Лучше врагами, чем никем

Киса резко подрывается, но выпитый алкоголь даёт о себе знать, давя на голову. Скуренные плюшки оказывают ещё больший эффект. Толпа подростков сбилась в кучу: кто-то кричит, кто-то истошно плачет. Парень узнает голос девушки, плачущей громче всех - Анжелка. Ситуация отрезвляет моментально, кровь у бассейна, Локон держится за раненную ногу, и самое главное - Мел. Лежит на полу, побледневший, с простреленной головой… Мел, который только что шептал ему на ухо. Стрелок, в лице Рауля, скрывается в темноте. — Мразь. — высказывается вслух Ваня. В голову ударило жгучее осознание ситуации. Руки трясутся, сердце начинает колотиться с неистовой силой. Холодный пот бьёт ручьём, рану становиться тяжело зажимать. Истерика Анжелы как будто скребёт изнутри по перепонкам. Звук сирены впервые в жизни ощущается как спасение. Мела поднимают на носилки, Киса чуть ли не дерётся с дежурными, умоляя поехать вместе с ним. Машина реанимации подпрыгивает на кочках. — Я найду этого выблядка, всё по чести! Он ответит за это. Эх сука надо было его добить тогда! Тварь, паскуда, зря только Айболит дрочился с ним. — Кислов не хочет верить что его друг не слышит его. — Ебало ему разбить мало, надо закопать под землю, заживо. Ёбнутый мажор. Кабина машины реанимации как будто сужается с каждой минутой, дышать становиться нечем. Киса уже представлял подстреленного Егора, но не в этой дуэли, без этой сраной тусы. Воспоминания о мёртвом Спилберге настолько чёткие, что кажется стрелялись они буквально вчера. В тот момент адреналин заставил действовать быстро и чётко, осознание того, что мёртвый человек лежит перед тобой пугало. Однако звоном в голове пробежала мысль Кисы: «Слава Богу не Мел», которая отдалась теплом в душе и хотя бы на миг утешила испуганное сознание. Но сейчас всё по-другому, и мысли не складываются в общую картину. Для Кислова поездка продлилась целую вечность. Приехав к больнице, санитары в срочном порядке отвезли Мела в операционную. Больничная вонь вызывала рвотные позывы. Сев в зале ожидания Ваня чувствует тремор, смотреть на руки страшно: кровь друга. Обычно она могла появиться на костяшках из-за мелкой драки, но не таким же образом. Уставшая женщина подошла к парню и сказала чтобы тот шёл домой. По форме можно было понять, что она является персоналом в этой больнице. Ваня даже и не мог представить как он дойдёт до дома, но спорить с женщиной он не стал, уже не осталось сил. Он почти дошёл до двери выхода, как в неё влетают родители Мела. Мать рыдает, замечает Ваню и просит его объяснить ситуацию. Тот лишь показывает в какую сторону отвезли Мела и уходит. Лучше ей не знать, что её сын может и был рад устроить эту дуэль. Дорога домой долгая, и Киса останавливается несколько раз выкурить сигарету и обдумать увиденное. Волосы до сих пор не просохли, а тяжка микса табака и ментола заставляет вздрогнуть раз другой. Блядство. Хочется бить и крушить. Конечности занемели, а тёплый воздух в квартире усиливает боль… Клубы едкого дыма, поднимаясь ввысь, закручиваются все сильнее. Запах гари пропитал все вокруг насквозь до такой степени, что даже Хэнк, который курил лет с тринадцати, закашлялся и отшатнулся назад. Он продолжал всматриваться в догорающую базу, невольно начали всплывать воспоминания, такие теплые и родные, таких больше не будет. Он больше не будет жарить сосиски на костре с пацанами здесь, он больше не будет слушать поэтично-меланхоличную дрянь Мела здесь, он больше не будет смотреть на угашенного Кису и Гендоса, пробующих новый стафф, здесь. Он больше не придет сюда вместо школы, чтобы выпить пивка с пацанами и Проповедником. Базы больше нет. Ее не стало еще сегодня днем, когда Бабич сказал, что теперь их база станет патриотическим клубом "Черная весна", который будет бороться со всякой нечистью: наркоманами там, педиками. Хэнк просто не мог позволить так опорочить их базу. Хэнк решил, что лучше он уничтожит ее сам, своими руками, думал лучше он сам пропадет дыму, ни слова не сказав пацанам об этом. Почему-то Хэнк уверен, что пацаны поддержали бы его решен... Из мыслей его вырывает вибрирующий телефон. Достает раздолбанный ксяоми из кармана старых спортивок, на экране высвечивается входящий вызов. "Оксанка". Что это она решила позвонить? Неужели хочет позвать на тусовку к Анжеле? Нехотя отвечает на звонок.   — Борь, Рауль Егора и Севу подстрелил! — всхлипывая выпаливает Оксана, на фоне звучит сирена, а сердце Хэнка вдруг пропускает удар. Пока Хэнк все это время наматывал сопли на кулак, перебирая драгоценные воспоминания, ебучий Рауль выстрелил в Мела. Вот же сука, надо было его все-таки добить и прикопать на том хуторе.   — Ты у Анжелы? — несмотря на ком в горле, резко цедит Хэнк. — Да, Егора уже увезли на скорой, Кислов за ним увязался — говорит Оксана дрожащим голосом. — Понял — кидает Хэнк и даже не дожидаясь ответа, кладет трубку.   Все настольгическое настроение улетучилось за этот короткий разговор. Хэнк вспоминает как отсюда побыстрее добраться до больницы. Как же сейчас пригодился бы мопед Кисы, ах да, Хэнк его ведь вместе с базой сжег. Похуй думает Хэнк, и, ускоряя шаг, направляется в сторону больницы. В процессе понимает, что уже не просто быстрым шагом туда идет, а бежит сломя голову. Не понимает сам чего боится больше: узнать что случилось с другом или не успеть вовремя. А вдруг сегодня днем, когда Хэнк лежал измазанный в крови и слезах, объясняясь перед Мелом, это был их последний разговор? Неужели последнее, что Мел запомнит о нем будет то, как Хэнк, словно послушная псина, слил все своему отцу менту? Он пытается гнать мысли о том, что Мел мертв. Рауль ведь не снайпер, да и народа на дне рождении Анжелы наверняка было не мало, не мог он так легко пристрелить Мела. И Мел тоже не лыком шитый. Точно, там же еще Киса был, наверняка он попытался как-то повлиять на эту ситуацию. Ну только если он сам не валялся тряпичной куклой где-нибудь объебанный. На улице еще такой блять холодный и влажный воздух, который забивает легкие, не позволяя бежать во всю силу, а может он просто прокурил их. Находясь в своих мыслях, он даже не замечает как добирается до больницы. Самая обычная больница, в свете фонарей ночью, ощущается тревожнее чем должна. Забегает внутрь, резким шагом идет к регистратуре.   — Меленин в какой палате? — запыхавшись бросает Хэнк.   — Молодой человек, Вы мне ни здрасте, ни досвидания, а я Вам еще что-то должна сказать? Вы кем ему приходитесь? — говорит старенькая женщина, с напомаженными губами цвета фуксии, в халате.   — Не до приветствий мне! Какая разница кто я ему? — уже срываясь на крик говорит Хэнк, хмурит брови, но тут же заминается. Понимает что так у него не получится выпытать местонахождение друга. — Простите, я просто переживаю за него. Друг он мой, знаю что его один урод подстрелил и то что его сюда привезли. Ну так что, где он? — уже с мольбой в голосе спрашивает Хэнк.   — В реанимации твой друг, к нему сегодня нельзя, приходи завтра после двенадцати дня, — Сердце снова пропускает удар. Самый плохой исход, мысли о котором он гнал так далеко, как это возможно, оказались правдой.   — Вон родители его сидят здесь уже около часа — Женщина старой рукой махает куда-то за спину Хэнка. Хэнк поворачивается, родители Мела сидят на старой лавочке вдалеке, сложив головы друг на друга. Спят видимо. Выглядят одновременно очень устало и поникше, но так по-домашнему. Разворачивается обратно к женщине и смотрит пустым взглядом куда-то в сторону окошка регистратуры. — Слушай, иди домой, отдохни, а завтра приходи после двенадцати. Тебя родители дома ждут наверняка, иди-иди, давай. Просто сидя здесь ты ничего не сделаешь для него хорошего.   — Спасибо — с комом в горле говорит Хэнк и, развернувшись, направляется к выходу. Никогда еще дорога домой не ощущалась так тяжело, даже после пизделовок с Кисой, когда гематомы и кровоподтеки были по всему телу, а фантомные прикосновения ощущались еще пару-тройку дней. А если бы Хэнк был там, мог бы он что-то предпринять? Может быть эта пуля предназначалась ему, но под руку попался Мел? У Рауля было явно больше поводов прикончить Хэнка. Так, хватит блять опять заниматься пиздостраданиями. Это уже случилось, он уже не успел повлиять. Достает пачку винстона, закуривает, делает тягу и легкие наполняются таблицией Менделеева, по телу растекается легкая дрожь. Теперь он даже не хочет думать отчего эта дрожь, от сигареты или от всего говна что произошло за последнее время. Начинает осмыслять произошедшее, рационализировать. Да нихуя у него не получается рационализировать. Его друга подстрелили, а он пытается ментеныша из себя корчить. Пока он снова не свалился в обвинения в свою сторону, успевает вспомнить, что Оксанка тоже была там, может и ей тоже досталось? Хотя она вроде звучала относительно живой. Относительно Мела. Надо ее расспросить как приду домой, думает Хэнк. Тушит сигарету о лавочку, стоящую около его подъезда и бросает окурок в клумбу. Обычно таким промышлял Киса, за что однажды получил от соседки, которая увидела это в окно. А потом получил еще и от Константина Анатольевича, которому соседка рассказала об этом, надеясь, что тот прижучит Кису. А Кисе похуй, даже после того как пиздов получил, все равно продолжил так делать. Только теперь он бросал бычки в другую клумбу. Опять он в мыслях летает. Открывает все-таки дверь подъезда и поднимается на свой этаж, заходит в квартиру. Дома должна была быть только Оксана, отца точно дома не было из-за всей хуйни что сегодня произошла, а мама уехала к бабушке еще днем. Скидывает свою куртку, которую Гендос обычно называл курткой-неведимкой, мол, она ж как у охотников и рыбаков епта. Проходит сквозь коридор, доходит до комнаты Оксаны и тихонько стучится. — Заходи, Борь — негромко говорит Оксана, будто бы в такт нежному стуку.   Скрип входной двери означал приход парня. Мать вышла из кухни в коридор, но картина перед глазами открылась страшная: хмурый сын стоит у двери сбрасывает кроссовки без помощи рук, а те оказываются в крови.   — Господи, Ваня что стряслось? — с явным испугом спрашивает Лариса.   — Ничего. — коротко отвечает Кислов, сбрасывая куртку на пол. Он проходит к ванне, выключает горячую воду. Мать прошла за ним. — Просто объясни мне… не уж то снова с Борей подрались, ну не до смерти же. Вы же друзья Ванюш.   — Не упоминай при мне эту протокольную рожу. — рявкает на собственную мать Ваня. Он закрывает дверь, залазит под струю воды. Вода окрашивается в красный цвет. Лариса мягко стучит в тонкую дверь. — Сынок, я же переживаю… Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Вань ты просто скажи, я же мама твоя. Я пойму если надо, приму.   — Всё хорошо мам. Правда. Давай потом.   Несколько секунд тишины. Ваня улавливает глухое «хорошо» и слышит удаляющиеся в сторону кухни шаги. Тело начинает согреваться, руки неприятно колит. Крови почти не осталось. Осознание того, что это кровь Мела нагнетает. Они никогда не дрались. Кислов хоть и был бомбой замедленного действия, но на Егора он никогда не кидался с кулаками. Не хотелось ранить тонкую душу друга, который даже в крайние моменты мог разрешить ситуацию словами. Ваня не привык прибегать к таким средствам, он просто не умел. Но эту сторону друга он ценил и даже уважал. Генку он если и бил, то по доброму. Старший как никак. Что сейчас с ним? Куда он пропал? Он же даже не знает что случилось с Мелом. А ведь он ближе к Егору, они только на первый взгляд разные, а так оба любят подумать о великом. Не зря Проповедник разливался в бурном диалоге с этими двумя. Иногда приходишь на базу, а они поддатые. Егор с выражением цитирует Пушкина, Генка радостно повторяет как попугай последние слова в строчках, Александр на любой стих находит историю из жизни и даёт советы для пацанов. Такую идиллию и нарушать не хочется. В полной мере Киса мог себе позволить бить только Хэнка. Легко когда вам обоим нужен эмоциональный выплеск и оба привыкли делать это одним образом. Резкое понимание к кому пришли размышления Кисы вырывает из глубоких дум. Тварь, где он был. Говорит что делает всё для нас, Мать Тереза блять. Почему тогда он не пришёл к Анжеле, почему не остановил Рауля. — Сука! — вырывается у Кисы. Он сам мог остановить Кудинова, зачем, зачем