sommes-nous amis?

Поцелуй становился все более жадным, пьяный дурман окончательно стер границы дозволенного. Воздуха катастрофически не хватало. В тот момент когда Майк сильнее прижался к Уиллу, трогая пальцами его пресс и грудь, Байерс издал хриплый, надломленный стон прямо в губы. — М..Майк..— голос Уилла сорвался, превращая имя друга в мольбу о чем то большем. Этот звук подействовал на Уиллера как удар током, заставляя его на мгновение замереть, а затем с новой силой впиться в податливые губы. Майк медленно оторвался от губ друга и спустился ниже, оставляя дорожку влажных, горячих поцелуев на челюсти и шее Байерся. — Майк, подожди.. — выдохнул Уилл, но его пальцы при этом не отталкивали, а наоборот, запутались в волосах Майка, притягивая его ближе. Уиллер замер на секунду, тяжело дыша Байерсу прямо в изгиб шеи. Он чувствовал как бешено колотится сердце друга под его ладонью. — Я..я могу остановиться если тебе не нравится. — прошептал Майк, его голос был непривычно низким и выбрирующим от сдерживаемого желания. Уилл вместо ответа лишь крепче сжал его затылок и приятнул обратно к своим губам, накрывая их в немом, отчаянном согласии. Все сомнения сгорели в этом жесте. Теперь в тесной комнате слышался шорох одежды и сбитое дыхание двоих людей, которые слишком долго притворялись, что они просто друзья. Воздух в комнате казался наэлектризованным, и мешающая ткань футболок стала ощущаться как непреодолимая преграда. Майк, не разрывая поцелуя, подцепил край футболки Уилла и начал медленно тянуть её вверх. Уилл на мгновение отстранился, помогая ему, и стащил одежду через голову, отбросив её куда-то в темноту комнаты. В полумраке его торс казался неестественно бледным, а кожа — болезненно чувствительной к прохладе воздуха, который тут же сменился жаром ладоней Майка. — Тоже раздевайся. — хрипло прошептал Байерс, его голос дрожал, но взгляд затуманенный пьяным желанием, был прикован к Уиллеру. Майк не заставил себя ждать. Одним резким движением он избавился от своей футболки, и когда они снова прижались друг к другу, соприкосновение горячей кожи к коже вызвало у обоих одновременный судорожный вздох. Уилл робко, а затем всё смелее повел ладонями по лопаткам Майка, изучая каждый изгиб мышц, о которых раньше мог только догадываться, украдкой пялясь на друга. Их движения стали более лихорадочными. Уиллер потянулся к поясу мягких шорт Байерса. Пальцы, всё ещё немного непослушные из-за легкого алкогольного тумана, скользнули по резинке ткани, нащупывая край. Не было никаких сложных застежек или тяжелого металла — только шорох хлопка, который в тишине комнаты прозвучал как финальный аккорд их прежней дружбы. Майк подался вперед, его пальцы уверенно скользнули по резинке домашних шорт Уилла. Он действовал медленно, давая другу возможность отстраниться, но Уилл лишь судорожно выдохнул, позволяя ткани соскользнуть вниз по бедрам. Когда шорты были отброшены в сторону, в тишине комнаты повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. Уилл, чье дыхание сбилось окончательно, на мгновение перехватил запястье Майка, останавливая его. — Майк, подожди.. — голос Уилла дрожал. — А как же Оди?.. Майк замер, но не отстранился. Он поднял взгляд на Уилла — в его глазах не было больше пьяного тумана, только пугающая, кристальная честность. Он накрыл ладонь Уилла своей, переплетая их пальцы. — Я расстался с ней, Уилл. Еще до того как пришел сюда, — тихо, но твердо произнес Уиллер. — Я понял, что обманываю и её, и себя. Я перестал что либо к ней чувствовать. Пустота. Он сделал паузу, его большой палец нежно погладил тыльную сторону ладони друга. — Все это время, пока я пытался строить что то там, я думал только о тебе. Весь этот вечер..вся эта ложь..