So scandal | Hwang Hyunjin

Горячие руки скользили по женской талии, аккуратно, почти невесомо. Томное дыхание обоих смешивалось со звенящей тишиной, такой густой и многообещающей, что воздуха не хватало. Он притянул её к себе, резко, властно, одним движением, что её тело отозвалось мгновенной, предательской слабостью в коленях. В этот момент, в этот вечер, он намеревался добиться того, чтобы и её сердце, и её тело принадлежало ему. Чтобы льнуло к нему, вытягивая из него все остатки самоконтроля. И чтобы его льнуло к ней, хотело прижиматься до боли в рёбрах. Прочувствовать каждый изгиб не только своими руками, а всей поверхностью кожи, каждым нервом. Пальцы сжались на её талии, словно последний защитный механизм сдерживал грядущую лавину. — Ты сводишь меня с ума, каждый день, — прошептал он ей на ухо, растягиваясь в хищной, сексуальной улыбке и обжигая нежную женскую кожу. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения, — а сейчас, в этом платье — тем более. Мужские руки заскользили по её талии ниже, к бёдрам, с силой сжимая их и сминая платье. Шёлк задрался, прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и она инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но он был быстрее. Его колено мягко, но решительно втиснулось между её бёдер, создавая опору и тут же её отнимая, лишая равновесия. Она повисла на нём, на его руках, полностью зависимая. И тогда он двинулся вперёд, припечатывая её к стене, и тут же прижался всем телом, вжимая её в стену. Она почувствовала всю длину его напряжённого тела, каждую мышцу, каждый изгиб. Воздух вырвался из её груди со свистом. Губы его обожгли кожу за ухом, оставляя лёгкий поцелуй, от которого всё тело Ю Ны уже готово было сдаться. Он провел медленно, томно, влажно языком по её шее, спускаясь вниз, и вместе с тем заставлял её сердце пропускать удары. Мужские руки, проникшие под платье, издевались над нежной девичьей кожей у талии, то поглаживая, то сжимая, то массируя. Он проводил одним пальцем по самой чувствительной линии ниже пупка, вызывая судорогу в животе. Язык выводил узоры на ее трепещущей шее, иногда сменяясь на касания губами. Он медленно, дразня, спускался пальцами ниже, играясь с кромкой женского белья и издавая низкий, одобрительный гул у неё в шее при каждом ответном движении девушки. Он дышал ей в шею, его дыхание срывалось, выдавая, что контроль даётся ему нелегко. Он провоцировал её своим желанием, которое она чувствовала всем своим прижатым к нему телом. Он дразнил, оттягивая момент, зная, что её терпение тоньше. И когда её собственные руки, уже не слушаясь, впились ему в волосы, в плечи, когда её бедра сами по себе сделали едва уловимый, стыдный толчок навстречу его желанию, она порывисто выдохнула: — Хён… — «.джин» утонуло в опьянении этими эмоциями. Имя прозвучало. И охотник сбросил последние оковы. Его губы нашли наконец её губы — не в поцелуе, а в собственнически, жадном захвате. И в тот же миг его бёдра рванулись вперёд, прижимая её к стене всем весом. Она почувствовала это сквозь все слои ткани — лёгкую его брюк, тонкий шёлк её белья. Твёрдый, раскалённый бугорок головки упёрся в самую мягкую, самую беззащитную часть её. Не проникая. Утверждая своё право на это место. Он не вошёл. Лишь прижался, но такой силой, что её тело дернулось назад, в стену, только отступать было некуда, и пытка обещала быть неимоверно изящной. И тогда началось самое невыносимое — он, словно не обращая внимание на преграды из ткани, а может, наборот, играясь с этим фактором, начал двигаться. Медленные, томные, испепеляюще точные толчки бёдрами. Каждый раз головка скользила, давила, растягивала тонкую, влажную ткань и нежную плоть под ней. Каждый раз она чувствовала, как преддверие её влагалища, предательски раскрывшееся от желания, болезненно-сладостно растягивается под этим напором, принимая его форму, готовясь, моля. Это была пытка обещанием и предвкушением. Каждое движение приносило дикую, концентрированную волну ощущений прямо в эпицентр её существа, но