Ⲱⲉⲡⲟⲧ ⲏⲉⳝⲉⲥ

Несколько десятков весенних оборотов пролетели совершенно незаметно. Способности точных полетов и отличной подготовки вели к высшему статусу Скай-Маршела, ради которого учились все будучи юными птинцами. Свинцовая тяжесть. Не в мышцах, что привыкли к тысячам взмахов, а в самой душе. Скай-Маршал Сова стояла в Зале Эфирного Совещания, где каждый камень помнил тысячелетия безупречного служения Небу. Изумрудные шпили Аэтелгарда пронзали утренние облака, обещая вечную чистоту, но внутри у Совы холодными змеями свивались сомнения. Они шептали, что красота эта – лишь маска, скрывающая гниение, идущее гораздо глубже, чем позволяли признать Высшие. Голос Старейшины, ровный и обволакивающий, как горный туман, заполнял зал: «Скай-Маршал, до нас дошли донесения о необычной активности в Нижних Ветрах. Незначительные, возможно, но требуют подтверждения. Рутинный полет, как обычно. Проверить границы, убедиться в отсутствии скоплений Терранидов. Доложить о любых аномалиях». Сова склонила голову, принимая приказ. Внутреннее существо содрогнулось от слова «рутинный». Последние циклы не приносили ничего рутинного, кроме лжи. Каждый день «Небесная Гниль» забирала очередного Аэтери, обращала гордое оперение в прах, а чистую кровь – в безвольное существо. И каждый раз Совет, не моргнув глазом, указывал на Терранидов. Их «земная магия», их «зависть», их «желание осквернить». Слишком просто. Слишком удобно. Каждый взмах крыльев Аэтери – это молитва, каждый полет – ритуал. Но теперь в этой молитве слышались нотки отчаяния. На своих крыльях Сова чувствовала едва заметное покалывание. Призрачный зуд, который она изо всех сил игнорировала, но который, как предвестник беды, усиливался с каждым днем. Это не могло быть началом Гнили. Это не могло быть. Гордость Аэтери не позволяла думать о таком. Но холодный страх подступал. Приготовления были привычны, почти медитативны. Проверка креплений, разглаживание каждого пера. Но сегодня движения были механическими, а взгляд блуждал, останавливаясь на трещинах в мраморном полу, на едва заметной пыли на древних фресках. Даже воздух в Аэтелгарде казался тяжелее, чем прежде, пропитанный невидимыми испарениями лжи и страха. - Скай-Маршал, ваш маршрут, - Карикс указал на светящуюся карту. Прямо в самое сердце Нижних Ветров. Глубоко. Необычно глубоко для «рутинного» облета границ. Сова почувствовала, как её перья на загривке встали дыбом. Этот маршрут… он словно вел прямо в пасть неизвестности, в самые низины, где воздух сгущался от марева предрассудков и древних историй. Наконец, она оттолкнулась от гранитной площадки, распахнув мощные крылья. Первый взмах рассек разреженный воздух вершин, поднимая выше. Под ней раскинулся Аэтелгард, сверкающий город, жемчужина Аэрона. Город, который, как ей теперь казалось, был воздвигнут не на скалах, а на зыбучих песках отрицания. Она направилась вниз, к пропасти, где небо начинало смешиваться с серой дымкой земли. Чем ниже опускалась, тем сильнее менялся ветер. Он становился плотнее, холоднее, нес запахи влажной земли, мха и чего-то еще – чего-то минерального, тяжелого, чуждого небесной чистоте. Видимость ухудшалась. Облака здесь не были белоснежными и воздушными; они сгущались в тяжелые, свинцовые валы, ползли по скалам, как предвестники недоброго. Покалывание в крыльях усилилось, превращаясь в тупую боль, знакомую, но прогоняемую волевым усилием. «Усталость», — убеждала она себя. «Слишком много полетов, слишком много тревог». Но сомнения не унимались. Чем глубже она входила в зону Нижних Ветров, тем сильнее ощущала, как что-то не так в этом воздухе. Внезапно небо словно раскололось. Не естественный удар молнии, а вспышка слепящего, жгучего света, которая пронзила не только глаза, но и саму ткань бытия. За ней последовал оглушительный рокот, не похожий ни на один громовой раскат, который Сова слышала за все свои годы. Воздух вокруг неё забурлил, закрутился в неистовом вихре, которого не могло быть в этих местах. Небеса, которые были ее домом, ее убежищем, теперь обращались против неё с неимоверной яростью. Свинцовые тучи закрутились в воронку, извергая потоки ледяного дождя