Просто скажи мне да

      Искать клинику не пришлось. За кулисами театра - в тёмных пыльных коридорах, в дымных курилках, в гримерках, в декораторских цехах, - почти не было иного топлива для пересудов, кроме вчерашних новостей о сыне господина Ван. Люди, охочие до сплетен, перемалывали сенсацию с таким жаром, что Сяо Чжань уже к полудню знал не только адрес клиники, из которой вчера вёлся репортаж, но и улицу, на которой стоял особняк семьи Ван – для местных это вовсе и не было секретом. Каждое случайно услышанное слово, впивалось в него как заноза, заставляя сердце учащенно биться.       И в обеденный перерыв Сяо Чжань уже стоял у раздвижных стеклянных дверей медицинского центра. Морозный воздух жёг щёки, пробивался под шарф и скатывался под воротник, пальцы в карманах потеряли всякую чувствительность, но он не двигался – будто любое движение разрушило бы то хрупкое равновесие, в которое он смог себя погрузить и выпустило наружу всё более усиливающуюся панику.       А что, если он ошибся? Что, если к нему всё это не имеет никакого отношения и он это просто придумал, распаленный ожившей вдруг меткой, своим одиночеством, от которого иногда хотелось на стены лезть? Что тогда? Ван Ибо мог уехать, потому что… поссорился с отцом, со своей невестой, его просто все достало? Причин могло быть миллион.       Холодный, ничего не выражающий взгляд охранника за рамкой металлоискателя Сяо Чжань чувствовал кожей, но делать вид, что он здесь по делу, получалось всё хуже. Даже его фигура – замерзшая, одинокая, ждущая говорила о нём лучше всяких слов.       Сяо Чжань не надеялся ни на что. Никакого внятного плана у него не было. Вернее… был. Точнее, он был ночью. Он всю ночь перебирал варианты, бормотал будущий разговор в темноту спальни, лежал с открытыми глазами, впившись взглядом в потолок, и представлял, как подойдет к Ван Ибо, что скажет. Он даже придумал целую речь – честную, сильную, простую. Речь, которая казалось правильной, единственно верной, пока он был дома, укрытый одеялом, пока ночь давала иллюзию смелости.       Но сейчас, простояв сорок минут на пронизывающем, декабрьском ветру, слова, придуманные ночью, казались неискренними, глупыми… чужими. Ни одно не передавало того, что он действительно чувствовал. Ни одно не было достаточно настоящим.       Стеклянные двери иногда глухо разъезжались, впуская и выпуская людей, охранник так и поглядывал на него всё более подозрительным взглядом. И холод, кажется, уже проник прямо в кости, вытесняя последние остатки решимости. Сяо Чжань рассеянно подумал, что надо бы заказать теплую одежду: в Чунцине шапки и перчатки были не нужны, таких морозов там не бывало. Тут же без утепления было не обойтись. Хорошо хоть Мэйлин одета. Бабушка перед отъездом купила и куртку, и тёплую шапку, и заставила Сяо Чжаня всё это взять с собой - ждать доставки было не надо.       Он поплотнее закутался в шарф и взглянул на часы. Перерыв подходил к концу. Ещё пять минут и ему пора возвращаться. Ладно. Не страшно. Сейчас он согреется, соберётся с силами и вечером можно будет попытаться найти особняк. Правда придётся идти с Мэйлин, как-то объяснять ей причину столь странной прогулки. Но он… придумает что-нибудь. Ну, а если и вечером не получится, он придет сюда завтра и попытается пробраться внутрь. Этот охранник не может же сутками стоять на посту, а другого, которому Сяо Чжань целый час не мозолил глаза, он как-нибудь заболтает.       