За пределами событий

16 сентября 2025 года

Выслушивая Мэтра, Алекс впервые поймал себя на мысли, что реальность может быть не настолько запутанной и неправдоподобной, как казалось на первый взгляд. Взять хотя бы его собственное дело — ночной клуб, который буквально растворялся с наступлением утра. Не просто закрывался и гасил огни: он исчезал, словно мираж, оставляя после себя иное место, которое даже близко не напоминало то, чем было. Если такое возможно — почему бы не существовать ещё одному Александру Комолову на свете? С таким же именем, такой же внешностью, но живущему в другом городе, идущему по своей, отдельной траектории судьбы? С этой мыслью в голове зародилась и другая, более тревожная догадка. Мог ли тот Комолов исчезнуть, случайно встретившись с Алексом? Раствориться почти как клуб — бесследно? Вселенная, загадочная и неумолимая, решила, что должен существовать лишь один Александр Комолов, и… Но эта гипотеза, едва успев оформиться, отлетела в сторону и сгинула за горизонтом, когда Мэтр произнёс то, о чём не обмолвились ни Марина, ни Скворцов: Комолов погиб. Был найден изуродованным в номере отеля, доставлен в Питер и похоронен несколько дней назад. — Соболезную, — только и смог сказать Алекс. Он не знал, что ещё ответить: подходящих фраз и утешений не нашлось в тот момент. В груди образовалась странная пустота, смешанная с тяжёлым предчувствием. Сколько себя помнил, Алекс никогда не испытывал чувства вины за то, чего не совершал, но чему, возможно, поспособствовал: налил гостю лишнюю порцию пива, из‑за чего тот в итоге проблевался на парковке за клубом; не дал списать однокурснику, и тот получил низкий балл за тестирование. В таких ситуациях ответственность явно лежала не на нём — хоть он и мог поступить иначе, чтобы финал оказался другим. Теперь же, развивая мысль о потенциальной встрече, которую он не запомнил, Алекс вдруг подумал: а что, если именно она стала причиной гибели Комолова? Хотелось, конечно, тряхнуть головой, отогнать наваждение, убедить себя в том, что раз уж Саня — или же Джокер — был бандитом, его могла устранить не только вселенная с её загадочным «балансом», но и кто-то из тех, кому он перешёл дорогу. Но тревога уже пустила корни, и избавиться от неё было не так просто. Мэтр же словно часть мыслей его прочитал и коротко хмыкнул, переведя взгляд в сторону плотно зашторенного окна. — Сам понимаешь, странно всё это, — произнёс он. — Джокер уехал в Москву по делам. Потом его нашли мёртвым с изуродованным лицом, а на следующий день после похорон Солнцева наткнулась на твой бар. Причём, по её же словам, нашла его совершенно случайно. Алекс медленно кивнул. Он действительно понимал, что ситуация сложилась очень странная — настолько странная, что в обычной жизни в такое просто не поверишь. Практически невероятная череда совпадений. И дело не в том, что Алекс не привык удивляться чему‑то не совсем реалистичному: исчезающий с рассветом клуб давно научил его, что мир куда сложнее привычных законов. Но даже эта магия не давала ему настолько сильно оторваться от реальности. Магия — магией, но нельзя же всё только ей оправдывать. Только вот был и ещё один момент, из-за которого Алекс начинал чувствовать неуверенность. — Ну да. Только все эти странности меня всё равно Джокером не делают. Мэтр слегка наклонил голову, изучающе глядя на Алекса. — Окей. Но какое‑то адекватное объяснение всему этому у тебя есть? Алекс усмехнулся. Он устал от вопросов, на которые не находил ответов. — А должно быть? — спросил он, чуть повысив голос. — Почему я вообще должен искать какое‑то объяснение — хоть адекватное, хоть не адекватное? Мне правда жаль, что вы потеряли… друга, босса — кто он вам там был. Но я не ваш Джокер, и им не стану. У меня своя жизнь, и ни с вами, ни с теми полицейскими, ни с Вороном она не связана. Он замолчал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение от желания отстоять правду. Только и Мэтр отступать не собирался. Он сидел в кресле, явно уверенный в том, что разговаривает с тем, кто ему нужен. Пожалуй, это больше всего злило и огорчало Алекса: его пытались убедить в том, что он не тот человек, которым сам себя считает. «Выстави его уже!» — возмутился внутренний голос. Алекс с удовольствием так и поступил — имел полное право. Не дав Мэтру больше и слова вставить, он шагнул к выходу и указал на дверь. Жест вышел может и грубым, но Алекс не собирался его смягчать. — Поговорили, — произнёс он холодно. — Не задерживаю. — Сань, — попытался было Мэтр, подавшись вперёд и примиряюще протянув руку. В тоне отразилось что‑то среднее между усталостью и отчаянием. — Я Алекс! — отрезал тот, не позволяя закончить. — Не Саня, Санёк или прочее подобное. Если вы не уважаете меня, так хотя бы друга своего уважайте и не приписывайте его личность постороннему человеку. Наступила тишина. Алекс стоял, выпрямившись во весь рост, сжимая кулаки. Он понимал, что