За пределами событий

21 сентября 2025 года

Варвара шла по городу, сжимая в руках обновлённое издание «Мастера и Маргариты», и ни на секунду не позволяла себе усомниться: именно эта книга станет ключом к Саше. Она не пыталась разгадать, был ли намёк на неё со стороны Воланда, или это лишь её собственная вера. В любом случае ждать поддержки от того, кто запустил всю эту цепь событий, не приходилось. Места, где пересекались следы Саши и отголоски книги, всплывали в памяти сами собой, без усилий. Дом, в котором он жил, ночной клуб, возникавший будто из ниоткуда, — каждое из них хранило обрывки истории. Но Варвара не обманывалась: приехать к подъезду и надеяться, что дверь откроет именно Саша, было бы наивно. Да и откроет ли кто‑нибудь вообще — вопрос открытый. С клубом ситуация выглядела ещё запутаннее: он существовал только по ночам, и днём на его месте оказывалось совсем другое здание — Варвара убедилась в этом лично, приехав по адресу днём и столкнувшись с иной реальностью. И всё же она не могла отмахнуться от этих точек на карте. Вариантов оставалось немного, а эти места были единственными нитями, за которые можно было ухватиться. Ещё была Маргарита — имя, брошенное Воландом как случайная деталь, но от этого не менее значимое. О ней Варвара не знала ровным счётом ничего. Можно было обратиться к Солнцевой и Скворцову и запросить у них записи с камер, но интуиция подсказывала, что формальные следы не дадут ответа на главный вопрос. Она не тешила себя иллюзиями, что Саша вдруг очнётся, вспомнит всё и сам кинется её искать. Воланд не стал бы устраивать всё так, чтобы потерянное возвращалось само собой. При мысли, что он всё ещё Алекс, узнавший её имя через сны, а не любимый и родной Саша, грудь сжимало как в тисках. Боль была не только в голове, она отдавалась в груди, мешала дышать, заставляла сердце биться неровно. Варвара остановилась у витрины, несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль, и почувствовала, как тёплые капли скользят по щекам. — Я должна справиться, — прошептала она, вытирая слёзы и заставляя себя собраться. В голове мелькнула мысль: «Если Саша узнает, что я плачу из‑за него, он себе этого никогда не простит». Варвара едва заметно улыбнулась — не от радости, ей не хотелось, чтобы он терзался чувством вины. От знания, что он не погиб. Две недели она жила с ощущением, что его больше нет, и теперь каждое подтверждение, что он жив, отзывалось внутри светом. Он был где‑то там — почти здоровый, почти прежний. И он вспомнит её. Не обрывками, не во сне, а по‑настоящему. В этом Варвара не сомневалась. В кармане зазвонил телефон, и Варвара резко остановилась, на ходу выхватывая его из кармана. На экране высветилось «Мэтр». Она невольно нахмурилась — сейчас было совсем не до разговоров, каждая минута казалась на вес золота. Но сбросить звонок не смогла: вдруг что-то важное. — Слушай, мне сейчас некогда, — быстро проговорила Варвара, взмахнув свободной рукой, чтобы поймать такси. Машина, проехавшая мимо, даже не притормозила. — Надо срочно кое‑куда съездить. — Да погоди ты, у меня новости срочные! — голос Мэтра звучал на повышенных тонах, но это был не гнев — в нём слышалась натянутая, звенящая от напряжения нервозность. Варвара почувствовала, как внутри всё сжимается: если Мэтр едва сдерживался, значит, дело и правда серьёзное. — Я тут у «Фагота» стою, решил Алекса дождаться, — продолжил он. — Его квартира горит! Слова ударили по сознанию, как порыв ледяного ветра. Варвара застыла посреди тротуара, не замечая ни прохожих, обходящих её стороной, ни гула машин, ни мигания светофора. Руки вдруг стали чужими, непослушными, и их начало мелко трясти — так сильно, что она едва удержала телефон. Перед глазами на мгновение вспыхнула картина: дым, огонь, Саша внутри, не способный выбраться. Она не знала, правда ли он там, но воображение уже успело дорисовать самое страшное. — Что?.. — выдавила Варвара, чувствуя, как в груди всё сжимается, а перед глазами начинает темнеть. Мир будто сузился до одной точки — голоса в трубке, который должен был сейчас сказать, что всё не так плохо, что это какая‑то ошибка. — Это не всё, — голос Мэтра стал глуше, словно он на секунду отвернулся, чтобы перевести дыхание. — Питон поехал к тому месту, где у Алекса клуб. Клуб тоже горит! Варвара застыла, не в силах сразу осознать услышанное. Слова Мэтра будто повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые. Неужели всё, что имело отношение к Алексу, теперь сгорало — не тихо, не в чьей‑то памяти, а наяву, на глазах у города? Не как стёртые и подменённые воспоминания Саши, а как реальные, осязаемые вещи, которые исчезали в огне. «Как квартира на Садовой», — подбросило подсознание, и она вздрогнула. Неужели Воланд намеренно сплетает реальность с книгой, выстраивая события по её страницам, и теперь использует огонь как инструмент, чтобы стирать одно за другим всё, что было важно? Внезапно за спиной грохнул взрыв. Рефлекторно Варвара пригнулась, инстинктивно пытаясь укрыться, и лишь через мгновение, резко обернувшись, поняла: ударная волна пришла из двора, из того самого переулка, где стояла книжная лавка. — Нет… — вырвалось у неё шёпотом. Она сорвалась с места, даже не пытаясь убедить себя, что этот взрыв — случайность, никак не связанная с пожарами в квартире и клубе. Всё складывалось в одну страшную мозаику, и каждая новая деталь лишь подтверждала худшие опасения. Добежав до переулка, Варвара замерла. Лавка осталась целой — её не задело, хотя взрыв прогремел совсем рядом. Но в нескольких метрах от входа стоял чёрный «Гелендваген», изуродованный волной: стекло со стороны водителя было выбито, и сквозь проём виднелся хаос внутри салона. Рядом на асфальте валялись искорёженные номера — цифры на них превратились в неразборчивые пятна. Чуть поодаль лежал брелок: клык, переплетённый с игральными костями, — он вылетел через окно и теперь нелепо контрастировал с общей картиной разрушения. Варвара отвернулась, усилием воли заставляя себя не цепляться за детали, а думать. В голове лихорадочно проносились все места, все ниточки, что связывали её с Алексом, с Сашей, — она искала хоть одну точку, где он мог оказаться. Пальцы всё ещё сжимали телефон, и откуда‑то издалека до неё донеслись крики Мэтра: он звал её, пытался прорваться сквозь гул в ушах, наверняка услышав взрыв и обезумев от страха. — «Бегемот»… — пробормотала она себе под нос и тут же, повысив голос, выкрикнула в трубку: — Быстро езжай к отелю «Бегемот»! Она не стала ждать ответа. Не глядя по сторонам, Варвара рванулась вперёд, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся в висках. Мимо «Патриарших прудов», в обход больших дорог, через узкие улицы и подворотни — туда, к месту, где когда‑то нашли тело Саши. Туда, где, возможно, теперь можно было найти его самого.

