Спящая красавица

Работа в машинном отсеке кипела в буквальном смысле слова. Где-то в глубине, похрипывая, со свистом вырывался пар, поршни постукивали, отсчитывая минуты до очередной мелкой поломки, а с потолка, увешанного гирляндами медных труб и безнадёжно запутанными пучками проводов в змеиной коже изоляции, капала конденсатом вечная сырость. Свет газовых ламп, пробиваясь сквозь масляную дымку, отбрасывал на стены беспокойные тени, в которых плясали силуэты манометров с дрожащими стрелками. Стефан, проходя мимо, уже привычным движением стукнул по стеклу одного из них, заставив стрелку успокоиться и занять правильное положение. Рамона корпела над сборкой клапана для парового редуктора, устроившись на ящике с инструментами. Она машинально ловила пальцами липкие капли, падающие с потолка на чертёж, с досадой размазывая их по брюкам. — Стеф, посмотри! — внезапно девушка вскочила и, размахивая наброском с какой-то схемой, метнулась к Адлеру. Её ботинок зацепился за кабель на полу, и техник подпрыгнула на одной ноге, пытаясь выпутаться. Чтобы сохранить равновесие, она прислонилась к медной трубе, но металл оказался обжигающе горячим, и Рамона, взвизгнув, отшатнулась. — Я знаю, мы всё сто раз просчитали, — наконец смогла договорить она, — но вместо того чтобы гнать весь пар по одной толстой трубе, можно ведь запустить каскад! Три последовательные камеры с клапанами. Сначала пар заполняет первую, создаёт давление, потом клапан открывается — бац! — импульс во вторую, оттуда — в третью, и он, как на ракетных ускорителях, выстреливает в основной контур! КПД вырастет на целых пятнадцать процентов. Нужно только чуть конструкцию клапанов подправить. Однако инженер, поглощённый панелью с манометрами, даже не пошевелился, будто был ещё одним прибором, встроенным в корабельные системы. — Я взял тебя в команду, чтобы ты помогала, а не страдала ерундой, — произнёс он, вынося приговор её гениальной идее. Рамона, не проронив больше ни слова, вернулась на своё место. С достоинством королевы, которую только что низложил какой-то узурпатор, техник склонилась над чертежом, демонстративно развернувшись спиной к напарнику. «Хорошо. Как скажешь. Я просто соберу эту штуку по твоей убогой схеме… — мысленно твердила она, с силой закручивая очередной болт. — …сделаю это так безупречно, что ты сам почувствуешь себя идиотом!» — и украдкой глянула на собственное, куда более элегантное, набросанное на клочке пожелтевшей бумаги решение. «А ведь если чуть подправить…» — нашёптывал навязчивый внутренний голос, но Рамона решительно мотнула головой, отгоняя соблазн, как назойливую мошкару. Однако не прошло и пяти минут, как девушка обнаружила, что механизм, который у неё получается, совершенно не похож на тот, что изображён на схеме. Хитрый клапан её собственной конструкции был значительно изящнее, интереснее и, что самое главное… — Дэнделлион, объясни, — Рамона вздрогнула, услышав над собой голос, от которого даже стенки в раскалённом отсеке, казалось, покрылись инеем. Техник медленно подняла голову от своего творения и встретилась взглядом со Стефаном. — Вот, — она поспешно сгребла детали с чертежа, пытаясь скрыть улики. Однако Адлер не сводил глаз с её самодеятельной сборки. В воздухе запахло гарью предстоящего взрыва. — Разбери это, — безжалостно потребовал он. — До винтика. И собери по исходной схеме. — Но оно же эффективнее! — выпалила девушка, отчаянно пытаясь отстоять своё детище. — Почему я не могу хоть раз проявить инициативу?! — Инициативу, — произнёс он, подойдя так близко, что Рамона почувствовала запах замасленной куртки, — ты уже проявила сегодня, когда чуть не отправила нашего археолога на орбиту. — Стефан, клянусь, я всё просчитала! Пятнадцать процентов… — Пятнадцать процентов к риску мгновенного разрыва паропровода, — отрезал Адлер и ткнул пальцем куда-то в середину механизма. Недоверчиво сдвинув брови, техник склонилась над столом, в упор разглядывая сборку под разными углами. Она повернула клапан против желтоватого, дымного света лампы, и её взгляд зацепился за маленькую деталь: одну из дополнительных шестерёнок. Когда она мысленно представила её полный оборот, то с ужасом осознала: один из зубцов при вращении упирался в головку крепёжного болта. Механизм по факту прочно блокировал систему сброса давления. Один мощный перепад — и… Рамона буквально услышала визг и скрежет, за которым последовал оглушительный хлопок, после чего этот самый клапан со свистом вышиб потолок воображаемого машинного отделения. Всё было до обидного, до слёз очевидно… Стефан протянул руку. Не за ключом. Не за отвёрткой. Он ждал, когда она отдаст ему ту самую бумажку со своим «элегантным решением». Рамона нехотя сунула смятый клочок в его ладонь. — Дэнделлион, предлагая идею, ты должна предварительно рассчитать возможные последствия. А пока ты этого сделать не способна, твоя задача — чётко следовать инструкциям. Он отвернулся, демонстрируя, что дискуссия окончена. — Это иррациональная трата моего потенциала! — крикнула девушка вслед, возмущенно вздёрнув подбородок. — Тогда реализуй его в другом месте. Фраза, брошенная настолько безразлично, вонзилась в самое сердце. Воздух будто выкачали из отсека. Горячая волна обиды и стыда прилила к щекам Рамоны. В порыве эмоций она хотела швырнуть гаечный ключ на пол, но потом передумала: зачем тратить силы, если этот бесчувственный циник даже не соизволит обернуться. Она с лёгким стуком опустила инструмент на стол и побрела прочь. Напоследок девушка всё-таки сделала отчаянную попытку грохнуть дверью, вложив в это действие всё своё разочарование, но тяжёлый люк с натужным скрипом едва ворочался на проржавевших петлях, насмехаясь над её порывом. Огорчённая техник сдалась, решив ограничиться демонстративным молчанием, дабы напарник прочувствовал всю тяжесть её презрения. Стефан поднял глаза к потолку, словно взывая к небесам о терпении, и сел за стол Рамоны, склонившись над её «шедевром». Сама по себе идея была не лишена логики и при определённых модификациях имела право на существование, но совершенно не вписывалась в текущие реалии. Для подобного каскадного механизма была нужна система управления, которая откроет три клапана в строгой последовательности с микросекундной точностью. А сделать это на механике «Белоснежки» попросту не представлялось возможным. Более того, у них не было ни лишних деталей, ни времени на эксперименты. Адлер с мрачным предчувствием смотрел в будущее, понимая, что этот вихрь в юбке, этот ходячий генератор идей и проблем, никуда не денется. И завтра всё начнётся по-новой…

***

Рамона брела через узкий коридор по направлению к камбузу. Она надеялась, что в этот час там будет пусто, и она сможет без лишних свидетелей заесть горе парой-тройкой пайков из неприкосновенного запаса. Но незаметно не получилось: запах жареной тушёнки и картофельного пюре был верным признаком того, что на камбузе дежурит Юджин. Девушка застыла в дверном проёме, наблюдая, как он с ловкостью жонглёра орудует двумя сковородами одновременно, насвистывая под нос. — А, Рамонька! — бросил пилот, будто уже давно ждал её. — Иди сюда, жертва технического деспотизма, нужна пара рук! — Юджин ткнул самодельным ножом в сторону горки фиолетовых инопланетных клубней, покрытых бугорчатой кожурой. — Фиалковые клубни ждут твоего прикосновения. Девушка мрачно приняла нож и с остервенением принялась чистить картофелину, сдирая с неё кожуру вместе с половиной клубня. Закопчённый кухонный отсек «Белоснежки» был шедевром инопланетной эргономики. Здесь медные трубы парового котла соседствовали с полками, уставленными консервами с непонятными инопланетными этикетками. Вдоль стен тянулись встроенные шкафчики из потускневшего металла, а на их фасадах красовались загадочные знаки, вызывающие в уме стойкие ассоциации с внутренностями. Ручки неудобной каплевидной формы нужно было не тянуть, а поворачивать, что команда выяснила методом проб и пары оторванных ручек. Главная диковинка — плита — стояла в центре, в углублении между шкафчиками. Массивный сплав меди и какого-то тёмного, теплоёмкого сплава, усеянный причудливыми переключателями в виде сфер, венчали четыре конфорки, расположенные крестом. По бокам торчали две пары массивных рычагов регулировки — явный намёк на то, что готовить на ней предполагалось существу с двумя лишними конечностями. Юджин орудовал только двумя «руками» плиты, попеременно подбегая то к одной, то к другой конфорке. — За что же ты так с ними… — Грант присвистнул, разглядывая результат «очистки» Рамоны, походивший груду бесформенных обрубков. Девушка вздохнула, швырнув ещё одну ободранную картофелину в таз. — Ладно, пойду я… Не буду тебе продукты портить. Здесь хоть можно вовремя понять, что ты лишний… — Детка, тот факт, что ты не справляешься с картошкой, — пилот на мгновение оторвался от сковороды, — не означает, что ты не можешь помешивать соус. — Да дело не в картошке! — вырвалось у Рамоны, и она тут же сжалась, обхватив себя руками. — Просто у меня, кажется, талант — улучшать вещи до полного отказа… — Эй, полегче на виражах, — Грант вскинул брови. — Это овощ, а не варп-привод. Он не взорвётся, если его порезать не под тем углом. — Вот уж не уверена, — попыталась усмехнуться техник, но вместо смешка получился сдавленный всхлип. — Лучше я вообще сойду на ближайшей базе, когда нас отсюда вытащат! — Стефан выгнал тебя? — спросил Юджин, догадавшись, наконец, о причине её кулинарного вандализма. — Так давай я поговорю с ним. — Нет, просто… — У Рамоны на глазах выступили слёзы. — Он меня ненавидит. — Ненавидит? — Юджин фыркнул. — Ну, это сильно сказано… Если бы он был о твоей работе совсем плохого мнения, просто вышвырнул бы из машинного отсека и поставил на твоё место огнетушитель. А он тратит на тебя своё драгоценное время, и это, поверь, высшая форма одобрения. — Звучит как изощрённое издевательство, — хмыкнула Рамона, но уголки её губ дрогнули. — Это реальность, — парировал Юджин, соскребая со дна чугунной посудины пригоревшую тушёнку. — Он — скучный, занудный якорь, который не даёт нашему кораблю развалиться на ходу. А ты — форсаж, что пытается придать ему такое ускорение, от которого все болты посыплются. Вы идеальная команда. Несчастная, но идеальная. Грант ловко поймал на лету выпрыгнувший из сковороды кусочек картофелины и швырнул обратно. — Но я же правда стараюсь! — взорвалась Рамона. — Я всё просчитала! Ну, почти всё… Если бы он дал мне шанс… — Дал бы шанс, и мы сейчас ужинали бы не картошкой, а ошмётками обшивки, — беззлобно констатировал Юджин. — Помню, курсе на втором в Академии мы с Адлером в тандеме отрабатывали полёт на симуляторе, и я решил, что штатный алгоритм стабилизации — это слишком банально. Переписал код, чтобы корабль входил в атмосферу по «оптимальной синусоиде». Стеф тогда посмотрел на мой код и говорит: «Ты хочешь прочертить на поверхности планеты новый каньон?». — Грант так артистично воспроизвёл фирменную адлеровскую интонацию, что Рамона закатилась в истерическом хохоте. — И знаешь, что я ему ответил? — Что? — девушка подалась вперёд, всё ещё хихикая. — «Зато его точно назовут в мою честь», — Юджин усмехнулся, и его глаза сощурились в весёлых морщинках. — В ответ он молча запустил симуляцию. Наши виртуальные останки размазало по виртуальному континенту полосой в три километра. После этого я три недели от руки переписывал руководство по техбезопасности. Он подошёл к Рамоне, отобрал нож и изуродованный картофель, и протянул вместо этого миску с какими-то блестящими, похожими на бобы стручками. — Вот, почисти пока это. Аккуратно. Там внутри зёрна, как земной горох. Только не дави сильно — яд в них, хоть и слабый, но даст интересные галлюцинации. Проверено, — добавил он, и Рамона невольно улыбнулась. Она принялась за работу, и её движения постепенно стали спокойнее. Скрежет ножа по стручкам, шипение еды на сковороде, тёплый, насыщенный запахами воздух — всё это было своеобразной терапией. — Пробуй, — Юджин протянул ей тарелку, на которую выложил щедрую порцию тушёнки с фиолетовым месивом. — Добавил соус по новому рецепту. Рамона попробовала кусочек. Острота и насыщенный вкус разлились по рту, разгоняя остатки тоски. — И-и-и? — приподнял бровь Юджин. — Вкусно, — с неожиданной для себя самой лёгкостью признала она. — Очень. — Вот видишь! — обрадовался пилот. — А теперь иди и раскладывай это великолепие по тарелкам. И не вздумай плеснуть Стефану моторного масла. Я знаю, о чём ты думаешь, но он мой друг всё-таки…

