Серый рассвет

      С тяжёлым вздохом Антон нехотя пошел вниз, уже ругая себя в голове за предложенную идею. Он никогда не был даже близок к званию «хулигана». Время от времени, конечно, проказы проскакивали, как и у любого другого ребенка. Однако учителя и воспитатели всегда приводили Антона в пример другим и нахваливали его за послушание.       Так что же случилось сейчас, когда он медленно переставляет ноги по крутым ступенькам старой лестницы и прокручивает в голове, что скажет маме, чтобы завлечь ее на второй этаж.       Антон стыдливо заглянул на кухню, где все в том же положении сидела Карина, заглядывая куда-то очень далеко через окно, будто ища ответы на нескончаемые вопросы в ее голове. Мальчик состроил расстроенное лицо и тихо подозвал маму. Она не ответила сразу, протяжно вздохнула и бросила на него пустой взгляд.       — Что такое, Антош? — голос женщины, натянуто нежный, чуть охрипший от долгого молчания. Она прокашлялась.       — Там Оля... У нее снова поднялась температура, — мальчик стоял в дверном проеме почти неподвижно, кончики пальцев неосознанно теребили рукава домашней поношенной кофты.       — Что? — Она вздрогнула, будто вынырнула из воды. В глазах женщины появилась знакомая тревога. — Высокая? Где градусник?       Антон не успел ответить, как вдруг мама встала и, торопясь, прошла мимо него, будто он стал прозрачным. Уходя, она что-то шептала себе под нос, отдаленно напоминающее мантру или молитву.       Антон ещё несколько секунд смотрел ей вслед, вслушиваясь в звук удаляющихся шагов. В горле снова запершило, на этот раз не от слез, а от стыда. Он тряхнул головой, отгоняя пожирающую его изнутри совесть. Сейчас нужно было действовать быстро, пока мама отвлечена и слишком занята, чтобы услышать лишние звуки.       Он шустро поднялся наверх, пропуская ступеньки через одну, и вошёл в свою спальню.       — Беги за куртками, только постарайся потише. Я задержу маму, если что...       Рома молча кивнул и вылетел из комнаты. За серьезным выражением лица прослеживалась доля удовольствия от азарта.       Антон присел на мгновение на кровать, шумно выдыхая, казалось, весь воздух из лёгких. Нужно торопиться. Оттолкнувшись руками,он поднялся с матраса и подошёл к столу, где все ещё лежало корявенькое, но от всей души написанное Ромой объявление. Антон подхватил ластик и карандаш и принялся исправлять ошибки в словах и добавлять необходимую информацию.       «Внимание! Пропал мальчик! Игорь Будаев, 12 лет. Ученик 6 «В» класса Приметы: рост примерно 150 см, глаза карие, волосы темные, коротко выстриженные по всей голове, кроме челки. Нет двух передних зубов. Последний раз был в черной куртке с капюшоном и черных джинсах. Всем, кто может сообщить информацию о местонахождении Игоря, просьба звонить: 02 — милиция»       Он ещё раз перечитал весь текст, а потом, нахмурившись, добавил: «Предположительно без обуви». Память предательски ярко удерживала этот момент: Рома, упавший на колени возле горы детской обуви, держащий в трясущихся руках белый потрёпанный временем кроссовок с бурыми следами запекшейся крови. То, как его голос дрожал, когда он сквозь слезы говорил, что это была его старая обувь, которую он отдал когда-то Бяше.       Сердце сжалось, будто под прессом, в горле встал ком. Антон молча смотрел на окошко для портрета пропавшего, но, подумав, оставил его пустым. Вместо этого он пробежался глазами по шкафу, вспоминая, куда складывал общие снимки с мальчишками, сделанные на тот самый Полароид, который он выиграл у Ромы в первые дни их знакомства.       С третьей попытки он попал в нужный ящик и достал несколько слегка размазанных фотографий. На одной из них три мальчика: Рома, Антон и Бяша, стоят на фоне стены школы, разрисованной кем-то до них. Все с широкими улыбками, кажется, смеющиеся и такие беззаботные. Ещё совсем не подозревающие, какой ужас их ждёт всего через несколько недель.       