So scandal | Hwang Hyunjin

Свет погас. Зал взорвался визгом от начала сольного выступления. С первым ударом баса его тело дёрнулось, будто ударило током под рёбра, под колени. Рывок головы — и глаза распахнулись, соблазняюще и заискивающе заигрывая с публикой. Хитрая улыбка расплылась на его губах, и кончик языка провоцирующе скользнул по ним. Бит, и его тело изогнулись, руки скрестились, демонстрируя вид на привлекательные пальцы, напряжённые кисти. Медленный, тягучий отрывок — и тело отвечает волной, медленным закрутом торса, будто позвонки складываются в спираль один за другим. Руки поднимаются плавно, но не до конца — обрывают себя на полпути, застывают в воздухе напряжёнными углами. Кисть доворачивается чуть больше, чем нужно, создавая неестественный, завораживающий излом. Он делает шаг. Хищный, мягкий, скользящий. Телом наклоняется вперёд, рука тянется к залу — пальцы растопырены, ладонь открыта, будто он может коснуться каждого. Но на полпути рука замирает, пальцы сжимаются в кулак, и он резко отдёргивает её к груди, прижимая к сердцу. Тело дёргается в такт, словно от выстрела, и резкий поворот спиной к залу. Не успевает следующий бит задать мощную атмосферу, зритель осознать смену движений, как Хёнджин продолжает танец с отрывочными, резкими движениями, сменяя их тут же на плавные покачивания бедрами, и снова, касаясь пальцами коротких волос, с силой резко отрывает руку, повторяя рваные, угловатые, как у марионетки, движения. Руки вычерчивают в воздухе геометрические фигуры — острые локти, прямые линии предплечий, кисти, заломленные под немыслимыми углами. Он бьёт воздух, он режет его, он лепит из него скульптуру. Поворот. Медленный, тягучий, почти невозможный, и неожиданно плавный после серии резкого мастерства контроля. Тело вращается вокруг оси, мышцы напряжены так, что видно каждый рельеф под тонкой тканью футболки. И в самой крайней точке, когда, кажется, равновесие вот-вот рухнет — он замирает. Стоп-кадр. Поза, в которой человеческое тело не должно существовать. Полсекунды абсолютной, звенящей тишины в зале, в музыке, что могли стать вечностью, и Хван тут же срывается дальше в такт вернувшейся мелодии. Он падает на колено резко, с глухим стуком, из такой позы, что такое действие словно невозможно в физике этого мира. Тело откидывается назад, то ли в победной, то ли побеждённой позе, где руки разведены в стороны, голова запрокинута, открывая залу линию шеи, пульсирующую жилку, влажную кожу. Музыка затихает, и все взгляды прикованы у этому танцу, к его завершению, к его исполнителю. На губах Хёнджина всё та же хитрая ухмылка, словно кричащая, что он может показать себя любым — и победителем, и побежденным, и слабым, и мягким, но тут же возвращающим контроль и совершающим невозможное. Что он — человек-загадка, и лишь небрежная, чуть насмешливая, дразнящая ухмылка говорит, что он играет со своими зрителями, ожидая оваций. Когда перформанс окончен, Хёнджин превращается в совершенно другого человека, у которого надменная сексуальная улыбка тут же сменяется неловкой и благодарной, будто это не он сейчас заставлял фанатов терять голову от переизбытка эмоций. У которого острые озорные глаза тут же становятся мягкими и добрыми, раскрываются шире, чтобы выразить молчаливую благодарность за присутствие каждому в этом зале. И, поклонившись, он уходит со сцены всё ещё с этой смущенной улыбкой. Но стоило ему скрыться от глаз, протереть платком пот с лица, как улыбка с тихим выдохом спала, блеск из глаз пропал, оставив лишь темную шоколадную задумчивость. Как долго он уже так крутится? Совмещает сцену, репетиции, где должен быть таким же, как всегда, одиночество, где нет её, и постоянную напряжённость от своей грязной игры. Шпионаж за некоторыми коллегами, договоры о встречах с другими, оказываться в нужном месте в нужное время, покупать и продавать секреты, подставлять определенных лиц с определенными знаниями — вот, во что превратилась его темная сторона жизни. Вот, во что его втянули. И уже начали доверять. Потому что этим вечером его ждало продвижение в собственном внутреннем расследовании — закрытая компания из элиты того теневого сообщества пригласила его на игру в покер. И он не знал, он будет там, как красивый шут или же сможет стать личностью, которой что-то доверят. Ведь стать своим среди чужих — его главная задача.