***

За последние полгода Соларин забыла, каково это — погружаться в сон, а не проваливаться в него на полчаса от изнеможения. Ночи стали для неё не временем отдыха, а своеобразным чистилищем — пространством, где мозг, отравленный хроническим недосыпом, начинал вытворять странные вещи. Впрочем, после всего, что успело приключиться за последние дни, эту ночь всё равно украли бы кошмары, основанные, как говорят режиссёры, «на реальных событиях». Поэтому Мартина устроила себе другую, более продуктивную форму безумия. Белый свет фонаря выхватывал из темноты пожелтевшие листы бортового журнала — она вела тихую войну с мёртвым языком, пытаясь вырвать у него секрет гибели корабля, имя которого даже не поддавалось произношению. Расшифровка шла медленно. Соларин почти сразу установила, что имеет дело с языком Фенальди — дальним предком современного Фальдарини. Однако у Фальдарини было 38 различных диалектов, плюс как минимум пяток церемониальных наречий, используемых исключительно для брачных ритуалов и оскорбления вражеских вождей… Листы пролетали один за другим: десятки букв, символов, астронавигационных обозначений и подозрительных закорючек сыпались со страниц, угрожая сформировать в голове устойчивый информационный ураган. Через три часа от них уже рябило в глазах, а в висках отдавался ровный, навязчивый стук. «Рекомендовано… Корректировка курса…» — несколько знакомых слов. И снова пробелы, снова битые строки… Работа не клеилась, и Соларин чувствовала себя археологом, раскапывающим древний храм с одной лишь только кисточкой. Строки расплывались перед глазами, но её упрямый ум цеплялся за задачу, как за якорь. Если уж голова отказывается отключаться, пусть хотя бы приносит пользу. Перевернув очередную страницу, на которой чья-то нетерпеливая рука нарисовала нечто, смахивающее на схему корабля, с припиской «Проверить гравитационные аномалии в секторе 7-Г», Мартина вдруг замерла. Она приблизилась к тексту почти вплотную, так что кончик носа едва не упирался в бумагу. Она повернулась на своём временном ложе, сплетённом из ремней и аварийных одеял, лицом к иллюминатору, где освещение было чуть лучше. Импровизированный гамак качнулся, а нейлоновые стропы, натянутые на металлические крепления, назойливо поскрипывали в звенящей тишине кабины. Этот скрип будто бы настраивал какой-то жуткий музыкальный инструмент в её сознании… Светало. В иллюминаторе клубился туман, а за ним проскальзывали тонкие тени. Они извивались с плавностью дыма, но сохраняли чёткость очертаний, словно чьи-то пальцы с обратной стороны чертили по стеклу мимолётные, жутковатые узоры. «Мар-ти…» Её имя проползло по обшивке едва слышным шепотом, больше похожим на шипение пара из треснувшей трубы. Даже не звук, а эхо чьего-то голоса, вползающее в уши. Соларин чуть повернула голову, прислушиваясь. — Ветер, просто ветер, — шептала она, отчаянно пытаясь убедить себя, но руки сами собой скомкали грубую ткань одеяла, оставляя на ней влажные от пота отпечатки. — Или Рамона скребётся на кухне… Но шепот, похоже, исходил снаружи корабля, из самой гущи сиреневого марева. Археолог ухватилась за грубую ткань одеяла и медленно, как во сне, приподнялась, заглядывая за запотевшее стекло и всё больше бледнея. В клубящейся дымке на долю секунды проплыл человеческий силуэт — высокая, до неестественности худощавая фигура. Соларин дёрнулась назад. Силуэт тут же исчез, будто движение его спугнуло, растворившись в тумане без следа. «Здесь так темно, Марти…» С минуту Мартина не двигалась, продолжая смотреть в одну точку, пока глаза не начали слезиться от напряжения. Она сомкнула веки, сделала глубокий вдох, пытаясь выдавить из лёгких сковывающий дыхание ужас, и сосчитала до десяти. А когда открыла — увидела его лицо… Он стоял к окну вплотную, почти упираясь в стекло лбом. Аккуратно подстриженные кудрявые волосы рыжевато-русого цвета с сединой на висках, лицо бледное, почти восковое. Взгляд светло-голубых глаз был направлен прямо на неё. Пристальный и какой-то… остекленевший, бездонный и абсолютно безжизненный, как у выброшенной на берег рыбы. В уголках губ застыла знакомая, любимая улыбка, но сейчас она казалась вырезанной ножом на маске. Её паралич длился вечность. Она не могла ни дышать, ни пошевелиться. Этот взгляд пригвоздил её к месту, вымораживая изнутри. Наконец, археолог скользнула на пол и приблизилась к окну, ведомая невыносимой, гипнотической тягой. От плеч по позвоночнику пополз неприятный, липкий холодок, сердце, казалось, вовсе перестало биться, застыв ледяным комом в груди. В ушах звенела тишина, в голове лихорадочно пылала единственная мысль: «Это невозможно». Но черты за стеклом были такими ясными, такими реальными, что хотелось протянуть руку и коснуться… Он не двигался, не дышал — просто висел в тумане, как проекция, и смотрел. А из тишины вновь выполз тот же шёпот, теперь уже яснее: «Выходи…» Соларин не помнила, как оказалась на улице. Холодный воздух ударил в лицо, заставив поёжиться. Она сделала шаг по трапу на влажную от росы траву, вглядываясь в колышущуюся пелену тумана. С губ сорвался сдавленный шёпот: — Пап?

***

Большая часть экипажа «Белоснежки» уже легла спать, подчиняясь суровому, но спасительному закону смены вахт. Корабль наполнился тихим дыханием, скрипами остывающего металла и мерным постукиванием гидравлических клапанов, перекачивающих по трубам теплый пар. Лишь в одном иллюминаторе по-прежнему горел свет. Обитатель каюты бодрствовал, как и все предыдущие ночи на этой планете, приняв пост бессменного часового. Потому что в эту ночь, как и во все предыдущие, он знал одну простую вещь: если что-то пойдёт не так, то первым это услышит именно он. Никто не приказывал. Никто не знал. И это было не бремя, а его личный, безмолвный договор с кораблём и со спящей командой. Внезапно по его шее пробежал озноб, от которого мгновенно свело скулы. Это была волна, пришедшая извне. Резкий, едкий всплеск тревоги, просочившийся сквозь блок ментального контроля. Он закрыл глаза, отсекая физические ощущения — легкое головокружение, аритмичный пульс — и сосредоточился на том, что вулканцы называют Лэт-вех — «тихий гул души». Обычно по ночам ментальный фон команды напоминал ровное, отдалённое жужжание улья: чья-то сонная усталость, перетекающая в сновидения, чье-то сосредоточенное забытье. И… да, нашел источник. Четкий, яростный, как луч лазерного резака, поток мыслей. Всего час назад этот разум был погружен в привычное русло учёного любопытства, а теперь бушевал, захлебываясь от ужаса. Телепат мысленно попытался коснуться этого потока, послать осторожный импульс вопроса. Но разум был заблокирован паникой, словно аварийными щитами. Он беззвучно выдохнул, заставляя собственное сердцебиение вернуться в нормальный ритм. Последовательность действий сложилась мгновенно: первым делом — трикодер и фазер. Дверь в каюту открылась и закрылась. Тень, отброшенная аварийным светом в коридоре, легла на стену огромным искажённым пятном. Воздух стал заметно прохладнее, из хвостовой части тянул слабый сквозняк — дверь шлюза была открыта нараспашку. Позвать кого-нибудь для подстраховки? На разъяснения и сборы уйдёт слишком много времени. Логичнее действовать в одиночку.

***

Лес сомкнулся за спиной Мартины, оставив корабль далеко позади. Но она, как под гипнозом, всё дальше углублялась в сиреневый полумрак, не замечая липкие сети паутины, и та плыла за её спиной призрачными нитями по воздуху. — Папа? Стволы деревьев изогнулись неестественными дугами, образуя свод, напоминающий ребра исполинского зверя. Она обогнула ствол, покрытый бледной, пульсирующей слизью. Ветви тянулись к ней, похожие на иссохшие черные пальцы, цеплялись за рукава, будто пытались её задержать. Голос то приближался, то отдалялся, всегда оставаясь в нескольких шагах впереди, за следующим тёмным стволом, где чудился знакомый силуэт в потрёпанной экспедиционной куртке. — Подожди! — крикнула она, чувствуя, как дорожки слёз холодят щеки. Голос совсем затих и утонул в шуме ночного леса, сменившись стрекотанием насекомых и шелестом листьев под чьими-то невидимыми ногами. Мартина остановилась. Давящее чувство присутствия стало отступать, сменяясь осознанием настоящей, физической опасности. Она стояла одна, в полной темноте, посреди инопланетного леса. Шорох листьев не исчез. Наоборот, стал постепенно нарастать, превращаясь в отчётливый, мерзкий скрежет. Звук заполнил собой всё, вытесняя мысли, заставляя кровь стынуть в жилах. Внезапно луч мощного фонаря прорезал тьму, выхватывая из мрака клубящееся, покрытое хитиновыми пластинами существо с десятком щупалец, уже занесенных для удара. В свете фонаря слепо поблёскивали множественные фасеточные глаза. — Пригнитесь! — хриплый от волнения, почти яростный крик, заставил Мартину инстинктивно упасть на колени. В ту же секунду её ослепила вспышка плазмы, воздух наполнился едким запахом горелой плоти и озона. Существо отпрянуло с пронзительным, как скрежет пенопласта по стеклу, визгом. Чья-то рука крепко, до боли сдавила её локоть. — Держитесь рядом, — произнёс Стефан вполголоса, почти шёпотом. Соларин, не в силах вымолвить ни слова, кивнула. Они, пятясь, отступали в лес, а раненое существо шипело и скрежетало клешнями где-то в темноте. — Вы почему по лесу одна ходите? — спросил он севшим от волнения голосом. — До утра не могли подождать с гербарием? Вот тут, в этот самый момент, Соларин поняла всю глубину пропасти, в которую она чуть не провалилась. Рассказать, что её выманил в ночной лес призрак отца, погибшего шесть месяцев назад? Выставить себя сумасшедшей, которая подвергла команду риску из-за галлюцинации? Нет. Это хуже, чем быть съеденной заживо хитиновыми монстрами ночью в лесу. Это был приговор её рассудку, её репутации, её карьере. Но ответить что-то надо было, и она ляпнула первое, что пришло в голову: — Мой коммуникатор… Я… кажется, сигнал поймала. — «Вэйлор»? — одними губами шепнул Стефан, поднимая фазер на уровень глаз. Из темноты доносился треск веток и хрип раненого животного, которое, судя по приближающемуся звуку, уже готовилось к новому подвигу. — Не знаю, слишком… — Мартина резко замолчала. Её прошиб холодный пот — в спину уткнулось что-то слишком тёплое, слишком дышащее, чтобы быть ещё одним деревом… Вместо слов девушка медленно выдохнула, стиснув предплечье Стефана так, что костяшки побелели. Тот замер, мгновенно оценив ситуацию по выражению её глаз, расширившихся до размера стандартных корабельных иллюминаторов. А потом резко дёрнул за рукав, едва не оставив Соларин без руки. — Сюда! — он свернул налево, в узкий проход между двумя поросшими мхом валунами и потащил её за собой. Существо с хриплым рычанием припустило за ними, снося по пути молодые деревца. В какой-то момент лес значительно поредел, и они уже мчались напролом через заросли репейника, который злобно чиркал своими липкими семенами по униформе, явно намереваясь расплодиться на следующей обитаемой планете. Хлюпающие под ногами грибы взрывались облачками розоватой споровой пыли, от которой немилосердно першило в горле. Позади раздавалось чавканье множества лап по влажной почве, и этот звук обрастал новыми леденящими душу деталями с каждой секундой. Что-то острое — не то коготь инопланетной твари, не то ветка — больно полоснуло по щеке, но Мартина не обратила внимания. Ноги стали ватными, и в голове мелькнула мысль, что она вот-вот оторвётся от земли, как во сне, и будет беспомощно болтаться в воздухе. Она мчалась, не разбирая дороги, пока лесная тропа не вывела её к оврагу. Внизу метрах в десяти, проходило высохшее русло. Сейчас от того, что некогда было рекой, осталась только поросшая камышом грязь. На другой стороне оврага виднелся каменистый склон, затянутый туманом. Девушка тяжело привалилась к стволу одного из деревьев. В глазах потемнело, воздуха отчаянно не хватало, будто его нарочно именно сейчас выкачали из атмосферы. Свалиться в обморок и отправиться в мир безмятежного спокойствия ей не давала лишь пульсирующая резкая боль в локте от захвата Стефана. Однако самого инженера уже рядом не было…

