Лучше врагами, чем никем

Утро началось где-то между дремой Хэнка и вошканиями отца на кухне. Вставать и имитировать жизнедеятельность не было никакого желания, но боль в животе из-за вчерашней вынужденной голодухи была уже просто нестерпимой. Умирать Хэнку не хотелось, а вот исчезнуть да, лишь бы не думать больше ни о чем. Вставая, кровать неприятно скрипит, будто бы оповещая все и всех рядом, что тушка еще жива. Бредет на кухню, зная что сейчас придется общаться с отцом, опять делать вид что все как прежде, но Боря понимал что еще немного этого притворства и он взорвется. Он вообще человеком был таким, копил до последнего а потом вываливал все что варилось у него в голове. Ему хотелось верить, что последний момент не настал и он не натворит дичи с самого утра. Не заходя на кухню, облокачивается на косяк дверного проема. — Доброе утро, — чеканит Константин, а после отхлебывает кофе без молока. — Ты уже знаешь про вчерашнее? — это конечно не то с чего хотелось начинать утро, но они так или иначе об этом поговорили бы. Хэнк, хоть и косвенно, но мог иметь отношение к этому.   — Что конкретно я должен знать? То что моему другу в голову стреляли? Или может быть то, что стреляли гарнитуром Генкиным? — у отца и без того несчастный вид, но Хэнка взбесили слова отца. Он ожидал что отец первым делом спросит хотя бы как дела у него, но нет, мент все-таки. Молчит пару секунд и выпаливает не раздумывая.   — А может то, что гарнитур, который был под твоей ответственностью, оказался в доме у Бабичей? — Хэнк тут же жалеет о своих словах. Он не хотел начинать утро с дичи, но видимо еще не до конца проснулся и слишком поздно осознал то, что отец перед ним настоящий, да такой настоящий, что давить на больные места очень опасно.   — Борь, ты берега не попутал? Молоко еще на губах не обсохло, чтобы со мной таким тоном разговаривать, — допивает кофе и продолжает — Я хотел нормально с тобой поговорить, обсудить вчерашнее, может ты че-то знаешь. Из вашей компашки кто-то закусывался с Раулем?, — нет пап, была только дуэль на пистолетах между ним и Хэнком, а так нет, не закусывались — Он, к слову, не был в вашем клубе?   — С этим мудаком много кто закусывался. В клубе не было его. — Боря в разговорах с отцом обычно никогда не употреблял ругательства, поэтому Константин сразу считывает, что что-то не так. Однако, может он ошибается, может он уже давно не умеет считывать поведение своего сына.   — А за последнюю неделю ничего между вами не происходило? — с абсолютной серьезностью спрашивает отец.   — Я же говорю, нормально все было, — пиздеть - не мешки ворочать, как говорится — А ты вообще почему об этом спрашиваешь? — Хэнк знал, что дома отец о работе говорит только в тех случаях, когда все по пизде идет. Вообще отец дома про работу редко рассказывал что-то кроме общих фраз.   — Кудинов пропал после "дуэли", думали получится его по горячим следам найти. Пока двое коллег пошли осмотреть окрестности, мне какая-то девушка, сверстница твоя, сказала что Рауль был на мотоцикле. Вот я и подумал, может он к тебе поехал или к Кислову твоему. — когда казалось что утро не может быть хуже, но оказалось что может. Рауль съебался в непонятном направлении, просто блеск. А может он реально точит зуб на Хэнка и теперь нужно ходить, да оглядываться?   — Кстати, про Кислова, — Боря вздыхает, закатывая глаза. Как же не хватало упоминания Кислова, чтобы испоганить это утро в ноль — Мне Лариса рассказывала, что у них три тетки есть. Тебе Кислов про них не рассказывал? — Кислов не то что просто рассказал про них, а позволил привезти к ним Рауля с простреленным брюхом.   — Рассказывал. — коротко отвечает Хэнк, как на допросе прям. — Мне из тебя клещами слова вытаскивать? Подробнее давай. — и смотрит на часы. Время поджимает уже, скоро надо на работу выдвигаться.   — А тебе зачем это у меня узнавать? Вы ведь с Ларисой не незнакомцы все-таки, у нее спрашивай — Хэнк ступал по очень тонкому льду, но хотелось хоть немного отомстить отцу за разваленную семью, хотя бы такими колкостями. После той ситуации на дне города, они больше не поднимали эту тему. Единственное что делал Хэнк до этого момента, это многозначительно глядел отцу в глаза на семейных приемах пищи, создавая напряжения не только между ними двумя, но и между всей семьей.   — Я погляжу ты оперился, Борь, человека сначала убил, мне сейчас дерзишь. От Кислова нахватался? — у Бори окончательно слетают тормоза. — А ты чем лучше? Изменяешь матери. Совесть не гложет? — тихо бросает он и разворачивается, не желая слышать ответ. Отец точно не ожидал, что сын такое вслух скажет. А вдруг Оксанка бы не спала и услышала? Хэнк даже был бы рад такому раскладу.   — Че ты там вякнул? На место вернулся быстро, мы не договорили! — уже срывается на крик Константин, пока Хэнк в комнате напяливает шмотки и берет телефон с зарядки, попутно ставя режим "Не беспокоить". Ему хочется уже поскорее отсюда свалить. От отца, от расспросов его мусорских. Направляется резко по коридору к выходу и, надевая куртку, ловит разъяренный взгляд отца. Раньше от этого взгляда кровь в жилах стыла, а сейчас, после всего что случилось, этот взгляд последнее что его волновало.   — Куда?   — На улицу — отчеканил Хэнк. Уже проворачивая замок, слышит.   — Неужто к Кислову? — затрахал. У Хэнка, по мнению отца, друзей кроме Кислова не было или что? Насрать, пусть будет так. Рвение препираться с ним отсутствовало.   — Если все-таки к нему, то передай, что теток его убили. Раны такие же, как у Севы Локонова, — худшее утро в жизни — В девять чтоб дома был! — Хэнк захлопывает дверь и мигом спускается вниз.   Константин сам не понял зачем вообще рассказал сыну про убийство теток Кислова. Боре незачем было знать об этом, но Константин в порыве злости нередко мог сказать лишнего. Эту черту характера он разделял с сыном. Если они оба оказывались в плохом настроении в одной комнате и начинали разговор, то пиши пропало. Такие разговоры у них всегда заканчивались если не скандалами, то перепалками. Хенкин берет телефон со стола, ищет знакомый контакт Ларисы и нажимает кнопку вызова. Константин слушает гудки, наконец они обрываются.   — Ало да, нашли ? — Даже без приветствия спрашивает Лариса.   — Нет. — Как же тут найти, когда с одной стороны работа и следствие, а с другой дети, которые как раз и являются причинной расследования. Константин Анатольевич всю ночь себе голову ломал как прикрыть всю эту лавочку с клубом и дуэлями. А дети как на рожон прыгают, даже думать и не пробовали. Ещё и столько свидетелей, да и вызвать людей сверху решили, мол не справляемся. И было бы проще если бы Боря просто не общался с этими недалёкими пацанами. Друзья то друзьями, они вон и с Бабичем чего только по молодости не делали, но не убивали же. — Ларис, ты присядь только. — перевёл дыхание Хенкин. — Что случилось? — женщина уже не зная чего ждать, садиться на диван. — У меня плохие новости… — Константин чуть-чуть повременил. — Твои тётушки с хутора. В общем их застрелили. Мне жаль. — Что ты какое говоришь, Кость, это же неправда, кто их мог застрелить то… Они же никому дорогу то не переходили. — растерянно отвечает женщина. — Ларис, успокойся, мы найдём виновных. — после этих слов на обратном конце трубки повисло молчание. — Ох, успокоюсь когда в могиле буду лежать. За какие грехи такое наказание? — голос её дрожал, а под конец она громко всхлипнула. — Давай, Ларис, не переживай сильно. Мне на работу пора. — Что ж твоя работа только плохие новости приносит.   Женщина сбрасывает трубку. Смотрит в экран телефона и не может поверить в смерть единственных родственников. Взгляд расфокусировался из-за слёз. Она итак сегодня еле заснула: думала о Ванечке, думала как наверное тяжело родителям Егора и какой это крест для будущего мэра. И конечно размышления о смерти не прошли мимо женщины. Теперь и сама смерть мимо не прошла, дотронулась до Ларисы, оставив пустоту в сердце. Тётушки всегда могли помочь если надо, поддержать добрым словом и к Ванечке всегда с распростёртыми объятиями, с чистой душой. Ванечка. Ему же тоже надо знать. И как об этом рассказать? Он же их так любит, всегда