Упавшая звезда

      Леса под Флотзамом всегда были местом тихим и гиблым. Дыхание осени начало чувствоваться все сильнее: темные тучи, низко нависшие над верхушками столетних деревьев, поливали крупными, как горох, каплями дождя поросшую мхом и пряно пахнувшую упавшей листвой землю. В эти дни леса были особенно темны, опасны, за шелестом дождя можно было не услышать отчаянно голодных диких тварей, что населяли эти леса. Зайцы и косули ушли в глубь леса, туда, куда здравый охотник и носа не сунет. Ловушки здешнего лесника немного помогали местным жителям: можно было добежать из деревни в город, хоть и с риском умереть неприятной смертью.       Но то, что случилось той ночью, заставило перешептываться даже тех, кто казалось бы видел все. С неба, с оглушительным ревом, пронеслась и рухнула у самой Биндюги огненная звезда. Жители деревни, да и близлежащего портового городка, конечно, испугались. Никто не осмелился тогда подойти к пылающему лесу. Позже утром комендант послал своих людей поглядеть на место — нашли лишь идеально круглое пятно выжженной земли, воронку, пахнущую серой и расплавленным камнем. Ничего ценного. И никого живого. От места веяло чем-то жутким, и суеверные мужики посчитав, что боги прогневались на них и поспешили прочь, пугаясь собственной тени.       Через три дня бабка Тося, последняя в роду и в здравом уме, несмотря на свои годы, бродила по лесу в поисках кореньев. В этот раз она не нашла ни грибов, ни упавшей якобы звезды, а девушку. Лежала без памяти, в одеждах, каких Тося отродясь не видела: куртка и штаны из черной кожи, толстые, чуть ли не до колен сапоги, и на груди — лик мертвой головы. Но лицо… лицо было точь-в-точь как у ее доченьки, Дины. Сердце старой женщины дрогнуло, глаза наполнились слезами…       Без всякого сомнения, Тося забрала ее к себе. Девушка, очнувшись, назвалась Валерией или просто Лерой. Но Тося упрямо звала ее Диной. Та не долго сопротивлялась этому имени, видя в этом спасение и единственную нить к чему-то родному. Она, явно впервые этим занимающаяся, помогала по не хитрому хозяйству, а соседям бабка объявила, что нашла свою кровную дочь, ту, что считали пропавшей. Обрядила девчушку в простые платья, чтобы не пужались люди лика мёртвого на груди, даря заботу и радуясь, что «моя Динушка родненькая» нашлась. Сначала местные на «Дину» косились, но простому люду, что наблюдали исподтишка, видели ее трудолюбие, миловидность, покладистость… А много ли надо было простому люду? Приняли. Стала она первой красавицей Биндюги, но ни одному из женихов, что сватавшихся к ней, так и не посчастливилось услышать заветное «да».       От того появились, конечно, и недоброжелатели. Они косились на нее, почти не скрывая, обзывали «иждивенкой» из-за того что появилась незнам откуда, а некоторые даже «сумасшедшей бабой» — некоторым особо навязчивым поклонникам доставалось от Дины по шапке знатно. Но девушка и ухом не вела на их болтовню и сплетни. Она ощущала вину из-за того, что не рассказала Тосе правду о себе. Она старалась помогать как могла, становясь «названной матери все роднее и ближе. И все же месяц в Биндюге казался упавшей с неба годом.       Все изменилось с приездом во Флотзам мастера Лютика. Бард, заглянул в Биндюгу по делам интимного характера с одной из местных поклонниц его «песен» и услышал, как на старой лютне у немного затхшего, но еще крепкого дома, кто-то напевает песню о «ленте в чужих волосах». Музыка была приятной и как будто знакомой, словно родной, слова — душевными. Не говоря уже о красоте девицы, он, как любитель и ценитель, был очарован. Дина или, как потом часто называл её Лютик, Искорка сумела очаровать его в ответ, не столько красотой, сколько умом, харизмой и общностью интересов. Она дала ему отпор как мужчине, но открыла дверь как другу. Лютик стал ее проводником в мир флотзамской элиты, устроив ее бардом в таверну города…

