So scandal | Hwang Hyunjin

Незаметно поправив камеру вокруг перьевой кромки у груди, Ю На встала как можно дальше. Впереди сидели люди с табличками с номерами, рядом с ними были спутники, и время от времени девушка натыкалась взглядом на ровную и напряжённую, как стрела, спину Хёнджина. Как бы она ни отворачивалась, ни сосредотачивалась на различных выставляемых драгоценностях, её взгляд снова и снова возвращался к Хвану, как примагниченный. Он не мог её видеть, не мог обернуться, но буквально чувствовал, как его спина прожигается под чужим взглядом. Когда на сцену вывели не предмет, а фотографию юного парня через проектор, Ю На непонятливо оглядела зал на предмет реакции. Первая мысль была — пожертвования. Может, он болен чем-то в столь юном возрасте, и они будут сражаться, кто больше денег даст? Но все её надежды разбились в прах с фразой ведущего, рассказывающего о парне. Это была буквально торговля людьми. Грязная, подлая, такая, что даже невозможно представить, чтобы в современной Корее кто-то промышлял работорговлей. Ю На сглотнула, сжимая в пальцах край платья и не отрывая взгляда от фотографии на на проекторе. Её шея напряжённо вытянулась, меж бровей залегла нахмуренно-возмущённая складка, а приоткрытые губы выдавали её страх и удивление. Когда последняя ставка была сделана, на несколько мгновений в зале поднялась шумиха с аплодисментами, пока внутрь вводили этого парня со спальной маской на глазах и связанными руками. Но этих секунд хватило, чтобы Хёнджин, будто потакая всеобщей радости, на миг обернулся. Он не мог просто сидеть, игнорируя то чувство, как она испепеляет его спину взглядом, со страхом ожидая её реакцию на происходящее. Теперь она уже его не видела и не смотрела, с напряжением и шоком наблюдая, как парня передают одному из джентльменов, и тот тут же покидает зал. А вот Хёнджин за эти пару секунд с кольнувшим сердцем видел всю ту смесь эмоций на девичьем лице, какой не было даже при их внезапной встрече здесь. Хёнджин смотрел на неё ровно столько, сколько мог позволить себе в этом зале — три удара сердца. Может, четыре. За это время он успел увидеть всё: как расширились её зрачки, когда до неё дошло. Как побелели костяшки пальцев, вцепившиеся в край платья. Как дрогнули губы — те самые, что он помнил на вкус. Как нахмуренные брови приподнялись в том самом выражении, которое он называл про себя «режим праведного гнева» — когда она вот-вот подорвётся и начнёт наводить порядок, не думая о последствиях. Не смей, — мысленно взмолился он, чувствуя, как собственное сердце пропускает удары. — Только не здесь. Только не сейчас. Они сожрут тебя. Но она не вскочила, просто смотрела с таким ужасом, будто впервые увидела, как устроен этот мир на самом деле. И это было почти хуже. Потому что он знал этот взгляд. Он сам смотрел так же, когда впервые попал на такую встречу. Когда понял, во что ввязался. Когда осознал, что обратной дороги нет. Аплодисменты взорвались вокруг, заглушая его мысли. Кто-то хлопал по плечу, поздравляя с удачной покупкой. Хёнджин механически улыбнулся, кивнул, сделал вид, что разделяет всеобщее ликование, но внутри всё кричало. Парня в спальной маске увели. Свет на сцене сменился, готовясь к следующему лоту. Хёнджин медленно, через неимоверное усилие, заставил себя отвернуться. Спина затекла от напряжения. Он сел прямее, поправил воротник пиджака — тот самый, что был на голое тело, — и уставился на сцену невидящим взглядом. В ушах гудела кровь. Перед глазами всё ещё стояло её лицо с расширенными зрачками и дрожащими губами. Рядом зашевелился мужчина, которого он сопровождал. — Отличный вечер, не правда ли? — довольно произнёс тот, подливая себе виски. — Такие экземпляры редко попадаются. Молодой, здоровый, послушный. Уйдёт за хорошие деньги куда-нибудь на Ближний Восток. Хёнджин