Обмен без права выбора

Я решила уйти с банкета, не дожидаясь, пока он окончательно превратится в конкурс «кто больше выжрет и меньше упадёт». Зал гудел, как разогретый улей. Музыка лилась щедро и слишком громко, смешиваясь с хохотом, звоном кубков и тяжёлым коктейлем запахов: вино, жареное мясо, пряности и человеческий пот. По мраморному полу сновали служанки — если это вообще были служанки. Полупрозрачные ткани едва скрывали их фигуры, движения были слишком плавными, взгляды — слишком знающими. В другом контексте я назвала бы их вовсе не прислугой, а девицами узкой специализации, приглашенными, чтобы праздник запомнился особенно «хорошо». Княжеский двор умел отдыхать с размахом. И без меры. Я машинально разгладила на платье несуществующие складки — жест из прошлой жизни, когда нужно было выглядеть собранной, даже если внутри всё требовало выйти и захлопнуть за собой дверь. Подол роскошного платья глубокого винного цвета оказался коварнее, чем я ожидала: он предательски скользнул по полу, и я едва не споткнулась, вовремя остановившись. Терпение тоже было на исходе. Я резко шагнула в сторону и, почти налетев на одну из мелькающих фигур, поймала девушку за запястье. — Будь добра, — сказала я спокойно, но так, что спорить ей явно не пришло в голову, — проводи меня в мои комнаты. Она кивнула слишком быстро — будто ждала этого момента — и уже через секунду лавировала между столами, уводя меня прочь от света, шума и чужих взглядов. Кажется, мне даже удалось уйти незамеченной. Я и не оглянулась. Банкет вполне мог продолжаться без меня. Дверь за спиной захлопнулась глухо, отсекая музыку и смех, и я почти физически ощутила, как напряжение отпускает плечи. Воздух в спальне был тише, тяжелее и — на удивление — чище. Я пересекла комнату на ватных ногах и едва не врезалась в зеркало, в последний момент уцепившись за тумбу, чтобы не навернуться лицом в собственное отражение. Наклонилась ближе и уставилась на него. Точнее — на чужое лицо, в котором я всё ещё не привыкла видеть себя. Мысли о поведении гостей — впрочем, хозяева вели себя не лучше — заставили меня поежиться. От воспоминаний стало не по себе, будто по коже прошелся холодный липкий след. Сборище пьяных, похотливых животных, искренне верящих в собственную безнаказанность. Взгляды, задерживающиеся дольше допустимого. Руки, «случайно» задевающие. Смех, в котором слишком часто сквозило обещание, а не веселье. Меня передернуло, и губы сами собой скривились в брезгливой гримасе. В прошлой, нормальной жизни у меня не было опыта посещения подобных мероприятий. Ни корпоративов с таким размахом, ни закрытых приемов, где алкоголь льется рекой, а границы стираются быстрее, чем успевают поднять бокал. И сейчас я с пугающей ясностью поняла: дело было не в роскоши, не в золоте и не в музыке. Дело было в ощущении опасности, которое висело в воздухе — тихо, вязко, как запах, к которому все давно привыкли и перестали его замечать. Я медленно выдохнула и ещё раз посмотрела себе в глаза в зеркале. — Прекрасный день, — пробормотала я тихо. — Просто чудесный. И почти вперёд лицом припала к зеркалу. — Ну и как так-то… — прошептала, наклоняясь ближе, пока лоб не коснулся холодного стекла. Оно приятно отдавало прохладой, будто принимало мою усталость в себя. Я стояла так несколько секунд… минут… не знаю. Просто дышала и тихо ненавидела этот день. Осточертело. — Хочу домой. Хочу в цивилизацию. Хочу горячий душ, интернет и нормальное бельё, а не вот это всё. И тут в дверь постучали. Точнее — глухо шмякнули. Будто не кулаком, а лбом. Я не успела даже выдохнуть. Дверь распахнулась настежь, как в плохом сериале, и в комнату ввалился местный аристократ. Нет, серьёзно — ввалился. Как мешок с перебродившим вином. Перекосило, качнуло, но он устоял, расправил плечи и изобразил самую мерзкую «обаятельную» улыбку, какую мне доводилось видеть за две недолгие жизни. — Я весь вечер… наблюдал за тобой, прекрасная леди, — протянул он, приближаясь ко