***

      Таверна Флотзама пахла дешевым пивом, кислыми щами, влажным сукном и человеческой усталостью. За прилавком, отполированным тысячами локтей, стоял хозяин Вальтер — бывший солдат с лицом, похожим на сморщенное печеное яблоко. Он недоверчиво смотрел то на Лютика, жестикулирующего с присущим ему пафосом, то на стоявшую чуть поодаль Дину.       — …и я тебе говорю, Вальтер, это не просто девица! У неё голос, от которого у твоих бутылок пробки сами выскакивать будут! — Лютик хлопнул ладонью по стойке.       — Голос, — буркнул Вальтер, вытирая кружку грязной тряпицей. — У меня тут каждый вечер голосистые, на своих музыкантиков не жалуюсь. Она, — он кивнул на Дину, — на вид тихая. Скромная. Песни тут нужны на разный лад. И веселые, так чтоб в пляс пуститься, и такие чтоб думу думать. А у нее по-любому одно нытье…       Лютик собирался возразить, но его опередила сама Дина. Она сделала шаг вперед, и её голос прозвучал тихо, но чётко:       — Дайте мне один вечер. Если народ не оценит — я уйду и больше не появлюсь. Если оценит — вы мне платите, как всем остальным музыкантам.       Она говорила без заискивания, по-деловому. Вальтер прищурился. В углу, на небольшом возвышении, трое музыкантов — парень с лютней, бородач с барабаном и худой, как жердь, скрипач — перестали настраивать инструменты и с интересом наблюдали. Новые лица и новые песни в их репертуаре появлялись реже, чем мясо в похлебке.       — Ладно, — хрипло согласился Вальтер. — Сегодня вечером. Народу будет — комендант людей распустил, корабли в порту. Споешь что-нибудь. Посмотрим, чему они там аплодировать будут — твоим песням или тому, как я тебя потом за шиворот выкину.       Вечером таверна и вправду была забита под завязку. Воздух гудел от пьяного говора. Дина, переодетая в простое, но чистое платье (подарок бабы Тоси, спрятавший мертвую голову на груди), вышла на небольшую площадку. На неё смотрели десятки глаз — любопытных, насмешливых, равнодушных. Вальтер скрестил руки на груди у стойки. Лютик, сидевший за столиком с кружкой, подал ей едва заметный ободряющий кивок.       Она кивнула музыкантам, взяла у лютниста инструмент — старый, потрепанный, но с живыми струнами. Сделала глубокий вдох, закрыв глаза на секунду. Просто концерт в баре.Она это делала сотни раз.       Пальцы сами нашли аккорд. Быстрый, озорной, совершенно непохожий на заунывные баллады, которые обычно звучали в этих стенах. Она ударила по струнам, и её голос, чистый и звонкий, как колокольчик, разрезал табачную дымку: «Грохочет гром, сверкает молния в ночи, А на холме стоит безумец и кричит…»       Сначала в зале замерли от неожиданности. Кто это? Про какого дурака? Но с каждой строчкой — про сумку, про холм, про сельский люд — по углам ртов начали ползти улыбки. А когда Дина, играя, изобразила, как «безумец» носится то к лесу, то к полю, громкий хохот прокатился от стойки к дальним столам. Песня была проста, смешна и абсолютно узнаваема для каждого, кто хоть раз видел деревенского чудака. «Все поймать стремиться! Моооолнииииюю!»       Когда прозвучал последний аккорд и история о седом «герое», на секунду воцарилась тишина. А потом грянули аплодисменты, свист, стук кружек по столам. Неискушенной, но благодарной публике надоели песни о неразделённой любви и погибшей славе. Им хотелось вот этого — простой, курьезной истории, под которую можно хохотать и подпевать припеву.       Вальтер развел руками, но в его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение. Выручка с продажи пива за время выступления явно подскочила.       Музыканты смотрели на Дину раскрытыми ртами, а потом лютнист, широко улыбаясь, спросил:       —А есть ещё такие? Про дураков, про зверей, про что угодно?       —Есть, — улыбнулась в ответ Дина, чувствуя, как камень страха сваливается с души.       —Девка, а ты хороша! — крикнул барабанщик. — Как насчет объединить таланты?       Лютик, сияя, как три фонаря, поднял свою кружку в её сторону, радуясь своей удачной авантюре.

