Обмен без права выбора

Деревня приняла нас без лишних вопросов. Не радушно — но и без враждебности. Как принимают усталых людей, оказавшихся здесь не по своей воле. Мне выделили дом на окраине — крепкий, приземистый, с низкими потолками и запахом старого дерева. Внутри чисто. Пусто. Кто-то явно постарался: подмели, оставили кувшин с водой, на столе — кусок хлеба, соль, миска. И… бадья. Огромная, сколоченная на совесть, с ещё тёплой водой. Когда дверь за мной закрылась я позволила себе расслабиться только. Мужчины разошлись по дворам — Рахим всё организовал быстро и без лишних слов. Где-то одинокие вдовы, где-то хозяйки, которым нужна помощь. Никто не спорил. Никто не жаловался. У всех был свой угол — и это было правильно. Я осталась одна. Скинула сапоги, плащ, оружие — аккуратно, будто всё ещё ждала, что придется снова сбегать. Осталась в одной рубашке, оперлась о стол и закрыла глаза. Тело напомнило о себе сразу. Усталость накрыла волной — тупой, тяжёлой, без истерик. Просто: ты больше не держишься. Я разделась медленно, почти осторожно, словно боялась себя спугнуть. Вода в бадье была горячей, почти обжигающей. Я опустилась в нее с тихим вздохом, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи, спину, шею. И позволила себе посмотреть. Чужое тело. Моё — и не моё. Шрамы. Много. Старые, бледные, некоторые неровные, будто заживали кое-как. Я не знала их историю. Не знала боли, которая их оставила. Но они были — доказательство того, что эта женщина жила тяжело ещё до меня. Я провела пальцами по одному из них, на боку, чуть ниже рёбер. Не больно. Что же ты пережила Сианна?! Что заставляло ввязываться во все эти авантюры? Ведь всегда можно договориться… Закрыла глаза, откинулась назад, положив голову на край бадьи. Тишина. Та самая, после магии. После чужого взгляда. После того, как тебя будто разобрали на части и отпустили. Я почти задремала. И тогда почувствовала — не одна. Это не был звук. Не шаг. Просто… давление. Как будто воздух в комнате стал плотнее. Я резко распахнула глаза, дёрнулась, попыталась вскочить — и тут же поскользнулась. Чувствуя как соскальзывает полотенце, пытаюсь перехватить его, но задеваю бадью и плещу водой через край, и в следующую секунду я уже падаю — прямо в чьи-то руки. Сильные. Твердые. Уверенные. Меня удержали легко, без рывка, будто знали, как именно ловить. Я замерла. Он тоже. Мы смотрели друг на друга всего пару мгновений — но этого хватило. Высокий. Тёмные волосы, с несколькими седыми прядями в висках, собранные небрежно. Черты лица резкие, но не отталкивающие — скорее… слишком правильные. Глубокие голубые глаза, в которых нет ни жадности, ни злости. Только внимательность. Слишком для случайного гостя. Чёрт. Он красив. В моем вкусе... И это осознание пришло одновременно с другим, куда менее приятным. Я в полотенце. В чужом доме. В бадье. И меня держит незнакомый мужчина. — Отпусти, — сказала я ровно, без крика. Он отпустил меня сразу — без рывка, без попытки удержать. Я едва удержалась на ногах, инстинктивно схватила полотенце и плотнее запахнула его на груди, отступив на шаг. Сердце колотилось так, что, казалось, он должен был это слышать. — Кто ты? — спросила я, почти автоматически, уже прикидывая расстояние до двери, до окна, до любого предмета, который можно использовать как оружие. Передо мной стоял высокий, статный мужчина — на вид лет тридцати пяти, может, чуть больше. Движения выверенные, спокойные, будто он всегда держал своё тело под контролем. На нём был длинный черный кожаный сюртук, матовый, явно дорогой, поверх тёмно-красного камзола, оттенка старого вина. Черные штаны уходили в высокие сапоги с металлическими пряжками и отворотами, поношенные ровно настолько, чтобы выглядеть не парадными, а рабочими. На руках — чёрные перчатки без пальцев, открывающие ладони, словно нарочно: смотри, я ничего не прячу. Кожаный ремень сидел низко, подчёркивая талию, и на нём не было ничего лишнего — ни показной роскоши, ни случайных деталей. Он не сделал ни шага вперёд. Более того — медленно опустил руки, ладонями наружу, демонстрируя отсутствие угрозы. Жест был простым, но до раздражения уверенным. Так делают те, кто привык, чтобы их слушали. — Прости за вторжение, — произнес он спокойно. Голос низкий, глубокий, с легкой хрипотцой, от которой по коже пробежал предательский холодок. — Я не хотел пугать. Не хотел, ага. Отличный старт. Я крепче сжала полотенце, не сводя с него взгляда. В нём не было ни суеты, ни нервозности — только внимательное, почти изучающее спокойствие. Он смотрел так, будто уже давно знал обо мне больше, чем я сама была готова признать. И это бесило куда сильнее, чем сам факт его появления. — Ты выбрал не самый неудачный момент, — холодно заметила я. Уголок его губ дернулся. Не улыбка — тень. — Возможно. Но ты плохо закрываешься от мира. После того, что с тобой произошло… это опасно. Я напряглась. — Мы знакомы? Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно. — Скажем так… — медленно ответил он. — Я давно тебя вижу. Но ты — меня нет. Вот это мне совсем не понравилось. — Это не звучит успокаивающе. — Я и не пытаюсь, Анна. Имя прозвучало мягко. Без нажима. Без угрозы. И всё равно по коже прошел холодок. — У тебя есть минута, — сказала я, подбираясь, как кошка. — Потом я закричу. И в деревне станет очень шумно. Он кивнул. Серьёзно. — Тогда начну с главного. Я не причиню тебе вреда. И не собираюсь вмешиваться в твои дела. Мне было… любопытно. — Любопытство обычно заканчивается плохо, — отрезала я. — Для тех, кто не умеет вовремя остановиться. Не поворачиваясь ко мне спиной, он сделал шаг назад, к двери. — Мы ещё увидимся, Анна. — Пауза. — И в следующий раз — без полотенец. И исчез в тени. Просто и тихо. Будто его тут и не было. Я осталась стоять посреди комнаты, с бешено колотящимся сердцем, алеющими щеками и одной мыслью в голове: Вот дерьмо. Я не знаю его, но он явно знает меня. Именно меня. И что еще за двусмысленные фразы?! Я проверила дверь - она была крепко заперта изнутри. То есть он не открывал дверь. Да и петли не скрипели. Не было ни шагов, ни шороха. Просто был — и перестал быть. Вода в бадье уже начинала остывать. Я попробовала рукой воду — холодок, поднимающийся по коже, как отрезвляющее прикосновение. Ну не приснился же он мне? Пальцы дрожали, когда я плотнее запахнула полотенце, словно ткань могла вернуть ощущение контроля. Комната была всё той же. Грубый стол. Лавка. Потемневшие балки под потолком. Запах горячей воды, древесины и… ничего лишнего. Никакой серы, крови, магического дыма. Если бы не мокрый пол и следы брызг — можно было бы решить, что мне всё привиделось. Но тело не лжет. Где он меня поймал, там всё ещё горела кожа — не болью, а памятью. Руки у него были теплые. Живые. И слишком уверенные для случайного деревенского мужика, заглянувшего не в ту дверь. Я медленно выдохнула и только тогда осознала, что всё это время задерживала дыхание. «Ты плохо закрываешься от мира…» Фраза всплыла сама собой, неприятно точно попадая в цель. Он говорил так, будто видел не только меня в бадье — а всё сразу. Усталость. Напряжение. След от магии, который ещё не выветрился. Слишком много «слишком». Я села на край бадьи, позволяя воде тихо плеснуть о доски, и впервые за долгое время не пыталась сразу что-то решать. Не враг. Но и не союзник. Не угроза — пока. Меня не пугало это знание. Скорее… настораживало отсутствие страха. Я ловила себя на том, что вместо паники прокручиваю детали: как он стоял, как смотрел, как не приближался, когда мог. Как отступил без спора, без давления. Он не проверял границы. Он их признавал. Это было… непривычно. Я поднялась, наконец вытерлась, оделась — медленно, осознанно, возвращая себе ощущение тела. Подойдя к маленькому мутному окну, я выглянула наружу. Деревня жила своей тихой жизнью: где-то лаяла собака, вдалеке глухо стучал топор, пахло дымом и вареной репой. Ничего не изменилось. Кроме меня. «Мы ещё увидимся…» Я хмыкнула себе под нос. — Посмотрим, — тихо сказала я пустой комнате. Но где-то глубоко внутри уже знала: да, увидимся.