мне с той самой уверенностью человека, у которого по жизни отсутствует концепция личного пространства. Я открыла рот, чтобы сказать «стой, мужик, мы не знакомы», но не успела. Он оказался вплотную слишком быстро. Настолько, что горячее, липкое дыхание коснулось моей шеи. Запах вина, медовухи и какого-то тяжёлого мускуса ударил в нос. Его руки сомкнулись у меня на талии — тяжёлые, влажные, уверенные в праве хватать. — Покажи мне, что ты тут прячешь, — беспардонно уставившись в моё декольте, мерзко хихикнуло оно и потянуло свои ручонки выше. Я даже не успела толком подумать. Мысли просто… оборвались. Тело — раньше рассудка — включилось. Щелкнуло. Будто в нём активировался встроенный режим «Объяснить идиоту границы». Я поняла, что стою уже не там, где стояла мгновение назад. Плечо само поднялось, вклинившись между нами так резко, что он дернулся. Ладонь — клянусь, я не давала ей команды — скользнула под его челюсть, точно нашла нужную точку под ухом, нащупав кость. Я развернула его голову, как будто знала угол наизусть. Вторая рука уже обвилась вокруг его шеи, локтем упираясь в мягкое место между кадыком и артерией. Всё произошло так чисто, так бесшумно, что я на секунду подумала: может, я это придумала? Он хрипнул. Даже не хрипнул — выдохнул, как будто кто-то выкрутил ему воздух. Я шагнула назад, увлекая его вес на себя, и почувствовала, как под пальцами пульс делает рывок… ещё один… и исчезает. Ноги мужчины дрогнули, но я удержала его — ну конечно, именно я его удержала — и мягко опустила на пол, чтобы не хлопнул затылком. Пять секунд. Может, семь. Всё. Сижу, смотрю на него сверху вниз, и у меня в голове единственная мысль: «Какого чёрта я сейчас сделала?» Я даже дыхания не сбила. Не испугалась. Не дрогнула. Просто… сделала. Автоматом. Будто мое тело давно знало, что именно так нужно, и только ждало подходящего идиота для демонстрации навыка. Он лежит тихо. Проверила пульс. Жив. Спит, как пьяная принцесса. Мирно, ровно, будто просто решил вздремнуть на полу моей спальни. Я смотрю на это чудо природы и… чешу себе висок. Палец сам туда полез, как в момент, когда пытаешься склеить в голове два несовместимых факта: я — обычная (ну, почти) женщина, и я — только что по-тихому вырубила взрослого мужика. Шикарно. Просто прекрасно. — Ну и что мне теперь с тобой делать…? — шепчу я в пространство, но пространство — скотина — не отвечает. Окей. Если он будет валяться тут, найдут обаятельную картину: я, мужчина без сознания и слишком очевидная ситуация. А мне чужих драм — спасибо, уже хватает. Значит… он должен «уснуть». На кровати. Сам. Пьяный. Да, вот так. Я глубоко вздохнула. Потом еще раз. — Ладно… поехали. Подхожу к нему, пробую взять подмышки. Тело мягкое, теплое, дышит ровно. И тяжёлое, как моральный груз моих жизненных проблем. Я тяну — он не двигается. Тяну еще — он как мешок с картошкой, только мешок хотя бы не притворяется социально значимой персоной. — Ну пожалуйста… — шиплю сквозь зубы, — не усложняй мне жизнь хотя бы сейчас. Где-то внутри снова включился странный режим «я сильнее, чем выгляжу». Я подхватываю его под плечи, упираясь пятками в ковёр, и начинаю… тащить. Потихоньку. Невозможно грациозно, зато честно. Платье — враг человечества, особенно женского. Оно путается в ногах, цепляется за мебель, норовит стянуть меня на пол. Я балансирую между «не навернуться» и «не уронить идиота», буквально чувствуя, как моя жизнь превращается в чёрную комедию. По сантиметру я доволокла его до края кровати. Постояла. Подумала. — Ну что, родной, теперь акробатика. Я ухватила его за руку и колено и одним резким движением — да, я сама в шоке — перекинула на матрас. Он глухо бухнулся и разлегся по диагонали, как князь, который уверен, что мир создан под его венценосную задницу. Я пригладила платье, поправила дыхание, подошла ближе, оценила шедевр: мужчина, на кровати, одет, ботинки на месте. Дышит ровно. Вырублен, но выглядит как человек, который «перебрал и уснул». — Ну