Свет полуночи

      Тайлер осторожно опустил Уэнсдей на кровать, чувствуя, как её тело скользит по его рукам, словно шёлк по коже. На ней остался свитер, гольфы и нижнее бельё, на нём по-прежнему была футболка и штаны. Матрас прогнулся под их весом, и Уэнсдей тут же потянула его за собой, не давая отстраниться. Её ноги всё ещё обхватывали талию парня, крепко, убеждая, будто он мог передумать. Комната была освещена лишь луной, и воздух казался густым от их дыхания — прерывистого, горячего.              Тайлер наклонился над ней, упираясь руками по обе стороны от головы девушки, и их взгляды встретились. В глазах Уэнсдей мелькнуло что-то новое — смесь решимости и уязвимости, которую она обычно прятала за своей холодной маской. Тайлер мягко улыбнулся и провёл пальцами по её щеке, спускаясь к шее.              – Ты уверена? — прошептал он, хотя знал, что та не отступит.              Уэнсдей кивнула, её чёрные косы растрепались и разметались по подушке, создавая причудливую паутинку. Он продолжал смотреть на неё, заставляя ответить вербально.              – Ты невыносимый. Да, я уверена! — ответила она и потянулась к Тайлеру, увлекая его в поцелуй. Она прикусила его нижнюю губу, посылая искры по его телу. Тайлер застонал ей в рот, отвечая на поцелуй с той же жадностью. Она была как огонь в и́глу — холодная снаружи, горячая внутри.              Тайлер догадался, что Уэнсдей не хочет снимать свитер, и накрыл ее грудь прямо поверх ткани, осторожно сжимая ладонью. Она перехватила его руку и уверенным движением направила под резинку.              – Можешь так.              Его пальцы коснулись гладкой кожи живота, и Уэнсдей вздрогнула от прикосновения. Ладони медленно поднялись выше, ласково оглаживая нижнюю часть правой груди, она оказалась удивительно чувствительной. Кожа была нежной, тёплой. Расположенный выше ареол уже затвердел под его пальцами, напряжённый сосок и железы Монтгомери выдавали возбуждение Уэнсдей, но Тайлер хотел растянуть удовольствие.              Он сжал ареол мягко, затем погладил круговыми движениями, чувствуя, как девушка выгибается под ним, а её дыхание становится чаще. Уэнсдей закусила губу, чтобы не застонать слишком громко, но звук всё равно вырвался — тихий, вибрирующий.              Она отплатила тем же: её пальцы запутались в его волосах на затылке, и она резко потянула, оголяя его шею. Тайлер застонал от внезапной боли, смешанной с удовольствием, голова запрокинулась. Уэнсдей наклонилась, губы коснулись его кожи — сначала лёгкий укус нижней губы, затем зубы впились в мягкую плоть, заставляя его вздрогнуть. Она покусывала, тянула, а потом её язык скользнул по его шее, оставляя влажный след от ключицы до мочки уха.              Вкус его кожи — солоноватый, со сладкими нотками — разжигал в ней огонь. Она целовала его шею жадно, оставляя красные отметины, которые заживут к утру. Тайлер дрожал под её прикосновениями, член пульсировал от желания. Его руки сжимали её грудь сильнее, круговыми движениями массируя и щипая соски. Каждый раз Уэнсдей отвечала стоном, приглушённым его кожей.              Тайлер отстранился на миг, чтобы стянуть с себя одежду и дотянуться до прикроватной тумбочки. Там лежала пачка презервативов. Уэнсдей приподнялась на локтях, её взгляд стал вопросительным, почти подозрительным.       – Я их использую для... самоудовлетворения, в смысле, чтобы не было беспорядка потом.              Тайлер надел его быстро, ловко, и вернулся к ней, целуя в губы, в шею, спускаясь к ключице. Его твёрдый член упирался в её бедро, но он не торопился, убеждаясь, что она готова и точно этого хочет. Уэнсдей обхватила его шею руками, притягивая ближе. Её бедра приподнялись, прижимаясь к нему.              Тайлер отодвинул край нижнего белья и направил член к влагалищу, головка коснулась его входа, влажного и горячего, и Уэнсдей напряглась, но не отстранилась. Он вошёл медленно, дюйм за дюймом, давая ей время привыкнуть, чувствуя, как её тело тесно обхватывает его.              Уэнсдей закусила губу, её глаза расширились от смеси боли и удовольствия, но она не издала ни звука. Она почувствовала, как он растягивает инстинктивно сжимающиеся вокруг него стенки. Ощущение было всепоглощающим: давление, заполненность, лёгкое жжение, переходящее в сладкую пульсацию. Её дыхание участилось, глаза зажмурились.              – Попробуй расслабиться там, — прошептал он, целуя её в лоб, и замер, давая привыкнуть.              Она открыла глаза и кивнула, её ноги обвили его талию, прижимая ближе. Тайлер начал двигаться — медленно выходил, чувствуя, как её влагалище сжимается, не желая отпускать, а потом входил снова, глубже. Каждый толчок был нежным, чувственным, как волна, накатывающая на берег. Уэнсдей стонала тихо, её голова откинулась на подушку.              Она посмотрела вниз, между их телами, наблюдая, как его член входит в неё — блестящий от её соков, скользящий между половыми губами, которые обхватывали его плотно. Это зрелище возбуждало её до предела: ритмичные движения, перекатывающиеся под кожей мышцы пресса, бёдер и рук Тайлера. Её клитор пульсировал, каждый толчок посылал искры удовольствия по всему телу.       