Он ещё раз взглянул на дверь. В холле все так же стоял охранник, внутри ходили люди, но двери оставались закрытыми. Развернувшись, он шумно выдохнул, расправил замерзшие плечи, поплотнее закутался в шарф, ещё раз посмотрел на часы… До входа в подземку надо было сделать каких-то десяток шагов. И именно в этот момент за его спиной вдруг раздался глухой, шелестящий звук открывающихся дверей. Сяо Чжань замер. Оборачиваться было не надо. Метка взвыла, будто по ней ударили раскаленным прутом, и все его тело дернулось от этого удара.       - Чжань-гэ… - услышал он сзади даже не слово, выдох….       Сяо Чжань даже не понял, что перестал дышать. А через мгновение вдохнул… и тёплый запах сандала окутал его сзади, а на застывшее плечо опустилась крепкая, почти обжигающе горячая ладонь. Сяо Чжань медленно развернулся. Ван Ибо просто… стоял напротив. Опущенная на глаза кепка, капюшон, чёрная маска, синева под глазами. Но взгляд – тёмный как ночь, глубокий и непостижимый как космос… Он впился в него так, что ноги сами собой подкосились. Сяо Чжань открыл рот – что-то же надо сказать. Хоть что-то.       - Ибо… я… - голос предательски дрогнул, но Ван Ибо мотнул головой, сделал шаг, выдохнул низко, хрипло:       - Потом.       И прежде чем Сяо Чжань успел подумать, что это «потом» вообще значит, Ван Ибо осторожно взял его руки – ледяные, покрасневшие, почти одеревеневшие от холода, и укутал в тепло своих ладоней. Сяо Чжань лишь успел увидеть напряженные сухожилия на запястьях, коротко стриженные ногти, заусенец на большом пальце… А Ван Ибо уже поднес его руки к лицу, мгновенным движением зацепил маску, прижал его ледяные пальцы к своим горячим губам, будто шепнул в них дыхание.       Его тепло проникало, медленно просачивалось внутрь, растекалось по окоченевшим сосудам, и Сяо Чжань почти застонал от облегчения. Так просто. Так правильно. Так… невыносимо больно от того, как сильно он скучал.       Он бы мог так стоять вечно, просто так, рядом, чувствуя его запах, согреваясь его теплом. Метка вдруг успокоилась, затихла, словно удовлетворилась этим прикосновением, перестала дергать кожу своей нервной пульсацией. Так хорошо…       - Ибо… мне… на работу нужно, - шепнул Сяо Чжань, чувствуя, как щеки горят от холода и жара одновременно.       - Хорошо, - Ван Ибо поднял глаза, и в них было что-то, от чего Сяо Чжань потерял всякое ощущение времени. – Дай мне минутку. Я тебя провожу.       Сяо Чжань слабо кивнул. Глупо спорить, глупо объяснять. Говорить сейчас что-то, тоже глупо. Глупо делать вид, что в этом всём есть хоть капля логики. Его просто… неудержимо тянуло, как море тянет к себе реку. Так сильно, что стоило Ван Ибо отпустить сейчас его руки – и он бы, наверное, рухнул прямо на ледяные плиты мостовой.       Ван Ибо не отпустил. Лишь слегка подался в сторону, и они так и пошли к метро, плечо к плечу, неудобно сплетая в руках руки, не в силах их разъединить.       Когда они спустились по ступеням, пришлось разомкнуться. Нужно было достать телефоны, чтобы зайти. Ван Ибо посторонился, пропуская Сяо Чжаня первым. Электронный глазок считал код, воротца щелкнули, давая проход. Сяо Чжань прошел и застыл. И тут рука снова нашла руку. Ван Ибо нежно, но уверенно взял за запястье, переплел пальцы и просто повел на нужную Сяо Чжаню ветку. Как будто бы знал.       - Ты… знаешь, куда мне надо? – с губ Сяо Чжаня сорвался вопрос.       - Да, - выдохнул Ван Ибо. – Мэйлин сказала про театр. Я посмотрел списки сотрудников в интернете. Театров не так и много. Никакого секрета тут нет.       - Ты… не пришел…       - Я должен был дать тебе время.       - Но я… случайно увидел ту передачу. Я бы мог…       - Ты бы нашёл.       - Да, - прошептал Сяо Чжань, - я бы нашёл.       Ван Ибо был прав. Сяо Чжань отлично знал, что нашел бы. Конечно, нашёл.       