что, красавец, — выдохнула я, — сегодня ты заснул сам. Без свидетелей. И только потом меня накрыло запоздалым осознанием, что я реально затащила взрослого мужчину, в платье, на каблуках, без криков. Я присела на край кровати, уставилась на свои ладони и задумалась: «Ну и откуда, простите, во мне это? И куда я, в конце концов, попала? И, так, на всякий случай, кто я вообще?» Я только-только успела опустить голову, будто пытаясь отдышаться после якобы любовных утех, когда в коридоре что-то громыхнуло. Этот звук — тяжёлые шаги, звучащие как «мы ищем кого-то для смерти», и голоса, от которых внутри всё холодеет. «О, нет… его явно потеряли». Я буквально почувствовала, как меня обдало ледяным потом. Ещё чуть-чуть — и меня найдут сидящей рядом с выключенным полутрупом, в разодранном платье, с растрепанной прической… Нет, это вообще не та эстетика, которая спасает положение. — Действуем, детка. Времени ноль, — прошипела я себе. Я скинула туфли — одна улетела под кресло, вторая — куда-то под комод. Выдернула шпильку, чтобы хоть немного быть похожей на «разгоряченную даму», и залезла верхом на его безвольное тело. Пытаясь подолом прикрыть большую часть княжеского тела и кровати, другой рукой срываю ленты, удерживающие лиф. Шум приближался, и я уже без сожаления просто рванула их, параллельно пытаясь изобразить хоть какое-то подобие стонов. Ну а что, надо же дать людям шоу, иначе они слишком много вопросов зададут. Кто бы мог подумать — а ведь мужик оказался прав: я таки показала ему свою грудь. Хихикнула я про себя. Правда, не в той ситуации, как он хотел, и, по ходу, не только ему. Ровно в этот момент дверь распахивается так, будто её выбили ногами. В комнату врываются несколько стражников. Одеты — явно не бутафория: кольчуги, эмблемы, мечи — всё по классике «служу державе и жалуюсь на жалованье». И я, как последняя драма-квин, на автомате: — ААА! Что вы творите?! — одной рукой прикрываю грудь, второй кое-как держусь за простыню, изображая «испуганную», «застуканную» и «в моменте». Они замерли. Один поспешно отвел взгляд, замямлив что-то вроде «простите-простите». Кто-то хмыкнул себе под нос — мол, «ну, бывает, мужик оторвался». Я почти была готова выдохнуть, но последний, уже закрывая за собой дверь, повернулся обратно. Его взгляд — острый, внимательный, вообще не купившийся на мою сценку. Он подошёл ближе. Наклонился. Уперся взглядом в лицо моего «любовника». И тут у него глаза расширились. — Ваше высочество?.. Твою ж… По ходу, это реально местный «к короне приближенный». Не повезло вдвойне. Он резко перевёл взгляд на меня — тот самый «мэм, а почему ваш кавалер мертвее мертвого?». Я невинно хлопнула ресницами. Типа: «а я думала, он просто крепко заснул». И, клянусь, на секунду мне захотелось спросить: «Третьим будешь?» Он схватил меня так резко, что пальцы впились в кожу. Плечо хрустнуло, но я уже не дрожала — наигранная истерика закончилась, осталась только я и его гнев. — Что ты сделала?! — прошипел он, подаваясь ближе. — Ты даже не представляешь, что с тобой… Договорить он не успел. Во мне снова сработал не разум, а рефлекс. Локоть подался вперёд мягко, почти лениво, как будто я просто меняю позу — но врезался ему точно под рёбра, выбивая дыхание. Он согнулся, хватая воздух. Моё колено встретило его подбородок, резко подбросив голову вверх. И прежде чем он понял, что происходит, я двумя пальцами врезала в точку на шее — коротко, четко, без эмоций. Глаза его закатились. Тело отключилось. Он рухнул у кровати так же внезапно, как появился. Я замерла. Несколько секунд тупо смотрела на него, даже не дыша. — …да вы издеваетесь, что ли? — прошептала я сама себе. Секунду спустя закрыла лицо ладонями. Два. Два мужика за вечер. Один — по пьянке, второй — по дурости. Это уже не самооборона, это какой-то сатирический спектакль. Без репетиций, без согласования, зато с шикарным составом статистов. — Ладно… — протянула я, безнадежно оглядываясь. — Раз уж начала таскать