радовался когда к ним приезжали. В детстве с удовольствием рассматривал вязаные салфетки в их доме, фотоальбомы, а когда вырос начал помогать в огороде. И этих добрых и отзывчивых людей больше нет? Почему так выходит…   Заначка буквально заставила уснуть, именно такой эффект нужен был Кисе. Но от похмельного утра никогда не было приятно. Очнувшись Ваня свесил руку с кровати, обычно там стоит бутылка. Она была на своём законном месте, но пустая, так плюсом и помятая. Во рту сухость, губы слиплись меж собой, мышцы ломит. Заебатое утро. Вставать надо, от представления холодной воды в желудке и на лице становиться хорошо. Киса решил идти сразу в ванну и убить двух зайцев одним выстрелом. Майским солнцем и не пахнет, однако резкая смена яркости перед глазами заставила их зажмурить. Диван в гостиной не было видно с коридора, но Ваня смог распознать что мама разговаривает с кем-то по телефону. Доброе утро он скажет попозже, сейчас самое главное ванная.   Киса открывает рот и подставляется под струю, глотая как бешенный. Вода приятно обдает тело, хочется просто отмыться уже от пота, из-за которого волосы прилипли ко лбу. Только в душе он вспомнил что утро нихуя не доброе. События прошлой ночи пролистывались кадрами. Девушку какую-то вспомнил, симпотная, ну, насколько помнится. Уже и не первая такая, их на трезвую то и не вспомнишь. Киса любил по-пьяни проявлять физическую близость, он прекрасно понимал, что на любой тусне она ему обеспечена. Интересно гены матери и торчка сыграли, помогли в будущем девчонок на ночь клеить. А зачем на дольше? Смысл на себя ярлыки вешать, да и с девушками чисто потанцевать, отвлечься. Серьёзное что-то строить пока рано, надо попробовать как можно больше. Молодость всё простит.   Помнит бассейн, холод, и выстрел. Лучше бы это был просто ёбаный сон, после которого было бы страшно снова заснуть, но зато реальность не пугала бы. Жаль что всё наоборот. Хочется сбежать в дрём, только он позволяет расслабиться. Но в глаза смотрит отбитый наглухо Рауль, мразотина каких ещё поискать. Подстреленный Мел, который не факт что выживет. Генка с передозом или с зияющими дырами в груди. И мусорская псина, которую Киса избил за несколько часов до тусы. Блять как же выбешивает представлять дорогую компанию друзей, а этот говнюк всегда где-то рядом мелькает. Может он и был родным раньше, но этот сучий поступок… да его блять просто невозможно простить! Вроде отголоски разума ещё остались, они позволяли понять, что греть крысу под крылом, кормить с рук и ласкать - себе дороже. Крыса оставит с голой жопой, так ещё и сама убежит в страхе. Но она не даст о себе забыть. Киса вышел из ванной, закрыл дверь в комнату, закурил сигарету. Что дальше делать? эхом раздался вопрос в голове. Надо в больницу к Мелу, навестить его. Чистые вещи приятно прилегали к телу. Собрав вещей по мелочи, Кислов направился на кухню положить хотя бы кусочек чего-нибудь в рот. На кухне уже сидела мама, по её синякам под глазами было видно, что ночь далась ей с трудом. — Мам, ты как? — в смятении спрашивает Ваня. Не уж то она так переживает из-за вчерашней ситуации. — Сынок… — женщина чувствует как остатки самообладания сдают назад. — Мне позвонили только что. — ком подпирает, фразы застревают где-то в горле. Слёзы наворачиваются. — Мам? — Послушай, пожалуйста. Тётушек нашли на хуторе. Господи… Их больше нет. — срываясь на слёзы проговаривает женщина. — Что? Как мам? Как их убили? Кто? — Кислов в шоке, информация не укладывается в его голове. — Их нашли с пулевыми ранениями. Кислов промолчал, в его голове сложилось два плюс два. Кудинов. Блять, он точно его убьёт. Вот же гнида, тётушки даже такому ублюдку помогли, а он блять их… сын шлюхи просто. Ярость переполнила всё тело, даже в глазах потемнело. Забить до смерти, вставить колы в очко, разорвать пополам. Ване тяжело было перевести дух, но плачущая мать приводила в чувства. Ей тоже тяжело, но главное она не знает кто это сделал. Пока рано. — Мам... — Парень обнял её, женщина в свою очередь уткнулась в его плечо. Слова тут