Не в силах удержаться, Уэнсдей потянулась рукой вниз, её пальцы сжали член через половые губы, чувствуя, как он проскальзывает в неё и выходит. Тайлер застонал, его движения стали чуть быстрее.              – Чёрт, Уэнсдей... это... — прошипел он, понимая, что долго так не выдержит. Удовольствие нарастило слишком быстро. Он не хотел, чтобы всё закончилось так скоро, не для их первого раза.              Он мягко убрал её руку, перехватил оба запястья и прижал их над головой, удерживая одной рукой. Другая рука держала Уэнсдей под поясницей и помогала насаживать её на член. Он наклонился, целуя её шею, покусывая кожу, оставляя лёгкие следы, как она делала с ним.              Уэнсдей выгнулась, её грудь прижалась к нему сквозь свитер, соски тёрлись о ткань. Его толчки стали ритмичнее, глубже, тело дрожало от нарастающего удовольствия. Она чувствовала приближение ещё одной разрядки. Её дыхание сбивалось, и она шептала его имя, как заклинание.              – Тайлер… Тайлер, ещё… Пожалуйста, Тайлер.              Вопреки её мольбам, Тайлер слегка отстранился, его руки скользнули по её бёдрам и икрам. Он поднял её ножки, свёл их вместе и закинул на одно плечо, меняя угол проникновения. Теперь он входил глубже, касаясь точек внутри неё, которые раньше были недоступны. Уэнсдей ахнула — это было неожиданно приятно, ощущения усилились в разы. Её пальцы вцепились в простыню.              Её глаза потемнели от желания. «Быстрее, Тайлер. Жёстче.»              Он повиновался, ускоряя темп, его бедра ударялись о её. Тело отзывалось, ягодицы приподнимались навстречу, ноги на его плече сжимались, усиливая давление. Комната наполнилась их сбивчивым дыханием, шорохом простыни, влажными хлопками. Уэнсдей чувствовала, как оргазм приближается, как тугая пружина внизу живота скручивается, готовая распрямиться в любом момент.              Но Тайлер вдруг замедлился, его движения стали ленивыми, дразнящими. Он был близок — слишком близок — и не хотел, чтобы это заканчивалось. Уэнсдей это раздражало. Ей было необходимо, чтобы он не останавливался, она горела, её тело было на грани.              Она соскользнула с члена, нахмурила брови и грозно сказала:       — Ляг на спину.              Тайлер удивлённо моргнул, но подчинился. Он упал на одеяло и подушки, его член всё ещё твёрдый, блестящий из-за её соков. Руки Уэнсдей упёрлись в его грудь, и она медленно опустилась на него, чувствуя, как он заполняет её снова. Теперь она задавала ритм — сначала медленный, круговыми движениями бёдер, наслаждаясь ощущением власти.       Это было чем-то новым: сверху она могла регулировать глубину, скорость, угол. Её грудь покачивалась под свитером, и Тайлер забрался под ткань снова. Уэнсдей наклонилась, покусывая его губы, тянула за волосы, оголяя шею и проводя языком по ней, целуя жадно. Её движения ускорялись, тело горело.              Тайлер смотрел на неё снизу вверх с обожанием и восхищением.              — Ты невероятная, — прошептал он.              Тайлер схватил её за бёдра, помогая. Они двигались в унисон всё быстрее. Она чувствовала, как стенки сжимаются вокруг него, как давление нарастает.              Уэнсдей ахнула, её тело задрожало. Она сбилась с ритма, начала двигаться рывками, волны удовольствия прокатились по телу, от кончиков пальцев до макушки. Её влагалище сжималось вокруг него спазмами, выжимая и выкачивая, и Тайлер не выдержал — удерживая Уэнсдей за талию, он пригвоздил её тело к своим бёдрам, кончая следом за ней. Его стоны смешивались с её, пока он изливался.              Они обмякли, удовлетворённые. Тайлер обнял её, лежащую на нём. Поцеловал в макушку.              — Это было... очень хорошо, — прошептал он.              Уэнсдей не ответила, но её пальцы переплелись с его.       Комната тонула в мягком полумраке, в котором предметы теряли резкость, а ощущения, наоборот, становились отчетливее. Уэнсдей лежала на Тайлере так, словно это было самым естественным положением её тела. Оно медленно и доверчиво растекалось по туловищу парня, как если бы напряжение, копившееся весь день, всю неделю или, возможно, даже весь год, наконец позволило себе покинуть существование мисс Аддамс, безапелляционно капитулировав.              Предплечья Тайлера лежали у нее на спине, руки перекрывали друг друга и замыкались вокруг нее, как дужки скобы, плотно, но без давления. Это было объятие без захвата, без требования, оно держало ровно до тех пор, пока девушка сама хотела в нем оставаться. Лицом Уэнсдей уткнулась в выемку между его шеей и ключицей, туда, где кожа пахла им особенно отчетливо. По́том, корицей и еще чем-то теплым, сладким, неуловимо уютным.              Он неторопливо гладил ее спину под свитером, с осторожной нежностью, словно боялся нарушить хрупкое состояние, в котором она наконец позволила себе расслабиться и обмякнуть. Ее тело поначалу держалось привычно собранным, мышцы крайне неохотно теряли тонус, но постепенно плечи опускались, дыхание становилось глубже и ровнее.              