***

Существо остановилось так резко, что из-под лап брызнула грязь. Выстрелить Адлер не успел: удар — зубристая клешня с размаху врезалась в ткань униформы. Стефан застонал: плечо обожгло острой болью, фазер вылетел из руки и с негромким «хлюп» исчез в растоптанной грибнице. Офицер попытался нырнуть под клешню, чтобы вернуть оружие, но разъярённое животное оказалось проворнее, отшвырнув его на землю. Стефан, нащупав в темноте какую-то палку — кривую, мокрую и абсолютно бесполезную, — выставил её перед собой как временный щит. Клешня с треском впилась в ветку, раскрошив дерево в щепки, и Адлер, оставив хлипкое оружие новому владельцу, бросился прочь. Далеко, однако, уйти не удалось: судя по хлюпающим звукам, расстояние от монстра до его «обеда» стремительно сокращалось. Стефан задыхался, по шее струился пот. От следующего удара, рассекшего воздух у самого виска, он сумел увернуться, отпрыгнув назад с грацией подбитого кузнечика, но, сам того не осознавая, оказался слишком близко к краю оврага. А когда мозг, наконец, обработал информацию от вестибюлярного аппарата, было уже слишком поздно. Мелкие камушки посыпались вниз с беззаботным шелестом. Земля ушла из-под ног, всё завертелось перед глазами: ветки, камни, грязь, чёрное небо… Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мир, наконец, перестал вращаться, оставив привкус грязи на губах. Некоторое время сверху ещё доносились отдалённые звуки возни, однако постепенно они затихли: видимо, хищник решил не опускаться до уровня своей жертвы. Стефан лежал на берегу высохшего русла, безучастно провожая взглядом серовато-фиолетовые облака, которые плыли по розовому небу. Уже светало. Он провёл рукой по земле — пальцы скользнули по влажной грязи, и на ладони осталась липкая смесь песка и мелких осколков ракушек. Кругом торчали частоколом острые высохшие стебли тростника. Инженер попытался приподняться на локте. Мышцы дрожали от напряжения, и тело, непослушное и тяжелое, тут же бессильно рухнуло обратно на илистый берег. Он повернул голову набок. Рядом на коленях стояла Мартина. В утренних сумерках её побелевшее от пережитого кошмара лицо казалось почти прозрачным, а лихорадочный взгляд был прикован к нему. Точнее — к разорванной ткани на плече, по которой расплывалось тёмно-зелёное пятно. Её губы приоткрылись в беззвучном недоумении, брови изумлённо поползли вверх. Зелёная кровь. Это было невозможно. Неправдоподобно. — Ты вулканец… — прошептала она. Стефан повернул голову обратно и резко, с отчаянием, закрыл лицо руками.

***

Рамону разбудил странный шорох в коридоре. Она закуталась в одеяло, натянув грубую ткань до самой переносицы, так что из-под неё торчала только прядь светлых кудрявых волос. Шорох стих. Сердце, колотившееся где-то в районе горла, начало понемногу сползать на законное место. Девушка выдохнула, веки отяжелели. Сознание опять потянуло в мягкую пучину сна, как вдруг за стеной раздался такой грохочущий стук, что техник взлетела на полметра вверх. Запутавшись в сетке, ремнях и собственном одеяле, она с душераздирающим визгом рухнула на пол, утянув за собой всю конструкцию, крепёж и баночку винтиков с тумбы. Дверь каюты со скрипом приоткрылась, и оттуда показалась заспанная физиономия Юджина. Его волосы с одного бока примялись, а с другого яростно топорщились вихрами, бросая вызов законам гравитации. В руке он сжимал увесистый разводной ключ. Пилот смерил взглядом шевелящийся и кряхтящий комок ткани и ремней в центре комнаты и процедил сквозь зубы: — Это новый вид утренней зарядки? — А как ты думаешь, гений? — сердито отозвалась из глубины клубка Рамона, отчаянно сражаясь с накрывшим её «парашютом». — Это ты стучал? Люди спят, вообще-то! — Я? — Юджин возмутился так искренне, что брови взлетели под чёлку. — Я тише мыши, скромнее тени! Думал, только ты у нас, с твоей любовью к ночным перекусам и «гениальным» экспериментам, могла до такого додуматься! Звук повторился. Угрожающий, металлический, будто кто-то методично и с чувством лупил кувалдой по корпусу «Белоснежки». — Вот это точно не я, — обиженно прошептала Рамона, замирая в позе окуклившейся гусеницы. Юджин нахмурился, его рука отработанным до автоматизма жестом потянулась к отсутствующему за поясом фазеру и, не найдя его, раздражённо шлёпнула по бедру. Дверь в каюту вновь распахнулась. Сначала в темноту врезался ослепительный, режущий глаз луч фонаря. Затем в очерченном светом прямоугольнике на полу возникла чёткая тень Триаля с фазером наготове. — Тоже слышали? — без предисловий спросил капитан, скользя белым лучом по перекошенным от внезапного света лицам. — Если вы про звуки апокалипсиса, то да, — кивнул Юджин, отчаянно щурась. — Думаю, источник в хвостовом отсеке. — Капитан перевёл взгляд в сторону коридора и добавил уже тише: — И, похоже, Соларин с Адлером пропали. Стук повторился — теперь уже явственно ближе, сопровождаясь мерзким, царапающим скрежетом, будто что-то тяжёлое тащили по полу. Рамоне показалось, что скрежет похож на звук волочащихся когтей. Юджин был уверен, что слышит лязг челюстей. Триалю чудилось бряцание оружия. И поскольку холодная логика Стефана осталась вместе со своим владельцем где-то в лесах заповедной планеты, на борту воцарилась чистой воды паранойя. — К-капита-а-ан… — дрожащим голосом протянула техник, съёжившись в комок за спиной Гранта. — А вдруг их… того… съели?.. Мигель не стал притворяться, что такая мысль не приходила ему в голову. — По крайней мере, подтверждения этой теории мы пока не нашли, — сухо отметил он. — Значит, надо поискать, — решил Юджин и залихватски закинул разводной ключ на плечо. — С ума сошёл?! — прошипела Рамона, хватая его за рукав. — Только не в этой рубашке! На лицах капитана и пилота отразилось идентичное изумление. Мигель молча воззрился на выцветшую фланель Юджина. Грант тоже опустил взгляд на собственную грудь, будто ожидал увидеть там надпись «Съешь меня первым». — Поясните, кадет, — потребовал капитан. — Ну, — Рамона потупилась, — это такая старая космофлотская примета. Кто спустится в десант или отправится на опасное задание в красной рубашке, — она выдержала долгую красноречивую паузу, — живым уже не вернётся. — А я буду соль бросать через левое плечо — глядишь, пронесёт, — фыркнул Юджин. — Кэп, ну правда, а если оно съест всю провизию? — Грант уже обращался только к капитану в поисках разумного союзника, игнорируя вцепившуюся в него, как репей, Рамону. — Или перегрызёт тросы управления? — Согласно уставу, — Триаль потёр переносицу, — при столкновении с неопознанным агрессором в замкнутом пространстве рекомендовано… — Спрятаться под одеяло и громко засопеть? — перебила техник. — …занять оборону в наиболее укреплённом узле корабля, — закончил фразу капитан, бросив на девушку укоризненный взгляд. — В нашем случае, в навигаторской рубке за бронированной дверью. — Кэп, — сказал Юджин тихо, из его голоса вдруг пропала вся бравада, — а если Адлер и Соларин сейчас как раз там, в машинном? Ранены или едва сдерживают то самое «нечто», пока мы будем отсиживаться в тылу, как последние… Ну, вы поняли! — Он не стал произносить слова, порочащие честь космофлотца, но его взгляд кричал громче любых эпитетов. Такой вариант Мигель не рассматривал. В расчёт брались стандартные протоколы, а не упрямое, безрассудное геройство собственного экипажа. Мысль о том, что они могут прятаться в относительной безопасности, пока их товарищи сражаются или истекают кровью, легла на совесть тяжёлым якорем. — Устав, — медленно продолжил Триаль, — также предписывает капитану не оставлять членов экипажа в потенциальной опасности. — Выдвигаемся на операцию по зачистке? — уточнил Юджин, и его лицо озарилось хищной ухмылкой. — Мы проводим разведку, — поправил капитан, уже на автомате подгоняя их авантюру под хоть сколько-нибудь приемлемую формулировку. — С целью установления местонахождения пропавших членов экипажа и выяснения природы шума. С готовностью к немедленному, я подчёркиваю — немедленному отходу. Рамона сникла, осознав, что это означает. — Ну… тогда можно с вами? — неуверенно попросила девушка. Её взгляд метнулся от решительного профиля Юджина обратно к тёмному провалу коридора. — В конце концов, если вас обоих… кхм, зачистят, я тут долго не протяну. Капитан коротко кивнул, сделав отрывистый жест рукой, и направился к выходу, возглавляя шествие. Юджин последовал за ним, а Рамона робко прошептала: — А красную рубашку?.. Пилот остановился в проёме. На его лице мелькнуло раздражение, но всё же, чуть помедлив, он с силой дёрнул за ворот, и выцветшая малиновая фланель со свистом взмыла вверх и слетела через голову, оставив его в ничем не примечательной чёрной футболке. — Довольна? — Грант забросил пуловер подальше в угол. Рамона энергично кивнула. На чёрные предметы гардероба древнее звезднофлотское проклятье не распространялось. Представляя собой небольшое, но тяжело вооружённое подразделение (ключ, фазер и вырванная из петли дверная ручка Рамоны), они крались по тёмным коридорам. Стук то затихал, то возобновлялся, будто неведомое существо один за другим обшаривало отсеки. Они уже почти добрались до машинного отделения, когда страшный, оглушительный удар раздался прямо за дверью. Офицеры синхронно отшатнулись. — Вон там! — прохрипел Юджин и указал ключом на дверь, из щели которой лился слабый лунный свет и доносилось… бульканье? Чавканье? Звук был откровенно мокрым и пугающим. — На счёт три, — процедил капитан, набирая воздух в лёгкие. — Раз… два… На «три» с рёвом, достойным более крупного хищника, Юджин ворвался в отсек, замахиваясь ключом. Рамона верещала следом, размахивая ручкой, как священник кадилом перед нечистой силой. Триаль осветил фонарём помещение, и его палец на мгновение замер на спуске фазера… Внутри никого не было — только холодный ночной воздух гулял по помещению. И его поток шумно хлопал тяжелой, неплотно закрытой створкой внешнего шлюза. При каждом порыве ветра она отходила на сантиметр и с гулким, металлическим «БУМ» ударялась обратно о корпус. Юджин опустил ключ. Рамона осторожно приоткрыла один глаз, потом второй. — Так… значит, монстра нет? — разочарованно спросила она. — Есть, — мрачно констатировал Юджин, глядя на злополучную крышку люка. — Имя ему — Сквозняк. Триаль оружие опускать не спешил. Да, источник шума найден. Тривиален до идиотизма. Сквозняк. Звучало как плохая шутка, которую расскажут потом, в баре, когда всё закончится. Но разве это главное?.. Капитан обвёл взглядом неровные края люка, затем — отпечатки сапог на пыльных листах металла у порога. Адлер педантичен, как швейцарский хронометр. Этот фанат техники безопасности никогда не оставил бы шлюз в таком состоянии. А Мартина — научный сотрудник без единого дня боевого опыта. Она бы лишний раз из каюты не высунулась. Так что же заставило двух самых осторожных членов экипажа бесследно исчезнуть посреди ночи?.. Да, фазер в его руке по-прежнему ощущался уместным.