кивнул, растянув губы в нужной улыбке. Внутри же всё сжалось в тугой, болезненный ком. — Всё равно не понимаю, к чему такие риски с людьми и выставлением этого напоказ, — в ответ ему прошептал Хёнджин, будто знаток своего дела и переживающий за отношения с правоохранительными органами член этого сообщества. — О, поверь, это общество существует так давно, что мы уже ко всему готовы, и знаем, как усмирять непрошенные лица, — усмехнулся мужчина, отворачиваясь со странной ухмылкой, что означала конец диалога. По спине пробежал холодок, заставляя глаза Хёнджина на миг остекленеть. Если он правильно понял… А он вовсе не глуп, это был привет им с Ю Ной. С улыбкой, но такой беспощадной. Хвану хотелось встать, показать Ю Не, дать понять, чтобы она сматывалась отсюда как можно скорее, но он лишь напряжённо продолжил смотреть в сторону сцены. По окончанию аукциона здесь намеревалось некое афтерпати, где все делились приобретенным, причинами, гадали, что же будет на следующем. Как только официальная часть закончилась, Ю На будто испарилась из поля зрения Хёнджина, и хоть это должно было доставить ему облегчения, всё же заставляло ещё больше нервничать. Он снова стоял перед зеркалом в уборной, пытаясь причесать короткие непослушные пряди, выбивающиеся из укладки, смыть с щек остатки помады от женщин, что играли с ним в покер и теперь таким образом здоровались на этом мероприятии. И в этот момент, словно уличив миг, когда в уборной никого не будет, зашёл тот самый мужчина, вокруг которого весь вечер должен был крутиться Хёнджин. Он расслабленно защёлкнул входную дверь и опёрся на стену, засовывая руки в карманы брюк. — Ты за это время неплохо здесь освоился, — начал он своим бархатным расслабленным голосом, вздыхая в конце фразы и наблюдая за Хваном через зеркало. — Думаю, ты можешь стать даже кем-то более полезным с твоими данными и навыками к изворотливости. Но вот незадача… Он оттолкнулся от стены, цокнув каблуком по полу, и встал прямо за спиной Хёнджина, не отводя от парня глаз через отражение зеркала. С одной стороны это выглядело, как наставник и ученик, крепкая стена для Хёнджина, что прикрывает и спонсирует. Но с другой, со стороны чувств это было совсем иначе. Будто этот мужчина сейчас достанет петлю и накинет на шею Хвана. Достанет иглы с нитями, проткнёт насквозь ладони, локти, колени и стопы парня, разрывая кожу, мышцы и сосуды, создавая из него свою безвольную марионетку со злобным смехом. — Самый ценный ресурс, безусловно, это информация, — спокойно произнес мужчина, кладя руку на плечо Хёнджина, пока тот застыл, ответно наблюдая через отражение с отсутствующим выражением лица. — И чтобы она была кристалльна, правдива, нужно доверие к источнику информации. А твою лояльность ещё нужно подтвердить. — Разве я недостаточно сделал? — ровным тоном произнес Хван, держась за свое показное отсутствие эмоций, терпя желание повести бровью, сглотнуть или задрожать. — Думаю, с этим хватит и последнего задания, если справишься. — мужчина достал из внутреннего кармана пиджака небольшой флакончик с какой-то бесцветной жидкостью, вкладывая его тут же в ладонь Хвана. — Одна крыса пробралась на наш корабль. И раз ты её знаешь лично, тебе будет проще дать ей кофе с… Этим ингредиентом. Ю На. Хёнджин тут же обернулся к мужчине, сжимая в ладони прохладный пластиковый флакончик. Он не смог скрыть удивление и возмущение после последней фразы мужчины. Но нужно было взять себя в руки, всеми правдами и неправдами. — Вы предлагаете… — тихо начал он, не зная, в какую сторону вывести возмущение. — Запятнать мои руки и репутацию? Идеальный ответ для бесчувственных кровожадных акул. По их мнению, Хван был здесь именно для репутации и славы, спонсорства и развития. — Это её не убьёт, — спокойно ответил мужчина, словно просчитав реакцию на три