***

Ю На зажмурила с силой глаза, что аж искры промелькали перед закрытыми веками, откинулась на спинку стула. Она битый час сидела за компьютером, распутывая ниточки, но чем больше она погружалась в эту монотонную работу, тем больше мозг искал отвлечение. И сейчас у неё уже откровенно паршиво получалось не думать о Хёнджине. Правильно ли она сделала, что позволила себя шантажировать? Могла ли она сделать это как-то иначе, хитрее, изворотливее, или она просто обычный глупый человек, что в стрессовой ситуации нашел более простой путь? А может, её привыкший работать разум уже и без её активного участия всё просчитал, понимая, что знание о шантаже не изменило бы приказа сверху, лишь накинув проблем из-за вспыльчивой реакции Хвана? Если бы тот узнал… И мысли метались по этому замкнутому кругу, переходя от желания рассказать всё в угоду собственному эгоизму, чтобы он не держал зла на Ю Ну и не считал себя преданным, и меняясь на тяжёлую, горькую ответственность от необходимости молчать, чтобы не навлечь ещё больше проблем. Поиск финансовых ниточек ушел на второй план, и в ночи Ю Не было всё тяжелее брать себя за шкирку и возвращать к работе. Всё равно ничего не получалось. Девушка застонала, растирая основаниями ладоней закрытые глаза, пытаясь этим давлением убрать из мыслей Хёнджина. А как она скучала по нему, каждый миг, каждая ситуация сопровождались мыслями о нём, о том, как бы он ответил, отреагировал. Каждая её проблема внутри сознания шла вместе с несуществующей возможной поддержкой парня, если бы он только был рядом. — Нет, надо это прекращать, — прошипела Ю На, резко поднимаясь из кресла. У неё было нестерпимое желание уже физически постучать по своей загруженной голове, только лишь бы выбить из неё болезненные непрекращающиеся мысли о Хёнджине. Она открыла морозилку, зачерпнула полный стакан льда, залила водой из-под крана и залпом выпила половину, обжигая горло холодом. Лёд звякнул о стенки стакана, когда она поставила его на столешницу и прислонилась лбом к прохладной поверхности кухонного гарнитура. Тишина. Только собственное дыхание и гул в ушах от усталости. Думать о нём — не выход. Работа — выход. Она выпрямилась, глубоко вздохнула и вернулась в комнату. Стакан с остатками льда и воды поставила рядом с ноутбуком — на случай, если опять начнёт закипать голова. Холодный пластик обжёг пальцы, но это было даже приятно. Отвлекало от всех других мыслей, помогало перезагрузиться. Ю На снова уставилась в экран. Она прошлась по финансовым отчётам, которые удалось вытянуть через знакомых из отдела логистики — те самые, где мелькали подозрительные транзакции, привязанные к «маркетинговым расходам» для новых групп. Открыла параллельно таблицу с офшорами, которую составила за последние недели, сверяя названия, даты, суммы. Цифры плыли перед глазами. Она моргнула, заставляя себя фокусироваться. Ничего. Те же схемы. Те же имена подставных фирм. Те же суммы, утекающие в никуда. Она уже знала их наизусть, могла воспроизвести любую цифру с закрытыми глазами. Но это знание не приближало её к разгадке. Оно просто лежало мёртвым грузом, доказывая, что система существует, но не давая ключа к тому, как её взломать. Ю На откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. Лёд в стакане почти растаял, вода стала тёплой. Она сделала глоток, поморщилась — не то. В голове снова поплыли мысли о Хёнджине. О том, как он сейчас. Что делает. Думает ли о ней так же, как она о нём, или уже вычеркнул, заклеймил предательницей и двинулся дальше. Она представила его лицо — не то, с хитрой ухмылкой на сцене, а то, утром, в её постели, когда он смотрел на неё сонным, тёплым взглядом. Как его рука лежала на её талии. — Твою мать, — выдохнула она, резко наклоняясь к экрану. — Прекрати. Просто прекрати. Она снова уткнулась в цифры, заставляя себя читать, анализировать, сопоставлять. Открыла новую вкладку — база данных компаний, зарегистрированных в Сингапуре. Начала пробивать очередное название, всплывшее в отчётах. Пусто. Ещё одно. Пусто. Третье — зарегистрировано на подставное лицо, которое ведёт ещё к десятку таких же фирм-призраков. Замкнутый круг. Лабиринт без выхода. Стена, о которую она билась головой уже который день. — Да что ж такое-то! — вырвалось у неё вдруг, громко, резко, разрезая тишину квартиры. — Я что, в глаза долблюсь?! Тут должно быть хоть что-то! Она стукнула кулаком по столу — стакан подпрыгнул, вода плеснулась через край, залив пару разбросанных бумаг. Ю На выдохнула, шумно и раздражённо, откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. Словно из-за какой-то непонятной, неощутимой и недостающей детали пазла картинка не складывалась воедино. Но одно было понятно точно — ниточки вели и извне, и из самого офиса JYP. И не только от Тэсуна, таких заинтересованных лиц явно было несколько.