перешёл черту и мог бы сказать это как-то помягче, но не вышло. Он не собирался становиться чьим‑то буквальным отражением. — Я вижу, как люди ведут себя, когда думают, что их никто не оценивает. Как они расслабляются, теряют контроль, выдают себя. И при этом я остаюсь… нейтральным. — Получается, вы как зеркало. Отражаете, но не вмешиваетесь. — Можно и так сказать. Алекс позволял себе выслушать, отразить чужую боль и разочарования — сочувствовать, кивать, поддерживать, — но никогда не становился частью этого. А теперь его практически заставляли становиться даже не зеркальной копией другого человека — нет, хуже: им самим. Принять чужую историю. Историю мёртвого человека. Он не был Джокером. Он был Алексом, и никто не имел права отнимать у него это. Мэтр медленно откинулся на спинку кресла, внимательно изучая Алекса. Он помолчал ещё несколько секунд, а затем поднялся — плавно и неторопливо. Кивнул и направился к двери. У самого выхода остановился, повернул голову в сторону Алекса и тихо произнёс: — Ладно, извини. Алекс почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Он не ответил — лишь кивнул, давая понять, что услышал. И в тишине установилось хотя бы слабое, но всё же взаимопонимание. Оставшись в одиночестве, Алекс снова задался вопросом: кто придёт следующим? Ворон, снова полицейские или человек, о котором пока не упоминали? В этом не было сомнений — так быстро его в покое не оставят. Алекс прекрасно понимал: попытки убедить, что Алекс и Джокер — один человек, не прекратятся. Или же просто заявятся с проверкой — нагрянут на квартиру или в ночной клуб, перевернут всё вверх дном. Но Алекс устал. И морально, и физически — так, как никогда прежде. Он чувствовал себя выжатым, даже дышать становилось труднее. В тишине квартиры внезапно раздался телефонный звонок. Алекс медленно прошёл к кухонному острову, машинально смахнул вызов и включил громкую связь — не хотелось держать трубку у уха и тратить силы на лишние телодвижения. — Да, — произнёс он с заметной усталостью, опустившись на высокий барный стул и опустив голову на руки. — Маргарита приходила? — раздался спокойный голос отчима. — Да, приходила, — ответил Алекс. — Ты по поводу полиции звонишь? — Верно, — коротко подтвердил мужчина и уточнил с едва уловимым напряжением: — Чего они хотят? Алекс вяло усмехнулся. — Убедить меня, что я какой‑то там питерский Джокер, — с иронией произнёс он, прекрасно понимая, что отчим и без его слов прекрасно знает, чего хотят полицейские. В трубке раздался короткий смешок — не насмешливый, а скорее недоверчивый и возмущённый. — Какая глупость. Надеюсь, ты не стал их слушать? Алекс прикрыл глаза, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. На часах почти одиннадцать дня, а он ещё не ложился. Но прерывать разговор было нельзя: отчим не стал бы звонить просто так, без причины. Алекс решил, что после этого разговора сразу пойдёт спать — никакого душа, просто упасть в кровать и провалиться в забытье. — Я прекрасно помню, кто я, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Но проблема в том, что другие упорно пытаются заставить меня забыть. — Александр, я не об этом, — мягко произнёс мужчина с отеческой заботой. — Просто я не хочу, чтобы ты начинал в себе сомневаться. Жизнь — вещь удивительная, иногда такое может подкинуть, что начнёшь чувствовать себя сумасшедшим. А то, что где‑то жил ещё один такой же Александр — это совпадение. Удивительное, странное, но всего лишь совпадение. — Как такое вообще может быть? — задал он вопрос, но не отчиму, а скорее самой вселенной, от которой не ждал никакого ответа. Что бы ему ни говорили, сколько бы он сам ни пытался убедить себя в том, что это и правда совпадение… Алекс начинал сомневаться. И в том, что фото сгенерированы, и в том, что несколько человек ошиблись, принимая его за Джокера. Внутри поселился червячок, начиная прорывать стену его уверенности. Алекс вдруг осознал, что не может с абсолютной уверенностью сказать: «Я — это я». — Не забивай себе голову, — с ноткой строгости сказал мужчина. — Лучше отдохни. Я слышу в твоём голосе усталость. Алекс глубоко вздохнул. — Да, я и правда вымотался, — согласился он. — Сначала работа, потом эти. — Тогда ложись спать. А вечером перед работой я к тебе загляну. Поговорим нормально. На губах Алекса невольно появилась слабая, но искренняя улыбка. — Хорошо, — тихо ответил он. — Буду ждать. Спасибо. Он сбросил звонок и замер, прислушиваясь к тишине квартиры. Тишина не давила, а стала мягкой и обволакивающей. Было так хорошо осознавать, что есть хотя бы отчим и Маргарита — люди, уверенные в том, что он только Алекс, и никто иной. Не двойник, не отражение, не тень. В мире, где всё вдруг пошатнулось, и реальность начала трещать по швам, они оставались опорой. Глубоко вздохнув, Алекс поднялся в спальню. Сомнения не исчезли совсем, но он почувствовал, что способен с ними справиться. Что он не один.