шага заранее. — Просто выведет эмоции и энергию наружу. Твоя задача — подлить это в напиток. Все фотографии мы сделаем сами. И помни, мы будем следить за каждым шагом. Если это не сделаешь ты, сделает кто-нибудь другой. Он усмехнулся, деловито поправляя укладку, и, не глядя на Хёнджина, щёлкнул замком и вышел из уборной. Хёнджин замер у раковины, глядя на закрывшуюся дверь. Пальцы сжались на пластике так, что, казалось, сейчас треснет. Это её не убьёт. Просто выведет эмоции. Просто сделает из неё шоу. Просто он станет тем, кто поднесёт ей эту чашку. Он сунул флакон в карман пиджака резким, почти судорожным двидением. Вдох. Выдох. Нужно двигаться. Нужно думать. Нужно найти её раньше, чем они поймут, что он не собирается выполнять их приказ. Он вышел из уборной, и коридор встретил его приглушённым гулом афтерпати. Где-то смеялись, звенели бокалы, обсуждали только что проданные «экземпляры». Хёнджин двинулся в сторону зала, но на полпути свернул в боковой проход. Она не могла уйти далеко. Она здесь, чтобы следить. Чтобы снимать. Чтобы собирать информацию. Он шёл быстро, но не бежал — бегущего здесь остановят. Паникующего — усмирят. Заглядывал в каждую нишу, каждый тёмный угол, каждую группу гостей, сгрудившихся у фуршетных столов. Знакомого платья нигде не было.

Чёрное бархатное. С белым мехом. Она была в чёрном бархате.

Он свернул в ещё один коридор — служебный, куда гостям вход заказан. Но у него была брошь с пропуском, которая открывала почти всё. Дверь щёлкнула, пропуская. Тишина. Только гул вентиляции и собственное дыхание. — Ю На, — прошептал он одними губами, боясь произнести вслух. Никто не отозвался. Он прошёл до конца коридора, заглянул в подсобку — пусто. На лестницу — пусто. Вернулся обратно, вышел в другой конец зала, лавируя между гостями с застывшей улыбкой на лице.

Где ты, чёрт возьми?

Он обошёл почти всё помещение. Заглянул в дамскую комнату — сделал вид, что ошибся дверью, извинился перед вышедшей женщиной, но успел увидеть: внутри никого, кроме пары дам у зеркал. Её не было. Испарилась. Провалилась сквозь землю.

***

Ю На медленно шла по коридорам офиса. Новая информация давила на неё, а первый проданный парень до сих пор преследовал девушку в кошмарах, хотя прошло уже четыре дня. Прикрыв зевок рукой, она на миг потеряла бдительность, и тут же оказалась прижата к стене на лестничном пролёте, мимо которого только что шла. Около её головы опасно близко находился пожарный ящик, а прямо напротив было… Лицо Хёнджина. Спокойное, даже слишком, и сосредоточенное. И только лишь в столь родных глазах, что были невыносимо близко к ней, пылал страх. — Что ты… — попыталась возмущённо выбраться из хватки Ю На, стряхнуть его руку с её плеча, вжимающую девушку в стену. — Мы не можем видеться, пусти. — Послушай, что я тебе сейчас скажу, — прошипел он, не отрывая своего темного взгляда от её лица. — Завтра я принесу тебе кофе. Ты не должна его пить. Под каким угодно предлогом, разлей, оброни, вылей на меня из злости. Но не пей, ты поняла? Теплый воздух, выходящий из его губ, обжигал кожу Ю Ны, и на миг она даже не включила собственную соображалку, мужественно сражаясь с совсем иной мыслью. Его губы, мягкие, влажные, теплые были так близко. Чуть-чуть податься вперёд, и… Она во всю пыталась не сделать этого движения, понимая, что сама вырыла между ними яму или пропасть. Но не смотреть на его губы, порывисто вдыхая, Ю На не могла. Хёнджин это видел и ощущал каждой клеточкой тела, что именно она хочет сделать и с чем именно борется. И в нем поднималась целая смесь эмоций: негодование, ведь она сама разорвала отношения, перечеркнула между ними всё своими собственными руками; злость, ведь она совсем не слушала то, что он сказал, а это, возможно, единственный шанс и самая подходящая слепая зона вне видимости камер, и