Они зашли в вагон в полном молчании, да и народу было много. Их прижало друг к другу так крепко, что Сяо Чжань губами мог бы коснуться кончика его носа, стоило лишь немного вытянуть шею. От Ван Ибо пахло. Так вкусно, так тепло, так ярко, что Сяо Чжань искренне не понимал, почему все спокойно стоят и не обращают на это никакого внимания. Тёмные головы качаются в такт движению состава, кто-то спит прямо стоя, зацепившись рукой за пластиковую ручку, кто-то смотрит в телефон. И никто не обращает на них никакого внимания.       - Ибо, ты так пахнешь… - не выдержал Сяо Чжань. Кто-то толкнул сзади и он прижался ещё ближе, почти впечатался ему в грудь, губами едва коснулся выбившейся из-под кепки пряди.       - Ты тоже, - едва слышно, прямо в ухо, прошептал Ван Ибо, закрывая глаза. И Сяо Чжань вздрогнул, почувствовал как на его поясницу легла тяжелая, горячая рука.       Сяо Чжань замер. Он стоял и думал, как так? Почему никто не видит? Почему вокруг целый мир, живущий своей жизнью. Слепой и глухой, равнодушный к тому, что прямо здесь, в его центре, где-то под землей огромного города происходит чудо…       Сяо Чжань не помнил, как дорабатывал день. Он сидел в своем маленьком кабинете, рисовал эскиз декорации к новому спектаклю, оформление которого полностью было поручено ему и каждый штрих дрожал, будто в кончиках пальцев зажглись маленькие, теплые огоньки.       Сяо Чжань вскакивал, метался по своему пыльному, ещё необжитому кабинету, куда в высокое, узкое окно заглядывало белёсое зимнее солнце. Он так и не пообедал, но есть не хотелось. На столе теснилась стопка папок, планшет, непомытая с утра чашка, рассыпанные карандаши. Обычно Сяо Чжань любил это состояние: когда сидишь над новым проектом, и мир сужается до бумаги под пальцами. Или до экрана планшета, на котором вдруг создается кусок нового мира. Какая-то его точка, в которой будет много чего происходить. Само действо было ему неподвластно – оживить этот мир мог режиссер и актеры, а он… всего лишь делал этот мир визуально понятным. Чтобы и актерам, которые будут в нем жить, и зрителям, которые будут за ним наблюдать, было легче в него погрузиться.       Картинка нужной сцены уже давно жила в голове. Но сегодня… Сегодня она казалась лишь пустой декорацией к чьей-то чужой реальности. Настоящая была под землёй, в метро, между несколькими станциями. И несколькими минутами, мгновенными и бесконечными, которые они провели вместе. Настоящая реальность была там, где тяжелая ладонь легла ему на талию, и он почти перестал дышать, пытаясь не сорваться, не обхватить Ван Ибо в ответ.       Почти без слов… Да и не нужны им были слова.       Почему ты так пахнешь, Ибо? Почему ты так пахнешь, что я теряю сознание только от твоего аромата…?       Почему у тебя стали такие глаза? В них теперь утонуть можно. Утонуть и никогда не выплыть наружу…       «Ибо, ты так пахнешь…» - он сам понимал, что не сдержался. Прошептал это слишком тесно, слишком честно. И Ван Ибо ответил ему тёплым выдохом в ухо, от которого по спине, в поясницу ударила горячая, стягивающая мышцы волна.       Он выводил контуры, стирал и пробовал снова, он сминал и штриховал, менял цвета, опять и опять возвращаясь к эскизу, но в паху тяжело ныло, и он думал лишь о том, как кто-то случайно толкнул сзади, и он всем телом прильнул к Ван Ибо, губами коснулся мягкой кудряшки, выбившейся у виска.       Сяо Чжань тряхнул головой, попытался сосредоточится, но мысли скатывались только к нему.       