Уэнсдей пролежала так некоторое время, не цепляясь за мысли, позволяя себе просто быть, ощущать тепло, вес, тело Тайлера рядом, прямо под собой. Потом чуть сдвинулась, устраиваясь удобнее, зарылась носом ему в шею и вдохнула глубже, с тихим, почти незаметным удовольствием.              Тайлер кожей, прикушенным ранее чувствительным участком у линии челюсти, уловил ее улыбку. Не увидел, именно почувствовал, как она рождается и не угасает, и этого оказалось достаточно, чтобы по телу прошел щекотный, едва заметный электрический разряд. В груди что-то сжалось и тут же отозвалось теплом, тоскующим и согревающим одновременно.              Как если бы надежда, давно признанная мертвой, аккуратно уложенная в гробик и многократно оплаканная, вдруг дернулась под землей и предприняла первую за долгое время попытку выбраться наружу, ожить. Неуклюже, нелепо, почти насмешливо, примерно так же неожиданно, как Айзек, выползший из могилы после удара током.              Постепенно Уэнсдей начала приходить в себя. Первой ожила правая рука. Девушка провела ладонью по плечу Тайлера, затем скользнула к щеке, задела ухо, мочку. Пальцы запутались в его волосах, мягко массируя кожу головы. Тайлер отозвался сразу, низким довольным звуком, урчанием, которое он даже не пытался скрыть, и чуть крепче прижал ее к себе.              – Как ты, чародейка? – прошептал он ей на ушко и мягко поцеловал в висок.              – Хорошо, – ответила она после того, как прислушалась к своим ощущениям. – А ты?              – Лучше всех, – улыбнулся Галпин, той редкой улыбкой, в которой не было напряжения и необходимости что-то скрывать или доказывать.              Они еще немного полежали в тишине. Комната была наполнена тусклым лунным светом и остаточным теплом их недавней активности. Где-то в чаще скрипнул ствол дерева из-за порыва ветра, зашелестел лес.              Уэнсдей первой начала шевелиться. С неохотой отлипла от Тайлера, села, провела рукой по своей макушке и пригладила косы, встала и начала одеваться. Тайлер приподнялся на локтях и посмотрел на нее с легким удивлением.              – Ты куда собираешься?              – Мне пора, – сказала она, застегивая штаны. – Мне надо сделать кое-что.              – А, конечно, – он кивнул, чуть смущенно.              После всего ей, безусловно, нужно было привести себя в порядок. Эта мысль возникла у Тайлера автоматически, как что-то само собой разумеющееся, не требующее обсуждения. Душ находился не в комнате, а дальше по коридору и направо, и она, скорее всего, не могла об этом знать.              Галпин поёжился от холода, закрыл дверь на балкон, натянул на себя боксеры и штаны, не особенно заботясь о том, как выглядит. Движения были чуть неловкими, поспешными. Он собирался проводить ее, показать дорогу и просто побыть рядом, если вдруг им попадется кто-то из общины. От этого становилось спокойнее, будто контроль над ситуацией с несанкционированным проникновением непрошенной, но такой дорогой гостьи хотя бы частично возвращался к нему.              Когда он обернулся, Уэнсдей уже была полностью одета. Словно между его раздумьями и реальностью сейчас существовала небольшая, но ощутимая задержка. Она сняла куртку со спинки стула, элегантно перекинула ее через руку и направилась к балкону так уверенно, будто именно это и было логичным завершением их ночи. Тайлер дернулся вперед и схватил ее за запястье, скорее инстинктивно, чем осознанно. Поймав себя на этом, он тут же ослабил хватку и отпустил, оставив между их руками короткое, неловкое расстояние.              – Ты куда? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Уборная на втором этаже. Я сейчас дам тебе свежее полотенце и чистую одежду.              – Я получила то, за чем пришла, – ответила Уэнсдей, избегая взгляда Тайлера.              Он сделал шаг ближе и осторожно коснулся ее лица, проверяя, можно ли позволить себе этот жест. Улыбнулся и слегка качнул головой, без насмешки, скорее с тихой усталостью.              – Уэнсдей Аддамс снова примерила на себя роль врунишки?              Она тут же оттолкнула его руку. Движение было точным и холодным.              – Не трогай.              Он отступил на полшага, но взгляда не отвел, словно отступал только телом, не намерением. Впервые за весь вечер Хайд отчетливо подал признаки жизни. До этого Джекил справлялся сам, если не считать редких моментов, когда в его действия просачивались чужие… нет, его собственные хищные желания и импульсы.              Тайлер постепенно становился хозяином собственному зверю, пусть и не без усилий. Старшие говорили, что со временем граница сотрется, и оба состояния сольются в единое, неделимое целое. В последние дни он начал ощущать это почти физически, но в стрессовых ситуациях его по-прежнему штормило, бросало между двумя амплуа.              Когда Хайд находился под контролем другого человека, он подчинялся хозяину, лишь иногда прислушиваясь к просьбам носителя. Стороннему наблюдателю было сложно уловить эти переключения между личностями. Сейчас же, почувствовав вкус относительной свободы, зверь начал делиться с Тайлером мыслями, идеями, побуждениями. Это сбивало с толку, вызывало внутреннюю турбулентность, которая со стороны могла выглядеть странно.              