не давало разрешения. Только нарастающее, сводящее с ума напряжение. Её собственные бёдра, уже вне её контроля, отвечали ему встречными, жадными толчками, пытаясь усилить это трение. Боль и сладость сплелись в один тугой узел у неё внизу живота. С каждым движением узел затягивался туже, становился горячее. Она задыхалась, её ногти впивались ему в спину, её лоб прижат к его плечу. Мир сузился до этого жгучего, влажного трения, до его хриплого дыхания в её ухе, до ощущения, что её вот-вот разорвёт изнутри от этого томления. Что она уже не может терпеть, как хочет его ощутить внутри. И она уже почти, почти взмолилась об этом, как реальность происходящего накрыла с головой, возвращая знакомый страх подобной внезапной близости, сомнение в том, что решение было взвешенным. Резкий, судорожный вдох, наполняющий лёгкие. Ю На дёрнулась и открыла глаза, в момент осознавая, что она была в номере, а всё до этого — лишь сон. Проникающее мягкое рассветное солнце и тишина номера не могли заглушить ее бьющееся сердце и ощущение, как белье между её ног намокло, как пульсировала глухая, неудовлетворённая боль. «Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ». Мысль пронеслась тупым, отчаянным молотом. Не испуг, не стыд даже — сначала чистая, ошеломляющая ярость на саму себя. На собственное предательское тело, которое требовало продолжения. Сдавленный, гортанный стон вырвался у неё, когда она повалилась лицом в подушку, накрывшись с головой одеялом, будто могла спрятаться от самой себя в этой тканевой темноте. Но темнота стала экраном. Перед глазами, чётче любой реальности, вспыхнуло его лицо — не насмешливое, не колючее. То, каким оно было в её сне: сосредоточенным, поглощающим, с темным огнём в глубине зрачков. Взгляд, который не дразнил, а владел. Который видел её не менеджером, а женщиной, и наслаждался каждым её содроганием, каждой вырванной у неё стыдливой дрожью. Взгляд охотника, поймавшего долгожданную дичь. «Да заткнись же!» — мысленно взвыла она, с силой отшвыривая одеяло. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу, но не принёс облегчения. Образ не уходил. Он впился в подкорку, как заноза, и даже растирание лица руками не помогло. Уставившись в потолок, Ю На разочарованно замычала, пытаясь найти подсказки во воспоминаниях вчерашнего дня. Почему? Почему он приснился ей в таком контексте? И как ей теперь на него смотреть, когда перед глазами продолжают мелькать эти картинки? Может… Ключ во вчерашнем дне?

Flashback

Начало перерыва, сразу после инцидента с водой. Прогулка в одиночку по городу помогла Ю Не успокоиться после такого жёсткого грабежа её бутылки. Имея в запасе около четырех часов на личное время, она смогла побродить по улочкам, пообедать в приглянувшейся кафешке, где её никто не знал и не ждал от неё решений. Расстраивало только одно — что в порыве злости, уходя из номера, она оставила там телефон, и её единственной связью с реальностью остались лишь часы, повернутые циферблатом ко внутренней стороне запястья. Было странно и даже немного освобождающе — быть отрезанной от потока писем, чатов, уведомлений. Весь Милан стал на эти часы просто красивой декорацией, а не списком локаций для съёмок. Она вернулась в номер без десяти три. Тишина и порядок. Следы утренней съёмки были аккуратно убраны, комната пахла чистым бельём и слабым, почти угасшим шлейфом «So Scandal». Сосредоточенность на работе стала спасением, особенно после его выходки с её шеей. Ю На методично, почти механически перепроверила оборудование, подзарядила батареи, разложила на балконе новый реквизит согласно брифу — на этот раз ему предстояло держать не открытый флакон, а его изящную картонную коробку. К четырём начал стекаться стафф. Воздух снова наполнился деловым гулом, щелчками тестовых вспышек и смехом. Она снова была капитаном на мостике: отдавала указания, проверяла ракурсы, её голос звучал ровно и бесстрастно. Маска идеального профессионала легла на лицо, как второй слой кожи. И Хёнджин появился. Не ровно в четыре, а