***

Нахально усмехнувшись, Хёнджин сжал меж пальцев две карты. Он обвёл своим хитрым взглядом присутствующих, словно оценивая, что у них за карты. Но на деле он уже собрал для себя достаточную базу, кому нельзя доверять. Слишком много имён было произнесено за этим столом, для остальной элиты, может, и неважных — их шестёрок, кто где проебался, кто действительно показал себя с хорошей стороны. Конечно, не раскрывая подробностей, но сам факт этих имён давал Хвану знание, кто вообще работает на этих сливок общества, кто тоже пресмыкается перед ними, кому нельзя доверять ни в коем случае. А может, даже… Легонько дезинформировать, когда придет время? Хёнджин ухмыльнулся более явно от внутренних мыслей. Шпионов можно использовать в обе стороны даже без их ведома, и теперь несколько имён в голове позволяли ему оставить свой туз в рукаве. — Господин Хван, вы так ухмыляетесь, у вас там стрит-флеш собрался? — произнес один из толстосумов, прикуривая папиросу. — Сказать не могу, но буду рад, если «пас»-анёте, — встретил эту фразу уверенным взглядом Хёнджин, зажимая меж пальцев пару двоек. — Ну какого милашку вы привели к нам, — сладко вздохнула утончённая женщина средних лет, мечтательно вздыхая и поглядывая на Хёнджина. Но всё её предложение было словно пропитано ядом, как у избалованного ребёнка, родившегося с золотой ложкой во рту и не знающего слова «нет». Тем более от такой незначимой фигуры, как Хван. Она потянулась к нему, словно желая дотронуться до его мягкой кожи, пощупать, невзначай расстегнуть ещё одну пуговицу его рубашки, но вот карты Хван тут же скрыл, чтобы эта женщина не подсмотрела. Его действие, больше защищающее не себя от расстёгивания рубашки, а скрытие карт, вызвало одобрительный хохот за столом. Хотя, признаться честно, Хёнджину многого стоило, чтобы позволить себе отреагировать именно таким способом, дать расстегнуть эту пуговицу, показывая, что он настроен на эту игру. И речь шла не только о покере. На стол последней картой, ривером, заканчивая эту партию и подводя черту, легла… Двойка. Третья двойка. Теперь его слабая рука и отчаянный блеф обрели силу, которую никто и не ожидает. Которая может тонко намекнуть, что даже «двойки», расходный материал, могут ударить исподтишка. Но никто же не ожидает? Конечно, это только карты. Но жизнь тоже похожа на покер, где нужно научиться выжидать и ловить выгоду даже с двоек. — Господин Хван, вы так долго думаете, — проворковала та самая женщина, мадам Юн, поправляя бриллиантовое кольцо на пальце. — Боитесь проиграть мамочке? — Полагаю, проиграв, мамочка, вы не сможете со мной расплатиться, — парировал Хван с той самой улыбкой, от которой фанатки падали в обморок, повышая последнюю ставку, а внутри аж блевануть захотелось от произнесённой фразы. Опустив взгляд под стол, Хёнджин ещё раз посмотрел на карты. В какие игры он, черт возьми, играет? Каждый шаг, каждый ответный ход, каждая фраза ощущались, будто это верх его способностей продержаться, и дальше последует лишь невероятно болезненное падение в пропасть. За столом на его фразу снова одобрительно засмеялись, признавая это хорошим тостом. Даже мадам Юн, помедлив секунду, рассмеялась — сухо, колюче, но рассмеялась. — Очаровательно. Просто очаровательно. — Она подняла бокал. — За молодую наглость. Она так быстро становится опытом. Хван, словно принимая это за комплимент, с лёгкой полуулыбкой закатил глаза, отводя взгляд куда-то вверх и в сторону. А мысли метнулись к Ю Не. Совершенно неожиданно и отвлекающе от игры. Что бы она сказала, увидев и услышав всё это? Было бы в её глазах разочарование, что он позволяет себя лапать, произносить унизительно-подмасливающие фразы, блефовать и рисковать, флиртовать с другими? Она бы прям тут отвесила бы ему тумаков или взяла бы карты, подмигнув, села рядом? Как ему не хватало порой этой её уверенности и стойкости, навыков переговоров перед сомнительными людьми. Хёнджин был уверен, хоть она ни разу о подобном и не рассказывала, но он чётко знал и чувствовал, ей тоже приходилось бороться с нежелательным флиртом со стороны не совсем приятных персон. Но делать это нужно было так, чтобы никто не обиделся, и при этом не отвечать на флирт прямо — он стал бы тогда приглашением к нежелательному большему. — Полагаю, ждать больше нечего, вскрываемся, — произнес один из джентльменов, выкладывая по очереди собранные карты одной масти, так, что в итоге собрались на столе пять карт одной