Обмен без права выбора

Я встала и подошла к двери, положив ладонь на рукоять кинжала. Дверного глазка, конечно, нет и в помине. Тут вообще с безопасностью всё… ну, скажем, на уровне подъезда в девяностые. Приоткрыла дверь — ровно настолько, чтобы успеть её захлопнуть, если что, — и увидела девушку. Совсем молодую, почти подростка, в скромной серой одежде. Голова в косынке наклонена, взгляд в пол, руки заняты подносом с накрытыми блюдами. — Ваш ужин, госпожа, — тихо сказала она. Я молча отступила, освобождая ей проход. Она вошла, не поднимая глаз, направилась к столу. Я так же стояла у двери, не расслабляясь: пальцы на рукояти кинжала, взгляд — как у цепной собаки: «только попробуй». И вот в этот момент она впервые взглянула на меня прямо — и удивлённо ахнула: — Ой, госпожа… а что это у вас?.. У меня внутри неприятно кольнуло. Первая мысль: зеркало. Я же его не отключила. Оно могло мигнуть. Она могла увидеть Сианну. Логика в таких случаях обычно шепчет: «мы в мире магии, увидеть магию — не преступление». Но в тот миг логика свернулась клубком и сделала вид, что её нет. Я повела себя как идиотка: испугалась. Испугалась — и дала двери закрыться. Испугалась — и отпустила кинжал. Испугалась — и подошла к служанке ближе, чтобы проверить, куда она так таращится. Это была моя вторая ошибка. Первая — вообще открыть ей дверь. Когда девчонка внезапно рванула на меня, тело сработало быстрее головы: я ушла вбок и перехватила её руку. И только теперь заметила — в пальцах у неё нож. Маленький, но острый, как неудачная шутка на совещании. И тут — как назло — из моей сумки раздался голос Сианны: — Анна, у тебя всё в порядке? Зеркало. Чёртово зеркало. Я же его не выключила, когда швырнула в сумку. Служанка дёрнула взглядом на источник голоса, потом — на меня, и резко сузила глаза. Вторая рука рванула вперёд — в разы быстрее. И я уже не успевала её перехватить. В этот момент из угла комнаты тень… отделилась. Как будто сгустилась, пролилась вниз, собралась в человеческую форму. Эта форма — худая, угловатая, как будто кожа натянута поверх костей, а мышцы прилипли слишком близко, — метнулась к служанке быстрее, чем я успела моргнуть. Женщина‑тень вцепилась зубами девчонке в горло, пригвоздив её к столу. Я отшатнулась. Женщина медленно повернула ко мне голову: лицо искажено, губы растянуты почти до ушей, глаза пустые, без зрачков, как погасшие угли. — От тебя одни проблемы, — хрипло сказала она своим разверзшимся ртом. — Убирайся… отсюда. Мне дважды повторять было не нужно. Я схватила сумки — даже не проверяя, что именно хватаю, — и вылетела из избы. Сразу ушла за дом, нырнув в тень, прижимаясь к ней как к единственной защите, которая у меня вообще есть. В этот момент внутри дома раздался высокий, режущий, почти нечеловеческий визг. Окно взорвалось наружу: стекло и деревянная рама разлетелись, как будто что-то невидимое вырвалось изнутри. Во дворе началась паника. Кто-то кричал. Кто-то бежал. Коты, которые до этого чинно грелись на завалинках, разбежались как пушистые тараканы. Мне нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Проблема первая: плащ остался в избе. Проблема вторая: лошадь привязана у входа, на самом видном месте, под полный обзор всего, что там носится и орёт. Сумка у меня на плече коротко пискнула. Зеркало. — Анна?.. Ты там? — тихо, но отчётливо донёсся голос Сианны. Я закатила глаза и шикнула на сумку: — Так, тихо там, не до тебя… Убедившись, что на мой стремительный драп пока никто не обратил внимания, я обернулась — и сердце едва не выскочило из груди. Прямо за моей спиной, бесшумный как кошмар, стоял Рахим. Если меня не сожрёт