мужчин, так тащи дальше, девочка. Я подцепила его под руки — этот хотя бы был полегче княжеского, но от общей перспективы всё равно хотелось выть — и перетащила на кровать. Подкатила ближе, уложила бок о бок с его высочеством. Получилось впечатление… ну… будто оба отработали ночь через край и теперь крепко спят, завалившись вместе. Я сложила руки на бёдрах, глубоко вздохнула и обреченно констатировала: — Вот теперь точно никто не поверит, что это не я их вымотала. Сколько же мороки для одного вечера. И, чёрт возьми, я даже не знала — смеяться мне или рыдать. В одном я была уверена железно: валить отсюда нужно до того, как его княжье жердяйство или кто-то из стражи решит устроить повторный рейд по коридорам. Перспектива добровольно-принудительного знакомства с местными подвалами, да ещё и в статусе пленницы, совсем не радовала. Холод я люблю… но не такой. Быстро скосив взгляд на княженка, присела рядом и деловито начала срывать с него блестящие цацки — всё, что блестело и казалось дорогим. На автомате. Даже без намека на угрызения совести. Потом разберусь, что и кому толкнуть. Не сейчас. Сейчас — ресурсы, ноги в руки и делай ноги. Жаль, удалось снять не так много, как хотелось. Пару браслетов, несколько колец, серьги. Ожерелье же… слишком приметное, слишком фамильное, слишком «найдут меня по нему даже на другой половине континента». Но… жадность — сестра выживания. Сниму частями, продам по кусочку, а если прижмёт — выброшу. Не велика потеря. Нынешнее состояние платья уже мало напоминало ту прелесть, в которой я прибыла на мероприятие. Сейчас оно больше мешало, болтаясь на талии огромной тряпкой. Прелестный подол безнадёжно порван, лиф честно пытался держаться, но был разодран в клочья. Я вздохнула. Сорвав с себя остатки платья, замотала в него все трофеи. Получился такой… импровизированный мешочек сомнительной эстетики, но высокой финансовой перспективы. Глянула в зеркало. — М-да-а… Вот так, голой феечкой далеко не улетишь, — пробормотала я себе под нос. И посмотрела в сторону мужчин. Княженок был толстушкой, но, к счастью, с небольшой ножкой. Ботинки почти подошли — ну, немного давили, но я переживу, а вот топать босиком по замку — идея как минимум странная. Со штанами было хуже… Пришлось раздеть стражника. Да, я знаю, как это звучит. Но между моралью и свободой… мораль тихо попятилась в сторону. И да, я старательно НЕ смотрела на то, что у него под одеждой. Сейчас не время изучать местную анатомию. Главное — оба до сих пор были без сознания. И пусть так и останется, пожалуйста. Пусть очнутся, когда меня уже не будет в радиусе пары городов. Руки дрожали слегка — не от страха, а от адреналина. Заколов волосы спасенной из прически шпилькой (хоть что-то из наряда выжило), я ухватила свой импровизированный мешок со скарбом. Такс… зеркало. Нужно вспомнить, что именно с ним нужно сделать, чтобы открыть проход. Там вроде был какой-то трюк… пальцами по правому краю… лёгкое нажатие внизу… поворот. Щёлк. Проход открылся. — Ну, поехали… — прошептала я, надеясь, что автор письма не оказался фантазером. Если всё правда — там выход и неплохие деньги. Если врал… …думать об этом вообще не хотелось. С этой прекрасной мыслью я нырнула в черную пасть прохода — и дверь за моей спиной мягко закрылась. Дверь за моей спиной мягко закрылась — почти ласково, будто кто-то хотел, чтобы я оказалась ровно там, где должна: в густой темени узкого коридора, отрезанная от мира, цивилизации и, что самое больное… от телефона. Я расстроилась даже сильнее, чем готова была признать. Ну реально: кто я без смартфона? В моём родном мире — вполне себе продуктивная девушка, местами циничная, местами нежная, всегда с маникюром и планами на следующий день. А здесь… ощущение, что меня пересадили в чужую жизнь как комнатное растение в газон: «выживай как хочешь». Письмо предупреждало, что коридор без ответвлений, только вниз по ступеням и на задний двор. Я шла, стараясь не думать о том, зачем вообще доверяю