поймать ещё один момент он просто не успеет; и, наконец, ответное желание, где-то в самой глубине, пока Хван смотрел, как завороженно она следит за движением его губ, в нём самом просыпалось то старое желание прижать девушку к стене не рукой, а всем телом, пройтись пальцами по её изгибам, захватить её губы в поцелуе. — Ты поняла или нет?! — прикрикнул Хван, едва переходя с шёпота и встряхивая девушку, что тут же вернула взгляд на его глаза. — Я тебя услышала, — растерянно кивнула она, наблюдая, как Хёнджин тут же её отпускает и торопливо сбегает по лестнице вниз. Ю На осталась стоять, прижатая спиной к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Воздух всё ещё хранил его запах. Она провела пальцами по губам, ощущая наэлектризованность от желания. Смысл слов дошёл не сразу — сначала был только гул в ушах и дрожь в коленях. Потом начало складываться в голове. Его заставляют. Кто-то из тех, с аукциона. Кто-то, кто знает, что они связаны. И поставили условие: он должен дать ей что-то. Что-то, что выставит её уязвимой. Что-то, что потом используют против них обоих. А он предупредил. Ю На оттолкнулась от стены и пошла по коридору, механически, не разбирая дороги. Зашла в свой кабинет, прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Тишина. И вдруг — холодок. Не сквозняк, не от окна. Откуда-то изнутри, из позвоночника, пополз вверх, оставляя после себя липкое, тошнотворное чувство. Они рядом. Они следят. За каждым её шагом. За каждым его. Ждут, когда он выполнит задание. Ждут, когда она выпьет. Ю На медленно опустилась в кресло. Мысли заметались, но постепенно начали выстраиваться в линию. Если она не выпьет — они поймут, что он её предупредил. И тогда… Всё будет очень плохо. Но как они поймут? Взгляд соскользнул на её рабочий компьютер и значок камеры над монитором. Она замерла. Сердце пропустило удар. Камеры могут быть повсюду, и они увидят всё. Им точно нужны показательные выступления. А если выпью… Они получат то, чего хотят. Компромат. Фотографии. Её в уязвимом положении. Её — беспомощную, неконтролирующую себя. Но что, если… Выпить, но на своих условиях? Если она подготовится. Если выберет время и место. Если встретит это не врасплох, а зная, что произойдёт. Тогда у неё будет шанс. Шанс переиграть их. Шанс дать им то, чего они хотят, но так, чтобы это обернулось против них. Холодок никуда не делся. Но теперь к нему примешалось что-то другое. Азарт. Злость. Желание драться. Ю На выдохнула, медленно, стараясь унять дрожь. Она встала, подошла к окну. В стекле отражалась её собственная тень — уставшая, но с горящими глазами. За окном спал город. А в её голове уже рождался план. Весь следующий день Ю На провела, как на иголках, одновременно испытывая трепетное волнение от встречи с Хёнджином и гнетущий страх от её сумасшедшей, откровенно опасной идеи. И только когда она собиралась уже уходить, когда шла по коридорам первого этажа, Хёнджин нагнал её. Открыто, не прячась от камер, едва ли не бегом дошел до девушки и подстроимся под её шаг, выходя через турникет. — Я немного переживал, в последнее время ты выглядишь рассеянной, будто не высыпаешься, — пробормотал он, целенаправленно смотря не на неё, а куда-то поверх, будто действительно лишь беспокоится за свою бывшую, а не играет на публику. — Тебе есть до этого дело? — язвительно усмехнулась Ю На, замедляя шаг. — Мы действительно же друг другу не чужие, — чуть звонче отозвался Хёнджин и, наконец, посмотрел на неё. Это было его персональной ошибкой, ведь он снова утонул в этих темных, без сомнений, будто согласных на всё понимающих глазах. — Решил, что кофе тебя взбодрит. Ю На сглотнула, переводя взгляд с парня на бумажный стаканчик с крышечкой в его руке, что протягивался ей. Под ложечкой тут же засосало, внутренний голос в её голове завопил, чтобы она