масти. — Флеш, сосунки! Он хотел было уже снести выигрыш себе, не дожидаясь раскладки с руки Хёнджина, но тот, игриво прикусив губу, показательно покачал указательным пальцем и чуть склонился над столом, словно нагнетая интригу. — Порой бывает и так… — усмехнулся он, с лёгкостью скидывая карты так, что эти две несчастные двойки проскользили прямо к середине стола, — что неприметные двойки могут надавать похлеще флеша. У него был сет из двоек. Нелепый, неожиданный, как пинок карлика исподтишка, но от того не менее болезненный. Джентльмен, опешив от шока и открывшейся картины, тут же в голос расхохотался, запрокидывая голову. — Ах ты маленький хитрец! — выдохнул он сквозь смех, качая головой и пододвигая фишки к Хёнджину. — Двойками — и против флеша. Это надо же… Это надо уметь. Мадам Юн, прищурившись, смотрела на Хёнджина с новым, оценивающим интересом. Уголки её губ дрогнули в чём-то, что могло сойти за одобрение. — Господин Хван, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово, — а вы, оказывается, не просто красивая картинка. В вас есть стержень. Кто-то из мужчин поднял бокал, салютуя в его сторону. Атмосфера за столом неуловимо изменилась — лёд тронулся. Хёнджин всё ещё был для них «чужим», но теперь — чужим, который сумел удивить. А удивление в этом мире было первым шагом к уважению.

***

Доверять никому нельзя. Любой из тех, кто смотрит на тебя, идёт к тебе на встречу, улыбается, глядя в твои глаза, может лгать. Может оказаться лицемером. Любой, кто притворяется слабым, просит твоей помощи, может делать это только, чтобы продлить контакт, привязать к себе, построить дорожку, по которой можно прийти вновь, но уже не с благими намерениями. Любой, кто появляется в, казалось бы, самый нужный момент, предлагая свою помощь тебе, может потом без проблем воспользоваться твоей благодарностью и заставить отплатить так, что ты в жизни этого не забудешь. Любой, кто просто хочет выпить с тобой кофе, поболтать о жизни, может просто вытягивать из тебя информацию, собираясь в один момент ударить побольнее. Приходиться изворачиваться, хитрить, наблюдать и бороться за жизнь самой, будучи совершенно одной, без помощи, где никто не будет ждать по ту сторону преграды, чтобы поймать, если оступишься. Каждый твой шаг должен быть осторожен, взвешен, а каждый твой риск или излишняя откровенность могут стать твоей визиткой под землю, и кажется, что любое резкое движение может моментально оборвать твою жизнь. Выключив монитор, Ю На схватила пиджак со спинки кресла и вышла из офиса, запирая за собой дверь. Оглянувшись на пустой коридор позади, она пошагала к выходу. Работать было невыносимо сложно, когда не можешь доверять даже новой приставленной группе, и эта атмосфера недоверия и брони чувствуется сразу. Но у Ю Ны не получалось лицемерить и лукавить с теми, с кем она работала уже последние полгода. Стену они чувствовали сразу, и попытки ребят хоть как-то разбавить эту атмосферу, выстроить доверие упирались в обрастающую всё сильнее преграду из паранои и недоверия Чхве Ю Ны. А с теми, с кем она пересекалась изредка, всё было гораздо проще — поулыбаться, попить кофе, в моментах понимающе покивать, в моментах посмеяться над шуткой, ради разнообразия рассказать о каких-то мелких текущих проблемах — и как будто уже душа компании, где люди больше не пересекутся вновь. Выйдя на холодную, готовящуюся к зиме ночную улицу, девушка спокойно пошла к своему байку. Спокойствие и уверенность были напускным, показными, но больше для неё самой, нежели для каких-то случайных свидетелей, чтобы она могла думать, что всё у нее получается, что она профессионал своего дела. Она уже доставала ключи, когда боковым зрением уловила движение. Фигура отделилась от стены соседнего здания, не сразу, будто ждала, пока она подойдёт ближе. Ю На замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, глухо, панически, заглушая все остальные звуки. Она не видела лица — только силуэт, только знакомые очертания плеч, только походку, которую невозможно забыть, даже если очень хочешь. Он сделал шаг вперёд, и свет фонаря упал на его лицо. Инхо. Четыре месяца тишины. Четыре месяца, когда она почти убедила себя, что кошмар закончился. Что она больше никогда его не увидит, никогда о нём и не вспомнит. И вот он стоит перед ней, в двадцати шагах, смотрит прямо на неё. Ю На отшатнулась, вжимаясь спиной в холодный металл байка. Рука с ключами сжалась так, что зубья впились в ладонь, но она даже