Скромное обаяние чертополоха

Нет, в дом я не пошла. Просто не смогла. Аккуратно сложила одеяло, бросила его в беседке, которую только вчера ремонтировал отец, захватила деревянный прямоугольный брусочек и отправилась к качелям. Давно хотела попробовать покачаться, но мне пока не разрешали, говорили, что высоко для меня. Теперь, кажется, в самый раз. И запретить некому, как иронично. Нет, не думать про «некому», не думать, у меня же есть цель, я ее добиваюсь. Простая цель, достижимая. С помощью ступеньки из бруска я забралась на качели и мы с зайцем начали раскачиваться. Выше, еще выше. Почти летим, да, заяц? Нам же тут хорошо? Мне не надо в дом, зачем? Тут качели, тут хорошо, мне просто надо покачаться. И все, больше ничего не надо. И в дом заходить никогда будет не надо. И тут раскачивающаяся дверь скрипнула особенно громко. Всё, как будто по морде мне плюхой заехали. Я резко остановилась. Хватит! Нужно идти. Должна идти, понятно? Мне маленькой понятно не было, зайцу тем более. У меня какое-то раздвоение личности случилось. Одна взрослая и рациональная часть уговаривала мелкую совершить необходимые действия. Пойти в дом и принять последствия. Мелкая часть закатывалась в ужасе и отказывалась. Далеко не сразу, но все-таки мысленно собрала две свои дурные половины, неловко слезла с качелей, использовав брусок как ступеньку и покрепче перехватила плюшевую игрушку. Но она почему-то сразу выскользнула у меня из рук в мокрую траву. Тут я разозлилась, с ненавистью глянула на дом, протянула руку к ручке на двери, очень издалека, шагов двенадцать до дома, почти решилась сделать шаг и в сердцах высказалась на родном языке: - Да гори оно все синим пламенем! И застыла, онемев. Дом загорелся! Сразу, весь загорелся синим пламенем. Пламя было очень горячим, я попятилась и села на задницу в траву на мокрого зайца. Дом горел слишком сильно и слишком быстро. Весь целиком горел, как будто маленький игрушечный домик облили бензином и подожгли сразу с нескольких сторон. Меня накрыло неестественным спокойствием. Да, это сделала я. Да, я почему-то сказала ни разу не заклинание, вот вообще не на латыни, без палочки, но оно каким-то странным образом сработало. Хотя намерение, как говаривал профессор Флитвик, у меня точно было. Еще какое! Да, если внутри находились Френк и Алиса, то я их убила. Никто из дома не выскочил, да и наверное, и не успел бы. Криков вроде не было, хрустело что-то, огонь шумел. Хотя, если вдуматься, для Френка и Алисы это было лучшим вариантом. Освобождение от испорченной оболочки, раз и в следующее большее приключение. Может, счастливее будут в следующей жизни. Да и для всей семьи тоже так лучше. Поплачут и будут помнить. Все же мучение, растянутое во времени, гораздо хуже. Хотя кто его знает, что лучше, что хуже. После своего перерождения я вообще ни в чем не уверена. Так бы я пялилась еще долго, но внезапно передо мной закружилась сова со знакомым узелком, заполошно забила крыльями, заголосила. Решение пришло в голову спонтанно. Я вскочила, схватила в руки грязного мокрого зайца и протянула его сове. - Милая, пожалуйста… Она попыталась сбросить узелок на меня, но я протянула ей плюшевую игрушку. - Знаю, ты никогда не брала у меня ничего. И печенья у меня нет, денег тоже нет. Но сейчас очень надо, понимаешь? Отнеси это дедушке Ильману, пусть он придет за мной. Как угодно, объясни ему, что у нас беда. Пусть придет за мной. Я маленькая, мне страшно, я очень-очень боюсь. Родители сгорают в доме, их замучили Пожиратели, а мне некуда идти. И надеяться могу только на тебя. Помоги, умоляю! Сова выслушала меня очень внимательно. Аккуратно сбросила узелок в траву, вырвала грязного серо-ржавого плюшевого зайца из моих рук и улетела, только хвост мелькнул. Я облегченно выдохнула, но сразу же подумала, что сейчас сюда могут сбежаться люди, и не факт, что добрые. Вдруг какие-нибудь реальные мародеры решат поживиться? А тут бесхозный ребенок. Тоже можно продать, например в Лютный на органы. Придя к такому выводу, решила снова спрятаться. Почему-то почувствовала сильный голод, поэтому подхватила узелок и снова побежала-поползла в свою нору. Добралась еле-еле, грязная, мокрая от инея на траве. Узелок был завязан хитро, я знала, какой уголок потянуть, чтобы легко развязать. Пюре и котлеты хватала руками, запихивала в рот очень жадно. Еда оказалась теплой, но вкуса я почти не чувствовала. Казалось, мой организм включил режим самосохранения. Самое простое: безопасность (нора), еда и тепло. Тепло – хорошо, говорил организм. Горячая еда – еще лучше. Хлопок аппарации раздался, когда я дожевывала вторую котлету. Встрепенулась, прислушалась. Голос деда я узнала. Он кричал: - Френк! О нет, Мерлин, нет! Френк! Алиса! Как же так, как же так… Тисл, девочка моя! Ты жива? Тисл, ты где-то здесь, Тисл! Я получил твое послание! Я же не опоздал? Нет, нет, нет! Я пришел, Тисл! Я бросила еду и выползла из норы. Как кричала, как бежала к нему, как рыдала в объятьях, словами не передать. - Деда, деда! Кроме этого, сказать ничего не могла. Захлебывалась, кашляла, рыдала. Он поднял на