Зеркало, открой секрет...

В ликах чужих, господин,

видишь всё ты лишь один.

Из зазеркальных глубин приди!

Образ свой яви!

— Это что ещё за хрен? — мило улыбаясь окружающим, ядовитой змеёй зашипел Тэхён прямо в ухо своему соседу. Юнги лениво зевнул, приоткрыл один глаз и неохотно повернул голову в ту сторону, куда так демонстративно пялился его лучший друг. — И-и-и?! — протянул Тэхён, так и не дождавшись реакции, не сильно пихая его рукой в плечо и не отрывая колючего, прищуренного взгляда от небольшой компании, стоящей у входа в студенческое кафе. Ну, разумеется, кто бы сомневался — Пак Чимин, собственной персоной! Головная боль и заноза в заднице в одном флаконе. Особенно для Тэхёна, который и в мирное время его не переносил хронически, а сейчас и подавно — прожигал взглядом, словно маньяк, заприметивший новую жертву. Милая улыбка вкупе с убийственным выражением лица производила эффект, мягко говоря, неоднозначный. — Ни одного хрена в поле зрения не наблюдаю, — отчитался Юнги, в очередной раз заразительно зевая и возвращаясь в исходное положение: опустив голову и уткнувшись лбом в сложенные на столе руки. — Только Чимина, — тихо пробубнил следом. Тэхён тут же принял эстафету и зевнул в ответ, быстро прикрывая рот ладонью. — Нахрен Чимина, — взвился он, прожигая тёмный затылок возмущённым взглядом. — Что за хрен с ним рядом? — Ааа, это Чон Чонгук, — пробормотал Юнги, не поднимая головы. Лучший друг, ко всем своим многочисленным прибабахам, имел в арсенале бесячую привычку выдавать неизвестную окружающим информацию таким тоном, будто объяснял ребёнку прописные истины: небо голубое, трава зелёная, а вокруг — одни идиоты. Тэхён в раздражении закатил глаза. — Напомни-ка мне, почему я продолжаю с тобой дружить? — прилетел очередной тычок в плечо. — Мало того, что этот… Пак, сука, Чимин вечно мозолит глаза, изображая из себя звезду, так ещё один нарисовался! Ну как так-то! — громко воскликнул Тэхён, привлекая излишнее внимание к их столику. Впрочем, Тэхён и внимание — это как две половинки одного целого. Инь и Ян, находящиеся в абсолютной токсичной гармонии. — Потому что я не претендую на звание первой примы-балерины университета, — сонно отозвался Юнги. — А ещё у меня абсолютная память. Со мной о-о-очень выгодно дружить. — А я-то думал, мы дружим ещё с тех пор, как ты посягнул на святое: мой горшок в детском саду? — Тэхён усмехнулся и чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Шестьдесят восемь, блядь, раз… только в этом году я просил тебя забыть об этом, — Юнги едва заметно поморщился, пытаясь устроиться удобнее. — Я бы сам с радостью стер из памяти этот испанский стыд, но не могу. — Да-да, помню. Ты — менталист, — вяло отмахнулся Тэхён. — Не менталист, а мнемонист, — Юнги всё-таки приподнял голову и посмотрел на него исподлобья. — И это, между прочим, уже семнадцатый раз, когда я тебя исправляю. Только за этот месяц. — Я начинаю сомневаться в важности этих причин. Ты становишься слишком злопамятным. — Эта опция во мне с рождения — заводские настройки, — ехидно прищурился Юнги и без промедления разыграл главный козырь. — И кто ещё сможет составить хронологию всех твоих покрасок с момента знакомства? Тэхён скривился. — Железный аргумент. Большой тридцатиминутный перерыв между парами был золотым временем для студентов: кофе, сплетни, перекус, сигареты и, судя по лихорадочно блестящим глазам Тэхёна, возможность накрутить себя до состояния «ещё чуть-чуть — и убийство». Раздражение зудело под кожей, требуя выхода. Очередная выскочка. Ещё один, кто рискнул вылезти из общей серой массы и тем самым бросить ему вызов. А такие вещи он никогда не оставлял без внимания. Тэхён рос в любящей, заботливой и до неприличия обеспеченной семье. Родители, сделавшие головокружительную карьеру, решили озаботиться продлением рода уже в зрелом возрасте. После нескольких неудач, когда госпожа Ким почти смирилась с мыслью об усыновлении, на свет всё же появился он — долгожданный, здоровый мальчик. Вся семья была вне себя от счастья. С самого рождения Тэхён купался в заботе, внимании и деньгах. Любовь окружала его плотным коконом — тёплым, надёжным, не