я просто осознал, что то, что я чувствую к тебе, гораздо сильнее и правильнее. Уилл завороженно смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Майк подался еще ближе, почти касаясь своими губами губ Уилла. — Теперь только ты.. Если ты позволишь. И этот шепот стал финальным аргументом. Уилл разжал пальцы на запястье Майка и сам притянул его к себе, окончательно стирая все оставшиеся между ними преграды. Воздух в комнате, казалось, закончился, уступив место жару, исходящему от их тел. Когда Майк накрыл тело Уилла своим, соприкосновение кожи вызвало у обоих судорожный вздох. Это было то самое чувство «правильности», которого они оба так долго лишали себя. Уиллер действовал уверенно, но с той осторожной нежностью, которая выдавала его истинные чувства. Его руки не оставляли Байерса в покое ни на секунду: он сжимал его бедра, ласкал ребра, заставляя Уилла плавиться под этими касаниями. Уилл же окончательно потерял связь с реальностью. Он чувствовал тяжесть Майка, его сбитое дыхание у своего уха и то, как сильно колотится сердце друга — так же бешено, как его собственное. — Ты такой… — Майк не договорил, его голос сорвался, когда он прижался лбом к плечу Уилл, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Уилл в ответ лишь сильнее обхватил его ногами, притягивая к себе, желая чувствовать каждый миллиметр его тела. В этой близости не осталось места для неловкости. Каждое движение становилось общим, каждый стон — ответом на ласку. Они двигались в едином ритме, словно их тела всегда знали, как это должно быть, просто ждали разрешения. В какой-то момент Байерс зажмурился, не в силах вынести интенсивности ощущений. Он чувствовал, как Майк ведет его за собой, как его уверенные движения заставляют мир вокруг рассыпаться на искры. Это был физический катарсис, помноженный на облегчение от того, что правда наконец вышла наружу. В финальном порыве, когда дыхание стало совсем рваным, а пальцы Уилла до боли впились в спину Майка, они оба замерли в тесном объятии. В этот миг тишина комнаты заполнилась не только звуком их сердец, но и окончательным пониманием: назад дороги нет. Теперь они были частью друг друга, и эта ночь навсегда перечеркнула их «просто дружбу», заменив её чем-то гораздо более глубоким и честным. .... Когда лихорадочный ритм их сердец наконец начал замедляться, комната наполнилась уютной, почти густой тишиной. Майк осторожно перекатился на бок, но не отстранился, а притянул Уилла к себе, укрывая их обоих краем сбитого одеяла. Они лежали лицом к лицу, так близко, что кончики их носов соприкасались. Майк медленно, почти невесомо провел ладонью по щеке Уилла, заправляя прядь волос ему за ухо, и мягко коснулся его губ. Этот поцелуй не был похож на предыдущие — в нем не было жажды или хмельного дурмана, только бесконечная нежность и легкий привкус соли. — О чем ты думаешь? — прошептал Уиллер, не разрывая близости, чувствуя на своих губах теплое дыхание друга. Байерс прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом спокойствия. Стыд, который мучил его весь вечер, бесследно исчез, оставив после себя лишь приятную пустоту и легкость. — О том, что завтра всё будет по-другому, — тихо ответил он. — Нам придется как-то... учиться этому. Быть не просто друзьями. Майк снова поцеловал его — в уголок губ, в подбородок, в кончик носа. Он улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что Уилл видел за последние годы. — Мы справимся, Уилл. Теперь нам не нужно ничего скрывать друг от друга. — Мои родители... друзья... — Байерс открыл глаза, в которых всё еще плескалась легкая тревога за будущее. — Будет непросто. — Будет, — согласился Уиллер, переплетая свои пальцы с пальцами Уилла и крепко сжимая их. — Но это «непросто» в тысячу раз лучше, чем та идеальная ложь, в которой я жил до сегодняшнего дня. Мы просто будем идти шаг за шагом. Вместе. Он снова приник к губам Уилла, закрепляя это обещание долгим, глубоким поцелуем. Впереди их ждало множество вопросов, неловких разговоров и перемен, но сейчас, в этой полутемной комнате, пахнущей ими обоими и свежим ночным воздухом из окна, существовала только одна истина: они наконец-то были на своих местах. Уилл уткнулся лбом в плечо Майка и почувствовал, как тот крепче обнимает его за талию. Будущее больше не казалось ему пугающей бездной — теперь оно выглядело как длинная дорога, по которой он наконец-то пойдет не один.