***

К отелю Варвара прибежала чуть позже, чем подъехал Мэтр. Его машина резко затормозила во дворе, взвизгнув шинами, но Варвара даже не обернулась — ей было не до объяснений. Она лишь коротко махнула рукой, давая понять: сейчас нельзя мешать, нельзя задавать вопросы, нельзя тормозить её ни на секунду. Мэтр замер у машины, сжав кулаки, и остался стоять там, будто готовый в любой момент сорваться с места, если понадобится помощь. У дверей отеля Варвара застыла. Грудь тяжело вздымалась после бега, в висках стучала кровь, а пальцы всё ещё подрагивали. Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и шагнула внутрь, заранее готовя в голове короткую, но убедительную фразу для администратора — ту, что должна была объяснить, почему посторонняя женщина врывается в отель и требует пустить её в номер. Но заготовленные слова так и не пригодились. Стойка ресепшена оказалась пустой. Ни администратора, ни дежурного, вообще никакого намёка на то, что здесь кто‑то недавно был. Отель встретил её тишиной: ни шагов, ни голосов, ни привычного фонового шума. Казалось, будто здание выключили из жизни города. Варвара не стала тратить время на раздумья о причинах этой странной пустоты. Не до того было. Она метнулась к лестнице и побежала вверх, перескакивая через ступеньки, чувствуя, как с каждым шагом нарастает и надежда, и страх, что сжимает горло и мешает дышать, потому что слишком многое зависит от того, что ждёт её наверху. Дверь номера была приоткрыта, лёгкий сквозняк шевелил занавески. Варвара замерла на пороге всего на секунду — ровно настолько, чтобы сердце успело сделать лишний удар, — и затем решительно шагнула внутрь. Саша лежал на кровати. Он не двигался, его дыхание было ровным и глубоким — он явно спал. В комнате пахло пылью и чем‑то ещё очень тяжёлым, будто здесь долго не открывали окна. Варвара бросилась к нему, не замечая ничего вокруг. — Саша! Ты слышишь меня?.. — голос её дрожал, срывался, смешиваясь со слезами, которые не получалось сдерживать. — Саша, милый, вставай, пожалуйста… Она опустилась на край кровати, протянула дрожащие руки и начала осторожно гладить его по щекам. — Солнышко, пожалуйста… Проснись. Я же нашла тебя… В этот миг для неё не существовало ничего, кроме Саши и отчаянного желания вырвать его из этого странного, тяжёлого сна. Сон мог оказаться чем угодно — глубоким забытьём, искусственно наведённым состоянием или даже зловещим знаком, что она где‑то допустила ошибку. Тишина в номере давила, становилась всё гуще, и с каждой её минутой слёзы катились по щекам Варвары всё чаще. Она легла ему на грудь, вслушиваясь в размеренное, ровное биение сердца — единственное, что доказывало: он жив. Снова и снова она тихо умоляла его открыть глаза, произнося его имя так, будто повторение могло стать ключом, что пробудит его. И вдруг Варвара поняла: даже в тот день, когда Шрам принёс весть о гибели Саши, боль не была такой острой. Тогда она оплакивала потерю, но сейчас страдание обрело иную форму — оно стало почти невыносимым именно из‑за близости. Она видела его, чувствовала тепло его тела, слышала стук сердца, могла дотронуться, но не могла вернуть. Эта жестокая близость ранила сильнее любой вести о смерти. Отстранившись, Варвара медленно выпрямилась. Рука скользнула за пазуху и достала книгу, что теперь вызывала неприязнь. Роман, который принёс столько боли, переплёл судьбы, стёр воспоминания и превратил поиски в бесконечную гонку по следам, исчезающим прямо на глазах. — Верни мне его, — пробормотала Варвара, кладя книгу на столик у кровати. — Ни о чём больше не прошу… Она снова прильнула к Саше, обняла его, уткнулась лицом в грудь, вдыхая едва уловимый запах, который всё ещё напоминал о нём. — Просто верни мне любимого человека… Я не могу без него… — прошептала она, и слова её лишились силы и гнева, оставив лишь обнажённую боль, в которой уместились надежда и страх потерять его навсегда.