допускающим трещин. Он рос, не зная отказов, и очень рано усвоил простую истину: лучшее должно принадлежать ему по праву. Центр внимания он считал своей законной территорией и оказывался там так же естественно, как делал вдох. В школе ему доставались главные роли — на сцене и за её пределами. Олимпиады, выступления, театральный кружок — его имя звучало первым, словно иначе и быть не могло. Тэхён улыбался со сцены уверенно и спокойно, будто знал: мир уже согласился играть по его правилам. С первого курса он стал старостой. Не потому что «так вышло» — потому что захотел. Эту должность он выгрыз зубами у другого претендента, такого же жадного до света софитов. Пак Чимин. Слишком яркий, слишком амбициозный, слишком мешающий. Тэхён не терпел конкуренции. И уж тем более — вторых ролей. Никогда. Внимание было его кислородом. Он купался в нём, как Клеопатра в ванной, наполненной молоком ослиц: комплименты, восхищённые взгляды, завистливый шёпот за спиной — привычно и до смешного естественно. И при всём этом он был не просто красивой оболочкой, способной лишь хвастать своими достижениями на поприще красоты и стиля. За яркой внешностью скрывались острый ум и высокий IQ. Но Тэхён не спешил это афишировать и не стремился разубеждать в обратном всех и каждого, кто считал его смазливым красавчиком, рождённым с серебряной ложкой в заднице. Так было даже удобнее. Статус «золотого мальчика» он поддерживал крайне педантично. Дизайнерская одежда, идеально выверенный стиль, аксессуары, которых хватило бы на отдельную гардеробную. Он любил яркие цвета, особенно красный — в нём он чувствовал себя сильнее, увереннее, эффектнее. А волосы… Про них можно было писать целые мемуары — с иллюстрациями, предисловием и, возможно, даже интригующим послесловием. Юнги помнил всё: оттенки, даты, продолжительность. Не хотел, но помнил — в силу своей особенности. Каждый раз, когда Тэхён менял причёску, Чимин закатывал глаза, занимаясь жёстким стёбом минимум неделю, и наоборот — развлечение, которое никогда не устареет. Второй курс должен был стать очередным триумфом. Тэхён собирался блистать во всю мощь и как можно дольше удерживать звание первого красавчика университета. Юнги не знал, что именно из европейского лета Тэхён привёз с собой — впечатления, усталость или очередную идею фикс — но за неделю до начала учебного года тот довёл до истерики стилиста, его помощников, себя и, любого, кто оказывался в радиусе поражения, выбирая новый оттенок для волос. Яркий. Блестящий. Абсолютно непредсказуемый. Юнги, как обычно — в роли лучшего друга без права выбора, — присутствовал при этом таинстве и люто мечтал о блокноте с заголовком «Катастрофы цвета: дневник Тэхёна», куда с лёгкостью добавил бы раздел «Секретные способы довести стилиста до слёз». В подборе очередного оттенка поучаствовал даже отец, натолкнув на светлую мысль своей шевелюрой, густо усыпанной, словно серебряными нитями, сединой. И Тэхён, слава всем богам, выбрал. Платиновый блонд с холодным нюансом. Очень светлый. Дымчатый, почти серебряный. Идеальный. Стилист смахнул выступивший на лбу пот, помощники выдохнули, а Юнги тихо отметил: «Естественно, мир снова повернулся вокруг него». Эффект превзошел все самые смелые ожидания. Осталось только дышать ровно и не смотреть слишком долго, чтобы не обжечь глаза. Удовольствие от нового образа, дрожь под кожей и почти эйфорическое настроение были безжалостно уничтожены ровно в тот момент, когда Тэхён лицезрел на своём пути его. Высокого. Спортивного. С идеальной светлой кожей и невероятно выразительными темными глазами. Татуировки, убегающие от костяшек к запястью, игриво выглядывали на шее из-под ворота черной толстовки. Рваные джинсы, высокие берцы на шнуровке и небрежно перекинутая через плечо кожанка дополняли эффектный образ. Пирсинг в губе и восемь колец в ухе — абсолютно запрещённые приёмы. И как вишенка на торте — вьющиеся, волосы, сука, цвета платиновый блонд. Дымчатый, почти серебряный. Идеальный. Он притягивал к себе внимание словно магнит. Студенты, громко шушукаясь, бросали крайне заинтересованные взгляды в сторону новичка. И впервые в жизни Тэхён оказался