***

      Ее слава как певицы росла, а с ней и внимание коменданта Лоредо и его людей. Но «юркая проклятая певичка», как тень, ускользала от его людей, растворяясь в переулках, которые она изучила лучше любого горожанина. С ним же самим, если приходилось сталкиваться, она говорила учтиво, но уклончиво, отвергая его приглашение посетить его дачу, под предлогом «послушать лучшие хиты», инстинктивно ощущая исходящую от него опасность.       Лоредо, улыбаясь, кивал на каждый отказ, но его лицо становилось все злее. Она старалась всеми силами избегать его и пока получалось. Но чувствовала, что скоро ее удача закончится и он заберет ее в свою обитель. Она знала что это скоро произойдет, поэтому рисковала и часто уходила в Биндюгу либо к бабе Тосе, либо в скромную обитель здешних музыкантов — домик на окраине деревни.       Хотя девушка могла жить в Биндюге бесплатно, из-за профессии и внезапно увеличившихся нападений скоятаэлей, переехала во Флотзам, в таверну, имея небольшую комнатку. Чтобы не искушать судьбу пришлось выходить из таверны только по самым важным причинам — репетиция, бабуля Тося. Да, она имела неплохой успех, но ее проживание было небесплатным — хозяин вычитал деньги за комнату и каждодневные вечерние ванны. Денег оставалось разве что на еду, поэтому игры в кости выручали. Золтан, часто коротавший время с Лютиком, тоже проникся бойкой талантливой девушкой. Не сразу, позже он научил ее своей коронной тактике в костях, и вскоре «Дина» стала грозой местных игроков. Благодаря ним у нее появились средства заказать гитару у плотника, одеваться как хочется и другие возможности. Правда не всегда игра кончалась радужно. И со временем пришлось играть только с приезжими.

***

      Бордель, хоть и был отделён от основной таверны тонкой стеной, жил по своим законам. Воздух здесь был гуще, пахнул дешёвыми духами, потом и азартом. В дальнем углу, за грубым столом, шла Игра. Не просто на несколько оренов, а на крупную сумму, собранную в общий котёл.       За столом сидел Хлопец — коренастый грузчик с порта, чьи пудовые кулаки были размеров с голову Лютика. Его дружки стояли полукругом, создавая стену из мускулов и угрозы. Напротив него — Дина. Лицо её было спокойным, лишь в глубине глаз горел холодный, сосредоточенный огонь. Рядом, откинувшись на стуле, наблюдал Золтан. Его лицо было непроницаемо, но опытный глаз мог заметить лёгкое одобрение в уголке рта. Он учил её не просто бросать кости, а читать игру, видеть паттерны в случайности, чувствовать, когда соперник блефует.       — Ну что, певунья, — хрипло проговорил Хлопец, потряхивая костяшками в кружке. — Голосом своим здесь не выкрутишься. Кидай, или сдавайся.       Дина не ответила. Она взвесила в руке свои кости, почувствовала их шершавые грани. Всё висело на волоске. Её взгляд скользнул по ставкам, по лицам дружков Хлопца, по невозмутимому Золтану. И она увидела — не глазами, а тем чутьём, которое развил в ней краснолюд. Малейшая дрожь в руке соперника, слишком уверенная ухмылка. Он был уверен в своей победе. А значит, рисковал.       Она сделала бросок. Кости затанцевали по искусно разукрашенной столешнице. Шесть. Пять. Шесть. Есть комбинация! Вокруг ахнули. Хорошо, но и грузчику удалось собрать неплохие очки. Тот усмехнулся, широко взмахнул рукой. Кости полетели, застучали. Он уже тянул вторую руку к горке монет.       Кости утихли. Четыре. Три. Два. Не хватает. Тишина была оглушительной.       — Выигрыш… за певуньей, — хмыкнул Золтан, и в его вгляде была неподдельная гордость.       Дина потянулась за деньгами. Её тонкие пальцы уже коснулись холодного металла, когда лапища Хлопца с грохотом опустилась на стол, придавив её руку и монеты.       — Не торопись, цыпочка, — прошипел он. — Такие суммы просто так не уносят. Надо… отблагодарить компанию. Выпьешь с нами? А?       Его дружки сдвинулись, отрезая путь к отступлению. В воздухе запахло насилием, резким и знакомым. Сердце Леры колотилось где-то в горле, но лицо оставалось ледяным.       — Руку убери, — сказала она тихо.       — А не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — Хлопец сильнее надавил на её кисть.       Боль пронзила руку. Девушка угрожающе зашипела, едва сдерживаясь. И в этот момент стул Золтана с грохотом отъехал назад.       — Парень, — пророкотал краснолюд, поднимаясь во весь свой невысокий, но коренастый стан. — Ты, видать, не только в костях безнадёжен, но и в правилах приличия. Отдай девке её выигрыш.       Драка вспыхнула мгновенно. Золтан, как разъярённый бульдог, врезался в ближайшего дружка, отправив того в полёт через соседний стол. Дина, воспользовавшись моментом, рванула монеты к себе и швырнула их в холщёвый мешок. Кто-то схватил её за плечо, пытаясь вывернуть руку. Она, не раздумывая, ударила обидчика каблуком своего грубого сапога по голени, а локтем — в живот. Но все-таки ей досталось –дружок Хлопца разозленный её отпором ударил о лицу. Попал по нижней челюсти и разбил нижнюю губу. Из нее полилась теплая кровь.       На шум и грохот повалившейся мебели хлынули люди из основной залы — не только зеваки, но и несколько девиц и парней, которые любили слушать и аплодировали каждой её песне. Увидев, что их новую любимицу обижают, они без лишних слов вступили в драку. Это уже была не потасовка, а избиение — но теперь избивали компанию Хлопца. Через пять минут всё было кончено.             Хлопец, с рассеченной бровью и подбитым глазом, стоял на коленях. Его дружки походили на потрёпанную стаю собак.       — Извинись, — стоя над ним, сказал Золтан, потирая костяшки.       — Извиняюсь… — пробурчал тот, глядя в пол.       — Не мне. Ей. Хлопец поднял взгляд на Дину. Она стояла, прижимая мешочек с деньгами к груди, дыхание сбившееся, но в позе — вызов. Он что-то невнятно буркнул в её сторону.       — Всё, — сказала Дина, не желая больше ничего слышать. — Золтан, пойдём.       Они вышли в прохладный ночной воздух Флотзама, оставив за спиной гул таверны. Краснолюд фыркнул:       — Какой же здесь все-таки поганый народец… Тьфу! Вышибала то у них раззява, не видел как тебя за руку ухватили. Ладно с ним потом разговор будет. Ну как ты, мазелька? Смотрю эти ироды тебя и по лицу успели задеть? Вот жешь сраные кметы…       — Не переживай, Золтан. Я в порядке. Пара синяков и разбитая губа — это неприятно, но зато есть на что себе пару трусов купить… спасибо тебе. Если бы не ты — разорвали бы меня на сотни маленьких… медвежат.       — АХАХАХА! Да чего уж там, медведица! Но кто-нибудь сильный и крепкий точно должен тебя сопровождать на каждую игру… я предлагаю тебе свою кандидатуру. Все равно мне больше нечем заниматься. А так хоть чем-то займусь…       Лере понравилось это предложение. Тем более с Золтаном она чувствовала себя свободно.       — И я с радостью соглашусь! С тобой мне и на дракона пойти нестрашно!