местная нечисть, то добьёт инфаркт этот «появляюсь из воздуха, когда не ждут». Сианна… ничего не знаю, с тебя ящик туссентского. Или я тебя лично придушу. Это я в голове сказала. Вслух — не рискнула. — Там… — я ткнула рукой в сторону таверны, где всё ещё слышались вопли и грохот. — Там осталась лошадь. Рахим на секунду посмотрел в ту же сторону, потом молча снял с себя плащ и набросил мне на плечи. Плащ был тяжёлый, тёплый, пахнущий дымом и дорогими травами — несвойственная роскошь для «слуги». — Её заберут, госпожа, — сказал он спокойно. — Сейчас нам нужно уходить. Он не стал вырывать у меня сумки — наоборот, дал держать их самой, будто проверяя, понимаю ли я, что цепляюсь за этот багаж. Но ладонью мягко подтолкнул вперёд, в сторону зарослей. Мы нырнули в кусты, Рахим шёл первым, отодвигая ветви. Я бы, конечно, и сама прошла, но… приятно, чёрт возьми. Через пару минут мы оказались под деревьями — уже в лесу. И там, в тени, стоял мужчина. Вооружённый. Внимательный. Из тех, кто может уснуть стоя, но слышит каждую ветку под ногой. — Госпожа, — он чуть склонил голову и протянул мне бурдюк. Я взяла, принюхалась и сделала глоток. Вода. Неотравленная. Уже достижение. Оценила ситуацию: один воин здесь, плюс Рахим, плюс я. Три лошади. Одна моя — всё ещё возле «Семи котов». Значит, кто-то пошёл за ней. Логично. Нас будет четверо. Небольшая группа — почти не привлекает внимания. И, если честно, я всё больше восхищалась… нет, не храбростью. Организованностью Рахима. Этот человек — ходячая система управления рисками, логистикой и людьми. В моём мире за возможность нанять такого менеджера топ‑компании перегрызлись бы. На секунду представила его в костюме‑тройке, с планшетом, ведущим совещание. Мимолётно ухмыльнулась. — Через сколько отправляемся? — спросила я, возвращая бурдюк. — Дождёмся Леона, — ответил Рахим. — И можем выдвигаться. — Нет, — отрезала я. — Подождём его дальше, не здесь. Я подошла к ближайшей лошади и быстрым, уверенным движением закинула на неё свои сумки. Трое у леса — уже цель. Четверо — почти малый отряд. Но стоять под самой таверной, где только что из окна вылетела неизвестно какая дичь, — глупо. Никто не стал задавать вопросов. Я взяла поводья и, не теряя времени, вскочила в седло. Мужчины последовали моему примеру без малейшего колебания. Рахим сам взял на себя роль головы колонны — поехал первым. Я держалась позади, а замыкал цепочку тот самый воин, чьего имени я всё ещё не знала и спрашивать не решалась. Вдруг я должна была его знать? Хотя, если честно, после нападения и демонического визга выглядеть глупо уже не худший вариант из возможных. Через какое-то время Рахим поднял руку, останавливаясь на небольшой поляне. — Здесь, — коротко бросил он. Поляна, на мой вкус, была слишком мала. Деревья стояли близко, тень вокруг — плотная, вязкая, как вода. После той… женщины?.. если это вообще была женщина, — меня нервировала любая темная складка пространства. В поле, на открытом месте — там всё понятно. А здесь — каждый ствол как потенциальная точка «сюрприз, ты умрёшь первой». Но спорить я не стала. Он знает местность лучше. И, чего уж там, пока работает быстро и точно. — Тад, займись костром, — бросил Рахим второму воину. Вот и имя. Тад. Запомним. На всякий случай. Тад кивнул и исчез между деревьями так тихо, что я ощутила укол зависти. Вот бы и мне так — а не шуршать, как пакет с картошкой. Тем временем я сняла сумки, проверяя, всё ли на месте. Мои монеты, мои «пару месяцев жизни», артефактная шпилька… Вот бы открыть банковский депозит и получать проценты… Ага, сейчас. Так меня вычислят быстрее, чем спишут комиссию за