руки, прижимал к себе, вытирал слезы платком, целовал мое грязное лицо и все время повторял: - Живая, живая, ты живая, внученька, малышка. Колючка моя ненаглядная. Внезапно двор наполнился людьми, стало очень шумно, но я прятала лицо у деда на груди и тихонько дрожала. Между тем, дом догорал. К нам подошел какой-то человек в бордовой мантии. - Я старший аврор Долиш. Мои соболезнования, мистер Лонгботтом. Нас вызвала ваша супруга, ничего толком не объяснив. Расскажите, что произошло, и как вы узнали о происшествии. Дед ответил, прижимая меня к себе: - Здравствуйте, аврор Долиш. Благодарю. Сам знаю немного, но извольте. Мы отправляем сюда готовую еду каждое утро, потому что дети временно остались без домовика. Сегодня сова принесла в лапах мокрую и грязную игрушку моей внучки и выглядела очень взволнованной, кричала, била крыльями, пыталась тащить меня куда-то. Я понял, что случилось что-то плохое, помчался проверить родовой гобелен. Ну вы знаете, там видно состояние «жив-мертв». И я увидел, Мерлин всеблагой, я увидел, что мой сын Френк и его жена Алиса мертвы, Тисл, внучка - жива. Крикнул жене, чтобы вызывала авроров, а сам поспешил сюда. Здесь я увидел горящий дом и заплаканную испуганную внучку. Аврор кивнул, продолжая опрос: - Вы спрашивали девочку, что произошло? Видимо, дед как-то дал понять, что нет, потому что Долиш обратился ко мне. - Тисл, верно? Малышка, можешь рассказать, что здесь случилось? Я перестала вжиматься в дедушку. Кивнула. - Да. Вниз. Я оказалась на земле, крепко схватила деда за ладошку и потянула вглубь сада. Там мы сначала нашли одеяло, потом нору. - Мама играть, прятки. Прятаться. Тайна, т-с-с! Тисл т-с-с, или ата-та-та. В доказательство потерла попу, приложила палец к губам, потом махнула рукой в сторону норы, вздохнула и продолжила: - Мама нет. Мама нет. Мама нет. Искать. Плакать. Мама нет. Сова. Плакать. Деда. Взрослые очень внимательно выслушали мою историю, исследовали вход в нору, внутри осмотреть не смогли, аврор Долиш не пролез. Всю историю они придумали сами, как я, в принципе, и надеялась. Дед эмоционально всплеснул руками. - Ах, Алиса, ты оказалась такой сообразительной, браво! Почувствовала опасность, спрятала дочку. Прости, что не ценил тебя как надо, сомневался поначалу в выборе Френка. - Он эмоционально схватил аврора за руку и продолжил: - Подумать только! И ведь невестка заранее нашла тайное место, одеяло приготовила, ну какая молодец! Прятки придумала, приучила доченьку сидеть тихо-тихо. Только почему к нам не отвела? Почему они сами тут остались? Что произошло, непонятно. Ну понятно, конечно, что их убили. Но кто, как? Но как же повезло, что внучка осталась жива! Какое счастье! Моя маленькая девочка осталась со мной. Повезло, просто повезло. Долиш был, вероятно, не вполне согласен с умозаключениями деда, он аккуратно высвободил свою руку, порывался еще что-то поспрашивать у меня, но я оборвала все разговоры, протянув руки к деду: - Деда, на ручки. Болит… Тут меня очень вовремя стошнило на аврорские ботинки. Дед немедленно засуетился, вытер мне рот чистым платком, поднял на руки, рявкнул на порывающегося что-то сказать Долиша и мы отбыли аппарацией, видимо. Опять замутило. В доме дедушки меня немедленно закрутили, умыли, переодели, уложили в кровать, сунули двух плюшевых драконов под бок, вызвали колдомедика и принесли горячий сладкий чай с куском сладкого пирога. От вида пирога, который упоминал Френк, меня накрыла истерика. Прорвало, как говорится. Рыдала я взахлеб, хотя сил уже немного оставалось, скулила на одной ноте, удивляясь, сколько слез у одного человека,  так меня нашел колдомедик, насильно влил в рот успокоительное зелье, а потом все же выяснил из моего невнятного бормотания причину бурного слезотечения. Он-то и объяснил растерянным родственникам, что накануне мы с отцом обсуждали воскресный поход к бабушке за сладким пирогом. Тут я получила кусочек того самого сладкого пирога, а отца рядом нет. Поэтому малышка сильно расстроилась. Еще оказалось, что я здорово простудилась, три дня провела в постели. Похороны Френка и Алисы прошли без меня. Останки упокоились в семейном склепе, надеюсь, мирно. Я пила зелья, от которых шел дым из ушей, пила чай с малиной, на ночь пила какое-то успокаивающее зелье, в общем лечилась. Анализируя свои действия, решила что сделала все верно, исходя из обстоятельств. Повезло, что никто не связал годовалого ребенка и странный цвет пламени. Мне только славы отцеубийцы не хватало. Точно сдали бы на опыты. Нет уж, расту счастливая, дедуля меня спас. Кстати, пыталась чуть поколдовать, махала руками, произнося заветное «Люмос», ничего не вышло. Никаких больше чудес организм не выдавал. Вот и к лучшему, а то домов на меня не напасешься. Дед проводил со мной почти все свободное время, читал мне сказки, учил играть в шахматы. Леди Августа заходила один раз, поторопить деда на выход. Честно признать, мы друг другу сразу не понравились, ничего не поменялось при совместном проживании. Зато дед, уходя, забыл у меня газету, я смогла первый раз за последнее время приобщиться к периодике.