в стороне. Это было… Непривычно. Раздражающе. Опасно. — Мин, в твоей голове хранится больше информации, чем в архиве университета. Давай, выкладывай, — прошипел Тэхён, машинально поправляя и без того идеальную укладку. — Тэ, ты сейчас как злая королева из «Белоснежки», — усмехнулся Юнги, окончательно бросая попытки вздремнуть, — зеркальце дать? — А, давай, — подозрительно легко согласился Тэхён, хищно улыбаясь. — Я им тебя и приложу, пока буду интересоваться: «Кто красой затмил весь свет?». — Если ты про того хрена с пирсингом, тату и… — Юнги в последний момент прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Самолюбие Тэхёна сегодня не просто задели. Его нагло уложили на пол запрещённым приёмом и сверху, вдобавок, станцевали ламбаду грязными ботинками. — Именно, — по слогам процедил тот, чувствуя, как стрелка внутреннего термометра стремительно двигалась по короткой шкале к красной отметке точки кипения. Юнги, тяжело вздохнув, выдал всю известную ему информацию о парне как на духу. К тому моменту, когда он закончил, Тэхён уже улыбался — медленно и очень недобро. Когда перешептывания и сдавленные смешки достигли апогея и превратились в полноценный балаган, терпение Тэхёна наконец лопнуло. Юнги только молча закатил глаза, уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке, и он устроился поудобнее — такое зрелище пропускать было бы преступлением. Тэхён глубоко вдохнул, почувствовав, как кровь поднимается к вискам, и элегантно встал из-за стола. Стул с резким скрежетом задвинулся назад, и на мгновение в кафе воцарилась оглушающая тишина — казалось, даже работа на кухне остановилась. Он ненавидел выскочек, которые внезапно появлялись из ниоткуда, пытаясь пошатнуть его воображаемый трон. Юнги, несколько раз выслушав эмоциональные пассажи на эту тему, без лишних церемоний, прямо в лоб предложил для начала наведаться к психологу — проверить себя на манию величия и НРЛ. Так, на всякий случай. Этот комментарий заставил Тэхёна потратить два дня на изучение всей доступной информации об упомянутых расстройствах, тихо и не слишком охотно сомневаясь в себе. В итоге материала набралось если не на диссертацию, то на курсовую — точно, и факт оставался фактом: чужие достоинства он умел признавать. Хотя обычно не выказывал этого открыто и с радостью. А точнее — никогда. Предпринять что-то в отношении Чонгука стоило немедленно. Для начала — обозначить границы. — Привет, — произнёс Тэхён, подходя к парочке, от которой буквально резало глаз. Тишина застыла вокруг, словно в кафе объявили минуту молчания. Взгляд на секунду скользнул по Чонгуку, а потом устремился к Чимину: — Познакомишь нас? — С хера ли? — отбрил Чимин, надувая большой пузырь ярко-розовой фруктовой жвачки. Плечи задрожали от смеха, но он всеми силами старался сохранить стервозный вид. — И не подумаю. Тэхён едва заметно нахмурился, ощущение раздражения и предвкушения сжалось в груди, готовое вырваться наружу: — Да, точно! Думать это не твоё, — глубоко вогнал шпильку Тэхён. — Ну, по крайней мере, я не крашу волосы как все... в грязно-серый, — победно ухмыльнулся Чимин. — Эй, — тут же возмутился Чонгук, — ты сказал, что мне этот цвет вообще-то идёт. — Тебе — да, — прокомментировал засранец, разворачиваясь, бросая взгляд через плечо и слегка поправляя каштановые волосы. — Сами познакомитесь, не маленькие. — Чон Чонгук, — слегка поклонившись, тут же представился парень, окидывая его долгим пристальным взглядом. Тэхён усмехнулся, плечи слегка расслабились, но тонкая дрожь раздражения не отпускала: — Мне всё равно, — заявил он, добавив нотку издёвки в голос. — Чтобы сегодня же всё смыл. Заносчиво подчеркнув свои слова небрежным кивком в сторону шевелюры и не дожидаясь ответа, прошествовал к выходу, легко откидывая со лба упавшую серебристую прядь. В спину тут же прилетело почти восхищённое: — Вот же, стерва… Естественно, сдаваться, идти на уступки и перекраивать свой образ в угоду другому никто не собирался. Противостояние нарастало медленно и неумолимо, подпитываемое взглядами, колкими замечаниями и слишком частыми столкновениями. Студенты с удовольствием ставили ставки, обсуждая