обслуживание. Хотя… если открыть на третье лицо… Мой взгляд сам собой соскользнул на Рахима. Он как раз снимал седло с лошади — сосредоточенный, спокойный, будто не замечая, что я уставилась на него. Я почти уверена: замечает. Просто делает вид, что нет. Тад вернулся молча, с охапкой хвороста, и так же незаметно, словно вырос из тени. Через минуту костёр разгорелся, и мы разложили свой скромный ужин — лепёшки, вяленое мясо. Простая еда, но тёплый свет огня делал её почти уютной. И тут — звук копыт. Реакция была мгновенной: мужчины вскочили, обнажив оружие. Я тоже схватилась за кинжал, прекрасно понимая, что если это очередная тварь, он мне не сильно поможет, но привычка — вторая натура. В круг света выехал всадник на лошади. На моей лошади. Мою вредную, упрямую, бешеную шайтан‑кобылу я узнаю из тысячи. — Шельмово отродье… а не кобыла, — буркнул всадник, спрыгивая. — Госпожа, в ближайшем селении можем подобрать более приличную. А эту… прикажите — и хоть сейчас отправим на солонину. Моя дьяволица, будто поняв, о чём речь, попыталась укусить его за ногу. — Оставь её, — сказала я, даже не задумываясь. — Ей уже хватает наказаний от того, что она связалась со мной. Я вообще всегда привязывалась к вещам. Телефон годами брала одной и той же марки — а тут живое существо, которое уже разделило со мной половину приключений, хотела я этого или нет. Всадник, теперь уже явно Леон, присоединился к костру. Мужчины опустили оружие, напряжение спало. Леон взял кусок вяленого мяса, откусил, кивнул мне. — Добрался, значит, — сказала я. — Ну что ж. Теперь нас четверо. Повисла короткая тишина, только огонь потрескивал, подбрасывая искры в темноту. Я решила наконец вслух озвучить то, что давно вертелось в голове: — Сколько плюс‑минус займёт дорога в Туссент? Леон поднял на меня взгляд. — По хорошей погоде… примерно месяц, — сказал он. Я нахмурилась, переваривая ответ. Месяц в пути. Без ванн, без нормальной еды, без возможности спрятаться от этого мира хотя бы на вечер. Уехать быстро, телепортом, звучало бы заманчиво. Но любое вмешательство магии оставит след. А след — это риск. И риск слишком большой: чародеи, твари, тьма… нет, спасибо. Пришлось признать: самый надёжный способ — самый медленный. Леса, деревни, редкие ночёвки под крышей. Но дорога даст время. Обдумать, собрать себя, понять, чего я хочу от Туссента и от этой жизни. Иногда самый длинный маршрут — единственный разумный. Я села поудобнее, облокотившись спиной о дерево. Костёр потрескивал, разговоры постепенно стихли, мужчины один за другим устроились на плащах. Меня сморило почти сразу. Просыпалась я пару раз — и каждый раз казалось, что кто-то стоит там, в чаще, и очень внимательно на меня смотрит. Не двигается. Не дышит. Просто наблюдает. Но лошади стояли спокойно, перебирая траву, а у костра сидел Рахим — неподвижный, как статуя, и всё равно почему‑то дающий чувство, что пока он на месте, мир держится. На рассвете Рахим разбудил меня первой — как будто считал меня самым хрупким или самым проблемным элементом экспедиции. Тут, честно, можно спорить. Костёр догорал углями, воздух был свежий, влажный, пахнущий землёй и хвоей. Мы собирались быстро, почти молча: каждый знал, что делать. Я запрыгнула в седло не сразу — сначала проверила сумки, потом шпильку, потом ещё раз сумки. Паранойя — моё второе имя. И мы двинулись дальше. Четверо, сквозь лес, который при свете солнца уже не казался ни таким мрачным, ни таким густым, ни таким опасным. Дни сплетались в один длинный, нескончаемый момент. Мы ехали почти без остановок: держались недалеко от дорог, но избегали трактов — слишком открыто и заметно. Пару