бесполезны. Ваня даже сам пустил скупую слезу, но размышления о том, как он будет пытать Рауля заставляли притупить горе. — Мам, я набью рожи тем кто это сделал. Я обещаю, они просто так не уйдут. Их поймают. Мам только сильно не переживай, тебе же самой станет плохо, не хватало мне ещё чтобы с тобой че-то случилось. Давай я тебе чая налью мам, выпей отдохни, приляг. — Женщина закивала, потихоньку успокаиваясь. — Спасибо Ванечка, как хорошо что ты у меня есть, что б я без тебя делала. — наспех вытирая слёзы, сказала женщина. — Присядь поешь, вон каша ещё осталась. — Я не буду есть мам. — Сынок… — Я схожу проведаю Егора, может его подлатали немного. — Ложь, к Мелу пойдёт как разберётся с Кудиновским выблядком. Сначала надо дойти до базы и забрать мопед. Ваня даже не представлял где искать этого ушлёпка, но он был готов заглянуть в каждый угол, да хоть блять его из под земли достать. — Позвоню Антону, тебе пока нельзя одной оставаться. А ты дай себе отвлечься на что-нибудь, хорошо? Мам, хочешь таблеток дам? Заснёшь быстрее. — Женщина одобрительно угукнула и пошла в сторону дивана. Кисе понадобилось немного времени пораскинуть мозгами, а они закипали. Нихуя в Кудинове нет от человека, ни принципов, ни совести, да он блять как в техасской резне всех завалил. Парень налил стакан воды и отнёс его матери. Прошёл в свою комнату, достал таблетку из зип лока. Просто успокоительное, посильнее обычных, но и не наркота как таковая. Дал матери, та без вопроса, что это за таблетка, проглотила и легла на бок. Номер Айболита дал Кисе Генка на случай передоза. Мысленно парень усмехнулся, получил номер биологического отца, только благодаря стаффу. Долгая трель звонка вымораживает. Наконец-то на другом конце провода слышен кашель.   — Кхм-кхм... Слушаю, — прокашлявшись, сказал Антон.   — Это Кислов. Приходи к нам с мамой, помощь нужна, у тебя 5 минут.   — Понял.   Доктор уложился даже быстрее, оно и хорошо, Кисе надо спешить, чем быстрее он найдёт Кудинова, тем лучше. Он провёл Айболита к матери, та уже сладко спала. Ей надо отдохнуть. Ваня поцеловал её в макушку.   — Если проснётся, лишних вопросов не задавай. Просто будь рядом.   — Ладно. А ты куда?   — Тя ебет? Ты главное никуда не уходи. Понял меня? Снова уйдёшь, тебя уже никто не простит.   — Понял я, понял. — потерять семью уже второй раз, но по своей тупости Антон не мог.   Антон переглянулся с Ваней, а последний лишь кивнул и пошёл в сторону прихожей. Куртка висела сухая. Похоже мать отправила сына спать, а после решила просушить многострадальную вещь. Ваня замечает такие мелочи, иногда благодарит за них. Набросил куртку, напялил кроссы и пулей вылетел из квартиры. Не то что бы он сильно верил в Айболита, просто ситуация вынуждает, а Антон хотя бы делает вид что он отец.   Выбежав из подъезда, первым делом Хэнк хотел остудить голову, а потом к Мелу. Он думал что случившееся как-то сплотит его с отцом, но нет, Хенкин старший сходу начал засыпать его вопросами что и как, в надежде что ответы помогут следствию. Нет бы спросить как дела у сына, у сына друг при смерти лежит так-то. Еще зачем-то про теток Кислова сказал. Вот это вообще к чему было? Ах точно, отец же не знает что теперь Кислов считает Хэнка трусом и предателем, а самое главное больше не считает другом. Вот же батя обрадуется, когда узнает что Кислов больше не будет пагубно влиять на Борю, больше не нужно будет переживать за то, не накурил ли Кислов его или не затащил ли в какой бордель. Хотя сам Боря никогда особо не противился приключениям с Кисой. Да и Хэнку больше не придется Кису после тусовок тащить на своем горбу до дома, укладывать к себе в кровать так, чтобы рвотой своей не захлебнулся, а потом ловить упрекающие взгляды отца. В душе еще со вчерашнего дня поселилось щемящее чувство тоски и горечи по прошлому, и видимо уходить никуда не собиралось.   