***

— Вулканец… — выдохнула Мартина ещё раз, глядя невидящим взглядом куда-то в пустоту. Её пальцы машинально скатывали край куртки тугим рулончиком. — Mirabilis… Но… ты выглядишь, как человек. Разве такое возможно? Даже уши у тебя… обычные! — добавила она с ноткой разочарования. — Шутка генетики, — фыркнул Стефан, шумно втягивая воздух, приподнимаясь на локтях. Мартина хотела было заметить, что шутка удалась на славу, но вовремя спохватилась: тому, кто служит её объектом, от этого не легче. — Так… — она отвела глаза в сторону, уставившись на сухую шуршащую метёлку «камыша». — Кто об этом… ну, вообще знает? — Доктор Соларин, — голос инженера прозвучал тише обычного. — Я не распространяюсь о своём происхождении. Могу я рассчитывать на… полную конфиденциальность с вашей стороны? — в этой просьбе сквозила почти мольба. — Разумеется, — автоматически, всё ещё растерянно, выдохнула Мартина. — Но… — она вскинула ладони в вопросительном жесте. — Зачем скрывать это? В Звёздном Флоте служат десятки вулканцев! Стефан вопрос проигнорировал, поднимаясь на ноги, и с отстранённым видом принялся счищать с рукавов и брюк налипший вперемешку с осколками ракушек песок. — Эти нитки с иглой, которыми вы зашивали скафандры, — внезапно поинтересовался он, — они у вас с собой? — Ну… да, — Соларин нащупала в кармане куртки моток ниток и покосилась на офицера с подозрением. — А тебе зачем?

***

Изначально Стефан намеревался сделать всё самостоятельно, чем вызвал у Мартины настоящий шквал протеста. Её лицо исказила гримаса ужаса и полного недоумения: к чему этот мазохизм, если можно было просто потерпеть до возвращения на корабль и за пять минут залатать рану регенератором из аварийной аптечки? Этот вариант инженер отбросил почти сразу. Вход на корабль только один, и они задержались достаточно, чтобы обеспокоенные товарищи караулили их там по очереди, а то и всем скопом. Незамеченным пройти не удастся, а позволить команде — особенно когда среди них капитан — узнать о его тайне, да ещё и таким дурацким образом, он не может. Мартина оказалась в нужном месте в ненужное время, и теперь её присутствие создавало проблему, которую следовало решить. Один короткий, стремительный рывок — и он бы оказался за её спиной, оглушив шейным захватом. Стефан почти почувствовал, как пальцы, сложенные в точный жест, ложатся на точки мелдинга, готовые стереть этот неудобный эпизод из её памяти, но… вступить в ментальный контакт без согласия, чтобы «подчистить» нежелательные воспоминания?.. Пальцы сами собой разжались. Но за хирургические инструменты всё равно пришлось побороться. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить Мартину, что ментальный контроль позволяет ему отсечь сенсорные импульсы, как ненужный шум, что в переводе означало: вулканцы значительно легче переносят боль, чем люди. В конце концов археолог всё-таки сдалась. Сжав зубы, она заявила, что не позволит ему устроить это варварское самоистязание в антисанитарных условиях, и решила взять роль «варвара» на себя. — Предупреждаю сразу, — она серьёзно заглянула Стефану в глаза, — реставрацией вулканцев я занимаюсь впервые. Тот кивнул, едва сдержавшись от «логично предположить», которое в данной ситуации звучало чересчур по-вулкански. Соларин, задержав дыхание, поднесла к ране иглу. Секунда — остриё вонзилось в кожу и туго прошло через края пореза. За иглой потянулась аккуратными стежками нить светло-серого цвета, которая тут же пропиталась и почернела от насыщенной зелёной крови. — И как тебя в Звёздный флот пропустили с такими-то анализами… — пробормотала она, скорее, сама себе. Пальцы подрагивали, но шов ложился ровно. — Значит, у тебя там, внутри, эта… логика вулканская? И вообще никаких эмоций? — Отсутствие эмоций — не врождённая черта, — офицер отвёл голову, дабы не загораживать орудующему иглой «варвару» и без того скудный свет. — Чтобы развить абсолютный контроль, даже чистому вулканцу нужны десятилетия медитативных практик. А я… наполовину человек. Мартина затянула очередной стежок, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Допустим, — продолжила она в попытке отвлечься от внутренних ощущений. — Но различия на уровне нейробиологии всё равно должны быть значительные. Рефлексы, метаболизм… — она помедлила, — телепатия. — Моим служебным обязанностям это не мешает, — Стефан чувствовал, как её любопытство, пусть и безобидно научное, упирается в стену его секретов. В уме снова всплыла холодная, отточенная последовательность действий: захват, давление на нужный нерв, потеря сознания… Мартина замерла, почувствовав внезапное напряжение в его и без того неподвижной позе. Она не решалась задать следующий вопрос, но всё же аккуратно уточнила, чуть понизив голос: — То есть… мысли мои ты прочитать можешь? — А вам что, словесной коммуникации недостаточно? — Уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. Неловкость стала понемногу рассеиваться. Мартина, стараясь закрепить успех, решила сменить тему на что-то более нейтральное: — Я однажды побывала на вулканской свадьбе, — начала она, — когда проходила там аспирантуру. Меня тогда больше всего поразил ритуал обмена катрами. Жених и невеста будто решали сложное логическое уравнение. — Это и есть логическое уравнение, — парировал инженер, глядя куда-то вдаль. — Ну, у людей это всё выглядит иначе, — усмехнулась Мартина. — Сплошной хаос. Кстати, а у вас, у гибридов, тот самый… как его… Пон-Фарр, он тоже проявляется? От внезапного появления этого слова в предложении Стефан непроизвольно вздрогнул, будто получил разряд тока. Игла, которую Мартина только что выводила, соскользнула и с глухим влажным звуком рванула края раны. — Ах… — сквозь стиснутые зубы у Адлера вырвался прерывистый выдох. Он пригнулся, лицо побелело, исказившись болезненной гримасой. Стефан на несколько секунд закрыл глаза, возвращая контроль, а когда открыл, в них стояла такая недвусмысленная угроза, что археолог едва подавила порыв зарыться поглубже в песок. — Прости, прости… — поспешно пробормотала она, исправляя свой промах и по-быстрому завязывая последний узелок. — Готово. — Она откусила лишнюю часть нити и чуть отошла назад, чтобы полюбоваться результатом. Шов тянулся от края ключицы почти до середины груди и выглядел зловеще, но функцию выполнял. — Эх, видел бы меня сейчас папа… — с горечью произнесла она. — Он до последнего надеялся, что я стану врачом. Может, и впрямь стоило?.. Стефан натянул на плечо окровавленную футболку и пуловер, а следом — разорванную, но всё равно надёжно скрывающую ранение, куртку. — Позволю себе не согласиться, — заявил он, поправляя воротник. Соларин хмыкнула, с силой протирая иглу и липкие пальцы краем рукава, и уязвлённо поинтересовалась: — С точки зрения моей эффективности? — Исключительно с точки зрения потери Звёздным флотом перспективного археолога, — заключил Адлер с кристально нейтральной интонацией, в которой лишь искушённый слушатель мог различить нотки сарказма. Мартина скептически изогнула бровь. — Ну спасибо за высокую оценку, мистер Спок. Полагая, что тема исчерпана, Соларин спрятала «хирургические инструменты» обратно в карман и развернулась, прикидывая, с какой стороны удобнее будет подниматься по склону оврага. — Ваш отец работает врачом? — неожиданно спросил Стефан. Мартина остановилась на полпути. — Нет, — её голос опустел. Взгляд утратил фокус, устремившись куда-то сквозь время и пространство, в прошлое, которое было гораздо дальше, чем любая планета на картах. — Он тоже был археологом. Предыдущим бортовым археологом «Вэйлора». *** Команда уже заканчивала выстраивать последнюю линию обороны в виде перевёрнутых контейнеров и открученных от пола предметов мебели, как снаружи раздался чёткий, настойчивый стук по металлу. — Откройте! — донёсся с обратной стороны знакомый баритон. — Это свои! — добавил запыхавшийся контральто. — Свои, — ехидно сощурившись, протянул Юджин, — в такое время дома сидят и десятый сон смотрят. Только чужие шастают. — И, опуская свой ключ-"дубинку"», двинулся к запасному служебному люку в соседней стене. Грант сорвал защитную панель и дёрнул за скрытый вентиль. Механизм с надрывным скрежетом подарил щель, а затем и проход. Из чёрной дыры вынырнули полуночные скитальцы: сначала показалась всклокоченная голова Соларин, затем — бледная физиономия Адлера. — Ну и где вас носило? — сурово потребовал ответа капитан, но при виде дуэта потрёпанных офицеров, буквально ввалившихся внутрь, резко осёкся. — Гос-с-с-поди… — выдавил он, и в голове, как под завязку нагруженный лифт, пролетел калейдоскоп наихудших предположений: плен, пытки, заражение неизвестной плесенью… Ладонь легла на рукоять фазера на поясе — не для атаки, а в поисках хоть какой-то точки опоры в этом безумии. — Адлер, что с вами случилось? Камуфляж блудных космолётчиков действительно впечатлял. Униформа Стефана была разорвана в нескольких местах, на волосах и одежде засохла грязь, щедро припорошённая сверху розовой, неестественно яркой пыльцой. Мартина выглядела не менее живописно: её тёмные волосы напоминали клумбу после урагана, а на щеке красовалась ссадина. Как выяснилось позже, на обратном пути археолог, погружённая в свои мысли, умудрилась наступить на какого-то пупырчатого представителя местной флоры. Тот на вмешательство в личное пространство ответил выстрелом едкого дыма из спор пурпурного оттенка. И всё бы ничего, однако «волшебная пыльца», обладавшая едким приторным ароматом, привлекла внимание целого табуна местной фауны, напоминавшей помесь бабочки и носорога. Остаток пути офицеры двигались, выражаясь инженерным языком Адлера, «со скоростью, превышающей порог допустимых значений». — Это… потом… — махнул рукой Стефан и с облегчением прислонился к переборке в попытке отдышаться. Взгляд, однако, оставался ясным и серьёзным. — Капитан, Соларин поймала сигнал, на наших частотах. — Судя по всему, ловили вы его в болоте и без удочки, — не удержался от шпильки Юджин и сунул другу флягу с водой из своих запасов. — «Вэйлор»? — Мигель напряжённо сдвинул брови, одновременно оценивая и новую информацию, и членов экипажа на отсутствие видимых критических повреждений. Тишина в отсеке стала абсолютной, если не считать тяжёлого дыхания Адлера. Вся команда — Триаль, Юджин, Рамона — синхронно обернулась к Соларин. Мартина замерла, опираясь руками на колени в попытке не рухнуть на них снова от усталости и внезапно свалившейся ответственности. Археолог медленно выпрямилась, чувствуя, как взгляды булавками впиваются в кожу, и понимая, что ответа ждут от неё. От неё, которая среди ночи, напугав до полусмерти инженера, потащилась в болотистые дебри из-за… из-за голоса в голове. Патовая ситуация, хуже быть не могло. И теперь она должна признаться перед всей командой, что последние полгода, с момента гибели отца на границе той проклятой аномалии, она видит и слышит то, чего нет. Её сочтут не просто чокнутой, непригодной для полевой работы. Её сочтут опасной. Ненадёжной. И вручат билет на ближайший транспорт прямиком в психиатрическое отделение орбитального госпиталя. И в этот момент, когда пауза затянулась до неприличного, когда слова уже готовы были сорваться с губ — признание, оправдание, мольба, — произошло то, после чего археолог уверовала, что ей покровительствует сам Индиана Джонс, ну или не менее значимая в её личном пантеоне персона. Коммуникатор на её груди, весь в розовой пыльце и болотных разводах, внезапно разразился надсадным шипением: — «Приём, п-шш-пш-ш… Вы пшш-пш ш-ш-ш-шшшш-ишите?»

