Как я влюбился в своего будущего мужа

      Тишина, последовавшая за объятием, была густой и звенящей. Мерритт смотрел на него, и в его глазах бушевала война между надеждой и страхом.              — Черт, Дэн. — его голос был едва слышен. — Ты точно уверен?              — Честно? Понятия не имею, — ответил Дэни, и это была правда. — Я просто хочу понять. Раз уж ты пока здесь, удовлетворишь мое любопытство? — он мягко улыбнулся, отстраняясь. — Расскажи мне. Расскажи... как все началось. По-твоему. Когда ты… понял?              Это было ужасно нелепо спрашивать. Атлас чувствовал, как щеки горят от стыда. Но взгляд Маккинни, полный такой шокированной признательности и это объятие заставили Дэни решить, что ему уже доверились также, как и в том призрачном будущем. Возможно, так оно и было.              Они сели на диван, но на этот раз ближе, колени почти соприкасались. Мерритт сделал глубокий вдох, его взгляд ушел в прошлое.              — В Бостоне... — начал он. — Ты выиграл тот глупый конкурс на скоростное разгадывание карточных трюков. Помнишь?              — Тот, три месяца назад? Конечно помню, — Дэни усмехнулся. — Ты был там, стоял в стороне с таким видом, будто тебе кошка в шляпу нагадила.              Мерритт фыркнул едва сдерживая смех. — Боже Дэн, там даже не было кошек. — затем он покачал головой, глядя на него прямо. — Я не был раздражен, я был в ярости. И не потому, что ты выиграл. А потому, что ты идиот.              Атлас молча и очень укоризненно поднял бровь.              — Ты использовал тот рискованный двойной подъем, который мог с треском провалиться при малейшем дуновении ветра. И у тебя дрожали руки. Я это видел.              Дэни нахмурился. Он помнил тот трюк. И он помнил, что руки действительно дрожали от адреналина. Но он не думал, что кто-то заметит. — И что с того?              — А то, что я прочитал по твоим плечам, по твоему взгляду, что ты не спал две ночи, готовясь. Ты был на грани. И вместо того чтобы подойти и сказать... черт, не знаю, «молодец» или «ты идиот», я просто злился. Потому что вид тебя, измотанного и торжествующего, вызывал во мне... — он замолчал, подбирая слова, — ...желание либо придушить тебя, либо утащить оттуда и силой накормить и уложить спать.              Дэни слушал, и его мозг переваривал эту информацию. Он всегда воспринимал холодность Мерритта как высокомерие. А оказалось, это была... забота? Своего рода.              — Ты мог бы и просто сказать, — сухо заметил он.              — И что бы ты ответил? — парировал Мерритт с горькой усмешкой. — «Отстань, Маккинни, не твое дело». Мы всегда так общались. Потому что это было безопасно. Любая попытка искренности была бы воспринята в штыки. С обеих сторон.              Он был прав. Дэни это знал. Их общение было полем битвы эго. — А ещё? — спросил Дэни. — Кроме Бостона?              — Ещё было дело в Милане. Когда мы с Лулой и Джеком работали над тем исчезновением Золотого Сфинкса. Помнишь, ты порезал руку, устанавливая зеркала?              0Дэни кивнул, машинально потирая шрам на ладони.              — Я передал тебе пластырь. Ты посмотрел на меня как на сумасшедшего, но взял. А потом, когда все закончилось, и мы праздновали в баре, я увидел, что ты его снял и бросил. Рана снова сочилась. — Голос Мерритта стал жестче. — И я был готов рвать и метать. Потому что ты, придурок, не заботился о себе. И я не мог заставить тебя это делать. Я не имел права. И в один момент я понял, что эти вспышки гнева... Из-за страха. Страха потерять тебя, даже тогда, когда ты был для меня просто настырным, талантливым и абсолютно невыносимым коллегой.              Откровенность обрушилась на Дэни как лавина. Он смотрел на Мерритта и почти видел как он носил в себе эти сложные, невысказанные чувства. Он вспоминал их прошлые встречи, и теперь каждую колкость, каждый насмешливый взгляд Мерритта он мог переоценить. Была ли это маска? Защита?              — Почему ты ничего не сказал? — спросил Дэни, и его собственный голос звучал хрипло.              — А что я мог сказать? — Мерритт развел руками и фыркнул. — «Извини уж, Атлас, но твое пренебрежение к собственному здоровью сводит меня с ума, и, кажется, я в тебя влюблен»? Ты бы сбежал без оглядки. И был бы прав. Это было бы непрофессионально, неловко и разрушительно для нашей и без того хрупкой динамики. — Он покачал головой. — В моей реальности все изменилось позже. Когда… — он запнулся. — Нет, это уже другая история. Сдается мне я не должен тебе это рассказывать, мы же не хотим чтобы твою реальность сожрала черная дыра или типа того? Хотя, наверное, я опоздал с опасениями.              Дэниэл рассмеялся и кивнул нечаянно сжав руку Маккинни.              Мерритт посмотрел на Дэни с такой тоской и такой нежностью, что у того перехватило дыхание. — Видишь ли, Дэн, я не появился из ниоткуда с готовой любовью. Она росла во мне годами. Из семян уважения, раздражения, беспокойства за тебя и отчаянного желания быть рядом, даже когда ты меня отталкивал. Тот человек, которого я полюбил... он был всегда. Просто... я позволил себе это увидеть. А он позволил себе увидеть меня. Вот и всё.              Дэни слушал, и его сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя так, будто ему вручили шифр к его собственной жизни, к их общему прошлому. Если все это правда и в его времени, значит все эти годы между ними была не тихая ненависть, а невысказанное напряжение, нереализованная возможность. И этот человек из будущего был живым доказательством того, что эта возможность могла стать реальностью.              Он медленно поднял руку и, почти не веря себе, коснулся тыльной стороной ладони щеки Мерритта. Кожа была теплой, чуть шероховатой от щетины. Это было его собственное, сознательное решение. Не игра. Не эксперимент.              Мерритт замер, его глаза закрылись на мгновение, будто от прикосновения, которого он ждал целую вечность. Из его груди вырвался сдавленный звук, похожий на стон.              — Я не твой Дэн, — прошептал Атлас, не отводя руку. — Я не знаю, буду ли. Но я... я вижу. Не того, кем ты был для меня. А того, кем ты стал для него.              Это было все, что он мог дать. И это было больше, чем Мерритт надеялся услышать. Он повернул голову и прижался губами к его ладони. Это было прикосновение. Благодарное, полное отчаяния и надежды.              — Этого достаточно, — прошептал Мерритт ему в ладонь. — Чтобы попытаться найти дорогу домой. Этого более чем достаточно.              Впервые за все дни хаоса между ними возникло нечто хрупкое, но настоящее. Не воспоминание о будущем и не шок от прошлого, а искренняя, болезненная связь в настоящем.              Они сидели так еще долго, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Рука Дэни все еще лежала на щеке Мерритта, и это прикосновение было самым честным диалогом, который у них когда-либо был.              После откровения в гостиной воздух между ними стал другим. Густым, сладким и одновременно напряженным, как перед грозой. Дэни чувствовал себя так, будто с него содрали кожу — каждое ощущение, каждый взгляд был ярким и болезненным. Он пытался вернуться к практическим вопросам, но его мысли путались.              — Так, — он откашлялся, отводя взгляд от Мерритта, который все еще смотрел на него с немым благоговением. — Джек. Нужно позвонить Джеку. Рассказать про теорию времени. Может, он сможет... я не знаю... придумать что-то.              — Хорошая идея, — тихо согласился Мерритт. Когда Дэни потянулся за телефоном, его рука на мгновение коснулась руки Мерритта, лежавшей на диване. Дэни дернулся, как от удара током, но Маккинни даже не пошевелился, лишь его губы тронула едва заметная улыбка.              Разговор с Джеком был стремительным и сбивающим с толку. Дэни, запинаясь и путаясь в словах, изложил теорию профессора Элбана о временном сдвиге, о разнице и прочем. Джека сначала распирало от восторга, а потом он затих в сосредоточенном молчании.              — Пять лет... — прошептал он. — Так вот оно что. Значит, всплеск был не между измерениями, а между временными точками... Это даже круче! Ладно, слушайте, я кое-что придумал. Если это квантовый феномен, привязанный к сознанию и эмоциональному состоянию, то мы можем попытаться создать обратный резонанс. Мне нужно несколько часов, чтобы собрать кое-какое оборудование. Я приеду к вам сегодня вечером. Будьте готовы.              Он положил трубку, оставив их в предвкушении решающего акта.              Ожидание было невыносимым. Дэни пытался заниматься своими делами — разбирать реквизит, проверять почту, но его концентрация была равна нулю. Он чувствовал на себе взгляд Мерритта. Каждый раз, когда он поворачивался, он ловил на себе этот взгляд — теплый, смягченный, полный такой нежности, что от нее перехватывало дыхание. Это было не просто наблюдение. Это было обожание.              — Что? — наконец не выдержал Дэни, когда в пятый раз обернулся и увидел, что Мерритт, сидя в кресле, смотрит на него, подперев голову рукой.              — Ничего, — Мерритт улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Просто смотрю. Ты, когда сосредоточен, кончик языка показываешь. Совсем чуть-чуть. — Он сделал паузу. — Мой Дэн этого уже не делает. Отучился, наверное. А жаль. Это мило.              Дэни почувствовал, как его уши заливаются краской. «Мило». Это слово никогда в жизни не ассоциировалось с ним. — Я не милый, — буркнул он, снова поворачиваясь к столу. — Я концентрируюсь.              — Конечно, — согласился Мерритт, и в его голосе звучало едва скрываемое несогласие.              Позже, когда Дэни пролил воду на стол, пытаясь налить себе стакан дрожащими руками, Мерритт оказался рядом в одно мгновение. Он взял у него из рук кувшин, их пальцы снова встретились. На этот раз Дэни не отдернул руку, позволив мимолетному прикосновению случиться. Мерритт вытер лужу, его движения были плавными и уверенными.              — Не переживай, — сказал он, и его плечо на секунду коснулось плеча Дэни, когда он наклонялся. — Ничего страшного.              Это было простое, бытовое утешение. Но от него по телу Дэни разлилась волна тепла. Он стоял, завороженный, наблюдая, как Мерритт хлопочет на его кухне, как будто это было его законное место. И самое странное было в том, что это начало казаться... правильным.              Пик неловкости и смущения наступил, когда встревоженный Дэни, наматывал круги по квартире и проходя мимо, зацепился ногой за ковер, едва не упав. Мерритт, сидевший на диване, вскочил и подхватил его, обхватив руками за талию.              На мгновение они замерли в объятиях. Дэни прижатый спиной к чужой груди, чувствовал тепло его тела через тонкую ткань футболки, слышал его ровное дыхание у своего виска. Это было крепко, надежно, предназначено для того, чтобы удержать его, защитить.              — Все в порядке? — тихо прошептал Мерритт ему в волосы, и его голос вибрировал у самого уха Дэни.              Дэни не мог пошевелиться. Его сердце сделав кульбит, неожиданно застучало ровно и спокойно. Это было что-то новое. Что-то щемящее и сладкое. Он чувствовал себя... в безопасности. В безопасности в руках Мерритта Маккинни. Мысль была настолько абсурдной, что он чуть не рассмеялся.              — Да, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал сипло. — Я... я просто не смотрел под ноги.              Позади послышался шорох, и к виску прижалось что-то теплое. Атлас лишь через несколько секунд осознал, что это был поцелуй. Такой мягкий и уютный, что в нем захотелось остаться на подольше. Поэтому он осторожно, едва заметно прижался ближе на встречу прикосновению.              Мерритт издал удовлетворенный звук, еще раз зарылся в чужие волосы и медленно, словно нехотя, ослабил объятия, позволив ему выскользнуть. Но его руки еще секунду лежали на талии Дэни, прежде чем окончательно отпустить.              — В моем времени, — тихо сказал Мерритт, все еще стоя сзади, — я бы не отпустил тебя так быстро.              Дэни обернулся, чтобы посмотреть на него. Их лица были опасно близки. Он видел каждую морщинку, каждую пору на его коже. Он видел темную глубину его глаз и чувствовал себя абсолютно расслабленным впервые за долгое время.              — Но это не твое время, — прошептал Дэни, и это прозвучало не как отпор, а как напоминание. Себе. И ему.              — Черт, прости, — Мерритт будто только что осознал что сделал. Боль и тревога снова мелькнули в его взгляде. — Я знаю. Я забываюсь. Это... привычка. Слишком сильная привычка.       Дэни к своему удивлению лишь мягко улыбнулся и покачал головой.       — Я просто надеюсь твой Дэни не будет тебя ревновать.              Мерритт шокировано моргнул, хмыкнул и наконец отвернувшись ушел вглубь комнаты, оставив Дэни одного с бушующими чувствами. Дэни стоял, все еще чувствуя тепло его рук на своей талии, призрак его дыхания на своей коже. Он был смущен, растерян и озадачен. Но сквозь весь этот хаос пробивалась одна ясная, неоспоримая мысль: ему будет не хватать этого. Не хватать этого навязчивого, влюбленного внимания. Не хватать этого чувства, что кто-то видит его не просто как звезду всадников Атласа, а как человека, который может быть «милым».              Когда вечером Джек появился на пороге с чемоданом, полным мигающей электроники, Дэни почувствовал облегчение и тоску одновременно. Пришло время действовать. Пришло время отпустить Мерритта домой.              И он понял, что хочет, чтобы это сработало. Не только для Мерритта. Но и для того Дэни из будущего, который, должно быть, сходил с ума от беспокойства. И, возможно, совсем немного, для себя самого — чтобы узнать, что эта безумная, прекрасная возможность когда-нибудь станет реальностью.              План Джека был до смешного простым, и в этой простоте была своя гениальность. Никаких генераторов пси-поля или квантовых ускорителей. Просто точность и символизм.              — Все гениальное — просто, — объявил он, размещая на тумбочке рядом с кроватью Дэни небольшой черный ящик с одним-единственным светодиодом. — Это не магия, а гиперточный хронометр, синхронизированный с данными со спутников о том самом всплеске. Он воспроизведет идентичный электромагнитный импульс в точно рассчитанный момент. Не мощный, просто... идентичный. Как ключ, вставляемый в замок. А ваша задача — предоставить «поворот ключа».              — И что это значит? — спросил Дэни, скептически глядя на ящик.              — Это значит, — Джек перевел взгляд на Мерритта, — что ты должен заснуть. В той же эмоциональной парадигме, что и тогда. С чувством глубокой связи и безопасности. А устройство сделает остальное. Оно сработает в 1:17 ночи. Время пика исходного всплеска.              Он похлопал обоих по плечу, пожелал удачи и ушел, оставив их в квартире, наполненной призраками будущего и тикающими часами.              Наступил вечер. Но на этот раз не было никакой игры. Они заказали пиццу, потому что оба хотели пиццу, а не потому, что это было «их блюдо». Они поставили старый детектив и Дэни комментировал его естественно, без оглядки на реакции Мерритта, а Мерритт просто слушал, с улыбкой наблюдая, как он увлекается.              Было... нормально. Почти как между старыми друзьями, которые наконец-то отбросили защитные маски. Шутки стали мягче, подколки — более добрыми.              — Знаешь, — сказал Дэни, когда фильм подошел к концу, — если бы кто-то пару дней назад сказал мне, что я буду добровольно проводить вечер в своей квартире с тобой, поедая пиццу и смотря кино... я бы послал его к психиатру.              — А я бы поверил, — парировал Мерритт, доедая последний кусок. — Потому что мое «я» три дня назад как раз строило планы, как заманить тебя на ужин.              Дэни фыркнул, но не стал спорить. Грань между «тем» Мерриттом и «этим» окончательно стерлась. Это был один и тот же человек, просто несущий в себе разные воспоминания.              Когда часы показали половину двенадцатого, атмосфера снова стала напряженной. Они оба понимали, что финал близок. И какой именно еще предстояло узнать.              — Ладно, — Дэни тяжело вздохнул и поднялся с дивана. — Пора. Тебе нужно выспаться перед... путешествием.              