накал страстей и мелкие неприятности, которые чересчур регулярно начали происходить в стенах их любимой альма-матер при участии двух красавчиков. Давно Тэхён не ощущал такого сильного интереса — ни к девушке, ни к парню. Каждое движение Чонгука, каждый его взгляд были словно вызов, который невозможно было проигнорировать. Этот блядский вызов влетел в жизнь Тэхёна именно тогда, когда он совсем не ожидал такого поворота. Окончание пары по дискретной математике представлялось куда более тихим и предсказуемым. Чонгук загородив выход из аудитории своими плечищами, выискивал кого-то в толпе студентов — слишком внимательно, чтобы это выглядело случайностью. Чёрные глаза скользнули по лицам, равнодушно минуя однокурсников, и замерли на нём, словно обозначив цель. "Блядство!" — Тэхён, — громко позвал Чонгук, скрестив руки на широкой груди. — Есть разговор. Несколько человек рядом притормозили, кто-то обернулся. Тэхён раздражённо выдохнув, побросал вещи в рюкзак и сделал пару шагов в сторону, подальше от выхода из аудитории. Чонгук отзеркалил его движения, остановившись напротив. — Нам разве есть о чём разговаривать? — Ну... К примеру о твоей проблеме вселенского масштаба, — со смешком выдал Чонгук. — Это мой цвет волос. — Ощетинившись, заявил Тэхён. — Я не собираюсь его менять. Не дождёшься. И вообще — он мне идёт больше, — добавил, расправив плечи и гордо вздёрнув подбородок. Прекрасно понимая при этом, что со стороны выглядит глупо и откровенно по-детски. Оставалось только топнуть ногой и добавить, что-то вроде: «Ты мне больше не дружок и не писай в мой горшок». Как в детском саду, ей-богу. Почему-то именно рядом с Чонгуком Тэхён ощущал, как уровень собственного IQ с каждой встречей резко и неумолимо снижается. Вместо нормального взрослого диалога получались какие-то детские претензии и обидки. — Менять? — искренне удивился засранец. — Зачем? Он наклонил голову, разглядывая Тэхёна с откровенным интересом. — Мы охуенно смотримся. Особенно вместе. Словно парочка. У кого-то парные браслеты, у кого-то одежда, а у нас — цвет волос. Круто ведь? — Да ни хрена, — задохнулся от возмущения Тэхён, делая шаг ближе. — Перекрасься по-хорошему. — Окей, не вопрос, — тут же спокойно согласился Чонгук, прищурившись. — Но при одном условии. Мантра «Не ведись на провокацию» оборвалась раньше, чем успела сработать. — При каком условии? — Ответишь правильно на вопрос — и я сегодня же перекрашусь, — пожал плечами Чонгук, слишком уж хитро улыбаясь. — По рукам? — А вопросы... из разряда биотрансформации энергии или возможности абиогенеза на Марсе? Или технические характеристики болидов Формулы-1? А может… — Да нет, — хмыкнув, перебил Чонгук. — Из области детских знаний. По рукам? Тэхён секунду колебался, потом резко пожал протянутую ладонь. — По рукам. Задавай свой вопрос. — Тогда слушай, — сказал Чонгук, чуть наклоняясь вперёд. — Вопрос простой. Он выдержал паузу, наблюдая, как мимо по коридору тянется редеющая толпа студентов. — У Белоснежки есть семь гномов. Если она даст каждому гному по одному яблоку, но одно яблоко упадёт — сколько гномов будут довольны? Тэхён даже рот приоткрыл от удивления. Да ладно! Белоснежка? Это заговор? Карма? Знак свыше? — Серьёзно? — с явным раздражением предположил он, закатив глаза. — Шесть? Ведь одно упало. — М-м, — протянул Чонгук, приложив палец к губам. Усмешка скользнула по его лицу. И что-то в этой улыбке настораживало. Очень сильно настораживало. — Неверно. — Его взгляд медленно скользнул по Тэхёну. — Все семь. Потому что один поднимет упавшее яблоко. — Ты… Это жульничество. — Как договаривались, — спокойно отозвался Чонгук. — Детский вопрос. Ты проиграл. Он приподнял бровь и сделал шаг назад. Глаза блеснули вызовом. Пространства внезапно стало больше — и одновременно меньше. — Подожди, — Тэхён шагнул следом; раздражение вспыхнуло как искра. Но Чонгук, уже развернувшись, только ехидно бросил через плечо: — А попытка была хорошая. Тэхён смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди поднимается знакомое, злое тепло. — Мудак, — выдохнул он сквозь зубы. И хуже всего было то, что он не мог оставить это без ответа.