Однако опыт старших хайдов общины показывал, что это нормальный и естественный этап. Главным было не потерять бдительность и не застрять в этом состоянии амбивалентности навсегда. Такое заклинивание редко заканчивалась чем-то хорошим, особенно для хайдов-мужчин, чья психика была менее устойчивой.              – Ты сейчас обманываешь и меня, и себя, Уэнсдей, – сказал он, выделив ее имя так, как давно уже себе не позволял. В голосе слышалось отчаяние, не резкое, а медленно проступающее, словно кровь сквозь ткань.       Между Тайлером и Уэнсдей на мгновение повисло что-то знакомое и неприятное, почти вязкое. Он снова стоял перед ней в одних штанах, с оголенным торсом, уязвимый не из-за отсутствия одежды, а из-за своей искренности и прямолинейности. Уэнсдей снова пришла туда, где ему должны были подлечить голову. Он снова наговорил лишнего, того, что выдавало не просто симпатию, а куда более глубокое и тягучее чувство. И она снова собиралась уйти. На этот раз хотя бы не бросив напоследок пару десятков гадких слов, которые смогли вывести из себя безумно любящих эту девушку и Хайда, и его носителя.              В памяти у обоих отчетливо вспыхнул разговор в Уиллоу-Хилл. Они оба поняли это по взглядам, по тому, как одновременно болезненно съехались брови, как изменилось дыхание. Это узнавание было мучительным, как прикосновение к затягивающейся ране. Общей ране.              Горло парня сдавливало так, будто на нем сомкнулся электрический ошейник. Только вместо него теперь была глухая, тянущая безысходность, смешанная с разочарованием. Она ощущалась тяжелее, потому что не имела ни кнопки активации, ни четких границ.              Может, Уэнсдей действительно использовала его лишь для утоления плотского желания, а остальное он нафантазировал себе?       Тайлер на секунду задумался, стоит ли вообще продолжать. Рациональная часть подсказывала, что лучше отступить, позволить ей уйти и не лезть в то, что каждый раз оборачивается трагедией. Но другая часть, упрямая и уставшая от вечных недомолвок, настояла на своем. Отважность и бесстрашие для этого явно были одолжены у Хайда.              Тайлер решил попробовать. Не давить, не хватать, не цепляться. Просто сказать. Может быть, в этот раз оно сработает. Он продолжил осторожнее, словно ступал по тонкому, только что схватившемуся льду, который уже однажды треснул под его весом, позволив провалиться в студёную воду и наглотаться её до боли в легких.              – В этот раз я не буду угрожать твоим друзьям или выдумывать причины, чтобы удержать тебя подольше, – с саркастичной улыбкой сказал он, после чего добавил серьезнее. – Ты можешь уйти, когда захочешь. Я не стану тебя преследовать.              Сделал паузу, позволяя словам улечься, а мыслям сформироваться в связную речь.              – Но мне бы очень хотелось, чтобы ты меня сейчас выслушала.              Уэнсдей молчала, внимательно наблюдая, будто оценивая не только сказанное, но и то, что осталось между строк.       – Я хочу поговорить с тобой нормально о том, что происходит с нами. Не обязательно прямо сейчас. Но я не хочу, чтобы ты шаталась по лесу ночью без сна. Я верю, что ты справишься с любой опасностью, правда. Просто я хочу, чтобы ты провела эту ночь со мной.              Ее бровь медленно полезла вверх.              – Не в этом смысле, – поспешно добавил Тайлер. – Я сегодня больше не смогу, чисто физиологически… мне нечем. И я чертовски устал. Я хочу просто поспать рядом с тобой, – уголок губ Галпина заговорщически пополз вверх. – И когда тебе еще выпадет возможность переночевать в логове слетевших с катушек изгоев? В пристанище отвергнутых?              Он знал пристрастия Уэнсдей слишком хорошо и умело пользовался этим. Она долго смотрела на него, будто анализируя не только слова, но и паузы между ними, интонации, скорость дыхания, его переключения между серьезностью и изворотливостью. Ей нравилось в Тайлере и одно, и другое. Ей нравился Тайлер. Целиком. Но было ли этого достаточно для того, чтобы остаться?              – Я хочу сходить в душ. Дальше посмотрим, – сказала она наконец.              – Отлично, – выпалил он слишком быстро, тут же себя одернув. – Погоди немного.              Тайлер порылся в шкафу и достал черные шорты на завязках и огромную футболку, великоватую даже для него. Он сомневался, что шорты подойдут, поэтому выбрал футболку подлиннее, чтобы Уэнсдей было комфортно ходить только в ней, как в платье, если потребуется.              – Можешь переодеться и поспать в этом. Твоя одежда вся в смоле и земле после леса. И вот новая зубная щетка. Скажи, если ещё что-то нужно.              Уэнсдей молча забрала вещи. Он повел ее по коридору, стараясь ступать тихо. Ворс напольного покрытия глушил шаги. У двери ванной он остановился.              – Я подожду здесь.              