не почувствовала боли. Второй рукой она лихорадочно шарила по карману в поисках телефона, не сводя с него глаз. — Не подходи, — выдохнула она, и голос прозвучал чужим, севшим, будто не её. — Я вызову полицию. Он примирительно поднял руки, как учат в фильмах про переговоры с террористами. Но для неё он и был террористом. Тем, кто уже однажды стёр границы её безопасности. — Ю На, подожди, — его голос был тихим, без той истеричной настойчивости, что в прошлый раз. Спокойным. Почти… усталым. — Я не трону тебя. Я ничего не сделаю. Только послушай. — Даже не думай, — угрожающе прошипела Ю На, перехватывая удобнее ключи. Что-что, а ударить она бы смогла его без проблем. Но Инхо не подходил, и он даже не удивился, не разозлился от такого действия. Не сдвинулся с места. Он стоял там, где остановился, руки всё так же подняты, и в его лице не было ничего от того безумца, что гнался за ней по ночным улицам, домогался в тёмном переулке. — Я не убегу, — сказал он тихо. — И не нападу. Я просто… мне нужно, чтобы ты знала. Я был в психиатрической больнице. Почти четыре месяца. Меня лечили. Ю На смотрела на него, не веря. Не могла поверить. Каждое слово могло быть ложью. Каждый жест — ловушкой, чтобы ослабить её внимание, позволить подойти ближе. — У меня есть справка, — продолжил он, медленно опуская одну руку к внутреннему карману куртки. — Я сейчас достану. Только не кричи. Пожалуйста. Она не ответила. Просто смотрела, как его покрасневшие от холода пальцы выуживают сложенный в несколько раз лист бумаги. Он протянул его, держа за уголок, как мирный флаг. — Возьми. Почитай. Там всё написано. Диагноз, срок лечения, заключение комиссии. Я больше не опасен. Ю На не двинулась с места, молчаливо и напряжённо наблюдая, как Инхо кладет лист бумаги под дворник стоящей неподалёку машины и показательно отходит на несколько шагов. Сердце колотилось так, что, казалось, он должен это слышать. Слегка помедлив, словно не решаясь даже проверять эту теорию, Ю На, не выпуская из вида парня и не поворачиваясь к нему боком или спиной, сделала несколько шагов вбок, выуживая пальцами окоченевший лист бумаги. Она смотрела на Инхо, а думала снова о Хёнджине, и снова противоречиво. Чтобы он оказался тут, если придется. Чтобы жил спокойно и даже не знал о происходящем, и здесь тоже. Чтобы мог прикрыть ее тылы, спасти, укрыть от жестокого мира, как раньше. Чтобы ни в коем случае не появлялся здесь и не видел эту сцену. Опустив глаза на миг на бумагу, девушка пробежалась глазами по самой середине страницы, после анамнеза и описания исследований, но до рекомендаций по лечению. Туда, где был диагноз. Шизофрения, параноидный тип — с бредом отношения и сверхценными идеями, с психотическими эпизодами на фоне обострения. В состоянии ремиссии — адекватен, принимает поддерживающую терапию, социально адаптирован, опасности не представляет. — Как я помню из того периода, — осторожно заговорил Инхо, выждав момент. — на тот период моей сверхценной идеей была ты и возвращение отношений, в которых я не чувствовал себя одиноким. Я не оправдываюсь, честно! Мне очень жаль, что всё вышло таким образом, но я принимаю препараты, в весенне-осенний сезоны в удвоенной дозе. Мне нельзя иметь детей, так как это передается наследственно, и я едва смог вернуть себе работу, не говоря уже о друзьях и обществе, что заклеймило меня… — К чему это всё? — выдохнула Ю На уже менее напряжённо, убирая бумажку в карман пиджака под расстёгнутой курткой. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? Что от меня-то хочешь? Чтобы я тебя пожалела? Грубая ухмылка, почти оскал, отразился на лице Ю Ны, пока она так же, не сводя с него глаз, возвращалась к своему байку. — Захотел исправить свои ошибки и помочь, — виновато произнес Инхо, будто Ю На ударила его плетью, а он это безукоризненно принял. — Я же работаю в IT, и я нашел некоторые файлы, связанные с Хёнджином. И если я прав, дела у него очень плохо. Он также оставил флешку на капоте соседней машины и, не прощаясь, скрылся. А Ю На в тот вечер нашла недостающую деталь пазла, где все аффшоры вели к вполне конкретным людям, о которых она была наслышана. И бонусом к этому — информация о том, что Хёнджин не только ввязался в это дело, он ещё будет на тайном аукционе, проводимым теми самыми теневиками. Одним из гостей. И это говорило о том, что как бы Ю На ни старалась, как бы ни пыталась, как бы ни отгораживать его, он всё равно влез и погряз в самой гуще.