***

— Я попробую его перехватить! — вопль вырвался у Рамоны раньше, чем кто-либо — да и она сама — поняла, к чему он относится. Техник метнулась в навигационную рубку, сметая карандаши и обёртки от пайков с портативной коммуникационной панели — точнее, уродливому гибриду, собранному пару дней назад из деталей «Каспера» и веры в чудо. — Я в прошлом месяце как раз читала про субпространственные искажения в условиях гравитационных аномалий! Нужно просто… — Просто не сжечь то, что у нас осталось от передатчика, — мрачно парировал капитан, когда девушка уже вовсю крутила регуляторы на консоли, покрытой разномастными тумблерами, ручками и мерцающими лампочками. Следующие десять минут она сбавляла усиление, выводила на выпуклый зелёный монитор синусоиду, тонущую в хаосе точек, подключала второй фильтр, отсекая низкочастотный гул планеты. Но, в конечном счёте, из динамиков доносилось лишь равномерное шипение, напоминающее звук масла, стреляющего на раскалённой сковородке. — Сейчас мы его, — бормотала техник, — сейчас мы его дожмём, бедненького, вычистим, причешем… — Рамона вовсю щёлкала переключателями с сосредоточенностью кошки, разбирающей клубок с исчезающей ниткой. Внезапно панель моргнула всеми индикаторами разом, как гирлянда при коротком замыкании, и эфир заглох. — Облом, — выдохнул Юджин, откидываясь на спинку кресла и не скрывая разочарования. — Может, отправим им почтового голубя?.. — Тихо! — шикнул Триаль, практически прильнув ухом к динамику.- Ритм помех слишком правильный. Похож на старый аналоговый протокол Звёздного флота. Его сквозь цифровой хлам всегда видно. Попробуй вручную подстроить декодер под модуляцию «дельта-омега» и отключи автокоррекцию, — сказал он, обращаясь к Рамоне. Та, не отрывая взгляда от экрана, коротко кивнула и вновь склонилась над панелью. Когда она, затаив дыхание, изменила положение основного регулятора тонкой настройки частоты ещё на какие-то два волшебных миллиметра, из динамиков сквозь метель статистического шума стал проступать голос — обрывки слогов, клокочущие и рваные: «…ш-ша… п-при-м… с-сбой…» На последнем слове сигнал снова захлебнулся в неистовых помехах и оборвался. Грант замер с полуоткрытым ртом — на языке застыла шутка, припасённая на случай полного провала. Триаль стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. А взгляды Мартины и Стефана были прикованы к тоненькой, дрожащей линии спектроанализатора — фантомному эху только что ожившего голоса. Рамона с лицом медиума, впавшего в глубокий транс, осторожно, как сапёр мину, тронула кончиком пальца ещё один ползунок. Наступила пауза, которую можно было мерить ударами сердца. Затем динамик негромко, будто прочищая горло, кашлянул, и голос прорвался снова — уже громче, увереннее, вынося с собой на берег их надежды обломки отчётливых слов. Постепенно он очистился и окреп, приобретая до боли знакомую интонацию, и из передатчика полилась вполне связная речь Александры Филатовой: «…Повторяю… это звездолёт Федерации «Вэйлор»… выходим на… расчётную орбиту… Испытываем… трудности… со связью… Подтвердите… приём…» — Есть контакт! — взвизгнула Рамона, вскочив с кресла, но тут же прижала ладонь ко рту. Её глаза, широкие от переизбытка эмоций, наполнились слезами, которые она тут же принялась яростно смахивать тыльной стороной ладони. Юджин плавно, как в замедленной съёмке, закрыл рот. Стефан, прикрыв глаза, выдохнул и запрокинул голову, прислонив затылок к прохладной поверхности стены. Соларин с запоздалой досадой посмотрела на рукав своей куртки. Пока голос из передатчика боролся с помехами, она безотчётно теребила ткань на манжете, и теперь там красовалась отчётливая дырка размером с монету, бахрома которой криво торчала во все стороны. Мигель же просто молча поднял руку и с чувством опустил её на плечо Рамоны. — Ответьте, Дендэллион, — тихо, с неожиданной теплотой приказал капитан. — Скажите, что мы на связи. И передайте от всего экипажа… что мы очень, очень рады их слышать. Рамона, всхлипнув ещё раз, вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула и, стараясь, чтобы голос не дрожал, нажала на клавишу передачи. В её тоне неожиданно прозвучали металлические нотки, достойные лучшего связиста Флота: — «Вэйлор», это «Белоснежка». Слышим вас хорошо.

***

Баджорцы до последнего не желали посвящать чужаков в свои внутренние дела, предпочитая делать вид, что сотканы из невинности, загадочно молчать и с многозначительным видом шевелить носовыми гребешками. Но Александра, которую младшие офицеры «Вэйлора» за глаза прозвали «Василисой Преосведомлённой», умела быть настойчивой. Поначалу расследование напоминало попытку выжать сок из булыжника. Старпом попробовала официальный путь — вежливые, но настырные запросы в баджорское консульство. В ответ получала витиеватые послания, полные поэтических метафор о «зыбких путях пророков», которые, если отбросить шелуху, означали: «Идите лесом, земляне, это не ваше дело». Узнав, что «Каспер» не добрался до станции «Терок Нор», а все запросы в баджорский сектор упираются в вежливый, но непробиваемый барьер цитат из «Пророчеств», она сменила тактику. Ал заперлась в каюте и, запустив терминал, устроила тотальную ревизию всех данных, связанных с баджорской миссией. Тут-то её внимание и привлекла одна странная запись, сделанная незадолго до отбытия «Каспера». Файл располагался не в официальных архивах, а в закрытом разделе телеметрии шаттла, куда обычно сыпется машинный лог, и выглядел бы как обычный мелкий сбой, если бы не одно «но». Запись располагалась аккурат под сообщением о «постороннем вмешательстве в работу систем». Если бы лог шаттла просматривал техник, навряд ли подобная мелкая аномалия привлекла бы его внимание. Однако Александра провела 10 лет в подразделении контрразведки Звёздного флота и имела широкое представление о методах шифрования разведданных. Паттерн повторяющихся значений в служебных кодах ошибок — ровно через каждые пять записей — показался ей знакомым. Интуиция не подвела: файл оказался кратким, но весьма информативным зашифрованным сообщением… Теперь, когда таинственности баджорцев нашлось вполне материальное и логичное объяснение, план действий сложился мгновенно. Униформа уступила место элегантному комплекту из шёлковых брюк и струящейся блузы цвета шампанского, с одной расстёгнутой верхней пуговицей. Наряд выгодно подчёркивал каждый изгиб фигуры, красноречиво намекая на то, что под ним скрывается не только офицер Звёздного Флота. В руках — два стакана с подозрительно крепким баджорским «чаем», пахнущим отнюдь не цветами. Вместо конференц-зала — уютная каюта с приглушённым светом, куда она пригласила младшего помощника посла, парня с умными глазами и явно не до конца промытыми мозгами официальной пропагандой. — Понимаешь, Вар, — произнесла Александра, задумчиво покачивая стакан, чтобы игра света удерживала взгляд собеседника, — у меня пять членов экипажа, включая капитана, пропали. А вы тут про «непостижимые пути Пророков». Мне бы более приземлённое объяснение. — Инцидент уже расследуется, мисс… То есть, коммандер, — он запнулся, почувствовав, как под пристальным взглядом Александры все заученные фразы выветриваются из головы, и, застенчиво опустив взгляд, добавил: — Я всего лишь младший атташе. Я сам не совсем понимаю, что происходит. — Разумеется, — кивнула Александра, и в её голосе прозвучала тёплая снисходительность. — Просто мне любопытно… Почему ваше правительство не шевелится с поисками дипломатической группы? — Так ведь искать некого. Шаттл уничтожен кардассианцами, — молодой баджорец умолк, впервые позволив себе усомниться в официальной версии. — А вот это, — она плавно наклонилась через стол, понизив голос до доверительного шёпота, — пока не известно. Парень замер, его носовые гребешки задвигались в нервном, прерывистом ритме. Он молча, почти залпом, допил свой стакан. Александра, не сводя с него спокойного взгляда, тут же налила новый. — Но ведь поисковая группа обнаружила обломки шаттла, — прошептал Вар. Он уже не пытался сохранять дистанцию, поддаваясь гипнотическому воздействию этой женщины. — Слишком незначительное количество, — Ал откинулась на спинку кресла, демонстрируя полную расслабленность, контрастирующую со скованностью собеседника. — Неужели вас не ужасает мысль, что ваш наставник мог оказаться в кардассианском плену? Старпом намеренно сделала акцент на этих словах, и парень побледнел, осознав весь ужас перспективы, которую она обрисовала. Он героически пытался сохранить самообладание, сжимая стакан так, что пальцы побелели: — Посол Оран… он человек принципов. Он бы скорее погиб, чем… Я не верю, что он мог вступить в сговор с врагами! — А если не с врагами? Ну, чисто гипотетически, что если бы кто-то попытался сорвать переговоры? Могли бы в ваших кругах найтись такие… недовольные? Скажем, те, для кого старые обиды важнее будущего? — Таких много, — наконец выдавил он, глядя на скользящую по дну стакана каплю. — Есть даже… определённые группы, которые были против этой инициативы. Но они маргиналы. Власти их не поддерживают. — Конечно-конечно, маргиналы, — успокоила его Филатова, а сама мысленно уже ставила галочку напротив пункта «версия о внутреннем саботаже». — А их лидер, часом, не имеет родственных связей в вашем Министерстве внешней политики? Глаза баджорца округлились. Он бухтел что-то невнятное про «неприличные предположения», но Ал уже не слушала. Она склонилась над информационной панелью, встроенной в подлокотник — на терминал поступил сигнал от её собственного, неофициального источника в баджорской таможне. Сообщение было кратким: «Проверка груза «Торана» перед стыковкой с "Вэйлором" была отменена по личному распоряжению из министерства. Причина: "высший дипломатический приоритет"». Александра снова откинулась в кресле, в голове у неё медленно складывалась мозаика. Собрав воедино «недовольных маргиналов», отмену проверки и внезапно появившийся кардассианский эсминец, Филатова мысленно связала все ниточки в один тугой узел. Картинка складывалась в одно большое, жирное и крайне неприятное слово: «ПРОВОКАЦИЯ». Баджорцы не собирались мириться. Они планировали подставить кардассианцев, спровоцировав дипломатический скандал. А члены экипажа «Каспера» стали разменными пешками в этой грязной игре. Дальше — дело техники: «Вэйлор» отследил, куда ведёт энергетический след от шаттла, что не составило труда, учитывая, при каких обстоятельствах эта самая энергия выделялась и в каком количестве. Благодаря аварийному бую, который Рамона успела активировать в момент крушения, координаты группы смогли определить почти сразу. Самой большой помехой стали бушующие на планете ионные бури, которые не давали безопасно телепортировать робинзонов на борт. Оставался один-единственный вопрос, который не давал Филатовой покоя: кем же был тот виртуоз, сумевший так искусно подбросить ей информацию: «Артефакт фальшивый. Оран в сговоре. Осторожно на Терок Нор».

***

— Мы не можем выслать за вами флаер, — порадовала старпом. Капитан так выразительно двинул бровями, что, кажется, волна его недоумения достигла мостика, потому что из радиопередатчика тут же последовала объяснительная: — Командование решительно против того, чтобы мы лезли кардассианцам под горячую руку. У них сейчас с баджорцами серьёзные разборки, а если ещё и окажется, что экипаж шаттла выжил, могут и Федерацию обвинить в содействии. Так что пока указания таковы: если команда «Каспера» выжила, то пусть пару месяцев на аварийных пайках отсидятся, а потом заберём. А если погибли — то тем более смысла торопиться нет. Юджин кашлянул в кулак. — Мне кажется, или нас принесли в жертву дипломатии?.. — Я, конечно, ничего не могу приказать вам в такой ситуации… — произнёс Триаль и, понимая, что его слышат на мостике, вслух говорить не стал, но в струнах радиоволн повисло отчётливое: «Надеюсь, вы не разделяете их мнение?» — Я постараюсь задержать «Вэйлор» на орбите ещё на несколько дней, — сообщила Александра. — Если сможете найти открытое место на высоте больше пяти километров, думаю, получится вас телепортировать. И отсидитесь пару месяцев, но уже на борту. — А вот это уже вопрос к вам, Адлер, — капитан перевёл взгляд на инженера. — Сможем привести в чувства «Белоснежку» за два дня? — Только если принц её хорошенько поцелует, — хихикнула Рамона, толкнув Юджина в бок. Стефан не улыбнулся. Но где-то в глубине зрачков, как в командном центре, щёлкнул тот самый тумблер с маркировкой «Титановый режим». И пошло-поехало: внутренний реактор абсолютной концентрации запустил турбины, нейронные сети перестроились под чертежи, а сам инженер в одно мгновение эволюционировал в демиурга локального масштаба, каким его видели только в дыму машинного отсека на грани кризиса. — Если понадобится — поцелую, — пообещал Адлер, и в его голосе не было и тени шутки. — А если этого не хватит, разберу «Каспер» до последнего болта и соберу заново на суше. Два дня — это сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд. В каждой секунде — по винтику, по схеме, по решению. Этого предостаточно. Триаль посмотрел на своего инженера с отцовской гордостью и даже немного с благодарностью за эту маленькую, но вдохновляющую речь. Казалось, через каюту протянули невидимый трос, за который могла ухватиться вся команда. Капитан собирался дать старт этой безумной гонке, как вдруг перехватил взгляд Соларин. Археолог стояла позади всех, и всем своим видом напоминала гранату с выдернутой чекой, которая вежливо ждёт разрешения взорваться. Она переминалась с ноги на ногу, её пальцы теребили уже и так дырявый уголок куртки, а на лице отражалась настоящая драма: страх перебить начальство и особый, беспокойный блеск в глазах, который появляется у археолога, только что откопавшего пирамиду Хеопса. Триаль вздохнул. — Соларин, судя по вашей мимике, вас либо тошнит, либо вы вот-вот взорвётесь. Выкладывайте, что у вас. — Сэр, — Мартина, словно её спустили с пружины, вырвалась вперёд, — я тут в бортовом журнале нашла кое-что интересное… Вам стоит взглянуть. То, что «Каспер» и «Белоснежка» разбились в одном и том же месте, — она понизила голос, — не случайность.

