Семья Глубинного Гнезда

      …Все благородные господа, имеющие право посещать Дворец Короля, знали — Херра, именуемая шёпотом Зверем за своё неблагородное происхождение, забралась слишком высоко и захотела взять себе больше, чем мог кто угодно с такой, как у неё, родословной.       В ней не было ни возвышенности, ни стати истинных Ткачей, да и сражалась она почти подло и, на взгляд некоторых эстетов, слишком жестоко.       А когда она затребовала от Бледного Короля в обмен на сделку ребёнка, высшее общество даже затихло в ожидании, что их монарх щёлкнет по маске зарвавшуюся букашку, желающую породниться с сильнейшими.       …Сиятельный Король спустил подобное неуважение в тот раз, и даже соизволил взглянуть на вылупившееся дитя, что такого внимания не оценило и куснуло его при попытке взять на руки.       …Прямо на церемонии, которую организовали в Глубинном Гнезде.       Ну, то есть — буквально все, кто на этой церемонии присутствовал, узрели момент, когда на Бледного Короля покусился его собственный отпрыск.       Шум поднялся страшный.       Херра-Зверь была бешеной, бесстрашной и свирепой, и если бы не это — то приближённые Короля расправились бы с «угрозой» мгновенно.       Потому что никто, никто не смел покушаться на безопасность их монарха.       …Правда, сам Бледный Король на подобное неуважение к своей персоне никак не отреагировал, и просто передал малютку обратно матери, а на попытки подданных воззвать к его здравомыслию просто ответил, что едва вылупившееся дитя слишком неразумно, чтобы лишать его жизни за такую мелочь.       Но не стоит считать, что о подобном обитатели Дворца быстро забыли.       О нет, ничуть.       И поэтому, когда чуть подросшую крошку Зверь притащила уже во Дворец, ей оказали, скажем так, чуть больше внимания, чем следовало.       Что привело к тому, что параноидальная и мстительная Ткачиха закрылась ещё сильнее и не спускала с дочери внимательного взгляда, а при визитах окружала себя личной охраной.       Если же ребёнок не был у Херры на руках, то был надёжно спрятан в Гнезде, в окружении самых преданных слуг.       Словом, морока одна от зарвавшейся Ткачихи, решившей породниться с Бледным Королём.       Шептались, что, имея на руках дитя благородной крови, Херра-Зверь однажды совсем распоясается и нападёт на Бледного Короля, дабы забрать всю власть в Хэллоунесте.       — А ещё шепчутся, что ты в чай кладёшь сахар, когда никто не видит. — Бубнит Лурьен-Хранитель, когда ему в очередной рад приносят «совершенно точно принадлежащие Херре-Зверю дневники, где она замышляет свергнуть Короля».       — Это же будет глупое уничтожение безупречных чайных листьев, — ворчит Мономона-Хранительница.       «Совершенно точно настоящие дневники/планы/записи по свержению Короля Херрой-Зверем» отправляются в стеллаж, на полку к таким же бумагам.       — А у тебя нет стеллажа, куда складываются «мои» дневники и планы? — Вежливо интересуется Мономона.       Лурьен досасывает остывший кофе и смотрит на Хранительницу с выражением «как вы все меня достали ещё вечность назад». А потом указывает на затаившийся в дальнем углу ящик, в который без труда можно было бы засунуть несколько Мономон. И ещё мелкого Квиррела, который рядом с Наставницей всегда находился, утрамбовать сверху.       И место всё равно останется.       …Такими темпами Шпиль Лурьена придётся достраивать. И расширять — чтобы он под тяжестью «наполнения» не рухнул.       — Их я даже не читаю. — Вздыхает Лурьен-Хранитель, — как только ящик наполняется, всё содержимое сжигают.       — Какое неуважение.       — Я знаю твой почерк и стиль письма, так что это слишком плохая подделка, чтобы тратить на неё время, которого, между прочим, у меня не так много.       — А бумаги на Херру ты читал. — Замечает Мономона. Не из обиды, а лишь по причине врождённого любопытства, которое со временем лишь прогрессировало.       Но она была учёным, а ей подобное прощалось.       — Потому что в тех грудах вранья есть крошки правдивой информации. К примеру, ты знаешь, что в Гнезде у Херры имеется один жук, не принадлежащий к роду Ткачей? И наша грозная Зверь его держит при себе. Ближе, чем даже проверенных слуг.       — Вот как? — Любопытство в Мономоне растёт быстро. — И кто же он?       