Он провел пальцем по глянцевой бумаге и с сожалением обрезал фотографию слева, отсекая себя и Рому. Оставшегося Бяшу он вместе с листком с объявлением быстро сложил в свой школьный рюкзак между страниц одного из учебников.       В этот момент в комнату ввалился Рома с двумя куртками в одной руке и двумя парами ботинок в другой. В зубах он, как пёс, держал свою шапку. Зрелище было действительно комедийное, поэтому Антон не сумел сдержать смешок. Рома хмыкнул, бросил куртки на кровать и выплюнул шапку.       — Че ржёшь, я чуть не спалился! Только подошёл к курткам, как спустилась твоя мать и стала допрашивать, что я там делаю! Антон ругнулся про себя. Он отвлекся на переделку объявления и совсем забыл об опасности.       — И что ты ей сказал?       — Что ищу вкладыши от жвачек в куртке. Вроде поверила. Но мне пришлось копашиться в карманах, пока она там что-то делала на кухне минут пять! — В словах Ромы не было настоящей злобы, скорее простое недовольство и даже доля иронии.       — Прости, я увлекся и совсем забыл обо всем... Я собрал все, что нужно, мы можем идти.       — Класс. Ну давай, Человек-паук, показывай, что ты умеешь.       Рома шустро застегнул свою кофту, в которой все это время ходил, набросил кожанку и натянул шапку, предварительно пригладив волосы, чтобы они не торчали. Антон, не медля, оделся тоже. Мысленно он обрадовался тому, что обувь была чистой и сухой и она не оставит лишних следов на полу.       Полностью одетому Антону в душной комнате сразу стало ещё жарче, поэтому, подхватив рюкзак, он, без лишних раздумий, двинулся к окну.       Он открыл его и выглянул, высовываясь почти наполовину. Глаза мальчика пробежались по выступающим дощечкам, которые были плохо прибиты к бревенчатой стене. Он приметил несколько мест, куда будет удобно поставить ноги, прикинул, как возьмётся за край оконной рамы и кивнул сам себе.       На удивление смело Антон развернулся лицом в комнату и повис из окна, отыскивая выступы. Через плотную подошву зимних ботинок он едва ли ощущал опору, но все же нашел заветный деревянный краешек и опёрся на него. Затем он перехватился уже чуть трясущимися руками за раму и полностью встал на небольшой козырек над окном кухни.       — Смотри и учись, — он усмехнулся, оглядываясь на Рому, и ещё несколькими неловкими, но уверенными движениями спустился на землю, чуть пошатнувшись, чтобы не упасть на землю при последнем прыжке. Мальчик отряхнулся и посмотрел наверх с довольным видом.       — Прикрой за собой окно, — он проговорил максимально тихо, но так, чтобы друг услышал.       Рома посмотрел на него с высоты второго этажа с недоверием и недоумением. Он был действительно поражен. Приняв ехидный тон Антона за вызов, Пятифан высунулся в окно и повторил его движения почти точь-в-точь, перехватывая ладонями то одну холодную дощечку, то другую.       Однако, ошибочно решив, что земля достаточно близко, он спрыгнул со слишком большой высоты. Снег взметнулся фонтаном. В следующий миг Рома лежал лицом в обманчиво пушистом сугробе, на деле больно царапавшем раскрасневшиеся щеки и лоб. За ним повалился и Антон, которого друг не просто сбил с ног, но и умудрился зарядить локтем по рёбрам. Мальчики замерли, прислушиваясь. Со второго этажа не доносилось ни звука. Видимо, глухой стук и их подавленные вскрики не долетели до приоткрытого окна. Теперь главное было не расхохотаться от нервной разрядки.       — Ты бы ещё со второго этажа прыгнул, — Антон буркнул полушепотом и толкнул друга в плечо, поднимаясь в сидячее положение. Плечо, которым он ударился о твердую землю, немного болело.       — Ой, замолчи!.. Я просто неудобно приземлился... — оправдывался раздражённо надувшийся Ромка.       — Вставай, — Петров поднялся на ноги, отбивая белые хлопья со своих штанов и куртки, — Нужно успеть до темноты, а лучше ещё раньше — чтобы мама не заметила, что нас нет.       Рома послушно встал с земли, чуть покряхтев для драматизма, и принялся отряхиваться. С мокрого лица слетели кристальные капельки, когда он потряс головой, как собака. Наконец, он выровнялся и оглянулся на дом позади него.       — Идём.