бумажке, найденной на груди, когда проснулась в чужом замке и чужом теле. Но альтернатив особо не было: сидеть на кровати и ждать, пока меня найдут те, кто знает настоящую хозяйку тела? Да ну нафиг такое приключение. Как я докатилась до такой жизни? Да, в общем-то, до смешного просто. Последнее, что я помню — возвращаюсь домой после рабочего собрания. Обычный день, обычная усталость, ничего даже отдаленно похожего на катастрофу. В голове крутились рабочие вопросы: в офисе назревают изменения, нужно аккуратно предупредить людей. Я уже мысленно раскладывала разговор по пунктам, подбирала формулировки. Села в гостиной на диван, откинулась на спинку. Даже не чтобы отдохнуть — просто на минуту перевести дыхание. Прикрыла глаза. Казалось, всего на мгновение. Меня даже не клонило ко сну. Ни тяжести в веках, ни липкой усталости. Я точно знала: я не засыпала. Не могла заснуть средь бела дня, с мыслями, бегущими быстрее, чем я успевала их ловить. А потом — темнота. Не сон. Не провал. Скорее… обрыв. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и реальность просто перестала существовать. Очнулась я уже в незнакомом месте. Всё вокруг выглядело неправдоподобно, словно плохо поставленная шутка или чей-то слишком увлеченный розыгрыш. Чужие стены. Чужой воздух. Чужая тишина. Я ещё пыталась убедить себя, что это недоразумение, ошибка, что сейчас кто-нибудь засмеется и скажет, что всё это — глупая постановка. Ровно до того момента, пока я не дошла до зеркала. И не увидела там не себя. В отражении была девушка лет тридцати — стройная, подтянутая, брюнетка с серо-голубыми глазами, которые будто прожигали пространство перед собой. Лицо без намека на косметологию, резкие линии, характерная палёная уверенность, как у человека, который прошёл не пилатес, а что-то гораздо суровее. Маленькая родинка под левым глазом. Длинный, глубокий шрам, проходящий от края щеки почти до самого уха. Я тронула своё — её — плечо и поняла, что это не грим, не сон, не VR. Это реальность, жестокая и немного пахнущая холодным железом. Чужое тело чувствовалось сильным, привычным к нагрузкам, гибким. Моё сознание — нет. Моё сознание сидело где-то в углу и тихо плакало по цивилизации, пуская в эфир одну мысль: «Во что, твою мать, я вляпалась?!» Я всё ещё пыталась переварить увиденное, когда дверь осторожно открылась, и в комнату вошла служанка. Она двигалась легко, почти скользя по полу, словно была частью интерьера. Поклонилась — слишком низко, слишком отточено — и молча оставила на кровати роскошное платье, туфли и несколько украшений, разложенных с продуманной аккуратностью. Никаких объяснений. Никаких вопросов. Я почти сразу поняла: это наряд к банкету. Тому самому, упомянутому в письме — обязательному, разумеется. Служанка исчезла так же тихо, как появилась, а я осталась одна — с тканями, драгоценностями и отчетливым ощущением, что меня медленно, но уверенно втягивают в чужую игру, правила которой мне никто не собирается объяснять. И вот теперь, спустя несколько часов, я уже спускалась в темноту коридоров, мысленно проклиная всё подряд — от отсутствия гугл-карт до отсутствия мобильного телефона как такового. Только камень, лестницы и чувство, что назад дороги нет, а вперед — как получится. Ступени вывели меня на задний двор — ровно как обещано. Да уж, хотя бы врать в письме не стали. Конюшни, покрытые росой, и вороная лошадь, уже оседланная настолько аккуратно, будто кто-то точно знал, что времени у меня будет мало. Порывшись в седельной сумке, я нашла маленькое овальное зеркало. То самое, что упоминали в письме — «в нужный момент поднеси к лицу». Ну окей, нужный так нужный. Я едва коснулась его пальцами, как стекло вспыхнуло ослепительным светом. Я шарахнулась назад, лошадь недовольно фыркнула, а в зеркале проступил чей-то знакомо-незнакомый силуэт. И уже через секунду — отчетливое лицо. Слишком ухоженное, слишком собранное для этого мира. Светлые волосы — длинные, мягкими волнами ложащиеся на