с лёгким, нарочитым опозданием в пять минут — достаточно, чтобы все его ждали, но недостаточно, чтобы вызвать серьёзный выговор. Он был в другой рубашке — не чёрное кружево, а тёмно-коричневый бархат, который играл бликами под софитами. Его волосы были уложены с небрежной искусственностью, а во взгляде, который он бросил на неё через всю комнату, читалась знакомая смесь вызова и ожидания. «Ну что, продолжаем?» Съёмка пошла своим чередом. Он был профессионален, послушен, но в каждой позе, в каждом повороте головы была та самая «лёгкая небрежность», которую они вместе создали утром. И вот, в перерыве между сменами локаций на балконе, включился один из стаффов — молодой парень с камерой GoPro, ответственный за «закулисные инсайды» для соцсетей бренда. — Хёнджин-сси, можно пару вопросов для наших подписчиков? Для атмосферы! — бойко спросил он. Хёнджин, опиравшийся на перила, лениво кивнул, жестом разрешая. Вопросы были лёгкими: про Милан, про впечатления от работы с брендом. А потом парень, видимо, решив добавить перчинки, ухмыльнулся: — И традиционный вопрос от наших фанаток! Скажите, вам в целом больше нравятся девушки младше или старше вас? В воздухе повисла лёгкая, игривая пауза. Хёнджин задумчиво усмехнулся, потёр подбородок. В его глазах промелькнула быстрая, как вспышка, искра от придуманного шага. Он посмотрел прямо в камеру, а затем его взгляд медленно, театрально переполз через комнату и остановился на Ю Не, которая в этот момент изучала гистограмму на экране камеры. — Хм, сложный вопрос, — произнёс он нарочито серьёзно, и все затихли. — Позвольте мне сначала уточнить у моего менеджера, насколько корректен и этичен будет мой ответ. И, не дожидаясь разрешения, он оставил слегка ошарашенного оператора и направился через комнату прямо к ней. Хёнджин подошёл вплотную, нарушая её личное пространство, и наклонился. Его губы оказались в сантиметре от её уха, хитро улыбаясь. В комнате стихло, все замерли, стараясь не пропустить ни слова, но слышен был только общий гул. Тёплое, низкое дыхание коснулось её кожи, когда он прошептал, и в его голосе звенела та самая ехидная, довольная усмешка, которую она слышала уже сотни раз, но которая сейчас звучала невыносимо интимно: — Ты старше или младше меня? Внутри у неё всё ёкнуло — не от вопроса, а от наглости исполнения. Но годами тренированная профессиональная маска даже не дрогнула. Только самые внимательные (то есть он один) могли бы заметить, как на долю секунды задрожили ресницы и как уголки губ предательски затрепетали, пытаясь расползтись в улыбке, и как сильно она старалась сдержаться, сжимая их. Ей до ужаса хотелось рассмеяться с действия, которое он задумал. Решил, что так насладится её смущением? Черта с два. Она медленно, будто только сейчас оторвавшись от архиважных данных, повернула к нему голову. Его лицо было так близко, что она видела каждый отсвет насмешки в его тёмных глазах. Со стороны это выглядело как сосредоточенное обсуждение рабочих деталей. Она наклонилась к его уху в ответ. Вся комната замерла в ожидании какого-то эпически важного, делового вердикта. Её шёпот был бархатным, тихим и абсолютно убийственным: — Не скажу. И сразу же отстранилась с довольной улыбкой, вернув взгляд к экрану камеры. Пусть и не надеется, что её так легко засмущать. На лице Хёнджина на миг застыла идеальная неподвижность. Только глаза округлились от шока, будто ему сейчас щёлкнули по носу вместо обещанной конфеты. Внутри всё дико завеселилось — азарт, досада, дикое уважение. Она не сыграла в его игру. Она снова нашла лазейку, чтобы выйти победительницей. Он медленно выпрямился, и наблюдателям показалось, что он лишь получил какой-то неожиданный, но приемлемый ответ от менеджера. Он даже кивнул, изобразив деловую благодарность, прежде чем повернуться обратно к камере GoPro и ожидающему оператору. Уголки его губ были подёрнуты уже не хищной, а лёгкой, почти озорной усмешкой. — Сложный вопрос, — повторил он для камеры, разводя руками в игривом жесте. — Настолько