***

      В лес мальчики заходили молча, чтобы не издавать лишних звуков. Мягкая подстилка под ногами проминалась, как пуховое одеяло, издавая тихий хруст.             Чаща была будто живая, окутанная лёгким снегом, чуть затемненная от густо растущих деревьев, она, казалось, чувствовала их присутствие. Белые засыпанные кусты шуршали, где-то в далеке слышалось щебетание оставшихся на зиму птиц.       Тишина между мальчиками продлилась совсем недолго. Как только они отошли достаточно далеко от дома, Рома притянул Антона за плечо и с усмешкой спросил:       — Ну, теперь рассказывай, как и когда ты понял, что так умеешь?       Ехидный тон и грубое прикосновение вызвали шквал мурашек по спине, заставивших Антона поежиться. Он не мог понять было ли это неприятное чувство или просто тревожный трепет где-то в глубине грудной клетки. Он шмыгнул носом.       — Да давно на самом деле... Ещё когда я приезжал в гости к бабушке, лет 9 мне было, всегда очень рвался гулять дни напролет, а она не разрешала. Говорила, в лесу звери. Что они меня заберут и съедят, — он усмехнулся, но в его тоне совсем не было шутки. Сейчас он вдруг провел параллели между словами бабушки и своими встречами со зверями. Это заставило его желудок сжаться, — Один раз я так разозлился, что психанул и снял москитную сетку с окна. С тех пор, кстати, ее там и нет. Вот... Ну и пополз вниз, там прогулял весь день, а потом так же и залез обратно. На удивление бабушка этого не заметила тогда. Но больше у меня не было возможности так сделать... До сегодняшнего дня.       Повисла тишина. Внезапно Рома ощутил скрип снега под ногами невыносимо громким, как будто пенопласт намеренно медленно растирали по стеклу, двигая то вверх, то вниз. Он не знал, что сказать, только почти бездумно сжал его плечо покрепче.       — Так значит ты не такой уж примерный мальчишка, — он не придумал ничего лучше, чем сместить тему в более шутливое, спокойное русло.       — Можно сказать и так...       Антон выдохнул и посмотрел под ноги. Пушистые снежные горы простирались под подошвой, обувь тонула, опуская ногу почти по самое колено в сугроб.        Ночью был сильный снегопад. Об этом говорила не только толща снега на земле, но и припорошенные снегом ёлочки, так завораживающе блестящие на солнце. Лёгкий ветерок раздувал крупные склеившиеся хлопья вокруг, создавая по-настоящему невероятную зимнюю атмосферу. Свежий холодный воздух бодрил куда лучше любого кофе, который папа Антона пил, бывало, по целых пять кружек в день. Мама часто ругала его за это...       Ещё какое-то время мальчики шли сквозь лес, нога в ногу переступая через особо большие горки снега и иссохшиеся кусты. Лес навевал на Антона смешанные чувства. Ему вспомнилась та ночь: черный гараж, подпрыгивавший на кочках, пока его на всех парах увозил Заячья губа, тошнотворный запах влажного металла, витавший в воздухе и обволакивающий все вокруг.       Вспомнились до мелочей то ужасающее чувство безысходности и животный страх, которые он испытал, оказавшись связанным в логове маньяка. Как он мысленно тогда попрощался со всей семьёй и друзьями... Антон тряхнул головой, стараясь отстранить плохие мысли. Он вспомнил, как вдруг услышал голос Ромы и какая громадная волна облегчения в тот момент прокатилась по всему его телу. Он выдохнул тогда, казалось, так сильно, что в лёгких совсем не осталось кислорода. В тот миг ему стало совершенно все равно на пугающее окружение, ржавые стены, инструменты для пыток и отвратительный запах. В Роме он видел спасение. Надежду. «Вот кто мой герой»,— сказал про себя Антон, мельком поднимая глаза на друга, идущего рядом. Вот тот, кого он бы смело вписал в колонку в той глупой тетрадке Полины, предназначенной для анкет друзей.       