просто оттолкнула его руку, разыграла недоверие и разлила этот чёртов напиток. Но девушка пересилила себя, заставив улыбнуться и взять горячий стаканчик. — Спасибо. Не ожидала, что ты и даже после… Всего будешь заботлив, — поджала губы она, возвращая взгляд к его лицу. Так хотелось сказать ему ещё хоть что-нибудь, намекнуть, что расставание не было её выбором, просто удержать рядом ещё пару секунд. — Я надеюсь, ты не сердишься на меня за наш… телефонный разговор. — хотелось сказать «за наше расставание», но было слишком много ушей. — Я выбрала… Откровенно плохой способ сообщить эту информацию, но тогда другого варианта не было. — Я понимаю, — кивнул Хёнджин, а внутри всё сжималось лишь от мысли, что она держит стаканчик с этим чёртовым кофе. Поскорей бы она от него избавилась. И её последняя фраза будто засела в его голове, вырывая из глубин нотки непонятного ему самому сомнения. Но Хван лишь аккуратно похлопал девушку по плечу. — Береги себя. И ушел, не оборачиваясь. Ю Не хотелось сказать «ты тоже», но сейчас она лишь держала в руке горячий стаканчик и надеялась, что он поймёт её поступок. Не просто поймёт и не осудит, а правильно воспользуется выигранным для него временем. Девушка поплелась домой. По пути, стоя на светофорах, она прикладывала губы к напитку, делая вид, что пьет. Но на деле не пила, даже сами губы не облизывала, если жидкость касалась их. И лишь на подходе к собственному подъезду сделала глоток кофе, такой большой и сильный, что часть из-под крышечки струйкой тут же потекла по её щеке, переходя на шею и впитываясь в воротник поло. — Фу, ну и гадость, — поморщилась она. Кофе на вкус был приторным, будто кто-то переборщил с сиропом. Но, открывая подъездную дверь, заставила себя сделать ещё один глоток до того, как скроется внутри. И уже в лифте, подъезжая к её этажу, Ю На почувствовала, будто у неё поднялась температура. Сначало её захватил озноб, но когда вышла на нужном этаже, он тут же сменился жаром. Введя код на двери, девушка скользнула внутрь, запираясь и сбрасывая верхнюю одежду. Специально встав напротив кухонного окна, она допила остатки кофе, задирая голову кверху, будто показывая незримому оку, что внутри стакана больше ничего нет. Дрожь пробежала по всему телу, напитываясь сомнениями. Что она вообще творит? Зачем это делает? Зачем допивает до конца, разве это не сделает хуже? Концентрация вещества в организме напрямую будет влиять на то, что произойдет дальше, а она ведь даже понятия не имеет, что именно с ней станется. Но кофе уже выпит, и ничего с этим не сделать. Разве что... И пока её мир наполнялся яркими красками, Ю На зашторила все окна в своей квартире. Она дала им кадры, которые они хотели — пьёт кофе, задирает голову, демонстрирует пустой стакан. А всё, что дальше, — уже не для их глаз. Они хотели снять, как она теряет контроль? Пусть получают ровно столько, сколько она им позволила. А что там, за шторами, — не их дело. После этого она тут же рванула к унитазу, пытаясь вызвать рвоту. Но пальцы уже не слушались, словно обмягчали и действовали на своём желании. Вернувшись на кухню, слегка пошатываясь, Ю На стянула с себя водолазку, оставаясь лишь в джинсах и бюстгальтере, и приоткрыла жалюзи. На улице уже темнело, и девушке будто бы показалось, что с улицы повиделся щелчок камеры. От чего она засмеялась и, отпустив жалюзи, отошла. Ю На медленно сползла по стене на пол, ощущая, как какое-то приятное тепло расползается под кожей. Перед глазами возникла лёгкая голубоватая дымка, словно она оказалась в одном из клипов Ланы Дель Рей. Такая мягкая, с лёгким серым оттенком, затуманивающая зрения... Что и не хотелось напрягаться, чтобы что-то рассмотреть. Пару раз моргнув, чтобы стряхнуть это навождение, Ю На посмотрела на наручные часы, что неизменно носила циферблатом ко внутренней