раз даже приходилось разворачивать лошадей, когда на горизонте виднелся поезд купцов — лучше обойти стороной, чем попасться под чужие глаза. Иногда нам попадались следы чужих бед. Как-то утром, на рассветном холоде, мы наткнулись на остатки обоза. Колёса разломаны, ткань повозки разорвана клочьями, всё вокруг залито кровью. Тад молча присел, глядя на следы. — Наккер, — бросил он. Я не сразу поняла, про кого он вообще. Но то, что выглядело как следы когтей на дереве, вмиг отбило желание уточнять. Мы быстро покинули то место — даже лошади нервно фыркали и перебирали копытами. Ночью, иной раз, вдалеке выли какие-то твари. Низко, тягуче, с переливом, от которого по коже пробегали мурашки. Я пару раз просыпалась, решив, что кто-то смотрит на нас из леса… но каждый раз видела ровно одно и то же: спокойных лошадей и одного из мужчин стоящего на дозоре - неподвижного, но с неспящим взглядом. Мы старались не терять время. Иногда даже ели в седле. От деревень держались подальше — если нужны были запасы, Леон отправлялся один. Он единственный, кто не вызывал у местных вопросов. Рахим держался рядом почти постоянно, словно ходил по невидимой орбите вокруг меня. Его внешность слишком выделялась на фоне здешних жителей, да и Тад со своим шрамом вызывал бы у любого крестьянина вопросы и шепот за спиной. А я… ну, со мной и так всё понятно. Вечером, когда солнце уходило в тягучую тень леса, мы искали место для ночлега. Мужчины дежурили по очереди — а я ложилась спать, понимая, что в эту ночь кто-то снова не сомкнет глаз ради моей безопасности. И никто из них не жаловался. Даже намека не было. В один из таких вечеров, Рахим повернулся ко мне: — Госпожа, завтра будем проезжать Старые Зори. Деревушка маленькая, но там можно остановиться на ночлег. После неё отдохнуть выйдет только у самой столицы. Боклер… почти как финишная прямая. Останавливаться, когда мы уже почти приехали? Звучало странно. Неловко. Я встретилась взглядом с мужчинами — и всё стало очевидно. Они устали не меньше моего. Даже сильнее. Им приходилось и ехать весь день, и ночью охранять всех. И так — изо дня в день. Меня кольнуло неприятное чувство: я-то хотя бы сплю. Они — нет. Я вздохнула, взвешивая за и против, и наконец сказала: — Мы остановимся там на день. Мне нужна горячая вода. Да, выглядело это будто каприз. Признаю. И я видела, как мужчины даже не пытались возразить, усталость буквально съедала их изнутри. А услышав об остановке, как их плечи будто чуть-чуть расслабились. Эти люди не просят заботы о себе. А я могла дать им передышку. Хоть такую. И, честно, я почти уверена: просьба Рахима — это было не для меня. Просто он не стал озвучивать, что им всем нужен отдых. И я дала им повод сделать паузу. Когда солнце окончательно утонуло за кроной деревьев, мы расположились на ночлег. Поляну выбрали широкую, открытую. Леон готовил костёр, Тад чистил свою саблю, а Рахим проверял лошадей. Ночь была тихой. Слишком тихой. Я сидела у огня и пыталась успокоить мысли, когда вдруг в воздухе будто хрустнуло что-то невидимое. Мельчайшая вибрация прошла по коже — и в следующую секунду Рахим обмяк. Просто… рухнул на бок. Тад выронил саблю и упал следом. Леон — будто кто щелкнул пальцами — сполз с бревна и отключился. — Рахим?! — я вскочила, но ноги словно приросли к земле. И только тогда я поняла, что не могу пошевелиться. Ни пальцем. Ни даже ресницей. Костёр у меня перед глазами рассыпался на огненные искры — и в этот момент я заметила его. Высокий. Величественный. Волосы серебристой волной падают на плечи. Лицо острое, тонкое, будто высеченное, глаза — слишком глубокие, слишком