За пределами событий

20 сентября 2025 года

Просмотрев записи с камер и проследив маршрут Саши в тот день, когда они говорили по телефону в предпоследний раз, Варвара покинула здание полиции. В груди теснились надежда и тревога, словно каждый шаг вперёд мог либо открыть правду, либо окончательно её похоронить. Она надеялась, что этих сведений будет достаточно. Хотя бы для того, чтобы попытаться найти то место, где он раздобыл книгу «Мастер и Маргарита». Лишь услышав название клуба Алекса, Варвара вдруг почувствовала, как в сознании щёлкнуло. Всё происходящее, каким бы безумным оно ни казалось, было связано с этой злополучной книгой. С её потрёпанной красной обложкой, запахом старой бумаги и чем‑то, что тянуло за собой шлейф тайн. В крафтовом пакете, который передал ей Зайцев, лежал не только роман — но и короткая записка, сложенная вдвое. «Если продавец не соврал, то это самое первое издание». Слова легли на сознание тяжёлым отпечатком, пробуждая новые вопросы вместо ответов. Саша должен был привезти книгу сам. Но вместо этого он направил доставку — и та попала в руки Пети. Варвара до сих пор прокручивала в голове этот момент, пытаясь найти в нём хоть каплю логики. Почему так? Он не планировал возвращаться в Питер? Или планировал, но что‑то заставило его задержаться? А может, он вообще ничего не планировал — потому что уже не мог? Почему он ничего ей не сообщил? И самый страшный вопрос, который она боялась формулировать вслух: он ли вообще отправил посылку? Или кто‑то другой воспользовался его именем? Ей хотелось во что бы то ни стало докопаться до истины. Но ответы на эти вопросы мог дать только сам Саша. А он теперь был где‑то между «был» и «есть», прошлым и настоящим, памятью и забвением. Выйдя из такси у Патриарших прудов, Варвара стала пытаться повторить маршрут Джокера — шаг за шагом, будто если пройти теми же улицами, постоять на тех же местах, мир немного приоткроет завесу. Остановилась у стены, где он стоял двадцать девятого августа, прижимая телефон к уху и глядя куда‑то вдаль, будто видел за горизонтом что‑то, недоступное остальным. — Люблю тебя. — И я тебя, — прозвучало в её голове, словно он снова был рядом, и голос его коснулся сознания, как прикосновение. Пока они не начали встречаться, Варвара даже не думала, что Саша может звучать вот так — мягко, искренне, без привычной для него иронии и колючек. Это был его другой голос — тот, который он дарил только ей. И теперь, вспоминая его, она чувствовала, как внутри что‑то сжимается от боли и упрямства: она не позволит этому голосу исчезнуть. Не позволит правде раствориться в чужих версиях и интересах. Варвара шла по переулкам у Патриарших, вглядываясь в каждую витрину, будто надеялась, что нужная лавка сама подаст ей знак. Но улицы были буднично равнодушны: мимо спешили прохожие, а книжные магазины, попадавшиеся на пути, выглядели одинаково — современные, со стеклянными дверями и рекламными постерами новинок. Она заходила в каждый книжный, спрашивала у продавцов про редкие издания «Мастера и Маргариты», про первые тиражи, про букинистику. — У нас только современные переиздания, тираж большой, коллекционных позиций нет, — почти извиняясь сказала ей девушка на кассе одного из них. Варвара только поблагодарила и вышла, почти не расстроившись — она заранее не надеялась, что получит результат. С каждым новым отказом в душе разрасталась пустота и ощущение, будто она теряет ещё одну ниточку, связывающую её с Сашей. Она представляла, как он заходит в такую лавку, как листает страницы, проверяет титульный лист. И как потом упаковывает книгу, чтобы привезти ей. Но почему не привёз? Варвара снова и снова прокручивала в голове маршрут, который выстроила по камерам: вот он идёт по Патриаршему переулку, вот свернул… А дальше — пробел. Как будто город стёр ту лавку, чтобы никто не смог туда вернуться. Ближе к вечеру она оказалась в тихом тупичке, зажатом между старыми домами. Здесь было тише, а воздух казался гуще. В глубине тупика виднелась узкая дверь с потускневшей табличкой. Сердце Варвары на подпрыгнуло — наконец‑то! — но, подойдя ближе, она увидела на двери табличку: «Закрыто. Переезд». Под ней, криво приклеенный скотчем, висел листок с номером телефона и фразой: «По вопросам ассортимента звоните». Она достала телефон, набрала номер. Гудки тянулись бесконечно, а потом механический голос сообщил: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Варвара медленно опустила руку, глядя на потускневшую ручку, будто та могла ей что‑то рассказать. — Ну вот, — прошептала она и горько усмехнулась. — Даже спросить не у кого. Она постояла ещё минуту, прислушиваясь к тишине тупика, а потом развернулась и пошла прочь, чувствуя, как с каждым шагом надежда становится всё более хрупкой. Вернувшись на оживлённую улицу, Варвара остановилась на тротуаре, достала из пакета книгу в красной потёртой обложке и провела пальцами по корешку. Бумага была шершавой, уголки — чуть загнутыми. «Если продавец не соврал, то это самое первое издание», — вспомнила она записку от Джокера. А если соврал? Если это просто хорошая подделка, или вообще не та, которую Саша хотел ей привезти? Ветер взъерошил ей волосы, и она вдруг почувствовала себя невероятно уставшей. «Ладно, — подумала она, пряча книгу обратно в пакет. — Продолжу завтра. А пока…» Она подняла голову, посмотрела на серое небо и решительно направилась в клуб.