плечи, как после хорошего салона, а не дороги, пыли и чужих кроватей. Четкие линии лица, аккуратный нос, губы с привычной, почти корпоративной полуулыбкой — той самой, которой я пользовалась на переговорах, когда нужно было быть одновременно вежливой и недосягаемой. Глаза — светлые, ясные, уверенные. Глаза человека, который привык смотреть прямо, не опуская взгляда, и знает себе цену. И одежда… строгий красный костюм, идеально сидящий, подчеркивающий фигуру не вызывающе, а именно так, как любят в больших городах и серьёзных кабинетах. Цвет власти, контроля, решения. — Вижу, ты успешно выбралась, — сказала незнакомка в отражении. Её голос был моим, до интонаций, до пауз. И всё же воздух вокруг будто стал плотнее, тяжелее — словно между нами натянулась невидимая мембрана. Я застыла. Она была… я. То есть — это лицо, это тело, эта привычная оболочка. Но глаза… Глаза были не мои. В них не было спокойной собранности и холодного расчёта, к которым я привыкла. Там копилась ненависть, усталость и что-то хищное. — Вижу, ты успешно выбралась, — повторила незнакомка, и воздух вокруг снова дрогнул. Я ткнула пальцем в зеркало: — Ты. Воровка. Верни мне моё тело и мой мир! Она вскинула бровь, будто я её больше развлекла, чем оскорбила. — Твоя нервозность… мила, — протянула она. — Но, к сожалению, ничем помочь не могу. У меня внутри закипело. — Я проснулась в твоём теле, в каком-то замке, с письмом, которое велит бежать ночью! Ты понимаешь, что это похищение века?! Как это вообще произошло?! — Ритуал, — спокойно поправила она. — Очень тонкий, очень сложный и… да. Сработал не идеально. — Неидеально?! — я чуть не подавилась. — Ты точно реальна? И не глюк моего перегревшегося мозга? — Абсолютно реальна. И, что самое забавное, ты должна быть благодарна. Если бы всё вышло как надо… ты бы сюда никогда не попала. Мне нужна была другая Анна. — Какая еще «другая»? У тебя что, клуб тёзок? Зеркальная я вздохнула так выразительно, будто разговаривает с очень тупым учеником. — Скорее всего, в переводе описания ритуала была допущена ошибка. У каждого из нас есть отражение в ином мире. Двойник или близнец. Иногда похожий внешне. Иногда — только по имени или доле характера. Я хотела изменить свою судьбу и поменяться местами со своей сестрой. Но ритуал почему-то подхватил тебя. — То есть ты… ты просто взяла и… изменила судьбу?! — Попыталась, — ледяным тоном ответила она. — Но ты оказалась ближе, чем моя сестра. Я ненадолго зависла. Слово «сестра» зацепилось, как заноза. Но сильнее ударило другое: — А назад можно? Как отменить? — Никак. На текущий момент — никак. Мир чуть качнулся. Я открыла рот, закрыла. Вдохнула. — Ты… ты бестолочь. Реально. Перед тем как менять судьбы, надо, ну, я не знаю… хотя бы перепроверить ритуал пару раз?! Она посмотрела на меня так, будто я — раскалённая сковорода, к которой она случайно прикоснулась. — Если бы я хотела слушать нравоучения — осталась бы дома и смиренно приняла свою участь. И да, к слову… — она наклонила голову. — Из Назаира тебе лучше поскорее свалить. Я кое-что брала взаймы у местного князя. Правда, он, скорее всего, об этом ещё не знает. Так что тебя тут покалечат за пять минут. Хочешь выжить — держись подальше от всех, особенно от тех, кто слышал имя Сильвии-Анны. — Чего? Какой ещё Назаир? — Слишком много вопросов, слишком мало времени. Запомни главное: держись в тени, ни с кем не сближайся и не вздумай рассказывать, кто ты. Тебе не поверят. А если поверят — сделают из этого худшее. — А ты что, прям так заинтересована, чтобы я выжила? — Пожалуй, — сказала она с хищной улыбкой. — Я ведь теперь живу твоей жизнью. Семья у тебя неплохая, кстати. Мир очень удобный. Приятный. Тёплый. Мне нравится. Я почувствовала, как руки сжались в кулаки. Она будто специально давила на самые больные места. — Ты… пользуешься тем, что у меня было! — Было, — мягко подчеркнула она. — Теперь это моё. И да, я знала, что скажешь что-то подобное. У вас, Анн, похоже, такая