сложный, что, пожалуй, оставлю за собой выбор… чахнуть в одиночестве. Он произнёс это с таким преувеличенно-трагичным пафосом, подкрепив глубоким вздохом страдальца, что вся команда, включая визажистку и помощников, рассмеялась. Угроза «скандального» ответа была нейтрализована изящной шуткой. Для всех стало ясно: он подошёл к менеджеру, чтобы уточнить, можно ли говорить на личные темы, и она, видимо, дала ему сухой, профессиональный отказ. Всё логично, всё в рамках корпоративной этики. Идеальная картинка. Только двое знали настоящую цену этого обмена. Ю На, не поднимая глаз от камеры, чувствовала, как по спине пробежали мурашки дикого, запретного торжества. Она снова его сделала, красиво и тактично. А когда съёмки официально завершились, Ю Не ничего не осталось, как сдержать свое обещание выйти вместе в город. Они шли по ночному Милану. Никаких подколов, никаких шуток, хотя Ю На кожей чувствовала — подвернись любой момент — и у него уже будет пара фраз наготове. — Так всё-таки, ты старше или младше меня? — наконец, выдавил Хёнджин, натягивая кепку посильнее на глаза. — Ты не поверишь, — с саркастичный улыбкой ответила девушка, кидая на него быстрый взгляд. — У нас день Рождения в один и тот же день. Хван сощурил глаза, всматриваясь в профиль уже отвернувшейся от него Ю Ны. Их разговоры всегда были полны стёба и подколов, и теперь он действительно не мог понять, она шутит или нет. — Что, и года одного? — медленно спросил он, наблюдая за её реакцией. — Я что, по-твоему, так старо выгляжу? — тут же возмущённо воскликнула девушка, снова поворачивая голову к нему и останавливаясь. Ю На обернулась резко, и её взгляд с возмущением и ноткой задетой гордости, тут же встретился с его. И он… замер. В этот миг свет уличного фонаря упал на неё особенным образом: он выхватил из полумрака манящий блеск её глаз, очертил изящную линию её скулы, заиграл на её чуть приоткрытых от возмущения губах. Она была невероятно красива в своей непосредственной реакции. Он смотрел, и слова её будто пролетели мимо его ушей. Хёнджин проморгал, и только тогда её фраза долетела до мозга с опозданием в две секунды. «…так старо выгляжу?» — Что? Нет! — он отшатнулся от собственной заворожённости, как от огня, и его голос прозвучал резче и искреннее, чем он планировал. — Внешне ты… ты выглядишь молодо и очень красиво, — выпалил он, и тут же, будто спохватившись, что выдал слишком много, поспешил добавить, прячась за привычный образ: — Просто… твоё поведение. Этот твой… контроль. И должность. Обычно люди в твоём… ну, в нашем возрасте, не достигают такого так быстро. Ты кажешься… старше. Опытнее. Не выглядишь, а кажешься. Он закончил, чувствуя, как уши начали наливаться предательским жаром. Он только что похвалил её. Искренне. Без подвоха. Она прищурилась, услышав его сбивчивые, слишком искренние слова. Уголки её губ дёрнулись, растягиваясь в довольной усмешке. — Так и знала, — сказала Ю На с лёгкой, игривой язвительностью. — Стоит на тебя как следует наехать — сразу на комплименты переключаешься. Удобная тактика. Запомню. Она развернулась к нему боком и, кивнув головой куда-то вглубь освещённой улицы, сделала шаг вперёд. Тень от её фигуры вытянулась длинной полосой по старинной брусчатке. — Ладно, хвалить меня мы научились. Пойдём уже, — она махнула рукой, не глядя, уверенная, что он последует. — Город ночью не сфотографирует сам себя. Или ты хочешь, чтобы я ещё и свет для тебя на стене поймала? Он фыркнул, но шагнул следом, и они погрузились в ритм ночного города. Ю На достала свою беззеркалку — лёгкую, личную камеру. Она ловила отражения фонарей в витринах, силуэты арок, задумчивые лица статуй на фасадах. Он шёл рядом, руки в карманах, наблюдая не столько за городом, сколько за ней — за тем, как она щурится, выбирая ракурс, как её пальцы уверенно крутят кольцо фокусировки. А потом они стали фоткать друг друга – на фоне чего-то красивого, или на фоне нелепых и дурацких антуражей. — Эй, Хён, — она обернулась, камера уже нацелена на него. Она даже не заметила, как