***

      «Дина» всем казалась добрым, сильным духом человеком, которого ничем не пронять, и лишь однажды позволявшим себе вспышку злости или раздражения. Но одинокими ночами, после столкновений в очередной раз с комендантом, нередкими приставаниями всякого сброда, Лера давала волю слезам. Безусловно попадание в мир Неверленда, было тем еще… попаданием. И хоть она знала что дальше имеет шанс заручиться поддержкой буквально главных героев, ей все равно было страшно, ибо она столкнулась с реальностью этого мира: он оказался еще более мрачным, жестоким и даже мерзким. В этом мире тяжело быть мужчиной, но женщинам вдвойне тяжелее. А ее знание могло как и помочь ей не умереть, так и стать причиной жестокой смерти.       Однажды она поделилась о своем настоящем происхождении Лютику. Ее доводы, одежда, что она показала, но самое главное знания, которыми не мог располагать ушлый незнакомец, убедили барда в том что она не лжет.       «И вот что интересно, — писал он в своих мемуарах. — я сразу поверил ей! Сразу поверил этой милой, не побоюсь этих высоких слов изумительно красивой девушке да еще и с восхитительным голосом! Как будто и вправду сирена, приплывшая к нам с суровых скеллигских островов. Она, безусловно, самая прекрасная, ее можно сравнить по красоте с любой знатнейшей особой. И к тому же мудрая. Да, действительно мудрая. Её желание защитить свои сведения и не говорить кому попало вызывает уважение. Я не знаю сколько правды в её словах про падение, убийцу короля и прочее, но она точно нуждается в защите. И кто, как не мой друг-ведьмак, который, как сказала эта барышня, плывет сюда с Синими полосками, сможет обеспечить безопасность сие особе, раз уж она в этом нуждается? Надеюсь, я смогу его убедить. И если девушка хоть каплю правды о своих знаниях то моему другу, Геральту из Ривии, как только он прибудет, звезда, упавшая у Биндюги, может указать Путь. Весьма поэтично. Я бы сказал, достойнешее начало новых приключений.»       Спустя день, когда в гавань Флотзама вошел корабль «Персифаль». Печально поскрипывавшая каравелла с парусами в сине-белую полоску, на борту которой были отчаявшийся ведьмак, опозоренная чародейка и командир Синих Полосок, горящий местью.