***

— Экипаж, который побывал здесь до нас, выяснил одну любопытную вещь, — Мартина говорила быстро, с жаром, водя пальцем по одной из консолей — она переносила знаки из древней рукописи на пыльную поверхность. Команда образовала вокруг неё тесное полукольцо, как зрители вокруг фокусника, который вот-вот извлечёт из шляпы кролика. — Оказывается, атмосфера планеты — не купол, а, скорее, дуршлаг для спагетти с огромными, непредсказуемыми дырами. Сквозь которые периодически проваливается всё, что пролетает мимо. — Спагетти? — Капитан придвинулся ближе, вглядываясь в её каракули, как в тест на ассоциации, в котором на данный момент он видел крабовые крокеты. — Соларин, я понимаю, у нас у всех уже желудок сводит от сублиматов и экспериментов Юджина, но давайте без кулинарных метафор! Больше конкретики. — Бермудский треугольник, сэр! — с придыханием выпалила Мартина, и её палец, только что водивший по консоли, замер в воздухе, указывая на невидимую, но отлично всем знакомую точку на карте вселенского невезения. — У атмосферы планеты есть одна особенность: раз в несколько месяцев в определённых секторах над океаном возникают гигантские гравитационные вихри. Они полностью подавляют любую орбитальную технику, сбивают навигацию и буквально «стирают» корабли с радаров, заставляя их падать. В такую дыру, — она ткнула карандашом в особенно жирный, зловещий кружок на странице, — триста лет назад провалилась «Белоснежка». Пролистав пару страниц с таким азартом, будто это был захватывающий детектив, археолог продолжила: — Однако эти вихри цикличны и предсказуемы. Мы, по всем признакам, угодили на самый край цикла. И это наш шанс! Сразу после фазы «поглощения» наступает краткий период мощной «отдачи» — аномалия выплёскивает всю накопленную энергию вертикальным столбом. Если оказаться в эпицентре в нужный момент… — …эта энергия вытолкнет нас на высоту, достаточную для телепортации «Вэйлором», — закончил за неё Адлер. Он стоял у плеча Соларин, изучая графики. — То есть, — Юджин потёр рукой подбородок, скептически сморщив нос, — не нужно полностью восстанавливать системы? Достаточно починить «Красавицу» ровно настолько, чтобы она смогла подставить зад под гравитационный пинок? — Метод запуска нестандартный, но теоретически рабочий, — кивнул Стефан, уже мысленно прикидывая, с каких второстепенных систем можно содрать энергию для корректирующих маневровых двигателей и как усилить крепления шпангоутов, чтобы корабль не сложился пополам. — Координаты эпицентра? — Вот, — Мартина протянула ему листок, испещрённый символами, похожими на построение музыкального стана, под которыми красовались цифры, выведенные уже её рукой. — Примерно 30 километров к северо-востоку, над подводной впадиной. — Известно точное время окна? — уточнил капитан, взглядом прокладывая маршрут по рельефу выцветшей карты в дневнике, отбрасывая ущелья и отмечая возможные места аварийной посадки, если «доползти» не получится. — Судя по записям, у нас ещё тридцать восемь часов, — выдохнула Мартина, глядя на свои вычисления. — Плюс-минус на погрешность перевода их календаря и непунктуальность аномалии. — Принято, — Мигель негромко хлопнул ладонью по консоли, одним движением превращая авантюру в официальную операцию. — Значит, план такой. Юджин, на тебе навигация и прокладка курса с учётом всех наших «хромых» систем. Соларин, ещё раз перепроверяешь данные и ведёшь хронометраж, и нам нужен перевод надписей на их аппаратуре, хотя бы приблизительный. Адлер, Дендэллион и я займёмся подготовкой «Белоснежки» к старту. Всё, что может держаться, должно держаться. Готовьтесь, — он обвёл команду расчётливым взглядом игрока в покер, оценивающего оставшиеся в колоде козыри. — Через 38 часов мы устраиваем самую нелепую эвакуацию в истории Звёздного флота.