***

— Нет, ну ты представляешь, каков мудак? — возмущённо, размахивая руками, в шестой раз завёл шарманку Тэхён, пытаясь донести до друга всю суть несправедливости бытия и чужого мудачества в одном флаконе, которым природа щедро наградила проклятого Чонгука. И тем самым отсутствием ума, которым его, очевидно, обделили. Юнги вальяжно усевшись в компьютерном кресле, больше напоминающем трон, подпёр подбородок рукой и смиренно ждал, пока Тэхён наконец-то выговорится. Донести до него что-либо во время эпического монолога — миссия невыполнима. Кто-то снимает стресс спортом, кто-то — сексом, алкоголем или адреналином, а Тэхён — языком. В буквальном смысле. Пока не наговорит дохреллион слов — не успокоится ни на секунду. За прошедшие пятнадцать минут имя Чонгука, не считая эпитетов «придурок», «мудак», «засранец» и «сука», прозвучало семнадцать раз. «А нет», — спохватился Юнги, делая мысленную пометку, — «Уже восемнадцать». «Мудак» пока лидировал, занимая первую строчку чарта с количеством упоминаний — двадцать один раз. Может, стоит предложить ему взять второе имя? Чон Мудак Чонгук. Нет, ну а что? Звучит — как влитое. Положительный момент, впрочем, тоже имелся: имя заклятого врага номер один — Пак Чимина — сегодня не прозвучало ни разу. Хоть какое-то разнообразие. — Хрен ли ты молчишь, Мин? — воскликнул Тэхён, падая на кровать и крепко обнимая подушку. — Тут Чонгук прав, согласись. Вопрос-то детский, элементарная логика, — спокойно заявил Юнги, моментально уклоняясь от подушки, полетевшей ему в лицо снарядом. — Охренел совсем! — задохнулся от возмущения Тэхён. — Ты стал на сторону врага? Юнги, закатив глаза, мученически выдохнул: — Я всегда на твоей стороне. Но прикол зачётный. — Ой, иди в жопу. Тоже мне друг называется, — швырнул вторую подушку Тэхён. — Надо было сразу задуматься, когда ты принялся отбирать мой горшок. — Шестьдесят девять раз. Блядь, — скривился Юнги. — А у меня, может, план поставлен. Сто напоминаний. Сколько там ещё осталось? Тридцать одно? — Ой, сам иди в жопу, — гордо ответил Юнги, демонстрируя средний палец и в ответ получая зеркальный посыл. — Стресс сняли, — как ни в чём не бывало продолжил Тэхён, поднимаясь с кровати и сгоняя друга с насиженного места. — Переходим к плану мести. Что предлагаешь? — Учиться. — Я серьёзно, — возмутился Тэхён, выводя компьютер из спящего режима. — Так и я серьёзно, — пожал плечами Юнги. — Забыл, чем злая королева закончила в «Белоснежке»? — Заебали уже со своей Белоснежкой! — взвился Тэхён, окидывая друга испепеляющим взглядом. Юнги даже глазом не моргнул — давно привык к тараканам, правящим бал в чужой голове. — Терпение, холодная голова и ноль внимания с твоей стороны — и он проиграет. Поверь. Он как муха. Пока ты машешь руками — он в восторге. Перестань реагировать, и он либо сдохнет от скуки, либо улетит искать другого идиота. Выбор за тобой. — Хм, — задумался Тэхён. — А это мысль... Стоит попробовать.