***

Пот струился по коже, мышцы уже ныли от постоянных движений. Восьмерка ногами, прыжок, изображение руками выстрела, связка, падение с опорой на руку и резкий подъем, и всё по новой. Ребята тренировались в поте лица, не замечая, как темная ночь окутала всё за окнами, лишь яркие лампы зала и шумный счёт имели значение. — Давайте, давайте, реще, экспрессивнее! — смеясь, подпрыгивал Чан в такт их движениям, наблюдая со стороны и хлопал в ладони над головой, создавая счёт для движений. И они продолжали. Отрастающие волосы Хёнджина ещё не доставали до глаз, но активно стремились, прилипая ко лбу, ушам, вискам так, что даже повязка не помогала. Под общий смех он репетировал движения в связке с Минхо, и когда тот специально кончил рожи, то втягивая щеки, то показывая язык или выпустившая глаза, Хван смеялся и на долю секунды сбивался с ритма. Следующие хлопки Чана после этого были резче и громче, как немой упрёк, чтобы Хёнджин не расслаблялся и продолжал. Пока группу не отвлекла открывающаяся дверь. В проёме стоял незнакомый мужчина — не из персонала, не из охраны. Дорогой костюм, расслабленная, но цепкая поза, взгляд, который скользнул по остальным участникам и остановился ровно на одном. На Хёнджине. — Хван-сси, — произнёс он без вопросительной интонации, будто констатируя факт. — Пара слов. В зале повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием разгорячённых тел. Минхо замер с нелепой гримасой на пол-лица, Чанбин перестал жевать яблоко, Феликс вопросительно приподнял бровь. Чан сделал шаг вперёд, инстинктивно вставая между незнакомцем и группой. — Мы на репетиции, — голос лидера был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Если у вас вопросы по графику или контрактам, обратитесь к менеджеру. Мужчина даже не взглянул на Банчана. Его глаза всё так же были прикованы к Хёнджину, и в них читалось что-то, от чего у того по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с усталостью после тренировки. — Это не займёт много времени, — сказал он всё тем же ровным, ничего не выражающим тоном. — Прямо сейчас. Хёнджин медленно выпрямился, чувствуя, как мышцы спины напрягаются уже не от физической нагрузки. Он знал этот взгляд. Знал этих людей. Знал, что отказ невозможен, даже если очень захотеть. — Всё в порядке, — сказал он, обращаясь к Чану, но глядя куда-то в сторону. — Я быстро. Продолжайте без меня. Чан хотел возразить — это читалось в его сведённых бровях, в том, как он сжал губы. Но Хёнджин уже шагнул к выходу, на ходу хватая полотенце и вытирая лицо, чтобы скрыть не только пот, но и выражение глаз. За дверью коридор встретил его гулкой тишиной. Мужчина шёл чуть впереди, не оборачиваясь, уверенный, что Хёнджин последует. Они остановились у служебного выхода, где курили редкие работники сцены, но при их появлении все как-то незаметно исчезли. — В пятницу, — сказал мужчина, доставая из внутреннего кармана плотный конверт. — Аукцион. Машина приедет в десять вечера. Хёнджин взял конверт. Внутри чувствовалась карточка — тяжёлая, с тиснением, пахнущая дорогой бумагой. — Кто ещё будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мужчина усмехнулся впервые за всё время. — Узнаете на месте. Если, конечно, захотите. — Он сделал паузу, разглядывая Хёнджина с новым, оценивающим интересом. — После вашей игры в покер некоторые захотели познакомиться поближе. Так что не подведите. И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, оставив Хёнджина одного в пустом коридоре с конвертом в руке и бешено колотящимся сердцем.