Он сказал, что встретит меня вечером. Он узнавал, где я работаю, где меня можно найти. Он давал мне время, чтобы я сам решил, нужен ли он нам с Мэйлин. О Боги! Ван Ибо! Знал бы ты, как ты нам нужен! Как ты нужен нам был все эти годы. И как я перед тобой виноват…       И как быть с Мэйлин? Да, ей сразу понравился Ибо. Ещё там, в аэропорту. Но… не слишком ли это быстро. Ведь Сяо Чжань всегда был один. Всегда был только её, ни с кем неделимый. Не нанесёт ли это ей травму? Всё-таки Мэйлин чувствует всё немного не так, как другие альфы, а такие резкие изменения в жизни, да еще и на фоне переезда и новой школы, явно на пользу ей не пойдут. А тогда что? Сказать Ван Ибо: подожди, я не готов. Или… твоя дочь не готова? И главное – они ведь так и не поговорили по-настоящему. Не обсудили... ничего. Только стояли в вагоне, прижавшись друг к другу и дышали, как одно существо.       Сяо Чжань выдохнул, растер ладонями виски. В груди что-то взволнованно трепыхалось. И вовсе не бабочки, а какое-то тревожное смятение вспыхивало в нём и не гасло. Потому что… он почти чувствовал Ван Ибо рядом – его запах, тепло его пальцев, ту тихую, уверенную силу, которой тот будто окутывал, не делая для этого ничего.       Сяо Чжань растерянно смотрел на очередной набросок – линии плясали, смазывались. Рука будто сама выводила силуэты, похожие на Ван Ибо: широкие плечи, кудряшки на шее, тень взгляда, мягкость и жадность губ…       - Чёрт, - шепнул он, откидываясь на спинку стула. – Так работать невозможно.       Но всё-таки заставил себя. Минуту. Потом другую. Потом час. Но каждый раз, поднимая голову, он бросал взгляд на часы. Скоро ли вечер? И будет ли Ван Ибо ждать его у входа, как обещал?       И когда Сяо Чжань, поправляя на плече рюкзак , и одновременно застегивая куртку, сбежал со ступенек служебного входа, Ван Ибо уже его ждал. Стоял чуть поодаль, там, где свет фонаря его не доставал.       - Чжань-гэ, - позвал он тихо. Хотя Сяо Чжаню было не нужно. Он, кажется, как кошка мог увидеть Ван Ибо в любой темноте.       - Привет, - выдохнул Сяо Чжань, тоже выходя за круг света. – Ты прячешься?       - Нет, - Ван Ибо слегка наклонился, залез в висящую у него на плече сумку и через мгновение в руках у Сяо Чжаня оказалась обычная черная шапка. – Надо было купить новую, но я… не подумал. Холодно. Надень.       - А ты? – Сяо Чжань поднял растерянные глаза. – В одной бейсболке…       - Я привык. В Берлине зимы гораздо холоднее. Там ветер такой, что леденит мозги. Куда пойдем?       - Ой… прости, - Сяо Чжань даже не подумал. Возможно, Ван Ибо рассчитывает на свидание. На ужин… На проведенное вместе время… А у него – школа и Мэйлин. И постоянная ответственность родителя, к которой он уже давно привык. – Я… я должен был сказать, что я… не смогу куда-то пойти. Прости. Мне надо в школу, забрать Мэйлин. И потом домой, ужин, уроки, все такое… Чёрт, - он досадливо поморщился. – Чёрт… Извини.       - Я знаю, что надо забрать Мэйлин. Я просто не знаю, где школа, - Ван Ибо вдруг улыбнулся, так чисто и ярко, что Сяо Чжаня будто окатило из теплого, свежего ручья. А потом взял из рук Сяо Чжаня шапку, которую тот так и крутил в руках, и быстрым движением натянул её ему на голову. А потом аккуратно поправил вылезшую из-под широкого отворота челку. – Вот. Так будет лучше. Ну так что, гэ? Нам надо идти или ехать?       - Идти, - медленно моргнул Сяо Чжань, всё ещё ощущая на лбу лёгкое прикосновение. – Нам надо идти. Недалеко. Я и работаю, и живу близко. Специально искал и квартиру, и школу, чтобы все было в двух шагах.       Они зашагали по мокрому тротуару. Выпавший на днях снег уже давно растаял и в городе снова стало темно и сыро. Они шли рядом, с той самой дистанцией в полшага, которая позволяла ненароком соприкасаться руками и давала возможность, не останавливаясь, взглянуть друг другу в глаза.       - Как… она? – вдруг спросил Ван Ибо.       - В школе? – Сяо Чжань отчего-то судорожно вздохнул.       - Да. И вообще.       - В школе хорошо. Учительница – альфа. Молодая. Очень понимающая. Мейлин… ей не хватает, она всегда тянется… - он вдруг запнулся. – Чёрт. Прости, я не подумал.       Сяо Чжань остановился, сморщился, пытаясь прогнать собственную глупость, замотал головой. Но… тут же был остановлен. Едва заметное движение, мгновение, и горячие губы прижались к его губам – быстро, коротко, жадно. Коротко, так коротко. Сяо Чжань и сообразить ничего не успел, а Ван Ибо уже оторвался, взял его руку в свою, переплел пальцы.       - Прости, - смешно фыркнул он и потащил Сяо Чжаня за собой. – Ну… просто ты все «прости» и «прости». Чтобы меня тоже за что было.       Сяо Чжань вдруг рассмеялся. Искренне и совершенно легко. В самом деле? Что он делает? Зачем придумывает что-то там, где даже слова не нужны.       - Почему ты уехал? – слова вдруг сами слетели с губ.       - Потому что я разломал твой макет. В щепки. Отец показал видео, где ты берешь деньги и говоришь, что даже не рассчитывал на такую сумму. Я… был дебил. Не разобрался, не сдержался. Просто вспыхивал, всё сжигая… - он отпихнул носком кроссовка попавшую под ноги скомканную бумажку. Глянул на Сяо Чжаня коротко, глубоко. - Не знаю. Я тогда даже не думал. Знал только одно, что больше так не могу. Взял паспорт, кинул в рюкзак пару сменной одежды, свалил в потёмках и… улетел в Берлин. Я там как-то был, в студенческие годы, на практику ездил на пару месяцев. С языками у меня нормально. Когда летел, как-то не думал даже, как буду выживать, - он вдруг обогнал Сяо Чжаня и пошел спиной, прямо перед ним, не отводя взгляда. – Ничего. Выжил. Знал ради кого. Но даже не думал, что всё это время вас было двое. Просто надеялся, что однажды… смогу идти вот так. Какой же ты красивый, бао. Взгляд не оторвать.       - Аккуратней, - фыркнул Сяо Чжань, неумело скрывая смущение. - Почти пришли. Давай, разворачивайся. И веди себя прилично. Ты, все-таки родитель. Ага…       - Мэйлин знает? – вдруг тихо и очень серьезно спросил Ван Ибо, словно ледяной водой окатив ту веселость, что обуяла Сяо Чжаня.       - Нет, - он тоже остановился и помотал головой, чувствуя, как под веками становится колко. – Я подумал, что не имею права. Я… Ибо, я… должен сказать. Я никогда не брал деньги. И твоего отца я тогда видел впервые. Я не брал. Он сказал, что метку можно свести и жить дальше. Я тогда подумал, что, наверное, да, можно. Свести и жить дальше. Я действительно тогда на минуту подумал так. Но… я не брал деньги. Поверь.        Ван Ибо все это время стоял и смотрел себе под ноги. Казалось, он врос в асфальт. А потом вдруг взял его лицо в свои ладони, по-прежнему, невыносимо горячие, почему-то они даже на морозе были горячие, и большие. Они полностью закрыли его щеки, и большие пальцы легли на скулы, не давая не отвернуться, не спрятать слёзы в глазах.       - Чжань-гэ, - выдохнул он почти в губы, и его дыхание смешалось с дыханием Сяо Чжаня и паром от собственных слов. – Я знаю, что ты не брал деньги. И метку ты не свёл. И ты был один, когда появилась Мэйлин. И один воспитывал её всё это время.       - Но я… я сбежал, испугался, - перебил его Сяо Чжань. И слова вдруг полились лавиной, сорвавшейся с горы. Не остановить. - Я реально очень испугался тогда. О тебе даже не подумал. Мне говорят: собирайся, у тебя полчаса, - я собираюсь. Мне говорят: ты развлечение. Таких, как ты у него сотни. Я такой – да, ок. Конечно же сотни. Мне говорят: у него свадьба, он уже поставил своей невесте метку, он будет счастливо жить. Я – просто поверил. Потому что, ну а как...? Понятно, что свадьба, невеста. У такого, как ты все должно быть хорошо. Мне говорят: быстро в машину, вот охранник, он тебя отвезет. Я – да, спасибо, что подвезли. Я так благодарен был, что не бьют, что просто отпускают! Я что, сбежать не мог? Найти тебя не мог, что ли? Течка уже закончилась тогда! Охранник? Да он привез меня на вокзал и свалил. Я даже билет обратный сам покупал, - Сяо Чжань вдруг судорожно, горько засмеялся. – Прости…       Он даже не успел выдохнуть, как Ван Ибо прижал его к себе. Притянул так резко и крепко, словно боялся, что ещё несколько слов - и Сяо Чжаня унесёт ветром, затеряет в голых ветках деревьев, растворит в темноте.       Сяо Чжань резко выдохнул, упираясь ему в грудь. Он чувствовал, как Ван Ибо дышит – глубоко, нервно, будто удерживает что-то внутри, огромное, могучее, способное вырваться наружу и всё поглотить. Его руки… Сяо Чжань чувствовал их даже сквозь синтепон куртки. Как же они могли так обжигать? И запах – тёплый сандал разливался сейчас без металла, без доминирования – он был какой-то пронзительно нежный. По телу мгновенно побежали токи, но в них было нечто новое. Ван Ибо своим запахом сейчас не подавлял, не завоевывал, не закреплял свое право. Он… успокаивал. Убаюкивал. Лечил. И это чувство разливалось по венам как волшебное лекарство, как сильное и сладкое обезболивающее, растворяющее всю его боль.       Сяо Чжань опустил голову и уткнулся ему в шею, носом забрался под капюшон куртки и облегченно выдохнул, вдыхая чистую, ничем не разбавленную эссенцию его кожи, чувствуя, как под ней бьется сильный, ровный пульс.       - Бао, там уже по школьному двору бегут дети, - голос Ван Ибо долетал откуда-то сверху. Или снизу. А может выходил изнутри самого Сяо Чжаня. Кажется он был везде. - Пойдем, нам надо идти.       Едва они приблизились к воротам, где стояла приплясывающая толпа замерзших родителей, едва Сяо Чжань успел кивнуть Чжан Миюнь, которая, тут же принялась улыбаться, как из стайки ребятишек, только что спустившихся со школьного крыльца, он услышал голосок Мэйлин:       - Папа! - а через минуту в поле зрения показалась и она сама, тянувшая за руку маленького худенького мальчишку, в ярко синей курточке и белой шапке с помпоном.       - Семейный лук, - засмеялась Чжан Миюнь, подходя ближе и на европейский манер протягивая Ван Ибо руку. – Добрый вечер. Я – Чжан Миюнь, мама Чжан Кая. Хочу сказать, что ему очень повезло, что вашу дочку посадили с ним рядом. Он мне уже звонил сегодня и хвастался, что она его защищает. Кстати, она очень похожа на вас, - эти слова были обращены к Ван Ибо. Сяо Чжань успел заметить и румянец, окрасивший щеки и шею, и растерянно мигающие глаза.       - Да, - с обезоруживающей улыбкой кивнул он, и привалился к плечу Ван Ибо. Просто не смог сдержаться, видя эту милую, и какую-то почти детскую растерянность в этих глубоких, черных как ночь, глазах. – Она у нас настоящая альфа. Вся в отца.       А буквально через секунду вновь раздалось громкое: «Папа!» и Мэйлин, отпустив руку мальчика, понеслась вперед, целясь в Сяо Чжаня, но её глаза удивленно расширились, а потом засияли. В последний момент она свернула и напрыгнула на Ван Ибо, словно маленькая обезьянка повисла на шее с громким: «Вау! Папа тебя позвал!»       - Небольшие семейные ссоры. Со всеми бывает, - Сяо Чжаню ничего не оставалось как вновь лучезарно улыбнуться Чжан Миюнь.       Всю дорогу домой Мэйлин весело болтала. Главной темой дня, конечно оказался слабак Чжан Кай, который сначала как-то не так пробежал на эстафете, а потом его хотели проучить, и пришла Мэйлин и бедняжку спасла.       - Ты у меня прямо как Зена-королева воинов, - засмеялся Сяо Чжань.       - Кто это? – заинтересованно вскинула глаза Мэйлин, почему-то на Ван Ибо.       - Сериал был, американский, старый, - уголком губ криво усмехнулся тот. – Потом, если захочешь, вместе посмотрим.       - Она старая, что ли? Это Зена? Старая, да? А ещё королева. Не, я про старуху не хочу… - Мэйлин пренебрежительно фыркнула и скорчила рожицу Сяо Чжаню. – Вот уж сравнил!       Сяо Чжань прижал её к себе:       - Ладно, котёнок, не злись. Вообще ты никакая не Зена. Ты мой маленький котёнок с пушистым хвостом.       Это сравнение Мэйлин полностью устроило. Она взяла в одну руку ладонь Сяо Чжаня , другой зацепилась за Ван Ибо и бодро зашагала рядом, будто и не было целого суматошно-трудного, наполненного событиями школьного дня.       - Хорошо, что завтра выходной, - вдруг пожаловалась Мэйлин. – Нам задали иероглифы писать. Целых три страницы.       - Ого, - отозвался Ван Ибо, нагибаясь ровно настолько, чтобы быть с ней на уровне глаз. – Три страницы это много.       - Много, - наморщилась Мэйлин. – Я устала. Я целый день училась. И сяо Кая защищала. И вообще. Это нечестно.       - Очень нечестно, - серьезно согласился Ван Ибо. – Но если ты напишешь все сегодня, то завтра можно будет весь день отдыхать.       - Весь-весь? - Мэйлин вдруг остановилась и бросила на Сяо Чжаня внимательный и очень знакомый взгляд. А потом вдруг уставилась на Ван Ибо. – Хорошо. Я согласна. Напишу все сегодня. А завтра ты в гости придешь?       - Завтра? В гости? – Ван Ибо присел на корточки и взял спрятанные в смешные варежки с пандами ладошки Мэйлин в свои руки. – Знаешь что… А давайте завтра сходим на каток?       - На каток! Папа! Можно мы завтра пойдем на каток? – Мэйлин выдернула свои ладошки, подпрыгнула и повисла на Сяо Чжане, делая огромные глаза. – Папа, пожалуйста. Давай завтра пойдем на каток?       Сяо Чжань выдохнул, не удержался от улыбки и от поцелуя в маленький, замерзший нос.       - Хорошо. Пойдем. Только если ты сегодня все иероглифы напишешь. И будешь стараться, а не кое как.       - Да, я напишу, - скатилась с него Мэйлин. – Ибо, я буду стараться. Хотя я не очень люблю их писать.       - Я тоже, - фыркнул Ван Ибо.       И Сяо Чжань чему-то рассмеялся. Наверное тому, что в темном небе внезапно начали кружиться снежинки и Мэйлин сунула Ван Ибо свой рюкзачок и побежала вперед, ловя их варежками и языком и кричала, что снежинки такие крупные, что похожи на маленькие пельмешки, и ими можно наесться и не готовить еду. Было жалко, что дом находится так близко – хотелось идти и идти, видеть, как впереди бежит Мэйлин, громко фыркает и смеётся, как рядом идет тот, кого так не доставало, и случайно касаться теплой руки замерзшими пальцами. Просто идти.       - Мы пришли, – Мэйлин резко затормозила у стеклянной двери подъезда. – Вот наш дом!       Сяо Чжань вздохнул – до дома действительно было слишком близко, и он не успел придумать, как ему действовать дальше. Хотелось одного: затащить Ван Ибо наверх, уложить Мэйлин спать, и долго-долго его целовать, или недолго – на «долго» выдержки бы не хватило. Просто кинуть его на кровать и забраться сверху, почувствовать, наконец, разрывающий твердый жар, и его большие горячие ладони на спине, заставляющие выгнуться навстречу… Но было всего около семи, а Мэйлин были заданы три страницы иероглифов и… - Ты зайдешь?       - Нет, - тихо ответил Ван Ибо, кивнув в сторону Мэйлин, которая уже копошилась у двери. Мне кажется, пока ещё слишком рано, - он подошел совсем близко и его губы почти коснулись кожи у виска. - До завтра, баобэй.       - Папа, ну ты где? – закричала Мэйлин, справившись с многоцифровым кодом.       - До завтра, - уже в повороте прошептал Сяо Чжань.