***

После непродолжительного, но крайне активного обмена мнениями с Юнги, Тэхён поставил перед собой вполне конкретную задачу. Не важно, чем придётся пожертвовать — временем, нервными клетками или последними остатками веры в человечество, — выглядеть он должен как живая икона стиля. Несмотря ни на что. А эту бесячую парочку следовало просто игнорировать, изо всех сил делая вид, что в природе их не существует. Хотя всё его естество этому плану активно сопротивлялось, как некастрированный кот визиту к ветеринару. Подмывало послать в пешее эротическое. Минимум. Желательно — с ускорением. Стать пацифистом ему не светит. По крайней мере, не в этой жизни. Да и в следующей — если карма окажется особенно мстительной — тоже. У бесячей парочки, на этот счёт, разумеется, имелись собственные соображения. Вернее, у половины парочки. А если быть совсем точным — у одной раздражающей, чрезмерно татуированной и пугающе настойчивой единицы. Этот красивый козёл взялся ещё активнее мозолить глаза Тэхёну везде, куда бы тот ни пошёл: радостно здороваться, как с лучшим другом на весь университет, ловить на перерывах с выражением лица «а давай поболтаем», задавать очередной дурацкий вопрос и постоянно держаться на опасно близкой дистанции. В ближайшем будущем эта мозоль грозила окончательно перекрыть обзор и лишить Тэхёна зрения, веры в личное пространство и душевного равновесия. Он никогда не считал себя терпеливым человеком, но по собственным ощущениям — демонстрировал прямо-таки героические чудеса выдержки целых четыре грёбаных дня, полностью игнорируя все до единой попытки Чонгука его задеть. Это уже была не муха. Это был натуральный огромный клещ. С регистрацией, пропиской и правом на жизнь за счёт хозяина. Казалось, что если сейчас спросить Тэхёна, какую дисциплину он изучает в университете и кем вообще собирается стать по жизни, он бы и под дулом пистолета не смог ответить. Всё внимание намертво зациклилось на одном конкретном человеке, раздражавшим одним только фактом своего существования: хитрые улыбочки, томные взгляды, едва заметные подмигивания. И этот гад целиком и полностью наслаждался процессом. В душе зрело крайне подозрительное сочетание раздражения и охотничьего азарта. Адреналин бежал по венам, сердце стучало быстрее, предвкушая очередную схватку. Он столкнулся с достойным противником — бесячим, наглым, невозможным, — и, что добивало окончательно, чертовски интересным. Ангельское терпение не выдержало чужого упорства и с громким звоном лопнуло аккурат в пятницу утром — на последней капле. Тэхён летел на пару быстрее выпущенного снаряда, подгоняемый закипающим раздражением, вполголоса передразнивая Юнги: — Он как муха. — Если бы! — Сдохнет со скуки. — Ага, дождёшься тут! — Не обращай внимания. — Да с удовольствием! — Он проиграет. — Сука, когда уже? Тэхён был готов ради положительного результата пожертвовать горсткой нервных клеток. Лучше одной. Максимум двумя. Но не всеми же сразу — он ещё жить собирался. Этот придурок, без зазрения совести, посягнул на святое, и душа требовала крови — как метафорически, так и буквально. Желательно сию секунду. — Чон Чонгук, — громогласно заявил Тэхён, остановившись у входа и окидывая аудиторию тяжёлым, мрачным взглядом. Искомый мудак обнаружился на последнем ряду, прямо в центре, активно обсуждая что-то с Чимином. В аудитории тут же повисла тишина — та самая, плотная и внезапная, в которой даже шорох тетрадей кажется оглушительным. Студенты вообще народ крайне впечатлительный: кто-то притих, кто-то откровенно вытянул шею, кто-то потянулся за телефоном, предвкушая бесплатное шоу. Чимин замолчал скорее от неожиданности. Его взгляд скользнул от Тэхёна к Чонгуку и обратно, задержавшись дольше положенного. Брови едва заметно приподнялись — ровно настолько, чтобы стало ясно: он всё знал. И, кажется, был чертовски доволен. Ещё бы. Враг моего врага — мой друг. Он что-то тихо сказал Чонгуку, почти не двигая губами. Тот усмехнулся шире и на резкий окрик лишь растянул губы в хищной ухмылке, лениво повернув голову. Толкнул язык за щёку и окинул Тэхёна с ног до головы таким взглядом, что в груди неприятно