***

22 сентября 2025 года

— Что там у Мэтра с Питоном? — отрешённо спросил Вениамин, залпом допивая уже третий бокал коньяка, хотя ещё совсем недавно твёрдо пообещал себе не прикасаться к спиртному. Если неделю назад в нём кипела ярость — он был готов перевернуть город, чтобы найти тех, кто причастен к гибели Саши, и заставить их заплатить по полной, — то теперь от этой энергии не осталось и следа. Он будто растерял все ориентиры. Ел и пил по инерции, отвечал на реплики собеседников, не всегда улавливая суть, а деловые вопросы почти целиком переложил на Сквирского и тех немногих замов, к которым ещё сохранялось хоть какое‑то доверие. Большую часть времени Ворон проводил на даче: сидел на террасе, глядя на свинцовую гладь залива, с бокалом коньяка в руке или с чашкой чая — если Василисе удавалось вовремя спрятать алкоголь. Несколько раз в день он созванивался со Шрамом, цепляясь за эти разговоры как за тонкую ниточку, связывающую его с происходящим. Виталя, впрочем, сомневался, что Вениамин по-настоящему вслушивается в его слова. — Следят за полицией, — коротко ответил Шрам, стоя напротив и стараясь держаться ровно, не выдавать своего напряжения. — Мэтр сказал, что у них появилась какая‑то зацепка, но пока без подробностей. Ворон едва заметно качнул головой, по‑прежнему глядя в одну точку где‑то за окном, потом механически потянулся к бутылке и снова наполнил бокал. Шрам тяжело вздохнул. Ему хотелось остановить Вениамина, но он годами приучал себя не переступать черту: не лезть с советами, не давить, не спорить без прямого разрешения. И всё же сейчас эта привычка давила на него сильнее обычного. Он понимал: если скажет лишнее, услышит привычное «это не твоё дело» или «мне всё равно уже хуже не станет». Но мысль о том, что Джокер, узнай он, как Шрам спокойно смотрит, как его отчим загоняет себя в могилу, просто придушил бы его на месте, заставила всё‑таки нарушить молчание. — Вениамин Сергеевич, вы и так уже много выпили, — произнёс он, постаравшись, чтобы слова звучали как простая констатация, лишённая осуждения. — Может быть, — отстранённо протянул Ворон, не находя особого смысла. — Может быть. Бокал не был наполнен даже на половину, потому Вениамин опустошил его одним глотком без особых усилий. — Вениамин Сергеевич… — Виталь, спасибо за поддержку, — Ворон наконец поднял голову и устало посмотрел на Шрама. — Но мысли о том, что мы до сих пор не отомстили за Сашу, убьют меня быстрее, чем коньяк. Шрам всё понимал. Ему и самому было невыносимо тяжело. Всегда в голове у Витали держался один и тот же образ: Джокер — тот, кто выходит сухим из воды, тот, кому любая опасность нипочём. Казалось, что он способен разве что пулю словить, но уж точно не погибнуть. Смерть будто просто не имела права коснуться его. И оттого реальность, ворвавшаяся в эту привычную картину, ударила так, что Виталя и сам будто получил пулю — прямо в сердце. Саша был для него не просто лучшим другом — почти братом. Человеком, который не раздумывая шагнул бы следом хоть в самое пекло, прикрыл спину, вытащил из любой передряги. За последние шесть лет эта уверенность стала опорой, на которую можно положиться в любой момент. А теперь эта опора исчезла, и вместе с ней из жизни Витали будто вырвали огромный кусок, без которого двигаться дальше становилось почти невозможно. Это было не просто горе, а ощущение полной неустойчивости, будто у человека, сломавшего обе ноги, отобрали костыли. Но присланные Мэтром фотографии давали надежду. — Подождите ещё немного, — с умоляющим оттенком в голосе произнёс Виталя, делая шаг вперёд. — Мы обязательно… Договорить он не успел. С улицы донёсся протяжный скрип ворот, а следом за ним истошный крик Лёни, пронзивший тишину и всколыхнувший всё вокруг, будто по дому прокатилась ударная волна. — Саша!