Когда дверь закрылась, Тайлер сел прямо на ковер у поворота, спиной опершись о стену так, чтобы видеть лестницу. Поза была неудобной, но подходящей, она позволяла не расслабляться до конца, не проваливаться глубоко в свои мысли или сон. Он достал телефон, и экран тут же засветился плейлистами, которые он собирал для арт-терапии в общине. Каждый из них был маленькой попыткой навести порядок в голове, разложить чувства и события по полочкам, даже если они упрямо не хотели там лежать.              Он выбрал тот, что назывался «snap out of it». Эта фраза прозвучала тогда, в склепе. Уэнсдей выдала ее, в ответ на признание Тайлера в том, что он хочет быть для нее кем-то большим, чем просто другом. Когда он вбивал это название, он и сам не мог решить, чего ожидает и что имеет в виду. Действительно ли хочет выбросить ее из головы или, наоборот… ведь вскоре после тех слов Аддамс потянулась за поцелуем.              Тайлер усмехнулся, увидев первой песню Snap Out of It от Arctic Monkeys, которая и натолкнула его на идею для названия целого плейлиста, посвящённого Уэнсдей Аддамс. Сейчас хотелось чего-то менее энергичного. Он пролистал список и ткнул в трек, который подходил. Вставил один наушник, оставив второе ухо свободным, острого слуха хайда будет достаточно и так.              Четкого плана на случай, если в коридоре кто-то появится, у него не было. Он просто знал, что среагирует правильно. В общине по ночам никто не должен был бродить по спальному домику, но Тайлер все равно сидел настороже, прислушиваясь и к музыке, и к тишине.              Из ванной донесся шум воды. Усталость накрыла его резко, но мысль о том, что Уэнсдей сейчас здесь, за этой дверью, не позволяла полностью отпустить контроль.              

🎧 Shawn Mendes — When You're Gone 🎧

             I know what we're supposed to do       But I hate the thought of losing you       So, I'm just tryna hold on              I don't wanna know what it's like when you're gone       I don't wanna move on       I don't wanna know what it's like when you're gone for good              You're slipping through my fingertips a little bit by a little bit       I didn't know that loving you was the happiest I've ever been              Время тянулось странно. Тайлер думал о том, что скажет ей позже, и о том, чем, возможно, так и не поделится. О том, как неожиданно правильным ощущалось ее присутствие рядом. Иногда он ловил себя на том, что просто смотрит в одну точку. Он ждал Уэнсдей. Просто ждал.              На лестнице послышались шаги. Тайлер мгновенно насторожился, но почти сразу напряжение спало. По звуку походки, по тяжелому, чуть смещенному ритму шагов и по запаху он безошибочно узнал Марена. Тот был минотавром, на пару лет старше Тайлера. Они сдружились быстро и неожиданно, и Марен оказался из тех редких людей, кому Тайлер решился доверять вещи, которые обычно держал при себе.              Марен поднялся на второй этаж и остановился, заметив хайда, сидящего у стены.              – Эй, чего не спишь и сидишь тут? – спросил он вполголоса.              – Да так, жду, – коротко ответил Тайлер.              Марен втянул воздух, нахмурился и тут же перешел на шепот.              – Кто в ванной? Это же не кто-то из наших.              Тайлер скривился и посмотрел на него тем самым взглядом, в котором было все сразу: просьба, признание и мольба не задавать лишних вопросов. Про Уэнсдей он мог рассказывать Марену часами, описывая и ее саму, и то, что с ним происходило рядом с ней. Минотавр соотнес шум воды из ванной и Тайлера без футболки с красноречивым выражением лица, сидящего в коридоре глубокой ночью. Его глаза расширились.              – Чувак! Это она? Она?! – прошептал Марен с таким восторгом, что Тайлеру пришлось жестом призвать его к тишине. Тот понимающе кивнул, но не смог сдержаться. – Мужи-и-ик, ты изображал безнадежного страдальца, а теперь тискаешь свою малышку по ночам? Как она вообще сюда попала? Ладно, потом. Потом расскажешь. Черт возьми, Тайлер, ну ты и даешь! Она ведь реально пахнет вишней и горьким шоколадом! – Хайд грозно зыркнул на приятеля, он был недоволен тем, что минотавр наслаждается ароматом его Уэнсдей. – Понял, извини. Я могила, брат.              Он театрально провел тремя пальцами по губам, застегивая рот на воображаемую молнию и выбрасывая бегунок. Уже у двери своей комнаты Марен обернулся, радостно отсалютовал Тайлеру. Тот искренне, но слегка смущённо улыбнулся и одними губами ответил: «Спокойной ночи».              Через несколько минут Уэнсдей вышла, утонувшая в его футболке, которая закрывала её тело до самых колен. Некоторые пряди были влажными, кожа чистой и спокойной. Она выглядела иначе. Мягче. Видеть ее такой было настолько интимно и очаровательно.              – Вау, ты выглядишь…              – Неузнаваемо? Нелепо?       – Да-да, пример объективации тебя, Уэнсдей Аддамс, для моего взгляда, – промурлыкал он низким, ленивым голосом, полным самодовольства.       Тайлер резко мотнул головой, будто сгоняя зверя с места главного пилота обратно на место второго, и выдохнул с обожанием:       – Ты выглядишь потрясающе. Правда, чародейка, ты выглядишь прекрасно.              