и град размером с орех. Ветер выл, пытаясь вырвать крылья из суставов, швырял её, как перышко. Сова боролась, инстинктивно пытаясь подняться, уйти от этой неестественной бури, но каждый взмах давался с неимоверным трудом. Это был не шторм. Это было что-то направленное, живое, злобное. Это было ловушкой. И тут, в оглушающем хаосе, случился удар. Не молния. Не град. Что-то, что ощущалось как сконцентрированный сгусток чужеродной энергии, пронзило правое крыло. Раздался резкий, хрустящий звук. Боль была острой, невыносимой, пронзающей до костей, отнимающей дыхание. Ведущие перья, что были ее опорой, её щитом, её сутью, сломались, оборвались. Тонкая мембрана натянутой кожи порвалась, обнажив жилы и мышцы. Крыло обвисло, бесполезное, тяжелое, горящее огнем. Дезориентация была полной. Ощущение падения, которое было самым страшным кошмаром для каждого Аэтери, стало реальностью. Она падала. Неудержимо. Каменная стена обломков, которую они называли Краем Обломков, стремительно неслась навстречу. Земля. Запретная, грязная земля. Последняя мысль, пронзившая сознание сквозь боль и ужас, была о Вороне. О том маленьком, угловатом создании, сосредоточенно ковыряющемся в ржавых механизмах, которого она видела в детстве. О том, кто не вписывался в удобную ложь Совета. Ирония судьбы была жестокой. Та, кто сомневалась в правде о врагах, теперь падала прямо к ним. Удар был чудовищным. Все тело пронзила агония, и мир погас, оставив лишь черноту и едкий привкус чужой земли во рту. --- Мир вернулся не сразу, а кусками, как осколки разбитого зеркала. Первым было ощущение холода и сырости, проникающих сквозь тонкие доспехи. Затем – едкий запах земли, смешанный с чем-то металлическим, напоминающим кровь и мох. И, наконец, боль. Она была везде, пульсирующей, всепоглощающей, особенно неистовой в правом плече, откуда, казалось, тянулись тысячи огненных нитей. Сознание цеплялось за обрывки воспоминаний: вспышка света, неестественная буря, хруст. Крыло. Правое крыло. Попытка пошевелиться обернулась новым приступом агонии. Тяжесть собственного тела, лежащего на камнях, казалась невыносимой. Это было дно. Дно пропасти, о которой рассказывали пугающие сказки, дно презренного мира Терранидов. Страх пронзил острее боли. Аэтери не падали. Они были небом. А это… это была земля. Грубая, шершавая, холодная. Здесь не было чистого ветра, лишь сквозняки, несущие с собой запахи гниения и неизвестности. Вокруг высились рваные пики, больше напоминающие обломки древних строений, чем горы Аэрона. Небо, едва видное сквозь узкую щель между скалами, было серым, тяжелым, чужим. Через пелену боли и шока донесся шорох. Негромкий, осторожный. Звук приближающихся шагов, слишком легких для крупного зверя, слишком размеренных для случайного бродяги. Напряжение сжало горло. Враг. Точно враг. Каждый нерв кричал о неминуемой опасности, о необходимости защищаться, но тело не слушалось, превратившись в искорёженную, беспомощную оболочку. Затем сквозь полузакрытые веки проступил силуэт. Невысокий, сгорбленный, с крыльями, что казались скорее обтрепанной накидкой, чем инструментом для полета. Крылья Терранида. Они были темными, исчерченными, совсем не похожими на гордое, сияющее оперение Аэтери. Лицо, склонившееся над ней, было скрыто капюшоном, но глаза… глаза были острыми и внимательными, цвета мха, проросшего в тени. В них не было ни злобы, ни триумфа. Только странная, отстранённая сосредоточенность. Этот Терранид не набросился, не издал боевого клича. Вместо этого, движения его были осторожны, почти нерешительны. Рука в грубой перчатке потянулась к поврежденному крылу, и Сова инстинктивно издала хриплый, сдавленный стон. - Тише… - Голос был низким, непривычно мягким для существа, которое должно было быть диким и безжалостным. Слова звучали на наречии Нижних Ветров, языке, который Аэтери презирали и учили лишь для допросов или шпионажа. Но в нем не было угрозы. Пальцы Терранида аккуратно скользнули по сломанным перьям, по порванной мембране. Боль вспыхнула снова, но сквозь неё проступило ощущение… тепла. И странной, нежной силы. В руках не было ярости хищника, а лишь сдержанная, умелая забота.