***

— Ну что, почтенная публика, пристегните ремни и задержите дыхание! — Юджин развалился в кресле пилота, по-хозяйски дёргая за рычаги. Один, украшенный чёрным набалдашником, с треском отломился и упал ему на колено. Грант поднял его, аккуратно положил на консоль, и переключился на настройку пеленгатора, который показывал то их текущее положение, то случайные созвездия. Капитан расположился в навигаторском кресле по соседству с Юджином. Его внимание сосредоточилось на трёх судьбоносных циферблатах: датчики давления в котле, заряда аккумуляторов и натяжения парусов вели беззвучный спор о том, как именно — эффектно или банально — закончится этот полёт. В попытках совладать с ощущением тотального абсурда всей затеи, Триаль активировал кнопку динамика, вызывая машинный отсек. Устройство издало звук, напоминающий верещание раздавленного ференги. — Рамона, оставь, наконец, свисток в покое! — бросил капитан в потрёпанный медный раструб корабельного передатчика. — Нам нужна тяга, а не звуковые эффекты. Из динамика раздалось бодрое, чуть виноватое «Есть, сэр!», и девушка напоследок всё же дёрнула ручку свистка ещё раз, отчего по корпусу прокатился пронзительный гудок. Стефан, пристёгнутый страховочным тросом, соскользнул вниз по покатой обшивке корабля. Солнечные паруса, залатанные кусками термоизоляции и старых скафандров, как стёганый плед, скрипели и потрескивали, раскачиваясь на ветру. Инженер в последний раз проверил стыковочные узлы и заклёпки, которые держались, по его подсчётам, на честном слове и слое космической ржавчины. Мартина, как наименее разбирающийся в технике член экипажа, получила самую ответственную миссию: стоять у иллюминатора в трюме и смотреть, не отваливается ли что-нибудь жизненно важное снаружи. Наполовину высунувшись из круглого технического люка, она вела непрерывный репортаж: — Так… тут эта штука серая… Труба двигателя, что ли… А, нет, всё держится! Ветром её только шатает. А вот этот кусок обшивки… Он всегда так болтался? Из динамика над её головой раздался ровный голос Стефана, заглушаемый хрипом помех: — Доктор Соларин, ваша задача — сообщить о серьёзной поломке. Например, если отвалится маневровый двигатель или шасси вместе с половиной днища. Всё остальное — несущественно. — И добавил, обращаясь к навигационной рубке: — Паруса готовы, капитан. Натяжение в пределах допустимого, жду команды на раскрытие. — Будем надеяться, этого хватит, — пробормотал Триаль, ощущая, как в желудке медленно завязывается знакомый узел тревоги и ответственности. Мысленно попрощавшись с остатками иллюзии контроля, он приказал: — Грант, поднимайте нас. — С радостью, капитан, — руки пилота уверенно обхватили изгибы штурвала, и он нежно погладил шершавую обивку большим пальцем. Юджин щёлкнул переключателем с выцарапанной Мартиной надписью «Зажигание». Что произошло дальше, сложно было назвать «запуском двигателей» — скорее, это напоминало агонию старого паровоза. Корабль содрогнулся всем своим многотонным телом, словно гигантский чайник, у которого вот-вот выбьет клапан. Из всех мыслимых и немыслимых щелей повалил густой, удушливый пар, зашипели трубы. Лес вокруг на мгновение затих, будто вся фауна в едином порыве замерла, предвкушая очередное грандиозное унижение человечества. Стефан и Рамона в машинном отсеке переглянулись поверх блока управления парусами. — Он там хоть понял, что делать? — с сомнением произнесла Рамона, разгоняя клубы горячего белого пара. — Разберусь! — рявкнул в динамик оскорблённый пилот, и сквозь гул послышалось яростное клацанье переключателей. — Разберётся… — обречённо отозвался Стефан, хватаясь за поручень, покрытый мелкими каплями конденсата. Наконец, после нескольких минут хаотичных подёргиваний и угрожающего скрежета, корабль вышел на более-менее стабильный курс. Он вяло тянулся брюхом по траве, вминая гигантские маргаритки в грязь и оставляя за собой глубокую борозду в красноватой почве. Заваливаясь на правый бок, транспортник начал медленно, очень медленно набирать высоту. Паруса — огромные зеркальные полотнища — расправились, как крылья альбатроса, отпущенного на свободу, и поймали поток солнечного ветра. Их задача была проста: фотоны от солнца били в зеркальную поверхность, толкая корабль вперёд. Энергия этого движения через хитрую систему шестерёнок и маховиков превращалась в крутящий момент для колёс и пар для прочих нужд. С хрустом веток, треском металлической обшивки и хлюпаньем вырываемых из земли корней, корпус понемногу отрывался от земли. Стефан изменил положение рычагов управления углом парусов. Снаружи послышался скрип натягивающихся тросов, и полотнища развернулись, ловя свет под другой вектор. Корабль стало немного подбрасывать на воздушных ямах. Мартина ухватилась за единственную в трюме несъёмную деталь — настенный фиксатор огнетушителя. У Юджина главной точкой сцепления с кораблём оставался его верный штурвал, который он обнимал, как строптивого скакуна. — Давай, красавица, просыпайся… — бормотал он, неотрывно глядя на радар. «Белоснежка» набирала скорость. Корабль уже не тащился по земле, а держался метрах в двух от поверхности, сдирая верхушки кустов. Когда же они вышли на открытую равнину, Стефан переключил положение парусов вновь, направив их почти вертикально, и корабль без предупреждения рванул вверх, со свистом поднимая облака пыли и разбивая стаю местных птиц, ошалело улепётывающих от сородича-мутанта. Однако через пару минут «Красавица» стала терять высоту, опускаясь всё ниже, то и дело задевая брюхом землю. — Кэп, что там с энергией? — в тоне Юджина уже не было прежней бодрости. — Пар на максимуме, — отчеканил Триаль, не отрывая глаз от манометра, стрелка которого застыла в красной зоне. — Добавим ещё — и котёл разлетится. Из динамика на общей частоте донёсся взволнованный голос Мартины: — Капитан, у нас проблема! Очень, очень большая проблема! — Ну что у вас опять, Соларин?! — нетерпеливо перебил капитан. — Заклёпка отвалилась или поцарапалась обшивка? — Паруса! — выпалила археолог — Паруса сложились! Взгляд Стефана метнулся за иллюминатор — и правда — гигантские зеркальные полотнища беспомощно болтались на каркасе, как простыни на сушилке. Без натяжения они не ловили свет, толчка не было, энергии — тоже. Корабль превратился в летающий утюг, стремительно теряющий альтитуду. Инженер предполагал, что вероятность такой неполадки в первые десять минут полёта — 96,3%, но, вопреки всем законам логики, надеялся, что ничтожные 3,7% хотя бы в этот раз перевесят. Гигантские паруса удерживались в развёрнутом состоянии колоссальной кинетической энергией маховиков, которые автоматически раскручивались при начальном запуске. Но храповой механизм, который должен был их стопорить, похоже, проскальзывал. От вибрации или резкого манёвра маховики сбрасывали обороты, и паруса, теряя натяжение, складывались. Единственный способ снова их развернуть — раскрутить маховики заново. А значит, двум счастливчикам придётся повиснуть снаружи и на полном ходу вручную раскручивать эту адскую карусель, пока их не сдует или не размажет по обшивке. Теоретически, при достаточной силе процесс раскрытия можно было запустить и в одиночку… — Что будем делать? — под боком у Стефана внезапно материализовалась Рамона. Она уже нацепила на себя карабин аварийного троса с таким деловым видом, будто собиралась на утреннюю пробежку. — Ты останешься в кабине, — с интонацией, не терпящей возражений, заявил Адлер и плечом оттеснил девушку с дороги. — Но колеса два, — напомнила техник, делая шаг вперёд и упрямо упираясь руками в бока. — Не заставляйте привязывать вас к креслу, кадет! — отрезал инженер и, схватив со стены аварийный трос, вылез в открытый шлюз. Ледяной ветер сразу же попытался стащить его с проема, и Стефан, стиснув зубы, ухватился за поручень колеса, спустившись на подножку. Он пристегнул карабин к поручню и всем весом налёг на маховик. Однако механизм, видимо, был рассчитан на четыре руки, и решительно отказывался поддаваться — колесо скрипело, проползая за один оборот не более дюйма, и отскакивало назад. Стальные шестерни ворочались с таким скрежетом, будто внутри перемалывали гранит. Неожиданно колесо протяжно скрипнуло и пришло в движение — уже на добрых пол-оборота. Обернувшись, Стефан увидел, что Рамона, проигнорировав все приказы, вцепившись в поручни своими маленькими, но цепкими ручками, с упрямым сопением толкает второй маховик. Щёки её пылали румянцем, а между плотно сжатых губ вырывались короткие, яростные выдохи. — Дендэллион! — прокричал он, едва перекрывая рёв ветра. — Живо в кабину! Это приказ! — Нет! — Рамона с вызовом вздёрнула подбородок — прядь светлых волос тут же вырвалась из-под капюшона, хлестая её по лицу. — Надо было к креслу привязать! Крути сильнее! «Ha'kur! — инженер с отчаянной досадой толкнул маховик вперёд. — Надо было!» Паруса, наконец-то натянутые до состояния «и так сойдёт», поймали поток солнечного ветра. Корабль рванул с такой силой, что Рамона и Стефан повисли на тросах, как марионетки. Их бросило к обшивке, а потом швырнуло назад. — Выравнивай! — завопил Стефан во внешний динамик, дотянувшись до колеса и повиснув на нём почти параллельно земле. — Юджин, ты что там делаешь?! В кабине Грант лихорадочно перебирал рычаги. Он потянул тот, что был подписан «вроде стабилизатор», но корабль, вместо того чтобы выровняться, клюнул носом и рванул вперёд. Их пронесло в паре метров от остроконечной скалы, с корпуса содрало часть краски и прихватило пару медных заклёпок. — Импровизирую! — донёсся его голос. — Кажется, этот рычаг отвечает за экстренную доставку экипажа на мостик. С грацией мухи, разбуженной посреди зимней спячки, корабль начал выравниваться, продолжая набирать высоту неровными, вихляющими рывками. — Вроде пока держимся, — сквозь зубы процедил капитан, не отрывая взгляда от стрелки высотомера, которая бешено вращалась, словно пыталась указать сразу на все варианты их будущего, от «орбиты» до «обломков». Едва Мигель произнёс эти слова, как из динамика прорвался хриплый вопль инженера: — Налево! Налево! Прямо по курсу, выплыв из пелены облаков, возникла ещё одна скала. Её тёмный силуэт рос с пугающей скоростью. — Рамонa, крути! — прокричал Стефан напарнице. — Кручу! — взвизгнула она, упираясь ботинками в скользкую подножку. Юджин дёрнул один из рычагов. Корабль, вместо того чтобы повернуть, выпустил из всех труб клубы чёрного дыма и, оглушительно просигналив (что стало сюрпризом для всех, включая пилота), резко заложил правую петлю. Стефан и Рамона описали в воздухе идеальную дугу и на мгновение оказались внизу головой, увидев под собой бездонную пропасть. Из динамика раздался довольный голос пилота: — Сказал же, что разберусь! Немного практики… Стефан, вцепившись в поручень мёртвой хваткой, покосился вправо, проверяя наличие Рамоны. Но той ни в полуповисшем, ни в вообще хоть каком состоянии там не оказалось… На месте, где секунду назад яростно сражалась с маховиком её фигурка, болтался лишь пустой аварийный трос — его карабин зловеще поблёскивал на солнце. Ледяная волна страха, куда более пронзительная, чем ветер, ударила в грудь. Он отстегнул свой карабин, игнорируя протестующий вопль здравого смысла, и пополз вдоль обшивки, цепляясь дрожащими от напряжения пальцами за каждую выбоину и заклёпку. Добравшись до края хвостовой части, где располагался второй маховик, Стефан её увидел — девушка висела метром ниже, раскачиваясь над пропастью, как маятник. Одной рукой она держалась за какой-то технологический поручень, другой — за выступ, предназначенный для стока конденсата, а ноги болтались над бездной. Лицо было белым, как снег, губы плотно сжаты, глаза зажмурены. — Рамона! — крикнул он, перекрывая вой ветра. Её веки дрогнули, она приоткрыла один глаз, но не посмела повернуть голову, дабы не нарушить хрупкое равновесие. Адлер быстро пристегнул свой трос к ближайшему силовому узлу, немного ослабил натяжение и, не раздумывая ни секунды, сполз по скользкой обшивке к ней. Его сапог нащупал тот самый сток. Металл под ним жалобно скрипнул. — Хватайся! — скомандовал инженер, протягивая девушке свободную руку. Однако Рамона не спешила расставаться с иллюзорной безопасностью своих двух точек опоры, лишь крепче впиваясь в металл. — Ну же! — не выдержал Стефан, и в его окрике прозвучала уже не команда, а мольба. — Я не могу здесь висеть вечно! Девушка, очнувшись, неохотно отпустила поручень и, вжимаясь в дребезжащие медные листы, рванула свою руку к его ладони. Их пальцы, почти онемевшие от холода, встретились в воздухе. В этот момент выступ под ногой Адлера с грохотом оторвался. Обоих отшвырнуло к корпусу, и они повисли на одном тросе. Удар пришёлся по затылку и отозвался тупой, оглушающей волной боли. Перед глазами Стефана поплыли чёрные пятна, сознание, всегда чёткое и ясное, утонуло в глубоком колодце. Рамона вскрикнула, повиснув на поручне. Её пальцы сжали запястье напарника с такой силой, что кости хрустнули. — Стеф! — закричала она, но инженер не ответил. Его голова бессильно упала на грудь. — Стефан, ответь! — жалобно позвала Рамона, но ветер умчал слова, как пушинку. — Пожалуйста… Я без… без тебя не справлюсь… Паника поднималась из желудка к самому горлу. Она осталась одна. Совсем одна. А внизу зияла бескрайняя пропасть планеты, затянутая пеленой облаков. Корабль стремительно приближался к вихрю: Рамона чувствовала это по нарастающей дрожи в корпусе, по вою в ушах, который уже был не просто ветром. Её правая рука, всё ещё цеплявшаяся за выступ, дрожала от перенапряжения. Нужно двигаться. Сейчас. Пока силы не кончились. Пока вихрь не подхватил «Белоснежку». Рамона перевела взгляд на трос, пристегнутый к поясу Адлера. Единственное связующее звено с кораблём. Её собственный страховочный карабин оторвался вместе с той злополучной подножкой. Она висела на Стефане. А Стефан висел на тросе. И этот трос был закреплён у самого края шлюза. Собрав волю в кулак, Рамона сделала рывок к напарнику. Обхватив его туловище свободной рукой, она изловчилась и щёлкнула своим уцелевшим карабином в его поясное кольцо. Теперь они были пристёгнуты друг к другу. Адлер был её якорем, а она — его подъёмным краном. Вцепившись в трос над их головами, Рамона начала подтягиваться. Тянуть приходилось не только свой вес, но и бесчувственного напарника. Каждое движение давалось ценой таких усилий, будто она тащила мраморную статую Венеры Милосской. — Мама дорогая… — всхлипывала девушка сквозь слёзы и пот, смешавшиеся на лице. — За что мне всё это… Я же техник… Моё место — у панели… Они поднимались медленно, мучительно, как одна тяжеловесная гусеница. Одна рука Рамоны обвивала Стефана, свободной рукой она цеплялась за трос, чувствуя, как металлическая оплётка врезается в ладонь даже сквозь перчатку. Подошвы ботинок то и дело соскальзывали с заклёпок и выступов, беспомощно скребли по гладкой обшивке. — Ну же… — бормотала Рамона сквозь стиснутые зубы, перехватывая трос, чувствуя, как горят мышцы, а в глазах от нехватки кислорода пляшут зелёные и фиолетовые пятна. Когда они уже почти достигли края шлюза, тело Стефана в её объятиях вздрогнуло. — Рамона? — хрипло позвал он. — Шлюз! — выпалила техник, и в её голосе смешались облегчение, злость и истерика. — Надо наверх! Сознание к Адлеру возвращалось волнами. Он слабо, но уже осмысленно попытался ухватиться за трос рядом с рукой Рамоны, облегчив ей ношу. Движения были вялыми, но даже это уже значительно облегчало задачу. Их совместное движение стало чуть увереннее. Когда край шлюза оказался в паре сантиметров над головой, Адлер, собрав последние силы, рванулся вперёд и ухватился за косяк. Рамона почти втолкнула его внутрь и свалилась следом, приземлившись на напарника сверху. Стефан, лежа под ней, слабо, но отчётливо произнёс: — Кнопка… жёлтая. Слева… Девушка тут же откатилась, нашла кнопку аварийного закрытия на стене и ударила по ней кулаком. Щит вошёл внутрь, отсекая бешеный вой ветра. Давление выровнялось, обухом ударив по ушам. В гробовой тишине отсека они лежали рядом, как два выброшенных штормом на берег трупа. Рамона дёрнулась от внезапного прикосновения — её ладонь накрыла рука Стефана в шершавой перчатке. Девушка сжала руку напарника в ответ, уже на автомате проверяя, насколько крепко держится. Говорить не было ни сил, ни желания. Они просто лежали, сплетя пальцы в замок, скрепляя молчаливый пакт о ненападении на ближайшие пятнадцать минут. И слушали, как за переборкой завывает и бьётся о корпус гравитационный вихрь, с которым они только что разминулись в считанных метрах. «Белоснежка», обретя второе дыхание, резво возносилась в сторону стратосферы. Рамону накрыло странное ощущение — это не её только что вытащили из переделки, как котёнка за шиворот. Рядом с ней лежал человек, которого она сама только что выдернула с того света. И она справилась. А отчёты… их потом писать будет Адлер. Техник, в отместку за все свои страдания, мысленно пожелала ему неделю корпеть над формулировками, вроде «противостояние стихии с применением подручных средств и нарушением всех инструкций по технике безопасности». Мысль была настолько умиротворяющей, что Рамона чуть не рассмеялась. Как всё-таки хорошо, когда в экипаже есть тот, на которого можно свалить всю бумажную волокиту…