Мерритт кивнул. Они молча прибрались на кухне, движения их были выверенными, будто в ритуале. Погасили свет в гостиной и направились в спальню.              У кровати их пути должны были разойтись. Дэни указал на свой матрас на полу. — Я буду здесь. На случай, если… — он вдруг замолчал, нахмурился, еще раз окинул взглядом комнату, остановился на непонимающем Мерритте, который уже переоделся в тот самый халат. — Да к черту. Я посижу с тобой.              Мерритт удивленно посмотрел на него, и в его глазах светилась бездонная благодарность. — Спасибо, Дэн. За все... — он не закончил, просто покачал головой.              Он лег на кровать, а Дэни устроился рядом с другой стороны, сохраняя дистанцию всего в пару сантиметров. Свет был выключен. Тишину нарушало лишь их дыхание. Дэни сидел облокотившись на подушку, разглядывал узор одеяла, слушал, как дыхание Меррита становится все глубже и ровнее. Он не хотел, чтобы тот засыпал. Он хотел остановить время. Просто побыть так вместе еще немного.              — Дэн? — тихий голос с кровати нарушил тишину.              — А?              — Кажется, уже полночь.              Дэни посмотрел на светящиеся цифры будильника. 00:01. — Да, — сказал он. — Кажется, так.              — Какое сегодня число?              Вопрос застал Атласа врасплох, за суматохой последних дней он давно не заглядывал в календарь. Пришлось включить телефон.              — 11 октября, — ошарашенно ответил он через пару секунд.              — С днем рождения, — прошептал Меррит в темноте. Его голос был теплым и очень близким.              Эти простые слова вызвали в Дэни целую бурю эмоций. Никто еще не поздравлял его первым. И уж точно так... по-семейному. — Черт я и забыл. Спасибо, — выдавил он, чувствуя, как в горле встает ком. Почему-то ужасно хотелось плакать.              Больше они не говорили. Через некоторое время дыхание Меррита стало совсем ровным и глубоким. Он заснул. Дэни сидел и смотрел на его силуэт, освещенный луной. Он чувствовал странное спокойствие. И огромную, нарастающую пустоту.              Он не спал, прислушиваясь к каждому шороху. Он слышал, как в соседней квартире кто-то смеялся, как просигналила машина. Обычные звуки обычной жизни, которая вот-вот должна была измениться.              В 1:17 ровно он зажмурился, как ребенок и едва слышно прошептал “Удачи”. Черный ящик на тумбочке издал механический щелчок. Светодиод на секунду вспыхнул ярким синим светом и погас.              Дэни замер, затаив дыхание. Сначала ничего не происходило. А потом... воздух в комнате словно сгустился, затрепетал. Он почувствовал легкое головокружение, будто мир на секунду качнулся.              И все стихло.              Он сидел, не двигаясь, в течение пяти минут, затем десяти. Комната была такой же тихой. Дыхания с кровати больше не было слышно.              С замирающим сердцем Дэни открыл глаза и опустил взгляд к кровати. Она была пуста. Одеяло лежало скомканным, сохранив отпечаток тела. Но Мерритта там не было.              Он ушел. Сработало.              Дэни сидел в тишине, и по его щеке скатилась предательская слеза. Он провел рукой по еще теплой простыне и прошептал в тишину:— Возвращайся к своему Дэни.              Он долго не мог уснуть. Лег на половину кровати, где только что спал Мерритт. Она все еще хранила его тепло и едва уловимый запах его дорогого одеколона.              Он лежал в пустой квартире, и его переполняли противоречивые чувства. Глубокая, физическая пустота, как после потери части себя самого. Но под ней — тихое, настойчивое предвкушение. Смутная, еще неосознанная надежда на то, что однажды эта пустота будет заполнена. Что тот странный, надменный, невыносимый и бесконечно преданный менталист когда-нибудь снова войдет в его жизнь. И на этот раз — чтобы остаться.              Он заснул с мыслью о теплом голосе, шепчущем «С днем рождения» в темноте, и с ощущением, что его жизнь только что сделала невероятный, головокружительный вираж, последствия которого ему еще предстоит осознать. Но какие бы они ни были, он был к ним готов.