Уэнсдей это позабавило. Вся ситуация в целом казалась ей абсурдной и комичной. За эти несколько часов они успели пройтись по такому количеству воспоминаний, что ей казалось, будто ночь растянулась на несколько дней. Светлые, темные, болезненные, неловкие. Сейчас она могла бы съязвить, что подобные комплименты Тайлер уже отвешивал ей на балу, но сил на словесную дуэль с острым на язык хайдом или харизматичным бариста, или их дуэтом не осталось.              Уэнсдей развернулась и быстро скрылась в комнате Тайлера.              – Я сейчас тоже схожу в душ и вернусь, – сказал Тайлер, заходя следом.              – Я еще не определилась, останусь ли, – отозвалась она, не оборачиваясь, хотя решение уже было принято.              Он остановился, кивнул, принимая это.              – Я пойму любой твой выбор. Ты это знаешь. Но и о моем желании тебе тоже известно.              Он взял приготовленные вещи, подошел ближе, поцеловал ее в макушку, коротко и осторожно.              – На случай, если ты все-таки решишь не дожидаться меня.              И ушел.              Оставшись одна, Уэнсдей открыла дверь на балкон, впуская прохладный ночной воздух, а потом без лишних церемоний плюхнулась на кровать. Несколько минут до возвращения Галпина у неё ещё было.              Потолок был уже знакомым, и на его фоне всплывали образы возбужденного лица Тайлера, с чуть сведенными от наслаждения бровями и взъерошенными кудрями. Напоминало ожившую картину эпохи Возрождения. Низ живота приятно стянуло от воспоминаний о недавней близости.              Мысли, вопреки обыкновению, не спешили выстраиваться в стройный ряд. Уэнсдей смотрела в темноту и позволяла себе просто лежать, впитывая телом легкий приятный аромат Тайлера, который витал в воздухе и исходил от подушки и одеяла.              Тем временем Тайлер в душе кощунственно смывал с себя свой запах. В одном наушнике продолжала играть музыка, приглушенная шумом воды. Движения парня были резкими, быстрыми, но он намеренно тормозил себя, будто это могло его успокоить.              Затем он вытерся, почистил зубы, нанес крем на лицо и бальзам на искусанные припухшие губы. Следы исчезнут слишком быстро из-за поразительной регенерации хайда, и эта мысль почему-то кольнула. Если Уэнсдей сейчас не окажется в комнате, напоминания о ней тоже не задержатся с ним надолго.              Он вышел из ванной, тихо бормоча слова песни, которая играла в наушнике, и пошел по коридору к своей комнате.              

🎧 Shawn Mendes — ‎It’ll Be Okay 🎧

      If you tell me you're leaving, I'll make it easy       It'll be okay       And if we can't stop the bleeding, we don't have to fix it       We don't have to stay       I will love you either way       It'll be o—, be okay              Ковер глушил шаги, дом спал. У своей комнаты он остановился, задержал дыхание, словно пытался заранее подготовиться к любому исходу. Открыл дверь.              Пусто.              Уэнсдей в комнате не было. Дверь на балкон теперь была открыта, и ночной воздух лениво колыхал сохнущие рубашки. Тайлер прикрыл дверь за собой и на мгновение замер, ощущая странную смесь опустошения и понимания. Он не злился. Он знал, что так тоже могло быть.              Она сразу сказала ему, за чем пришла. Ожидать от Уэнсдей Аддамс непоследовательности и импульсивности было глупо. Тайлер сел на край кровати, уставился в пол и пробормотал строки песни уже чуть громче, словно проверяя, не развалится ли он, если выпустит мысли наружу.              I will love you either way,       It might be so sweet,       It might be so bitter.              Последнее слово он растянул особенно тоскливо. Левая штора за его спиной зашевелилась. Из-за нее вышла Уэнсдей.              Тайлер вздрогнул, резко обернулся, выругался и тут же расхохотался, стараясь, однако, сдерживаться и не будить соседей. Он посмотрел на нее счастливым, мальчишеским взглядом.              – У тебя все-таки привычка пугать людей до смерти? – поддразнивающие начал флиртовать Тайлер.              – Я же говорила, что это больше как хобби, – кокетливо ответила она, подходя к нему вплотную.              Тайлер, сидя на краю кровати, смотрел на неё снизу вверх. Она удивительно ласково взяла его лицо в свои холодные ладони. Все знали о том, что Уэнсдей не любила физический контакт, не любила все эти телячьи нежности, особенно на публике, не хотела заводить друзей и влюбляться, но из каждого правила есть исключения, верно?              – Точно, как я мог забыть. Ты же у нас чудаковатая… – получив нужную реакцию – её притворно негодующий взгляд, и лёгкий щелчок по лбу, он все же исправился. – Хорошо, жутковатая.       – Так-то лучше.              Она наклонилась и оставила короткий, почти невесомый поцелуй у него на щеке. Тайлер блаженно улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло.       – Знаешь, – сказал он, кивнув в сторону балкона, – ты очень убедительно все обставила. Дверь открыла, затаилась в засаде так, что даже я, хайд, не заметил, – Тайлер притянул Уэнсдей за талию ближе. – Прям Шиго из Ким Пять-с-плюсом .       