***

Выйдя из подъезда, Мэтр вдохнул тёплый утренний воздух. Солнечные лучи скользили по фасадам домов, играли бликами на лобовых стёклах припаркованных машин. Но Мэтр не замечал этой умиротворяющей картины. В полной мере он осознал, что провалился. Оотел поговорить с Алексом, убедить его в том, что он — их Джокер. Разложить всё по полочкам, разбудить воспоминания, которые, как ему казалось, просто спрятались где‑то в подсознании. Но провалился. Алекс остался непреклонен. Его взгляд не выдал и намёка на то, что где‑то в глубине души шевелится что‑то знакомое. «А точно ли это он? — задумался Мэтр, и тут же помотал головой, отгоняя предательскую мысль. — Да нет, это точно Джокер. По‑другому и быть не может!» Мэтр даже подумал о том, чтобы насильно притащить Алекса обратно в Питер и там, в окружении знакомых лиц, во главе с Вороном или Шрамом, можно было бы попытаться как-то вернуть ему воспоминания. Но неуверенность всё ещё терзала. Джокера якобы убили две недели назад. Даже если предположить, что в отеле нашли кого‑то другого, а Саня действительно стал Алексом — хозяином ночного клуба, — то хотя бы Мэтру он мог сказать, что он — это он. Дать какой‑то знак. Но нет. Подумал Мэтр и о том, что у Джокера могла быть амнезия — тяжёлая, выбившая из памяти всё, что было раньше. Потому и личность почти другая. Но сроки в две недели ставили под сомнение эту версию. За такой короткий срок человек даже физически не успеет полностью восстановиться после травмы, не говоря уже о формировании целой отдельной жизни — с бизнесом, знакомыми, квартирой. Это требовало гораздо больше времени и усилий, и в одиночку с таким точно не справиться. А Алекс жил так, будто всегда был Алексом. Алексом, а не Джокером. — Ну что там? — раздался голос за спиной. К нему подошёл Скворцов, до этого сидевший на скамейке неподалёку вместе с Мариной. Она же осталась сидеть, не сводя с них глаз. Мэтр разочарованно покачал головой. — Ничего, — произнёс он. — Как будто совсем другой человек. Больше не говоря ни слова, он направился к своей машине, припаркованной ближе к соседнему дому. На ходу он достал телефон. Уже оказавшись внутри салона, захлопнув за собой дверь, Мэтр набрал Шрама. Тот ответил спустя несколько секунд, будто только и ждал звонка. — Какие новости? — Хреновые, — бросил Мэтр и усмехнулся. — Его тоже зовут Александр Комолов. Только он утверждает, что никакой не Джокер и вообще ни меня, ни ментов наших знать не знает. Он отрицает всё с такой уверенностью, что я начинаю сомневаться. Я… Я вообще не понимаю, что происходит. Повисло молчание. Мэтр представил, как Шрам сейчас хмурит брови и сжимает телефон в руке. Наконец Шрам ответил — медленно и уверенно, будто за столько короткое время успел разработать целый план. — Ворону пока ничего говорить не будем — у него и так последнее время с сердцем проблемы. Но я знаю, что делать. Если это всё же Джокер — должно сработать.