Дары Преисподней

….Самаэль. Есть правила Божьи, а эти правила, безоговорочно, нарушать нельзя. Если ты не хочешь получить наказание, стать разочарованием Отца своего, утратить мечтания свои, забыться в них — будь послушным, дитя, и молча слушай старших. Ибо они мудрее, они сильнее. А ты молод, ты скудоумен.

«Никто из вас да не мыслит в сердце своём зла против ближнего своего, и ложной клятвы не любите, ибо всё это Я ненавижу, говорит Господь»

 (Зах. 8:17).

— Пап, папочка! — детский, до боли невинный голос пробирается в сонное сознание через уши, щекочет извилины и заставляет бессознательно улыбнуться. Приходится насильно открыть тяжелые зудящие веки. Самаэль медленно поднял голову с твердой поверхности и устремил взгляд вперед. Странно..он вроде был чем то занят. Голова пуста. Пульсирует. Горит. Самаэль энергично поморгал, белая пелена перед глазами медленно сменялась на знакомые очертания стен и картин, гобелены и полки, забитые книгами с золотыми корешками, и заканчивалась высоченным потолком, до углов которого даже не доходил свет массивных ламп. — Господи… — Самаэль тут же осекся, закрывая рот ладонью и ссутулившись, настороженно оглянулся по сторонам. Не упоминай имя Господа всуе! Он, все еще сидя за своим столом, всмотрелся в идеально гладкую древесину. На разбросанные бумаги на её поверхности, перьевые ручки и позолоченную рамочку, за стеклом которой красовались три необъятно чистых и неподдельно счастливых лица. Из огромного кома нагнетающих мыслей его выбили быстрые, почти невесомые, ребяческие шаги. — Папочка! Ты спишь? Или притворяешься?! Или спишь все таки?…— в конце звонкой тирады голос прозвучал чуть тише. Девочка с белокурыми вьющимися волосами аккуратно всмотрелась в спину того, кого она ранее назвала Отцом. Лишь только заметила она то, как более высокая фигура встает из за стола, неуклюже опрокидывая пару каких то ненужных склянок, ребяческое настроение вновь взяло вверх. Она раскинула руки, в немом жесте прося объятий. — …Поглядите на него, како-о-ой занятой! Мама спит…поэтому я здесь. — Самаэль не смог сдержать улыбки. Он и не пытался. Согнувшись в коленях и одним рывком подхватив хрупкое создание за подмышки, он выпрямился и с задором закружил её на руках. Комната в сию же секунду расцвела детским громким смехом, беззаботным и ликующим. Блестящие локоны Шарлотты развивались. Хотелось вечно слышать эти ангельские звуки. Вечно смотреть на её молодое, пока не тронутое ни одним грехом личико. Всё это, оно с неизмеримо набожной силой забирало все эти скверные мысли и до боли сжимающие грудь эмоции. И на доли секунды, на доли божественной секунды, возвращало Самаэля в тот мир, где он и должен быть. Она будет в безопасности. Папа рядом. Папа всегда будет рядом. Плавно сбавляя темп в этом одиноком хороводе, Самаэль в конце концов остановился. Он в последний раз покачнул дочурку на руках и прижал к себе. Шарлотта продолжала еле слышно щебетать и тянуть руки к папиному изнеможенному лицу. РАНЕЕ.      

***

Уж прости! Всё не может идти гладко. Ты у Бога не единственный. ОН был первым. Первым человеком, созданным из праха земного. Был тем, в кого Бог вдохнул жизнь. Появление этого Создания Божиего неслабо сдавило гордость Самаэля. На шестой день, неистово возревновав, Самаэль с содроганием глядел на это создание. Создание, перед которым все жители небес разом упали на колени. Это абсурд... — Боже Вездесущий, Ты создал нас из блеска Своей Славы. Почему мы должны обожать существо, созданное из праха?…— Самаэль бы солгал, если бы сказал, что не мечтал о силе данной Богу. Не глядел ли на его пустой трон, пока тот отлучился по деяниям святым, не грезил ли о том, как воссядет на трон этот? Как получит ту же мудрость..ту же власть. Ту же силу. Я не буду почитать его! Адама еще не было, а я уже был. Пусть он почитает меня! — Так и хотелось ему сказать. Нет. Не сказать. Провопить. Разорвать связки голоса, харкать кровью, держась за горло и не в силах выдавить из себя больше слов. И он знал, что его ангелы поддержали бы его, но он, конечно, не остался бы безнаказанным. Лучше не рисковать. Страшитесь Божиего гнева. Время шло достаточно проворно, чтобы перестать сомневаться в том, что Адам, поглощённый всеобщим уважением и попечением, быстро возгордился. Он тонул в золоте, в различного рода утехах и в собственном самолюбии. Он ошибочно считал, что все должны его почитать и благоговеть. (Хоть так и было..) Самаэль решил стараться не замечать этого…Господи прости, нелюдя. И кажется, эта ненависть была нескрываемо взаимной. Что-ж, немудрено.. Он, кажется, если не ошибается, увел у него первую жену. И соблазнил вторую… Нет! Он совершенно не причем! И Любовь — неуправляемое чувство..а эта любовь у них с Лилит была крепче смерти. И все препятствия, все запреты усиливали её в разы. Каждый Божий день. Каждый год. Век. Тысячелетие.

***

Лилит положила голову возлюбленному на плече. Их пальцы переплелись в немом жесте утешения. Сидя под огромным деревом, вдыхая свежий запах смолы и плодов, который уже въелся и сжег слизистую, они были едины с самими собой. Одни на всём белом свете. Желанные, влюбленные и отчаянные, они страдают друг по другу. Им слишком сладко, ибо уже болят зубы. Слишком больно, чтобы почувствовать горечь от этой самой притворной сладости. Нет, не было никакого притворства, они были искренне друг с другом как ни с кем другим. Но оба ошибочно считали, что это воистину притворство. Знак бунта перед теми, кто диктовал правила. Попытка доказать свою свободу, свои несуществующие права. Зачем люди вообще женятся? Потому что все говорят, что так надо. И потому что им одиноко. И потому что они полны надежд. Они думают что у них все будет не так, как у их родителей. Ну а если ты Божие создание, и родителей у тебя как таковых нет, то ты, скорее всего, обручился из за желания стать первым существом на земле, которое скрепило узы любви в двух кольцах.

Все будет в норме. Мы будем в норме, Пап. Пора бы встать на ноги и идти дальше.

***

Да-аа-а…Пора определено что то менять.