В средней школе Галпину нравился этот персонаж, первая мастурбация, первая влюблённость. Его завораживали темная эстетика, отточенные движения, отстранённость, рациональное и быстрое мышление, реплики колкие, сухие, иногда жестокие. Даже когда она не дралась, от неё исходило ощущение угрозы. Это не агрессия, а уверенность и интеллект. И сейчас он тонул в глазах своей более взрослой любви – Уэнсдей Аддамс. Видимо, не у неё одной был типаж.              Девушка склонила голову набок, изучая его с привычным вниманием.              – Не знаю, о ком ты говоришь. Я просто хотела проветрить, – спокойно ответила она. – А спряталась потому, что услышала шаги в коридоре. Решила, что будет разумнее напасть из засады в случае чего.              – Конечно, – фыркнул Тайлер. – Никогда не переставай думать, пожалуйста. У тебя это выходит блестяще. Без твоих гениальных мозгов рацион дяди Айзека был удручающе скудным, но я искренне рад, что привилегию поедать тебя он решил оставить мне, – Тайлер самодовольно улыбнулся, когда заметил растекающийся по щекам Уэнсдей румянец.              Она едва заметно усмехнулась, но ничего не ответила. Уэнсдей насторожилась. Ее внимание привлек странный, приглушенный звук.              – Что там? – спросила она и посмотрела на его руку.              Тайлер машинально сжал ладонь, но было уже поздно.              – Ничего, – слишком быстро сказал он. – Просто музыка.              Уэнсдей ловко достала из его кулака наушник, другой всё ещё был в ухе Тайлера. Парень дернулся, попытался поймать ее за запястье, но она увернулась, отступив на шаг, потом еще на один. Он сделал еще попытку, но она была быстрее и проворнее, в ее глазах без труда можно было разглядеть ликование.              – Твоя Шиго так умела? – непринуждённо бросила Уэнсдей с чувством собственного превосходства.              Тайлер не стал её расстраивать акробатическими способностями воображаемой соперницы. Но если Шиго была эмоционально более поверхностной, часто действовала из скуки или раздражения, то Уэнсдей была любознательной, ей двигали поиски истины, справедливости, она была более чувствительной, просто прятала эмоции глубже. Тайлер видел это и тепло любил.              Уэнсдей вставила наушник в ухо и замерла. Музыка была не в ее вкусе, из-за чего она слегка расстроилась. Лицо девушки не изменилось, но взгляд стал другим, более сосредоточенным.              

🎧 Shawn Mendes — ‎Wonder 🎧

             Right before I close my eyes       The only thing that's on my mind       Been dreamin' that you feel it too       I wonder what it's like to be loved by you              Она вынула наушник, Тайлер сделал то же самое. Уэнсдей сделала шаг к парню. Потом еще один. Остановилась совсем близко.              – Ты уже имеешь представление, как это ощущается, Тайлер, – сказала она решительно, глядя ему в глаза.              И, прежде чем он успел хоть что-то осознать, потянула его на себя, накрывая его губы своими.              У Тайлера на мгновение расширились глаза, будто его выбили из реальности. Это было признание в любви? Он отлип от нее с ошарашенным видом, и в этот момент выглядел как карп, которого вытащили из воды. Галпин жадно глотал воздух и беззвучно шевелил губами. Наконец прозрев, он резко схватил Уэнсдей, развернулся с ней на руках и повалил на кровать, накрывая собой и прижимая всем телом, словно боялся, что она снова исчезнет.              – Ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? – пробормотал он, зацеловывая ее подбородок, нос, щеки, скулы, губы, веки, лоб, не разбирая, куда именно попадает. Он хотел покрыть поцелуями её всю, втереть в себя, съесть.              – Прекрасно понимаю. Поэтому и делаю, – ответила она.              Уэнсдей не сопротивлялась. Напротив, на ее лице, неустанно усыпаемом короткими поцелуями, появилась улыбка, которой прежде удостаивались только самые близкие. Губы растянулись, обнажая зубы, на щеках отчетливо обозначились ямочки. Она обняла парня за шею и позволила этой минуте длиться столько, сколько потребуется Тайлеру.       Наконец, немного успокоившись, он притянул ее к себе почти неосознанно, все еще немного ошалевший от ее улыбки и от самого вида. Его Уэнсдей Аддамс в его футболке на его кровати в его руках. Он точно живёт в симуляции.              Тайлер накрыл их обоих одеялом, устроился сбоку, обнимая ее за талию:       – Если тебе некомфортно, я могу отлипнуть. Только скажи.              Уэнсдей фыркнула.              – Я в состоянии сама позаботиться об этом, без напоминаний.              Она повернулась к нему лицом и сначала легко провела пальцами по его щеке, а потом зарылась в волосы, поглаживая медленно, размеренно, она помнила, что парню это нравится, иначе он бы не урчал от удовольствия в прошлый раз. Тайлер почти сразу расслабился, позволив телу потяжелеть. Ее прикосновения были удивительно убаюкивающими, и если бы он был менее упрямым, то давно бы уснул.              Прошло какое-то время. Уэнсдей решила, что он уже видит десятый сон. Она осторожно зашевелилась, приподнимаясь на локте, и у Тайлера внутри все сжалось. На секунду ему показалось, что она сейчас ускользнет, растворится в ночи. Но он остался неподвижным, даже дыхание сделал ровнее, не подавая вида.              