***

Блондинка из клуба слишком сильно на него повлияла одним своим присутствием — иначе Алекс никак не мог объяснить тот факт, что она весь день ему снилась, а теперь, проснувшись, он всё ещё чувствовал её на границе памяти — как послевкусие крепкого кофе, которое держится дольше самого напитка. В реальности он не узнал её имени, потому что даже не спрашивал. У него не было привычки близко знакомиться с гостями клуба — он держал дистанцию, оставаясь где‑то между барменом и тенью в полумраке зала. Но во сне всё было иначе. Во сне он называл её «Варей» — так просто, будто это имя жило в нём всегда, будто он произносил его сотни раз. — Варь, я сейчас Ваську заскочу покормить и приеду, — сказал он по телефону в одном из этих сонных эпизодов, пока сидел за рулём «Гелика». Только вот на зеркале заднего вида не было брелока в виде клыка и игральных костей. Он всегда висел там, и Алекс привык видеть его краем глаза. А тут — пустота. Никакого Васьки у него тоже не было. Скорее всего, во сне у него был кот — имя «Васька» для собаки звучало довольно странно. На других животных предположение даже не пало: ни попугая, ни черепахи, ни хомяка он себе не представлял. Только кота — пушистого, ленивого, который ждёт его дома и недовольно мяукает, если хозяин задерживается. Или кошки по имени Василиса, сокращённого до уютной простоты. Через это сновидение, находясь рядом с Варей, он почувствовал себя странно… счастливым? Алекс глубоко вздохнул, пытаясь поймать это ощущение, удержать его, пока оно не растворилось в вечернем свете. Но слово «счастливый» казалось ему слишком громким и простым для того сложного, глубокого чувства, которое он испытал во сне. Это было не просто счастье — это было ощущение, словно всё встало на свои места. Словно мир, который и так был неплох, вдруг стал правильным. Да, Алекс точно не мог сказать, что его жизнь чем‑то не устраивает. У него было всё, что душе угодно: друзья, с которыми можно было и помолчать, и посмеяться до слёз; любимое дело, которое давало не только деньги, но и чувство, что он на своём месте; близкие люди, на которых можно было опереться. Возможность жить, а не просто существовать, — и это, пожалуй, было самым ценным. Да, у него не было девушки, но почти полностью ночная жизнь словно сама ставила невидимые преграды для отношений — встречи на бегу, разговоры в перерывах между делами, вечное «потом». Алекс не переживал из‑за этого. Он думал, что ещё успеет — и девушку завести, и семью с детьми, и все эти вещи, о которых люди вспоминают, оглядываясь назад. Когда‑нибудь потом. Отчим не настаивал, не намекал на то, что пора уже жениться, не вздыхал многозначительно. А Алекс и сам никуда не спешил — ему казалось, что время ещё есть, что впереди целая вечность, в которую всё обязательно уместится. Но Варвара… Во сне она словно играла роль главной детали в жизни Алекса, без которой даже самый продуманный механизм не начинал работать. Она не была дополнением или приятным бонусом — она была тем, что делало всю картину цельной. С ней его «потом» становилось настоящим, а «когда‑нибудь» — «прямо сейчас». И от этого пробуждение казалось болезненным — как если бы его выдернули из уютного мира и бросили обратно в реальность, где всё было правильным, но… чуть‑чуть не тем. Алекс сел на кровати и похлопал ладонями по щекам, чтобы сбросить остатки сна, но образ Варвары не исчезал. Он стоял перед глазами — её улыбка, вздёрнутый нос и взгляд, в котором было одновременно что‑то дерзкое и уязвимое. И самое странное — ему хотелось снова её увидеть. Не во сне, а наяву. Скользнуть взглядом по залу и заметить её среди гостей клуба. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на город в последних часах солнечного света и вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему чего‑то не хватает. Чего‑то, что нельзя купить, организовать или запланировать. И это «что‑то» имело имя. Варя. Алекс стоял у окна, смотрел на город, но не замечал ни улиц, ни машин, ни людей — перед глазами всё ещё стояла Варя. И это чувство, что это не просто желание увидеть или влюблённость с первой встречи, а что-то забытое и ему не принадлежащее. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, но вместо этого в сознании вдруг вспыхнул обрывок: он сидит на кухне в какой‑то квартире, на столе — бокал с остывшим чаем, а рядом, прислонившись к дверному косяку, стоит Варя и что‑то рассказывает, размахивая руками. Он улыбается, слушая её, и в этот момент чувствует себя… дома. Не просто под крышей, а именно дома — там, где тебя ждут. Алекс резко выдохнул, будто из лёгких выбило воздух. Этот эпизод ему точно не снился… Отойдя от окна, он прошёлся по комнате. Остановился у полки с книгами, машинально провёл пальцами по корешкам. И вдруг его взгляд зацепился за одну деталь: на полке не хватало книги. «Мастер и Маргарита» — её не было. Он точно помнил, что она стояла здесь, потрёпанная, с красной обложкой. Стояла как напоминание о том, что его жизнь странным образом перекликается с романом. Что он пасынок Воланда, что знаком с Маргаритой, чью фамилию за столько лет так и не спросил. Что живёт в «Фаготе», что назвал свой клуб «Ершалаим» — в насмешку над собственной жизнью. Или всё это… — Да что ж за бред‑то?! — бросил он, отходя от полки. Пара шотов эспрессо помогли прийти в себя: горький вкус вернул ощущение реальности и заставил сосредоточиться на простых и понятных вещах. Холодная вода душа взбодрила, стекая по плечам и смывая остатки сонливости вместе с ощущением нереальности. Алекс не стал перекусывать перед ночной сменой. Приведя себя в порядок, прихватил ключи и вышел из квартиры, хлопнув дверью. По дороге к клубу он старался ни о чём не думать — просто следить за дорогой, сигналами светофора и тем, как город постепенно готовится к ночи. Фары встречных машин резали темноту, неоновые вывески вспыхивали и гасли, а в зеркалах заднего вида мелькали отражения. Но мысли всё равно просачивались сквозь эту броню рутины. Варя. Пустое место на полке. И странное чувство, будто он не просто что‑то забыл, а кто‑то аккуратно вырезал из его жизни целый кусок. Когда он подъехал к двухэтажному зданию, оно ещё выглядело буднично и почти неприметно. Алекс на мгновение прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и выдохнул, отпуская напряжение. И в этот миг здание стало тем, что принадлежало ему. Он вошёл внутрь, и пространство сразу стало тем самым «Ершалаимом» — песочный мрамор, светодиодные звёзды в потолке, ниши с искусственными восточными артефактами, мягкие диваны, приглушённый янтарный свет. Персонал появлялся постепенно, как фигуры из тумана: бармены протирали стойки, официанты проверяли столы, техники настраивали свет. Всё было знакомо до мелочей. Но сегодня за этой привычной картиной Алекс будто видел второй слой — полупрозрачный, мерцающий, как старая киноплёнка. Через час начали появляться гости — одиночки, небольшие компании. Клуб наполнялся голосами, смехом, запахом парфюма и сигарет, энергией, которая искрила в воздухе. И среди этих гостей появилась Варя. Она шла по залу так, будто знала, что её здесь ждут, — спокойно и уверенно. Варя подошла к барной стойке, встретилась взглядом с Алексом и улыбнулась. — Добрый вечер, — сказала она, садясь напротив него на высокий стул. — Я решила и сегодня к вам заглянуть. — Добрый, — ответил Алекс. На его губах тоже мелькнула улыбка, но он постарался оставить её привычно‑дежурной, как если бы обращался к обычному гостю, а не к той, что не выходила из головы даже во сне. — Рад, что наш клуб пришёлся вам по душе. Чем сегодня вас угостить? — Цекубой, — произнесла Варя, глядя ему прямо в глаза. Одновременно с этим она достала из‑за пазухи шуршащий крафтовый пакет с чуть помятыми углами и бечёвкой, которая цеплялась за всё подряд. Немного удивлённый её выбором, Алекс кивнул не сразу. Да, напиток был в ассортименте, но даже отчим, приходя раз в полгода, заказывал его лишь пару раз, хотя сам когда‑то и попросил включить в меню. — Конечно, — ответил он и потянулся к полке, доставая бутылку. Налил в бокал и поставил перед Варей. — Приятного вечера. В какой‑то момент его взгляд скользнул по пакету и застыл. Варя вытянула из него знакомую книгу в красной обложке, и улыбка сползла с лица Алекса. Но не потому, что он увидел свою книгу у девушки, которая ни разу не была у него дома. А потому, что вместе с появлением книги в ушах, заглушая музыку, вдруг прозвучал диалог между ним и Воландом, которого он не помнил: — Итак, вы пришли за «Мастером и Маргаритой». Чудесный выбор. — Это для моей девушки. Ей нравится Булгаков.