было упиваться. Снова решил ужраться как тварь. Ваня винил себя, он мог не допустить этого…   Звук текущей воды доносится до кухни. Лариса любит своего сына, хоть он и не горит желанием открывать ей душу. Справедливости ради она тоже хранила секрет, пусть он уже и вскрылся. Тайное всегда становиться явным. От мыслей отвлекает звонок. «Константин» высвечивается на экране. На секунду Лариса подумала о наркотиках, и о том, что её сын снова замешан в тёмных делах. Она подняла трубку. — Ало Ларис, слышишь? — несколько дрожащий голос Константина Анатольевича исходит из телефона. — Да, слышу Кость, снова что-то с Ваней произошло, только не говори что наркотики. — Ларис, тут Егора Мелинина увезли в реанимацию, в него выстрелил Рауль Кудинов. — томно и коротко выразился полицейский. — Боже… что ж твориться то… — тяжело выдыхая выдаёт женщина. — Я звоню сказать что б ты дверь закрыла, и проследи что бы Кислов дома был. Мы начинаем следствие, не переживай сильно, просто сделай как я сказал. — Хорошо.    После утвердительного ответа звонок сбрасывается. Женщина пытается обдумать услышанное. Что ж в мире твориться, дети убивают детей. Из ванны выходит растерянный Ваня. Он садиться за свободный стул напротив матери.   — Мам, ты извини что голос повысил. День трудный вышел, давай я тебе завтра всё объясню? — Ванюш, делай как знаешь, я не буду тебя заставлять лишний раз. Я вижу что ты плохой совсем, иди приляг, утро вечера мудреннее. — ласково отвечает Лариса. Она легонько теребит волосы сына. Тот встаёт, приобнимает её.   — Спасибо.— робко говорит Ваня. Киса ложится на кровать, на тело как будто упала бетонная стена. Тяжело. Друзья... Остались ли они у него, а вдруг Генка уже помер? А что если Мел не вывезет? А Хэнк, как он может быть другом после всего этого. Просто мусорнувшийся трус. Место ему у параши, как и его отцу. Ваня больше не хотел думать ни о чём. Чувство вины терзает его, а мысли о будущем пугают. Руки сами тянуться к заначке на «чёрный день». Чёрный день для чёрной весны. Он забросил под язык полтора колеса ксанакса . Приход даёт о себе знать расслаблением в теле, а вместе с ним и в голове. Просто закончить поток бреда и наконец-то уснуть. Просто уснуть…   — Привет, ты как вообще? — осторожно спрашивает Хэнк и садится рядом с Оксаной на кровать, параллельно думая как можно свести разговор к Раулю. — Ну, точно лучше чем Егор и Сева. Чем это от тебя так пасет? У костра что-ли сидел? — с печальной улыбкой говорит сестра. — Да неважно, — отнекивается Хэнк, но Оксана, кажется, не горит желанием расспрашивать его. Есть проблемы поважнее. — Я вообще чего пришел к тебе, — тушуясь начинает Хэнк — Я уверен, что Рауль хотел мне отомстить, а Мел просто под руку попался. Он ничего про меня не говорил? — исподлобья Хэнк всматривается в глаза Оксаны, будто пытаясь найти что-то в них. — С чего ты это взял? — удивленно спрашивает сестра — Дело вообще не в тебе было. Рауль просто появился не пойми откуда, весь в кровище, с ружьем. Сначала выстрелил в Севу, а потом подошел к Анжелке, схватил ее и потащил куда-то — у Хэнка глаза заметно округлились в изумлении, он ведь был уверен что дело в нем, уже тысячу раз себя проклял за то, что не смог добить Рауля.   — Ну и Мел вылетает на звук выстрела откуда-то из дома Бабичей с каким-то чемоданчиком, че-то про дуэль затирал, слово за слово и они уже стоят с пистолетами друг напротив друга. Тряпку еще какую-то держали меж друг другом, — самый опасный вид дуэли, проносится у Хэнка в голове — Перед выстрелом я отвернулась и вжалась в какого-то чувака. А дальше сам знаешь. — Хэнк пытается осмыслить случившееся, но ничего не получается. Получается только ошарашенно смотреть на Оксану и слышать свое учащенное сердцебиение.   — А с чего ты решил что Рауль тебе отомстить хочет? Есть за что? — с легкой ухмылкой спрашивает Оксана, но вмиг ухмылка сменяется переживанием на лице. А вдруг у Борьки на самом деле есть проблемы с этим ублюдком?   — Да у нас с ним терки были, помнишь я рассказывал про нашу учительницу по литературе? Ну к которой я еще на допы хожу? — Оксана только одобрительно кивает. — Так вот, этот уебок ей сына заделал и в закат свалил — зло бросает Хэнк, чувствует как желваки напрягаются, а лоб хмурится. Даже после той дуэли с Раулем эта ситуацию его не отпускает. Отпустит, видимо, только если он его убьет. Точнее тогда, когда его убьет. — То есть и её он тоже... — шепотом говорит Оксана, но обрывает фразу. — В смысле? Она еще и не одна у него? Вот же мразь. А кто она, ты ее знаешь?, — смотрит Хэнк, желая услышать еще одно оправдание его решению убить Кудиновского выблядка. — Тут такое дело, Борь, ну... В общем, клянись что родителям ни слова — говорит еще тише чем до этого, как будто за дверью стоят их родители, смотрит с легким недоверием в глазах. — Клянусь — не раздумывая говорит Боря. Оксане он, вообще-то, доверял больше всех из своей родни. Она всегда прикрывала его, когда тот просил его забрать после пьянок, или когда, по обычаю своему, подрался с Кисой и выглядел как куча месива. Хэнк знал что сестра никогда его не сдаст, Оксана тоже знала что Борька никогда не откажет ей в помощи, поэтому просьба о клятве была скорее дежурной фразой. Фразой, которой можно начать важный разговор.   — Залетела я от Рауля — Хэнк уже начинает думать, что все это какой-то пранк блять.   — Он зашел в душевую после тренировки, ну и... Получилось, что получилось — давит улыбку, показывает всем видом что это ее не трогает до глубины души и не скребет ее изнутри, но стеклянные глаза ее выдают. Ее это очень трогает. — Он изнасиловал тебя? — с полным серьезности лицом, спрашивает Хэнк. Оксанка только смотрит в глаза, не может и слова из себя выдавить, но он давно уже научился понимать сестру и без слов. Он все понял. Он убьет Рауля. На часах уже перевалило за полночь. Хэнк плюет в потолок уже час или два, мусолит все произошедшее за последние пару часов. За последние пару дней. Гендос съебался в неизвестном направлении, Мел в реанимации, Оксанка залетела. Почти во всем этом виноват Рауль. А может вообще во всем. Может он и Гендосину убил? Хэнк не понимает где он просто додумывает причины уничтожить Рауля, а где правда. Кстати, во всем этом пиздеце он напрочь забыл про Кису, ну разве немного не до конца. Хоть что-то было хорошее в этом всем. Боря ни имел ни малейшего желания думать еще и об этом долбаебе. Киса без суда и следствия сразу же набросился на Хэнка после ухода Бабича и Хенкина старшего, как кошка бешеная, только пены изо рта не хватало, да шерсти взъерошенной и наэлектризованной. Хотя нет, патлы Кислова в целом были похожие на драную и грязную шерсть бешеной кошки. И пены изо рта не было только до поры до времени. Пошел он нахуй со своими предъявами. Не может Кислов поставить себя на место лучшего друга, не может он своей прокуренной головою хотя бы попытаться понять, почему Хэнк все про Черную весну слил. Боря уже сомневается, а лучший ли друг? Точнее, был ли лучшим другом Кислов вообще когда-то? Обидно было Хэнку. Не за то, что Кислов отпиздил его в очередной раз, а за то, почему он его отпизидил. Хэнк все слил из-за пацанов, из-за того, что за них переживал. У них на дне моря два трупа отдыхали, еще один был ранен. Так ведь не какой-то хер с горы, а Кудинов, сын будущего мэра блять. То, что Кудинов сразу же не напиздел бате про дуэли было чудом из чудес. Кислов, видимо, вообще не соображает что к чему, думает наверняка мол, я ж никого не убивал, хуле мне париться, а то что друзей моих раком на зоне нагибать это похуй, я себе новых найду. Скотина, вот он кто. Не хотелось Хэнку признавать этого, но видимо отец был прав, хуевых друзей нашел он себе. Устал Хэнк за сегодня так, как на физре сдавая нормативы, никогда не уставал. Надо все-таки отключить мозг. Раньше в этом мог помочь угашенный Кислов, которому как нехуй отпиздить кого-нибудь, особенно ментеныша. А сейчас все, некому по голове его огреть, только если самостоятельно о стену ушататься с разбега. Да почему блять опять все к Кислову сводится. В комнате еще, как назло, душно. Скидывая с себя одеяло, Хэнк осыпая ласковыми Кислова, Рауля и себя, засыпает.