Они вышли на знакомую поляну совсем недалеко от школы. Антон вдруг нарушил тишину.       — Помнишь, как мы впервые встретились? Вне школы, я имею в виду...       Рома, не ожидавший такого внезапного вопроса, выразительно поднял бровь и задумался. Да, что-то он точно помнил. В тот день, когда все узнали, что в их классе будет новенький, Рома с друзьями поспорил, что этот мальчик окажется «ровным пацаном», таким же как они.       В тот день он проиграл половину из своих вкладышей Turbo. Он отчётливо помнил то разочарование, которое ощутил, когда Петров Антон, на лицо — самый настоящий заучка (ещё и в очках), вошёл в класс. Он тогда выглядел, как затерявшийся котенок.       Однако сейчас, смотря Антону в глаза, он точно знал, что в тот день он выиграл. И призом оказалось нечто куда более ценное, чем бумажки с машинками или уважение хулиганов, общение с которыми держалось только на унижении других. Он завел настоящего друга.       — Помню. Классно ты тогда Семёну вмазал, — Рома фыркнул. Конечно, он не озвучил бы и половины из того, что на самом деле думал об Антоне. Нет, такое в слух пацаны не говорят. Лёгкая улыбка тронула лицо Петрова, и он шутливо толкнул друга в плечо.       — Честно говоря, в моменте мне казалось, что он меня прикончит после этого.       — Да не смеши! — Рома прыснул со смеху, — Семён? Прикончит? Да он только вел себя, как хулиган, а на деле мог только сопли по парте размазывать! Ещё и выделывался, будто самый главный в компании. Тьфу!       — Думаешь, он ещё жив?.. — Антон понизил тон, — Прошло больше месяца с его пропажи...       — Мне все равно. Что я хочу знать, так это то, что Бяша жив и здоров. — Рома в миг посерьёзнел и ускорил шаг так, что Петрову пришлось поднапрячься, чтобы его догнать, — Шевелись, мы почти пришли.       Мальчики вышли из леса и направились в обход школы. Антон бросил печальный взгляд на задний двор, где они частенько проводили время своей компанией. Грызущая тревога за товарища вновь начала скрести грудь изнутри.       Вскоре они наконец добрались до местной типографии. Она располагалась в малюсеньком душном помещении старенького одноэтажного строения. Над серой железной дверью красовалась выцветшая красная вывеска "Типография №5". Справа от двери висела табличка со спектром услуг: Ксерокопирование; Печать на пишущей машинке; Изготовление печатей и штампов... Низ списка был потерт и некоторые слова было трудно различить.       Ребята суетливо ввалились внутрь. Жёлтый тусклый свет лампы создавал крайне неуютную атмосферу. Здесь пахло кофе и краской, глухая тишина нарушалась только шуршанием газеты, которую читала работница — Ирина Павловна, как гласил её бейдж.       Мальчики подошли к стойке, Антон замешкался и подтолкнул Рому, чтобы тот начал первый.       — Здрасте, нам нужно напечатать, — решительно выдал он. Женщина, не поднимая глаз, пренебрежительно махнула рукой.       — Печатная машинка не работает, приходите завтра.       — Да нет же, нам... э... ксерокопию надо! — Антон суетливо достал из рюкзака подготовленный листок, разгладил на стойке загнувшиеся края и протянул его Ирине Павловне.       Она со вздохом отложила газету и взяла бумажку. Зелёные глаза, обрамлённые жирно накрашенными ресницами забегали по строчкам, выражение ее лица заметно менялось с каждым новым прочитанным словом. Она прокашлялась и отложила образец в сторону.       — Ладно... у вас есть фотография мальчика? Для объявления нужно фото.       — Да, вот! — Антон положил обрезанное фото Бяши перед работницей. Маленький, обрезанный снимок выглядел печально, однако такая уверенность и упорство ребят показались Ирине Павловне очень трогательным.       — Хорошо... Это ваш друг, мальчики?       — Друг! — буркнул Рома, отрешённо разглядывая какие-то плакаты на стене. — Его уже несколько дней ищут, но милиция... Он замолчал и нахмурился, злобно сжимая и разжимая кулаки.       — Можете сделать на все деньги? И ещё клей, пожалуйста. Вот... — Антон высыпал в тарелочку монеты — все свои сбережения за последние пару месяцев. Женщина принялась пересчитывать деньги, мысленно прикидывая, сколько копий сможет сделать.       — Тут хватит на... 120 черно-белых копий или... хм, примерно 60 на цветных листочках, на жёлтых или розовых.       — Нам нужны жёлтые! Чтобы лучше видно было издалека! А то на белых глазом все замылится, — Рома тут же отозвался.       — Ром, лучше сделать побольше копий, у нас и так не очень много денег, а цветные листы аж в 2 раза дороже.       — Тогда они будут не видны из-за снега!       — Давайте я вам и таких и таких напечатаю, — прервала спор женщина. — Скажем, 40 цветных и 60 черно-белых. Я скину вам цену, так и быть.       Они тут же послушно кивнули, приятно удивлены милосердием работницы. Ирина Павловна слегка улыбнулась им и принялась за работу.       Мальчики присели на стулья, больше напоминавшие безобразно сваренные металлические прутья, и принялись ждать. Стараясь себя занять, они бездумно рассматривали окружение: неровно выкрашенные серые стены, кривой плитчатый пол с очень грязными швами, справа от двери — шкафчик с какими-то листовками и бумажками. Самый что ни на есть скучный ничем не примечательный интерьер.       Время тянулось ужасно медленно. Полчаса ожидания им показались вечностью. Наконец, Ирина Павловна подозвала ребят к себе.       — Вот, мальчишки, держите. Вы только будьте осторожнее, скоро стемнеет, не ходите одни. Она протянула им готовые объявления. Антон взял в руки теплую, пахнущую краской стопку и кивнул. Рома подхватил тюбик с клеем.       — Спасибо, до свидания!       Ребята вышли на улицу, холодный ветер больно заколол разогретые щеки. Антон прижал к груди увесистую стопку, чтобы листы не разлетелись от ветра. Становилось мрачно. Небо уже начинало темнеть, хотя короткая стрелка часов едва доходила до пяти. У них было всего полчаса до того, как стало бы слишком темно, чтобы комфортно идти через лес.       Они стали шустро перебегать от одного места к другому, торопливо расклеивая объявления. Фонарный столб, ржавая дверь подъезда, автобусная остановка — любая обозримая поверхность была задействована. Антон намазывал клей густыми размашистыми линиями, а Рома прихлопывал листки тяжёлым ударом. Они двигались дальше в сторону леса, оставляя за собой белые и жёлтые прямоугольники с фотографией улыбающегося мальчишки.       В лесу они приклеили лишь несколько листиков, без особой надежды на то, что их кто-то увидит. Чем глубже оно заходили, тем сильнее нарастала липкая тревога в груди Антона. Азарт и веселье растворились, уступая место стыду. Он представил себе, как мама, наконец уложившая бедную Олечку спать, зашла в комнату к сыну. Обнаружила там только открытое окно. Удивление, страх и, страшннее всего, пустота на ее лице, которая пугала его больше любой ярости. В горле встал ком.       Мысль о том, что он использовал ее доверие, ее переживания за дочь в целях обмана, была невыносимой. Стыд, жгучий и сильный, накатывал с каждым шагом, приближавшим мальчиков к дому.