***

Ю На стояла, вглядываясь в мерцающие огни города. Прохладный ночной воздух был сродни отпущения. Синева с лёгким надвигающимся на город смогом завораживала, будто апокалипсис подбирается всё ближе и ближе, поедая фасады многоэтажных офисов, но не в силах добраться до чистого центра города, где постоянно были толпы людей. И Ю На, стоя на крыше, с благоговением ощущала себя в этот миг повелителем мира или же просто сторонним наблюдателем, которому совершенно безразлично, поглотит ли туман этот город. Девушка на миг прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как прохладный ночной воздух колышет её волосы. Глубокий вдох, словно последний. Мысль о том, что всё это прекратится, если сделать пару шагов вперёд, манила с новой силой. Если она сможет… Если она это сделает… Все тяжести, все интриги и грязные игры будут позади, ей не придётся больше жить в постоянном стрессе, ощущать себя мышкой, метающейся между мышеловками и котами, старающийся не угодить в западню на каждом шагу. А так ли оно и надо?.. Ю На посмотрела вниз, и от высоты своды стоп нервно сжались, а сердце заклокотало в груди. Она даже не поняла, каким образом пересекла металлическую ограду, оставаясь всего в шаге от свободного падения. Но земля была так далеко, и это резкое паническое чувство немного привело её в себя. Ноги тут же онемели от страха, боясь двинуться хоть на миллиметр, что вперёд, что назад, словно она приросла к одной точке. Нет, так нельзя. Если уж и заканчивать этот фарс подобным образом, то только забирая с собой всех, кто пытался довести до такого же состояния и Хёнджина. От её смерти должна быть хоть какая-то польза. Но вопрос стал иной… Чувствуя, как холодный пот струится по спине, а от непрекращающегося прохладного ветра сбивается дыхание, Ю На не могла сдвинуться с места. Теперь, когда минутная слабость отступила, она гораздо чётче осознала, в какой ужас чуть себя не загнала, но обрыв в паре миллиметров от носков её каблуков выглядел настолько ужасно, что даже назад сделать шаг было страшно. Нащупав руками перила ограды, Ю На с глубоким вздохом оторвала взгляд от пропасти, поднимая глаза к небу. Не думать. Не дышать. Медленно, слушаясь ощущений своих рук, пятиться к перегородке. И прилипнуть теперь к ней. Теперь между ней и краем здания снова было два шага, но найти в себе силы перелезть через ограду обратно было неимоверно тяжело. Руки и ноги тряслись, тело словно перестало её слушаться совсем. Дрожа всем телом, Ю На обхватила перила обоими руками с одной стороны, тут же перекидывая ногу к безопасному пространству. Следующий миг, и она уже свалилась на твердое основание за перилами, не в силах подняться. Сердце колотилось в груди от шока и страха, ватные ноги вспотели, когда город за оградой оставался по-прежнему спокойным, обволакиваемым туманом. — Чёрт… — прошептала она, отползая от ограды подальше. И как это вообще на неё нашло? Со стоном опустив голову в руки, она пыталась отдышаться и придумать хоть какой-нибудь план. Что? Что мешает ей здесь и сейчас сделать этот шаг? Если она не придумает план, то она всё равно в глубочайшей заднице. Ю На уже у них на крючке, они уже портят её жизнь и имеют компромат после того, как на днях взломали ноутбук и оставили красноречивое послание прекратить копать, стёрли найденные данные. Хорошо, что она хотя бы на флешке имела копии. Но что теперь? Отдаться в их власть? Да вряд ли они вообще согласятся, когда её ценность, как личности, утекает с каждым днём. Однако… Словно галлюцинация, перед ней пронесся запах парфюма, терпкого, дерзкого, со знакомой ноткой мускуса. Духи «So scandal»… Её давний, практически забытый актив. На этом можно было сыграть, вложив в эту карту все связи, силы и умения. Пойти ва-банк, на путь «всё или ничего». Набрав номер, Ю На с придыханием приложила телефон к уху. Этот актив может помочь ей выбить приглашение на аукцион под чужим именем.

***

Вокруг крутились официанты, предлагая гостям шампанское. Всё помещение было огромным, залитым золотыми и красными цветами, будто уже намечался новый год, хотя до него был месяц. Решительно выдохнув, Хёнджин поправил выбивающуюся прядь, пригладил ворот пиджака, что выглядел словно на голое тело, ещё раз бросил отражение на свой взгляд в отражении зеркала и вышел из уборной, сталкиваясь снова с этой атмосферой. По краям стояли фуршетные столы с закусками, а многое пространство занимали стулья перед сценой, на которой должен был проходить аукцион. Вернувшись к одному из мужчин, которых он должен был сопровождать в течение всего мероприятия, Хван натянул свою привычную ухмылку, замечая, как всё вокруг смотрят на него с интересом, как на подопытного кролика или диковинный сувенир. Под кожей неприятно пробежали мурашки, но обольстительная улыбка не спала, даже когда парню пришлось участвовать в разговорах. Ничего полезного