манера. — То есть… ты теперь там? В моём мире, в моём теле и возвращать всё на места не собираешься? — Естественно. И, должна сказать… жить в нормальном доме, без запаха конюшен и без политических интриг… просто чудо. Уж извини. Я чуть не выругалась вслух. Она наклонилась ближе к зеркалу — будто сквозь стекло чувствовала мое бешенство. — И последнее. Вдруг ты всё же протянешь дольше пары недель… Меня зовут Сианна. Имя ударило в голову, как пыльный сундук, упавший с антресолей. Где-то я это уже слышала. Когда-то. В каком-то мире. В чьём-то фанатском рассказе… или… Да бл… Она что, персонаж из той самой игры?! Той самой, от которой я уши закрывала, пока мой бывший вещал про книжную вселенную, ведьмаков, Туссент и каких-то проклятых сестёр? Я охнула. Она ухмыльнулась. Пол под ногами будто ещё раз качнулся. Она продолжила: — Советую держаться от Туссента подальше. Там тебя быстро раскусят. А в других местах, ха, ты и там дня не проживёшь. Хотя, глядя на твою наивную мордашку, ты нигде долго не протянешь. — Так подскажи хоть, куда идти! — огрызнулась я. — Ты же меня подставила, будь добра выдать инструкцию по выживанию! — Куда хочешь, — сладко произнесла она. — Ты носишь мое лицо, мое прошлое и мою опасность. Тебе нигде рады не будут. Но… — она прищурилась. — Если будешь далеко от замков и людей, может, и выживешь. — Может? — Это больше, чем мне когда-то давали. Зеркало начало тускнеть. Я почувствовала, что время заканчивается. — Желаю удачи, Анна. — Верни мне всё назад! — Желаю… не сдохнуть слишком быстро. Мерцание оборвалось. Зеркало стало обычным. Сианна исчезла. Стекло мигнуло — и опять отражало только меня: испуганную, злую, потрясенную. Я долго смотрела в мёртвую гладь, пока не почувствовала, как в горле поднимается истерика. Подавила. Выдохнула. Сунула зеркало обратно в сумки — туда же попыталась засунуть награбленные украшения, которые успела стащить с местного княжича. Нечестно? Ну, прости господи, но выживать-то надо, а не умирать от моральных мук в чужом мире. Залезть в седло оказалось на удивление легко — тело бывшей хозяйки знало, что делать. Руки, ноги, мышцы работали без моего участия. Хотя лучше бы они умели обращаться с GPS. Вот я и узнала своё новое имя. Сильвия Анна. Сианна. Та самая Сианна из игры, в которую я когда-то пыталась играть, но забросила, потому что бывший слишком навязчиво заставлял «оценить шедевр Сапковского». Вот теперь оценила, блин. Я тронула поводья. Лошадь шагнула прочь от двора. Тихо, ровно, будто тоже понимала: пора валить. План? Да какой тут план, если из локаций я помню только Велен — болотный филиал ада, пару городов, чьи названия язык сломать, и, конечно, Туссент — сказочный уголок любви и вина, который бывший описывал как «французскую открытку с мечами», и так похожий на мой любимый Крым. Может, туда и направиться? Хотя оригинальную Сианну, кажется, там не шибко любили… и она только что настойчиво рекомендовала держаться подальше. Ещё один минус в копилку. Но права Сианна в одном: оставаться здесь — точно не вариант. Я вдохнула ночной воздух и тихо сказала себе то, что сказала бы дома: — Ладно… как там в песне? Валим, валим, валим… Я ударила пятками по бокам лошади: — …на гелике! Лошадь фыркнула, будто осуждая мои музыкальные предпочтения, но послушно ускорила шаг. Главное — как можно дальше от замка, от людей, от тех, кто знает лицо Сианны. И, может быть… когда-нибудь… я найду способ вернуться домой. Назад — в душ, вай-фай, ламповый плед и мир, где никто не пытается убить тебя за чужие грехи. Но сейчас — просто выжить. И, судя по всему, для начала мне нужно хотя бы понять, где я вообще нахожусь. Она сказала Назаир. Я почему-то считала, что это должна быть пустыня, но вокруг было вполне зелено, и впереди, кажется, виднелся лес Темнота глотала дорогу. Страх и фрустрация вперемешку со злостью давали мне больше энергии, чем кофеин. И где-то внутри, на самом дне, жила крохотная, упрямая уверенность: Я не сдохну. Не дамся.