хищно-внимательные, чтобы быть человеческими. Эльф. Настоящий. И… судя по давлению в воздухе — не из тех, кто живёт в трущобах и прячется от стражи. От него веяло древностью, силой и чем-то таким, что организм распознаёт быстрее разума: опасность. Он остановился прямо перед огнём и посмотрел на меня так, будто читал не лицо, а страницы. Воздух стал тяжелее. Мир — тише. — Человек из мира, из которого не следует появляться, — произнёс он тихо, почти лениво. — И артефакт Древних… в волосах. Мой мозг с трудом собирал мысли в слова. — К-кто вы? — прошептала я. Эльф едва заметно качнул головой, будто удивлён, что я этого не знаю. — Те, кто умеют задавать вопросы, обычно получают ответы, — сказал он спокойно. — Можешь звать меня Аваллак’х. Имя упало в тишину, как камень в воду. Но знание имени никак не облегчало ситуацию. — Интересно. — Голос прозвучал, как холодная вода по коже. — Та, кто не должна быть здесь. И то, чем не должна владеть. Он посмотрел не на меня — на мои волосы. Точнее, на шпильку, аккуратно удерживающую мои волосы. Я ощутила, как внутри всё похолодело. Он сделал шаг ко мне — и я почувствовала, как невидимая хватка сжимает сильнее. Я не могла ни вдохнуть глубже, ни отвести взгляд. Но вдруг — он замер. Не из-за меня. Он смотрел куда-то за мою спину. Туда, где по идее никого не было. Его глаза сузились — как будто он видел то, что было скрыто от меня. Что-то, что стояло между нами. — Любопытно, — снова обращая внимание на мое существование, тихо сказал он. — Ты не так проста, как думал. И только тогда он заговорил прямо со мной: — У тебя есть то, что мне нужно. Артефакт Древних. Безопасный способ пройти сквозь закрытые миры. Я заставила губы шевельнуться, но голос не слушался. Он всё равно услышал. — Усыпил… моих людей? — выдохнула я еле слышно. — Не причинил им вреда. Их жизни для меня не представляют ценности. Но я ценю тишину. И отсутствие помех. Он подошёл ближе. Стоял теперь на расстоянии вытянутой руки. — Я могу вернуть тебя домой, — произнес он ровно, будто предлагая выбрать цену на рынке. — Но взамен я возьму то, что принадлежит мне по праву. — Артефакт? — выдавила я. — Почему просто не забрать с трупа? Он слегка наклонил голову, будто это был странный вопрос. — У вещей Древних есть свойства, которые ты вряд ли поймёшь. Артефакт выбирает владельца. Он не подчинится, пока не будет передан добровольно. Если забрать его силой… поведёт не туда. Я не рискую такими деталями. Я попыталась сглотнуть — бесполезно. Тело всё ещё не слушалось. — А если я умру? — выдохнула я. — Тогда артефакт сам найдет нового владельца. — Он улыбнулся едва заметно. — ждать — слишком расточительно. Он протянул руку. — Предложение простое. Твое согласие — я забираю шпильки. И ты возвращаешься туда, куда стремишься. — У меня только одна, — сказала я. — Мне нужны обе, — поправил он. — Шпилька у другой. И распоряжаться ее судьбой я не могу. Так что либо одна… либо ни одной. Сделка, Аваллак’х. Он смотрел на меня долго. Слишком долго. А потом убрал руку. — Ты хитрее, чем кажешься. И глупее, чем должна быть. — Он развернулся, уходя в тень. — Я найду тебя, когда придет время для ритуала. Ты дашь то, что мне нужно. А я… обеспечу редкий компонент — кровь путешественника между мирами. Это будет моим жестом доброй воли. Он растворился так же тихо, как появился. Спустя пару минут заклятие рухнуло с меня, будто кто-то снял с плеч мешок камней. Я рухнула на колени, хватая воздух. Ещё через пару мгновений Рахим распахнул глаза, как будто только моргнул. Тад резко вдохнул, схватившись за саблю. Леон встрепенулся, оглядываясь. И никто из них… будто ничего не понял. Только я.