из этих светских, бессмысленных бесед узнать не получалось, и это бесило Хёнджина всё больше, заставляя прикусывать щеку изнутри и продолжать улыбаться сквозь напряжение. Он улыбался, кивал, вставлял остроумные замечания, когда требовалось, — и чувствовал, как внутри затягивается петля. Каждая улыбка стоила ему куска кожи. Каждый комплимент в свой адрес отзывался глухой, тошнотворной пустотой где-то под рёбрами. Хёнджин мельком обвёл взглядом зал, надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо — не из тех, с кем он сюда пришёл, а своё. Человека, которому можно было бы довериться. Но вокруг были только чужие, только маски, только улыбки, за которыми прятались расчёты. И впервые за долгое время он подумал о ней так остро, что защемило сердце. Она бы нашла здесь выход. Она бы придумала, как обратить это против них. А он… он просто стоит и улыбается. — Наслышана о вас, — вдруг раздалось слева. Хёнджин повернулся и встретился глазами с женщиной лет пятидесяти, увешанной бриллиантами так, что они, казалось, заменяли ей кожу. — Говорят, вы очень… перспективный молодой человек. Он улыбнулся шире, благодаря внутри себя всех мыслимых богов за то, что репетиции научили его не показывать настоящие эмоции. «Перспективный». Здесь это значило «удобный». «Сговорчивый». «Тот, кого можно использовать». — Стараюсь оправдывать ожидания, — ответил он, и голос не дрогнул, а хитрая, заискивающая улыбка возникла на его лице после поклона. Конечно, это и есть его задача сейчас — чтобы его использовали, чтобы забывали, что при нём можно фильтровать речь, ведь он знает уже столько секретов, что хранит от этих влиятельных людей, и не меньше секретов он принёс от других. Женщина хмыкнула, окинула его взглядом с головы до ног и растворилась в толпе, оставив после себя шлейф тяжёлых духов и сосущее чувство под ложечкой. — Если хорошенько подмажешься к ней, может и перепасть кое-что, — загадочно повел бровью мужчина, которого Хван сопровождал. — Пойдем, познакомлю тебя ещё кое с кем. И добро похлопав Хвана по спине, он двинулся вглубь зала, молчаливо побуждая айдола следовать за ним. Понурив голову, Хёнджин сделал несколько шагов, ровняясь плечо к плечу с мужчиной, и только тогда, словно почувствовав интуитивно поднял голову. Стоило им выйти к общему коридору, лавируя меж прибывающих гостей, как глаза зацепились за чей-то наряд. Нет, не наряд… За тело, каждый соблазнительный изгиб, который он знал, как свои пять пальцев. Глаза с опаской, медленно, словно нехотя, поднялись вверх, встречая до боли знакомое лицо. Бледнее, чем обычно, чуть более измемождённое и бесцветное, но такое прекрасное в своем истощении, что и скулы, и линия челюсти аристократично вырисовывали контуры девичьего лица, ещё больше выделяя пухлые губы и чёрные сверкающие глаза. Облегающее чёрное бархатное платье с соблазнительным вырезом от бедра и белым мехом внизу, такая же пушистая шаль, и потерянное сосредоточенное лицо Ю Ны. Его Ю Ны! Сердце пропустило удар, замирая от страха и боли. Губы Хёнджина слегка приоткрылись в немом удивлении и намёке на панику, пока он отчаянно следил глазами за её приближением. Он так старался! Он так пытался, чтобы её это не затронуло! Он лез из кожи вон, зарабатывая доверие, пресмыкаясь, чтобы уничтожить эту организацию, чтобы обрубить все нити, ведущие к близким. А она прямо на его глазах заходит в это помещение, отдавая пригласительный конверт… Сердце застучало с утроенной силой и скоростью, когда девушка наконец повернула голову и встретилась взглядом с ним. На его глазах чуть было не проступили слезы. Такая родная, такая близкая. Такие манящие, подведенные красным тинтом пухлые губы, к которым захотелось тут же прижаться своими, снести девушку в объятия и насильно вывести из этого места. Она ведь даже не представляет, что некоторые вещи аукциона — это люди. Ю На тоже, широко распахнув глаза, смотрела на Хёнджина, и её нижняя губа предательски задрожала от нахлынувших эмоций. Она не видела его несколько месяцев, а думала — каждый день. Каждое утро и каждый вечер он был в её мыслях, а сейчас стоит прямо перед ней, чертовски привлекательный и соблазнительный, со своим привычным запахом одеколона, который всегда кружил ей голову. Но они не могли так рисковать. Не могли смотреть друг на друга, признаваться, что знакомы. Не могли касаться друг друга, говорить хоть о чем-то, только лишь пройти мимо, будто два незнакомца. Оба с поднятыми головами и демонстративно смотрящими вперёд лицами. Он уловил шлейф её аромата, такого знакомого, такого её, и воспоминания пронеслись в его голове, как буря. Их договор в застрявшем лифте, их съемки в Милане, их прогулка по ночному городу. Он очень хотел развернуть свою ладонь и коснуться её кисти хоть мизинцем, пока проходил мимо. Но он не посмел. И на публике, и друг для друга они теперь два незнакомца.