Она не ушла.              Просто смотрела на него в тусклом свете луны. Долго, внимательно. Любовалась чертами его лица, подчёркиваемыми мягкими тенями, разбросанными по подушке кудрями, формирующими созвездие родинками на правой щеке, расслабленными и слегка припухшими от её укусов губами. Он выглядит очаровательно. Уэнсдей, думая, что он не почувствует, наклонилась и мягко поцеловала его в уголок губ. Нежно, почти невесомо.              Самообладание Тайлера не выдержало. Он улыбнулся и с закрытыми глазами пробормотал:       – А можно ещё раз?              Уэнсдей резко отстранилась, будто её застукали на месте преступления.              – С какой стати? – сухо спросила она.              Он приоткрыл один глаз.              – Снова расшифровать тебе эмоциональный код Морзе?              Уэнсдей забавно фыркнула. Тайлер тут же сгреб ее обратно в объятия, устроил ее голову у себя на груди. И начал поглаживать самыми кончиками пальцев по руке.              – Смотри. Ты мне нравишься. Сильно. А я, как человек, который много времени проработал в сфере обслуживания и провёл в психиатрической больнице, могу считаться экспертом в анализе реакций и намеков. Как специалист, я делаю вывод, что мои чувства, к моему величайшему удивлению, взаимны.              – Смелое заявление.              – Тем не менее, ты не можешь его опровергнуть, не солгав. У тебя есть причины морозить меня?              Уэнсдей помолчала, слушая его сердце.              – Ты нестабильный хайд, – сказала она честно. – Сейчас в моем мозгу коктейль из дофамина, эндорфина и окситоцина, но если взглянуть на всё это трезво, я не знаю, насколько могу доверять тебе, учитывая прошлый опыт.              – Справедливо, – спокойно ответил Тайлер. – Но я с этим работаю. Правда. Более того, я уверен, что ты способна принять меня таким. Ты же сама говорила, что видишь мою темную сторону. И что она тебя… привлекает.              Она вздохнула.              – Я это сказала еще на балу, да. С тех пор ничего не поменялось, но ты творил кошмарные вещи. По-плохому кошмарные. Я бы не стала заходить дальше без крайней надобности.              – Я хочу откатить уровень жестокости, который стал для меня обыденностью за последний год. Терапия дает мне ресурс. И направление. А ты – дополнительную мотивацию.              Уэнсдей подняла голову и посмотрела на него внимательно.              – Хорошо, – сказала она наконец. – Тогда увидим, куда этот вектор тебя приведет.              Повисла пауза, спокойная и теплая. Тайлер какое-то время молчал, глядя в потолок, прислушиваясь к дыханию Уэнсдей у себя на груди. Потом все же решился.              – Обычно, когда люди узнавали меня ближе, это приводило к тому, что они начинали любить меня меньше. Я рад, что с тобой в итоге получилось не так. Спасибо, Уэнсдей. И… что с нами будет дальше? – спросил он без нажима.              Уэнсдей не ответила сразу. Ее пальцы продолжали лениво перебирать пряди его волос на виске.              – Пока что, – сказала она наконец, – я считаю, что тебе нужно сосредоточиться на себе. На терапии. Ты говоришь, она работает. На том, чтобы действительно разобраться, кто ты сейчас. А мне нужно закрыть дела с Энид и моими способностями. Это не те вещи, которые можно отложить.              – Логично, – кивнул Тайлер.              – Но, – она слегка приподнялась, чтобы посмотреть на него, – я больше не хочу отдаляться, поэтому контакт поддерживать будем.              – Я только за, – тут же сказал Тайлер. – Более того, я бы очень хотел сходить с тобой на свидание. Или на несколько. Это ведь не запрещено? Я всё ещё буду сосредоточен на терапии, обещаю, просто иногда выбираться…              Уэнсдей перебила его, ей не нужны были растянутые уговоры.              – Хорошо, – сказала она. – Но я хочу организовать свидание сама. Раньше все было на твоих плечах. Мне не нравится быть ведомой, я намерена стать инициативной и ответственной во всех сферах жизни. Включая эту.              Тайлер резко повернул к ней голову.              – Подожди. То есть… меня ждет свидание в стиле Уэнсдей Аддамс?       – Нет, такое ведь уже было. Теперь в стиле Тайлера Галпина.              – Это какое? – он рассмеялся, явно растерянный. – Ты вообще много про меня знаешь?              – Про старого тебя, – уточнила она. – Про нового, если честно, почти ничего.              Он помолчал.              – Если тебя утешит, я сам пока тоже не особо разобрался.              – Значит, выяснишь. А потом поделишься со мной.       Тайлер посмотрел на нее долгим, влюбленным взглядом, а потом улыбнулся. Он совсем расслабился в её руках. В её принятии и интересе к нему.              – Звучит пугающе. И интригующе, – он обнял ее крепче, думая, что, возможно, впервые в жизни ему действительно не страшно меняться, узнавать себя самому и открываться кому-то ещё.              – Ты справишься, Тайлер. Иначе я тебя придушу, – сказала Уэнсдей спокойно и снова положила голову ему на грудь.