дёрнуло. Слишком откровенным. Захотелось либо скинуть с себя всю одежду, либо провалиться под землю. А лучше — совершить оба этих действия в любом порядке. От наглого, раздевающего взгляда вдруг стало слишком жарко и до странного унизительно. Пара человек на соседних рядах переглянулась. Кто-то тихо прыснул, а с задних парт донёсся приглушённый шёпот. — Пошли выйдем. — Для тебя — всё что угодно, солнце, — ответил Чонгук, не повышая голоса, лениво проводя языком по губам и покусывая колечко пирсинга. Несколько студентов синхронно затаили дыхание. — Ким Тэхён, почему вы ещё не на своём месте? — ворчливо заметил профессор, натыкаясь на спину своего студента прямо в дверях. — Извините, — еле пошевелив языком, произнёс Тэхён, ни капли не сожалея. Внутри исходя на говно, но внешне не показывая ни взглядом, ни жестом, с гордо поднятой головой, под внимательные взгляды десятков пар глаз прошагал к своему месту в первом ряду. Про себя, как очередную неработающую мантру, повторяя, что месть — это блюдо, которое подаётся холодным. Сука-жизнь не оставляла попыток научить терпению, которым он не обладал с самого рождения — эту функцию просто забыли встроить. Из положительного: есть время продумать стратегию своей мести и настрочить Юнги пару гневных сообщений. Пару десятков. Будет знать, как пропускать пары. Блядский Чон Чонгук умудрился из-под носа увести тему курсовой работы, которую Тэхён уже целиком считал своей. Профессор Хан, с которым они это оговаривали ранее, только пожал плечами и посоветовал выбрать другую тему. Вот же старый маразматик! Ещё неделю назад он сам давал советы по оформлению и ключевым пунктам, которые обязательно должны были присутствовать в будущей работе. И после этого, подозрительно легко, переобувшись в воздухе, заявил: — Вы, господин Ким, способны на большее. Любая тема вам по плечу, и я уверен, что работа будет безупречна. «Тьфу ты, твою мать.» Тэхёну в голову, на космической скорости, нечаянно выбив с ноги дверь, влетела светлая мысль. Он заставит Чонгука отказаться от темы. Как? Это уже детали. Незначительные, блядь.

***

Наверняка за всю свою долгую преподавательскую карьеру профессор Хан никогда не был свидетелем столь внезапной и подозрительной коллективной жажды знаний. После прозвучавшего сигнала об окончании пары ни один студент не сдвинулся с места: все как один продолжали преувеличенно медленно и тщательно паковать свои вещи, делать пометки и украдкой бросать любопытные взгляды то на Чонгука, то на Тэхёна. Впервые профессор под собственное громкое «кхе-кхе» и неуверенное «всем до свидания» покидал лекционный зал, до отказа заполненный студентами. Чонгук, быстро побросав вещи в рюкзак, кивнул Чимину и лёгкой, почти джазовой походкой, на глазах у всей аудитории прошествовал к первому ряду, остановившись прямо напротив. — Я готов, — заявил он, едва ли не вытягиваясь по стойке смирно и пристально глядя в глаза. — Вижу, — сквозь зубы процедил Тэхён. — Идём. В плане разборок, криво-косо набросанном на паре под недоумевающим взглядом профессора, местом встречи была избрана курилка. Не центральная — куда выходила подымить половина университета, — а маленькая, неофициальная, на первом этаже, прямо под окнами кабинета ректора. Сюда совались либо преподаватели, либо самые безрассудные — а чаще всего просто самые тупые — студенты. Тэхён очень надеялся, что относится к первой категории. Чонгук же, судя по всему, был явно из второй — раз посмел увести у него тему курсовой. — И? — лениво прикурив сигарету и выдохнув дым вверх, спросил Чонгук с таким видом, будто вообще не понимал, почему Тэхён к нему прицепился. — Чем сегодня удивишь, Ким? — Ты ещё спрашиваешь, — взвился Тэхён, дрожащими от злости пальцами вытягивая сигарету и пытаясь прикурить. Зажигалка упорно чиркала вхолостую, словно нарочно испытывая его терпение. — Да я просто не успеваю следить за твоими драматическими пассажами. Что на этот раз? — Чонгук прищурился, приподнял бровь и сделал шаг ближе. Слишком близко. — У нас шнурки одинаковые на кроссах? Тэхён почувствовал это раньше, чем осознал: тепло чужого дыхания у виска, едва уловимый запах табака и чего-то ещё — резкого, личного. Чонгук наклонился, поднося зажигалку. Маленький огонёк вспыхнул прямо между ними, на мгновение отразившись в глазах напротив — на опасной дистанции. Тэхён резко затянулся, не отводя взгляда. Дым царапнул горло, заставив на мгновение задержать дыхание и отвернуться всего на секунду. Близость Чонгука давила почти ощутимо — горячо, навязчиво, не оставляя пространства для вдоха. — А, нет, — продолжал изгаляться придурок, не отступая ни на шаг. — Неужели на тебе тоже сегодня красные боксёры Calvin Klein? Дым встал поперёк горла и дальше пошёл совсем не туда — как и всё в этом дне. Из глаз брызнули слёзы, а в боку закололо от душераздирающего кашля. Вот нахрена, скажите на милость, ему было знать эту информацию? Чонгук под этими мешковатыми джинсами — в красных, блядь, боксёрах. Сука. Как теперь это развидеть? — Какие нахрен трусы? — откашлявшись, наконец смог выдавить Тэхён. — Да хоть стринги носи, мне фиолетово. Курсовую мою зачем угнал? — Твою? — Чонгук удивлённо выгнул бровь, лениво стряхивая пепел на землю. — Тема была свободна. Я её забрал. — Я ещё неделю назад застолбил её у профессора Хана. — Первый раз слышу, — усмехнулся засранец, придавив бычок о пачку и тут же прикуривая новую сигарету. — Вопрос не по адресу. — Возьми другую тему, — не унимался Тэхён. — Ну если ты так «вежливо» просишь, — Чонгук растянул губы в довольной ухмылке, — условия те же. Я загадываю загадку. Даёшь правильный ответ — тема твоя. В глубине души Тэхён на девяносто девять процентов был уверен, что проиграет. Пятая точка в последнее время обладала прямо-таки невероятной интуицией. Как-то хуёво ложились карты — не в его пользу расклад. Но этот один ебучий процент перевешивал упрямством остальные девяносто девять. И надежда, мерзавка, цеплялась до последнего. Тэхён не считал нужным отвечать. Пауза вышла слегка театральной. Он демонстративно поднёс сигарету к губам и медленно выдохнул ментоловую горечь вверх. — Приму за согласие, — кивнул Чонгук, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Тогда слушай. У Белоснежки есть семь гномов, но один ушёл в отпуск, двое поссорились и не разговаривают, а ещё один врёт. Сколько гномов остаётся? Тэхён даже не пошевелился. Сука. Опять эти злоебучие гномы! — У тебя что, комплекс? — протянул он, с трудом натягивая на лицо улыбку. — Ты себя ассоциируешь с гномом или с Белоснежкой? — Не важно, — отмахнулся Чонгук и медленно провёл языком по губам, прикусывая пирсинг. — Сдаёшься? Тэхён отмер, резко тряхнув головой, будто избавляясь от наваждения. Сердце сбилось с ритма, а пальцы непроизвольно сжали сигарету сильнее. Чужие влажные, припухшие губы одним своим существованием запросто могли ввести в транс — и это злило почти так же сильно, как сама загадка. — Ещё чего. Шесть, — отрезал Тэхён. — Один ушёл в отпуск, значит остаётся шесть. — М-м… — Чонгук задумчиво промычал, явно наслаждаясь моментом. — Нет. Тэхён нахмурился. — В смысле — нет? — В прямом, — Чонгук медленно поднял на него взгляд. — Ответ неправильный. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем, — он сделал шаг ближе, будто собирался объяснять что-то очевидное, почти интимное. — Их всё равно семь. Тэхён замер. — Один ушёл в отпуск, двое не разговаривают, один врёт, — перечислил он сквозь зубы. Чонгук наклонил голову, разглядывая его с ленивым интересом. — Никто не перестаёт быть гномом из-за отпуска, ссоры или лжи. Так что ответ — семь. Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него, не веря своим ушам. Сука! — Ты специально так сформулировал, — процедил он. — Конечно, — Чонгук даже не стал отрицать. — И ты купился. Он улыбнулся, и это было хуже любой насмешки. — Значит, тема остаётся у меня, — продолжил он, будто подводя итог лекции. — Условия были простые. Тэхён сжал зубы. Кулаки так и чесались врезать придурку. — Ты мудак. — Возможно, — легко согласился Чонгук. — Зато внимательный. Он сделал шаг назад — ровно настолько, чтобы можно было наконец выдохнуть. — Не переживай. Ты был близко. И ушёл, оставив после себя сигаретный дым и ощущение, что Тэхёна только что обыграли. Аккуратно, чисто. С удовольствием. Трижды сука!