***

— Ну слава богу! — с облегчением выдохнул Юджин, не отрывая взгляда от обзорного иллюминатора, когда сзади хлопнул люк. — Я уж начал подумывать, что вы решили сойти остановкой раньше! Рамона и Стефан, едва держась на ногах, ввалились в навигационную кабину. — Почему не отвечаете на вызовы? — строго обернулся к ним капитан, пряча беспокойство за маской холодной собранности, которая держалась на нём хуже парусов на каркасе. — Динамик в машинном сломался… — соврал Адлер, сбрасывая перекрученный трос, и направился к родной консоли с манометрами. Рамона дрожащими руками стянула с себя аварийную обвязку, бросив на пилота взгляд, в котором ясно читалось: «Ещё одно замечание — и этим поясом кто-то будет задушен». — Чтобы до конца полёта я больше не видел ни одного из вас за бортом, — отрезал Триаль. — Это приказ. Даже если паруса свернутся в трубочку, решать проблему будем изнутри, как цивилизованные люди. Хор из двух усталых, но твёрдых «Так точно, капитан» прозвучал как финальный аккорд этого безумного акта. — В следующий раз, — пробормотал Стефан, потирая запястье, на котором густой синей сеткой выступили вены и отчётливо темнели синяки в форме пальцев Рамоны, — когда я скажу «оставайся внутри»… Рамона, закусив губу, кивнула. На щеках вспыхнул румянец. — Я… я послушаюсь, — клятвенно пообещала техник, обнимая себя за плечи, и с тоской подумала: «Вот и финиш. С такими «достижениями» в личном деле мне доверят только лампочки менять. До самой пенсии…» Она уже собиралась отползти в самый дальний угол, чтобы тихо переваривать там остатки адреналина до конца полёта, как Стефан, ненадолго оторвав взгляд от консоли, тихо заметил: — Без пары рук на втором маховике парус бы не натянулся. Техник подняла на него глаза, полные немого недоверия, ожидая подвоха или очередного замечания о нарушении инструкций. Но не нашла признаков ни сарказма, ни упрёка — только признание функциональности механизма под названием «Рамона». — Ну… ну да, — неуверенно пробормотала она, опуская взгляд на свои красные, содранные о дерево колеса и трос ладони, которые теперь начинали ныть с запоздалой ясностью. — Два колеса… значит, две руки на каждом. — Ты сработала по обстоятельствам. Это было… логично, — Стефан отвернулся к датчикам, будто сказал уже слишком много для одного рабочего дня, и принялся щёлкать тумблерами с преувеличенным вниманием. Рамона стояла, медитируя над его словами. Она что, накосячила, и её за это… похвалили? Или как это называется?.. В груди что-то ёкнуло — какое-то странное, тёплое и колючее одновременно чувство, похожее на победу, за которую потом всё равно придётся писать объяснительную. Из трюма выползла бледная, как призрак, Соларин. Из иллюминатора трюма она прекрасно видела во всех подробностях, что творилось снаружи последние несколько минут, и выглядела так, будто только что без страховки, посетила все девять кругов ада. Она обвела потухшим взглядом сцену молчаливого признания заслуг, добралась до ближайшей стены и, прислонившись к ней, уронила голову на колени. — Остановите на «Либерти», я сойду… — пробормотала она себе под нос. — Слышите?.. — Юджин встрепенулся, оторвав руку от штурвала, и его голос стал тихим, настороженным, как у охотника, уловившего шаги в чаще. Рамона, которая в этот момент перевязывала ладонь платком, застонала, закатив глаза. — Если ты скажешь, что у нас ещё что-то отвалилось… Адлер замер, затаив дыхание. Над шипением пара и гулом двигателей действительно прорывался новый звук. Сначала — треск, потом — нарастающее гудение, и, наконец, надтреснутый динамик на коммуникационной панели ожил: «…ет… слы… — "Вэйлор"… Пов… рьте…» — перекошенный помехами, но бесконечно родной голос разнёсся по кораблю. Офицеры уставились на решётку динамика, как на оракула. Платок Рамоны медленно сполз на пол. — Передатчик! — крикнул Грант, первым опомнившись, и всей пятерней вцепился в регулятор частоты. — Приём! — прокричал он в микрофон. — ЗАБИРАЙТЕ НАС! СЕЙЧАС ЖЕ! Мартина сорвалась с места, как ошпаренная. Она рухнула на колени у самой панели, прильнув к динамику ухом. Триаль, резко отстранив пилота локтем, попытался вернуть диалогу подобие субординации, вгоняя в панический крик Юджина хоть какую-то форму: — «Вэйлор», это шаттл «Касп…» Тьфу, «Белоснежка». Как слышно? Голос стал чётче, обретая знакомые интонации старпома: — …слышим вас! Держитесь, наводимся… Рамона, на секунду отвлеклась от всеобщего подъёма и суматохи, скосив взгляд на напарника. Плечи Стефана слегка подрагивали в странном, сбивчивом ритме. Ладонь закрывала нижнюю часть лица, но не могла скрыть того, как дрожат уголки губ, и сквозь неё всё равно прорывалось что-то среднее между смехом и рыданием. Рамоне подумалось, что у любого сплава есть предел прочности, и она тактично отвернулась, прижавшись лбом к запотевшему, холодному иллюминатору. За ним расстилалась уже не враждебная планета, а просто пейзаж. Красивый, чужой и безумно далёкий, который они наконец-то покидают. — Сигнал слабый, — сообщил голос из коммуникатора, — атмосферные помехи. До орбиты дотянете? Команда не поняла, говорит Александра серьёзно, проверяет их боевой дух или это новый уровень чёрного космофлотского юмора. Поэтому, не сговариваясь, в следующее мгновение из динамиков на мостике звездолёта раздался нестройный вопль голосов: — ДА ЗАБИРАЙТЕ НАС УЖЕ ОТСЮДА!!!

***

В столовой команда отвоевала себе заветный угол у иллюминатора, устроив настоящее застолье. Рамона набросилась на репликатор со стратегическим планом, явно намереваясь наверстать упущенное за неделю. Её пальцы летали по сенсорному экрану, набирая команды с такой скоростью, что Мартина, скромно стоявшая позади, успевала только моргать. — Смотри, сначала — база, — Рамона потыкала в иконки. — Углеводный фундамент! Хрустящие крылышки в медово-чесночном соусе. Лазанья болоньезе с двойным сыром… И оладушки! Семь штук. С мёдом, сметаной и вишнёвым вареньем отдельно! Репликатор послушно гудел, а на конвейере одна за другой поспешно материализовывались тарелки, от которых исходил божественный аромат. Полностью сбитая с толку, но покорённая такой технологической уверенностью, Мартина молча кивала. Увидев ошеломлённое лицо археолога, Рамона на секунду отвлеклась от своего штурма. — Ладно, подержи, — скомандовала она, ловко сгружая в объятия Соларин три уже готовые тарелки, и ринулась к панели, заново демонстрируя процесс. — Вот ты хочешь заказать пасту. Говоришь ему: «Феттучине, соус карбонара, пармезан тёртый — отдельно, бекон хрустящий». А потом, — её палец торжествующе ткнул в угол экрана, — жмёшь вот эту кнопочку «дополнительные опции» и пишешь: «Соусу быть сливочным, тягучим, но не резиновым, и чтоб пармезан был ароматным, а не похожим на мел», — негативный промт тоже имеет значение. — Она смахнула окошко, тут же запустив новое. — Дальше — размер порции. «Стандарт» — для хрупких барышень. Тебе после всего нужен «двойной», а лучше… В общем, вот эта кнопка. Жми. Мартина жмякнула, заворожённо наблюдая, как её виртуальная порция на экране увеличивается до пугающих размеров. — Главное — конкретика, — Рамона великодушно уступила место, забирая своё богатство обратно. — Этот агрегат хоть и туповат, но старается. Репликатор, принимая окончательный заказ, гудел уже с некоторой озадаченностью. — Всё, дальше сама разберёшься. Я в тебя верю, — бросила техник, перехватила все три свои тарелки, уместив одну на предплечье, и направилась к столику. — Помни: главное — конкретика! — А-а-а… э-эм… да, — Соларин в очередной раз кивнула, слегка оглушённая этим потоком информации. Она склонилась над панелью репликатора с видом первобытного человека, впервые столкнувшегося с магическим камнем, издающим пищу. Её пальцы, привыкшие к нежному касанию пергаментных свитков, неловко замерли над сенсорными клавишами. «Питательные вещества, — напомнила она себе, мысленно цитируя инструкцию Рамоны. — Углеводы, белки…» Археолог с отчаянием посмотрела на строку, будто это была клинописная табличка с проклятием фараона. Выбрала параметры наугад. Репликатор мигнул зелёным. Мартина покосилась на раздел «Десерты». Рука сама потянулась к экрану. — «Просто посмотреть… для общего развития». Перед глазами проплыли безе, тирамису, чизкейки… И ОН — огромный, многослойный, увенчанный виртуальной вишней шоколадный торт. Разум пытался протестовать, но душа, уставшая от питательных батончиков, взмолилась. Уже обретя некоторую уверенность в обращении с девайсом, Соларин потыкала в экран, добавив десерт к заказу. И, покраснев, словно её поймали на расхищении гробницы, быстренько увеличила порцию торта на одну позицию. Юджин притащил с собой ящик буррито собственного производства и целую бутылку саурианского бренди. Мутную янтарную жидкость, близкую по градусу к ракетному топливу, он предусмотрительно перелил в безобидный графин с цветочком а-ля «бабушкин компотик». — Я вот всё думаю… — протянул пилот, механически поглаживая плотный упитанный рулет с начинкой, как штурвал. — Бортовые самописицы, ясное дело, почили вместе с «Каспером». А по официальному каналу связи мы и двух слов разобрать не могли. Так каким чудом информация о саботаже переговоров ушла из-под носа баджорцев прямиком на «Вэйлор»?.. — Похоже, утечка произошла в ангаре, в момент срабатывания протокола изоляции. — Адлер, видимо, всё ещё питался от внутреннего аккумулятора, поскольку ограничился кружкой чёрного, как мазут, чая. Он отхлебнул глоток, не отрываясь от планшета, на котором втайне просматривал схему обновления цифровой защиты для корабля. Рамона в этот момент сосредоточенно разбирала первое блюдо, сдвигая кусочки баклажанов, невесть откуда взявшихся в заказе, в сторону салфетки. Не отвлекаясь от процесса сортировки, она бросила: — Стеф, это ж по твоей части. Системы, коды… Ты же мог? Инженер иронично изломил бровь. — Моя задача заключается в поддержании работоспособности систем, а не в их… творческом использовании. — Ну а кто ж ещё? — с напором продолжила Рамона, с трудом проглатывая огромный кусок курицы. — В ангаре были только мы да пару техников! — Не торопись с выводами, — вмешался Юджин, потягивая «компотик под прикрытием» прямо из графина. — Может, это был кто-то из баджорцев. Тот самый атташе, которого Филатова потом допрашивала. — Сомнительно, — парировал Стефан. — Судя по отчёту, сообщение было зашифровано по стандартам Флота… Все замолчали, переваривая эту информацию. Загадка висела в воздухе, как густой сиреневый туман Элизиум-Прайм. В глубине сознания шевельнулась тревожная мысль: человек-невидимка, сумевший провести свою тонкую, почти ювелирную работу под перекрёстным прицелом вражеских датчиков и бдительных глаз баджорской охраны, был здесь, среди них. И он всё ещё оставался в тени, возможно, прямо сейчас наблюдая за ними и читая на лицах догадки и подозрения. — Может, капитан успел послать шифровку в последний момент? — предположила Рамона. — А знаете, — медленно произнёс Юджин, — мне всегда казалось, что у людей, которые проводят полжизни, расшифровывая древние клинописи и иероглифы, должны быть очень гибкие мозги. И нестандартный подход к решению задач… Взгляды почти синхронно повернулись в сторону Соларин. Та в этот момент как раз доедала вишню с торта и с невинным видом облизывала ложку. Поймав этот немой пас, она театрально откинула назад волосы, в которых всё ещё поблёскивала сиреневая инопланетная пыльца, с которой не смог справиться даже дезинфектор. — Раскусили, Пуаро, — щёлкнула она языком, подмигнув пилоту. — Всё верно. Пока вы все бегали вокруг шаттла, я, используя древние баджорские руны, высеченные на глиняных табличках, взломала квантовый шифр… — И, видя, что Юджин на секунду повёлся, сверкнула озорной улыбкой. — Прости, дорогой, но я тебя разочарую: для взлома звездолёта кроме творческих мозгов нужны ещё и специфические знания. А я с трудом настройки репликатора понимаю. — Жуть просто! — комично округлил глаза Грант. — Теперь и планшет в каюте страшно оставить — кругом сплошные шпионы и хакеры! — изобразив гримасу ужаса, он толкнул Стефана в бок, и крошка с его лаваша упала прямиком на сенсорный экран. — Да кому ты нужен со своим планшетом! — расхохоталась Рамона, откинувшись на спинку стула. — Легко вам дурака валять, — мрачно вмешался инженер, сметая крошку и откладывая девайс. — А мне теперь целую вечность составлять отчёты: «извольте объяснить, почему в код флаера может залезть любой энсин с вилкой, а ваши подчинённые не соблюдают технику безопасности», — последний выпад был обращён к Рамоне. — Чуть в лепёшку не расшиблась из-за этого проклятого буя… — Долго будешь мне это припоминать? — возмутилась девушка и вскочила со стула, размахивая вилкой, на острие которой всё ещё трепетал кусочек баклажана. — Да если бы не этот буй, «Вэйлор» бы ещё месяц круги по орбите наматывал! Адлер тяжело выдохнул: дескать, ничему нас жизнь не учит. Но у должности главного инженера были и значительные привилегии. Зловеще постукивая пальцами по столу, Стефан с мстительным удовлетворением мысленно записал Рамону в бригаду уборки на ближайшие четыре смены. Продолжение следует…