стороне. Прошло едва двадцать минут, как её начало накрывать... А после дымка снова вернулась, заставляя иронично усмехнуться. Поджав колени к груди, девушка обвела взглядом комнату. Ей ещё никогда не было так спокойно и безмятежно. Разве что... Когда она проводила всю неделю с Хёнджином в ЛА, просыпаясь в обед на его обнажённой груди, в его теплых объятиях. Откинув голову, Ю На горько усмехнулась и прикрыла глаза, погружаясь в эти воспоминания, но первым всплывала тактильность. Как он, лёжа, улыбался и дышал в её затылок, водил ладонью по её плечу, прижимая к себе и не позволяя подняться. Или как, сменяя картинку в голове... Как он крепко держал её ладонь, пока они бежали от дождя, и даже их маскировка с кепками не помогала остаться сухими. Как несмотря на дождь, он всё равно останавливался перед лавочкой с мороженым, беря по рожку им обоим. Ю Не резко захотелось прогуляться. Будто она сидела слишком долго, и её тело слишком затекло в этом положении. Опираясь на стену, она выпрямилась, снова бросив взгляд на наручные часы. Она просидела всего минут десять, а казалось, что целую вечность. Но захотелось залезть на дерево, найти ближайшую лужу, попрыгать в ней, добежать босиком до дома Хёнджина. И всё равно, что на улице была осень и уже смеркалось. Хотелось жить. Хотелось радоваться, танцевать, влюбляться и смеяться в голос. Хотелось ещё раз вдохнуть того морского счастливого воздуха, что у неё отобрали. Который она уже успела прочувствовать, успела соскучиться, чтобы захотеть вновь. Но разум всё ещё работал. И когда Ю На дошла до входной двери, его проблеск снова пересилил мечтательную дымку. Всего на пару мгновений, чего хватило, чтобы отойти от двери. Её собственное правило оставаться сегодня дома даже на подсознании было таким четким и сильным, что она смогла удержать себя в руках. Но если же это лишь начало, как долго она сможет сама себя удерживать? Связать себя, как оборотни в полнолуние? Но к этому она точно не была готова. Она была готова к тому, что её начнёт мутить, кидать то в смех, то в горе. Но сейчас перед ней была дымка окрыляющей влюбленности и мечтательности, так ещё и из ниоткуда взявшийся шквал энергии, чтобы хотеть залезть на дерево, побежать обнимать прохожих, босиком пересечь половину города. Накормить всех голубей мира, помочь всем бабушкам донести продукты и перевести их через дорогу, наготовить тонну еды. Ю На заставила себя плашмя упасть на ковер, рисуя ногами и руками воображаемого, будто снежного ангела, если бы на её полу был этот снег. С каждой минутой её захватывало этими эмоциями всё сильнее, и искать якорь для сознания в окружающей среде становилось всё сложнее. И самое безопасное, что она могла придумать в этой ситуации, удовлетворяя и всплывшие эмоции, и оставаясь в безопасности — позвонить Хёнджину. Представив, как он удивится, услышав её, поняв, что она всё-таки выпила тот кофе, Ю На игриво захихикала, представляя его реакцию. Несколько гудков, и он, словно нехотя, взял трубку. — Я бы не хотел говорить по телефону, — тут же, безо всяких приветствий произнес он, собираясь тут же положить трубку. Он как никто другой знал, что личной жизни больше не существует, и не рисковал проверять, прослушивают ли его телефон. — Хёнджин, — стараясь ровным голосом произнести его имя, Ю На всё-таки расплылась в улыбке. Она услышала его голос, такой бархатный, с хрипотцой, как халва. — Джинни... — О чёрт. Не говори, что ты действительно выпила, — тут же дрогнул его голос, и было слышно, как парень занервничал. — Джинни, я так хочу гулять... — распластываясь на полу и переключая телефон на громкую, промурлыкала Ю На. Хван был готов поклясться, что этот её голос был словно зовом рая. Но от смысла слов сердце предательски сжалось. — Но я не могу-у-у-у... Мне нельзя... Поговори со мной, отвлекли меня.