Лурьен хочет горделиво раздуться, но весь недовольно скукоживается и фыркает, а потом признаётся:       — …Не знаю.       — О-о-о… — Тянет Мономона. — О-о-о-о… Поверить не могу, чтобы ты, Хранитель, чего-то не знал. Вероятно, тебя подобное незнание изрядно мучает.       — Я тебе следующую партию чая пришлю испорченной! — Огрызается Лурьен оскорблённо.       Его расстройство понять можно — шпионская сеть Хранителя накрывает всё их королевство плотной сетью, и ничто не ускользало от его острого взора.       Ничто и никто.       …А тут какой-то жук в логове Херры, про которого ничегошеньки-ничего не получается узнать.       И сама Херра, что порой ведёт себя так, словно ей известно что-то ещё, о чём не догадывается никто.       Даже Бледный Король.       …Но раз даже у Лурьена нет на Херру ничего, то она и вправду ничего не замышляет…       …А потом слуги из Глубинного Гнезда атакуют Сады Королевы, где как раз прогуливалась делегация гостей из дальних рубежей.       Нагло. Абсолютно не скрываясь.       На глазах у самого Бледного Короля.       Лурьен колотится так, что роняет чашку с давно остывшим кофе и рассыпает все записи.       — Скандал! Какой же скандал…       — Хватит причитать! — Рычит Дрийя, которая хочет рвать и метать, но не может себе этого позволить.       Не в момент такой жуткой неудобной ситуации.       — Ты хоть понимаешь, как это отразится на репутации нашего монарха?!       — Им объявили, что это было спланированное нападение из Гнезда! И если ты возьмёшь себя за панцирь и соберёшься, а не продолжишь ныть, то мы со всем разберёмся!       Лурьен-Хранитель замирает, а потом медленно, опасно даже разворачивается на месте. Окидывает Дрийю снизу вверх очень серьёзным взглядом.       — Но ты же была там. И видела собственными глазами, что первым напал Полый Сосуд.       Одна из пяти Великих Рыцарей хочет грязно выругаться. Она и была, и видела. И первой бросилась на Полого, чтобы тот не убил всех послов.       И обезоружила его именно Дрийя, пусть и с помощью Хегемона и Огрима.       А Изма и Земэр не позволили Полому себя убить, когда тот попытался это сделать.       (Подобной доброты Дрийя понять не в состоянии.)       …И ведь именно тогда Херра показала свою звериную натуру, и, вытащив Полого из лап Рыцарей, под прикрытием собственных слуг удрала к себе.       Это была спланированная операция?       Нет, об этом можно подумать чуть позднее.       …Полый Сосуд оказался неидеальным.       До этого дня Сосуд был… казался идеальным.       …Притворялся.       «Без разума для дум. Без воли, чтоб её сломить. Без голоса, чтоб горестно кричать.»       Так говорил Бледный Король.       …Он действовал по собственной воле, подняв гвоздь на посла.       …И кричал, когда ему не дали оборвать свою теперь уже никчёмную жизнь.       Есть ли там разум?       Уже неважно.       Сосуд обманул самого Короля, и когда правда вскрылась — Херра утащила его с собой, учинив ещё больший переполох и повредив гидропонную систему сада.       …Значило ли это, что Зверь знала об этом? Знала о притворстве и лжи?       — …Мы его проверяли! — Доносится до Дрийи голос Лурьена, который, похоже, долго что-то говорил и теперь, стоя на месте, принялся раскачиваться. — Он проходил все проверки, ты понимаешь это?! Сам монарх занимался Сосудом! И не было ни намёка, ни единого признака, что Сосуд испорчен! А тут он просто в один момент принял решение! Собственное решение! Как он прошёл наши проверки?!       …И Бледный Король впал в ярость не из-за убийства гостя. Нет.       Причиной тому стал его отпрыск, на создание которого было потрачено столько сил и времени.       Нет, Дрийя прекрасно видит разницу.       Отпрыск Короля — дочь теперь уже отступницы Херры, которой прощается многое.       А Полый Сосуд не имеет даже собственного имени, потому что он — оружие, старательно взращённое.       …Оружие, что теперь уже точно отступница-Херра, сориентировавшись, выкр…       — Мы отправимся к Зверю и вернём собственность нашего монарха. — Прерывая монолог Лурьена, произносит Дрийя.       Она уверена в своей силе и знает, что ни один Ткач ей не преграда. А с поддержкой других Рыцарей и Лордов Богомолов этот грязный паучий кокон не выстоит и дня.       …Вот только Лорды Богомолы в поддержке отказывают.