в процессе прогулки перешла на это сокращение. — Встань там, у стены. Не позируй. Просто смотри куда-нибудь в сторону. Он вздохнул с преувеличенной неохотой, но послушно прислонился к старой каменной стене, покрытой густой, почти чёрной лозой плюща, которая в свете фонаря отливала серебром и глубокой зеленью. Он смотрел куда-то мимо объектива, профиль чётко вырисовывался на фоне листьев, и в его позе была та самая небрежная, но совершенная гармония, которую она так ценила в кадре. Щёлк. Щёлк. — Двинься чуть левее, там свет лучше ложится на лицо, — скомандовала она, уже полностью поглощённая поиском идеального кадра. Она сделала шаг назад, потом ещё один, её взгляд прилип к видоискателю. Она не заметила, что её пятка уже сошла с бордюра на тёмный асфальт узкой улицы. Не заметила далёкий, нарастающий рокот мотора, который вынырнул из-за поворота. А Хёнджин заметил. Мельком, краем глаза — жёлтый свет фар, скользящий по стенам. Его тело среагировало раньше мысли. Он рванул с места, не крича, не пугая её раньше времени. Длинный шаг — и его рука вцепилась ей в предплечье, резко дёрнув на себя, подальше от дороги. Ю На вскрикнула от неожиданности, камера полетела на ремешке, ударив её по груди. Мир накренился, и она тяжело рухнула не на асфальт, а прямиком ему в объятия. Он принял её вес, сам чуть не пошатнувшись, его другая рука инстинктивно обхватила её за спину, прижимая к себе. На мгновение они застыли в нелепом, спутанном клубке посреди тротуара. Мотоцикл с рёвом пролетел мимо, его ветерок взметнул её волосы. Тишина. Гулко стучало сердце — чьё, она уже не различала. Она была прижата к его грудной клетке всей передней поверхностью тела, её лицо уткнулось в его футболку, чуть ли не у уровня ключиц. Он пах ночным городом, дорогим мылом и чем-то неуловимо своим, знакомым до мурашек. — Идиот, — выдохнул он первым, провожая взглядом мотоцикл и продолжая прижимать Ю Ну к себе, будто всё ещё боясь, что она упадет, если он отпустит. Его голос прозвучал хрипло прямо у неё над ухом, и Хван тут же переключился на отчитывание девушки. — Ты что, правила дорожного движения в Сеуле тоже так изучала? С закрытыми глазами? Она оттолкнулась от него, поправляя сбившуюся и несколько задравшуюся майку, стараясь вернуть дыханию ровность. — Эта дорога не отделена толком от тротуара, – буркнула она, потирая ушибленное камерой место, а затем проверяя и целостность самого аппарата. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. – Ты мог и просто предупредить. — Ага, виноват, как всегда, я, — он язвительно усмехнулся, поднимая голову к небу, и в его глазах снова заплясали знакомые искорки, но теперь смешанные с остатками адреналина. — Спас тебя от превращения в блин, а благодарности ноль. Только обвинения. – Премного благодарна за спасение, мсье, – нарочито поклонившись, она саркастично присела в реверансе. А сердце всё ещё странно трепетало, стоило лишь вспомнить его крепкую руку на её спине. Дальше они шли уже в полной тишине. В отеле они остановились у лифтов. Ю На нажала кнопку. — Ну что, — сказала она, глядя на светящиеся цифры. — Завтра ранний вылет. Не проспи. — Я? — он хмыкнул. — Это ты не залипни в своих фото до утра. Лифт приехал с тихим звуком. Двери открылись. Хёнджин решил посетить местный бар при отеле, когда Ю На же хотела поскорее вернуться в номер. Она шагнула внутрь и обернулась, чтобы попрощаться. А он просто смотрел на неё. Не дразня, не оценивая, не строя из себя что-то. Он стоял в проёме, и его взгляд был пристальным, гипнотическим, почти тяжёлым. Он будто впитывал её образ — растрёпанные ветром волосы, следы усталости под глазами, линию губ. Смотрел так, будто пытался запечатлеть что-то, что ускользало днём, за работой, за словами. В его глазах не было привычной игры. Была какая-то новая, незнакомая ей серьёзность. Тишина растянулась на три, на четыре секунды — целую вечность. Он ничего не сказал. Просто медленно кивнул, как будто что-то подтвердив самому себе. И отступил на шаг, позволяя дверям закрыться.

End of flashback

Ю На лежала, уставившись в потолок, и методично, как бухгалтер, сводила дебет с кредитом. Она старалась найти оправдание такому дикому, неожиданно страстному сну с участием Хёнджина. Конечно, опасная ситуация, выброс адреналина, да и он тут ещё, как герой с загадочным взглядом напоследок. Если это одно из главных впечатлений дня, то как бы это не вылилось в сон? Она глубоко вздохнула, ощущая, как рациональность по капле выдавливает из себя стыд. Конечно. Всё объяснимо. Ровно в этот момент дверь в номер с громким щелчком открылась — один проворный хорёк успел стащить дубликат, пока они вчерашние съемки проводили в её номере. — Ю На-сси! Солнце уже жарит голубей на площади, а наш менеджер всё дрыхнет! — весёлый, звонкий голос Хёнджина разрезал утреннюю тишину, как нож масло. Он ворвался в комнату, будто вносил с собой не свет из коридора, а целый ураган бодрости. Чисто выбритый, в свежей футболке, с мокрыми от умывания прядями волос на лбу. И смотрел на неё с той самой невыносимо довольной усмешкой, которая обычно означала: «Я проснулся и уже придумал, как тебя подразнить». И в этот миг, при виде его живого, реального, такого знакомого лица, её тщательно выстроенная логическая цепочка треснула. Объяснения самой себе полетели в тартарары. Прямо перед глазами, на долю секунды, вспыхнула картинка, вырванная из сна: его же лицо, но искажённое страстью, его руки, сжимающие её бёдра с такой силой, что казалось, останутся синяки. Ощущение было настолько физическим, что она непроизвольно дёрнулась. Инстинкт сработал быстрее стыда. Ю На рывком натянула одеяло с головой, превратившись в беспомощный, сгорбленный комок на кровати. Темнота. Тишина. Только бешеный стук сердца в ушах и надежда, что он этого не заметил. — Ой, — раздался его голос уже ближе, полный наигранного удивления. — Кажется, наш талисман удачи сегодня в стадии кокона. Надо выводить в свет! Он, видимо, решил, что она просто невыносимо сонная. Она услышала его шаги, мягкий шум его кроссовок по ковру. И тут же почувствовала, как одеяло у её ног натянулось. Его пальцы — тёплые, цепкие — нашли её щиколотку через тонкую ткань простыни. — Ну-ка, подъём! — скомандовал он, и в голосе его зазвенел нескрываемый азарт. — А тот, кто спит, того… побьём! И он, ухватившись за её щиколотку под одеялом, потянул. Не сильно, но достаточно решительно, чтобы стащить её к краю кровати вместе со своим коконом. Это было уже слишком. Физический контакт, даже такой невинный, стал последней каплей. С криком, больше похожим на рычание загнанного зверька, она вывернулась, дергая ногой в захвате. Одеяло сползло, открыв её растрёпанную голову и взгляд, полный яростного, совершенно неотёсанного смущения. — Хван Хёнджин, я тебя сейчас сама побью! — выдохнула она, хрипло, безо всякого профессионализма. — Топай отсюда! Через сорок минут в холле увидимся, и чтобы ты был идеален, как с иголочки! Она сидела на краю кровати, вся взъерошенная, с пылающими щеками, указывая пальцем на дверь. А он замер, глядя на неё. Его ухмылка стала шире – это именно та реакция, которую он хотел увидеть. — Дракоша проснулся, — с удовлетворением констатировал он, поднимая руки в мнимой защите. — Ладно, ладно, ухожу. Сорок минут. Не опаздывай, а то приду и за вторую щиколотку возьмусь. И, победно хмыкнув, он развернулся и вышел, нарочито громко прихлопнув дверью. Ю На осталась сидеть, тяжело дыша. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была звонкой от эха его голоса и воспоминания о его прикосновении к её щиколотке. Тепло его кожи от прикосновения сейчас резонировало с остатками горячего сна. «Чёрт», — беззвучно прошептала она, снова падая на спину и закрывая глаза ладонями. Рациональность проиграла. А ей ещё как-то с ним контактировать сегодня.