Хенкин шарит по карманам куртки и достает пачку сигарет. Достает одну и затягивается, с выдохом осознает, что отец даже вскользь не упомянул сгоревшую базу. База хоть и была на отшибе, но на карте Коктебеля значилась как "Заброшенный Парк Аттракционов". Не, ну идти туда точно не вариант, конкретно на базу. А вот посидеть в самолете он будет даже рад, самолет не был настолько дорогим местом, как база, но тоже занимал особое место в сердце у Бори. Посижу там, отлекусь хотя бы ненадолго, потом к Мелу. И в конце концов нужно придумать как найти Рауля. Вот это сука самое сложное, зацепок вообще ноль. Хэнк поднимает взгляд куда-то в небесную высь, которая слепила своей серостью. Прохладный ветер с моря слегка тормошит волосы, возвращая в реальность. На горизонте уже виднеются остатки базы. Колит сердце от такого вида. Размеренными шагами направляется в сторону самолета, отгоняя вообще все мысли, сейчас хочется просто присесть и спокойно выкурить всю пачку, лишь бы голос в голове заткнуть. Проходя в самолёт, глаза цепляются за бутылки пива. Бутылки пива, которые он с Кисой и Мелом приносили Генке. Невольно улыбается краешком губ своим мыслям. Хватает бутылку, резким движением ударяет горлышко об иллюминатор и жестяная крышка еле слышно касается пола. Падает на продавленные сидения салона, где они с пацанами кучу раз потягивали пиво и делили косяк на четверых, не замечая чего-то по-настоящему важного. Эффект от алкоголя нужен прямо сейчас, надо чтобы прям в голову, чтобы по-настоящему отвлекло. Закуривает еще одну и всматривается в плывущее седое небо, иногда пропускающее лучи солнца... Через пару минут всматриваний в никуда, выбрасывает окурок в окно и делает последние глотки. Бутылки хватает, чтобы провалиться в мягкую и поглощающую пустоту, отпустить контроль.   Прохладный воздух наполняет лёгкие. На улице не было ни души, все попрятались в свои нагретые норы. Вокруг одно трусло. Ваня таким не был. С детства лез к дворовым пацанам, мог с кулаками полезть за одно лишь слово. Тётушка Шура всегда осыпала нравоучениями, мол «Нельзя драться Ванечка, надо жить дружно, помнишь, как кот Леопольд говорил?». У неё такой бархатный голос, такие колыбельные она пела, что казалось, будто ты плывёшь на облаке, и так спокойно, так хорошо. А тёть Полина всегда пекла отменные пироги. Сидишь на кухне, уплетаешь за обе щеки, пока та рассуждает о том, как хочет попробовать новый рецепт из утренней программы на телике. Золотые руки у человека. Нежные руки были у тёть Иры. Так удивительно, столько она работала в огороде, сколько стояла за плитой, сколько вязала, а руки остались ласковыми. В детстве когда у Вани болел живот она легонько поглаживала его, приговаривая: «У кошечки боли, у собачки боли, а у Ванечки всё заживи». Ваня же смотрел осуждающе из-за кошечки, он уже тогда ассоциировал себя с кисой. А тетушка лишь заливалась смехом, но гладить не переставала. «Ой котёнок ты наш, что ж нам делать с тобою». Такие добрые они люди, приезжать к ним было одно удовольствие. Больше не приедешь… даже голоса вспоминать тяжело. Почему последняя встреча с ними была такой ебаной и быстрой. А ведь столько хочется им рассказать. Обосраный Кудинов, эта мразь не заслуживала, не заслуживает и никогда не будет заслуживать жизни. Его надо четвертовать. Киса даже не продумал план действий, он просто знал, что сейчас самое главное - это дойти до базы и взять мопед. Мысли о родных людях как будто пожирали все жизненные силы. В моменте Ваня понял, что похороны надо будет устраивать им с мамой. Выбирать кресты, подписи, всё это кажется бессмысленным. Их уже убили, все в могиле равны. Но тётушки хотели бы себе красивые похороны. Пусть они постоянно говорили про берёзовый крест, про родственников, с которыми бы встретились на том свете, но кто ж знал что умрут они не своей смертью. Что их застрелит ёбнутый на всю голову Кудинов.   Сигарета обожгла пальцы. Одинаковые пейзажи вселяли лишь тоску и безнадёгу. Киса шёл не глядя на дорогу, ноги выучили маршрут и сами привели его на место. Базы нет. Глаза кисы округлились в немом шоке при виде обугленных кирпичей и пепла. Запах кострища донесся вместе с ветром до Вани. Не верю, не верю блять. Веки резал мерзкий запах гари, но слезы подступали не из-за этого. Все это ебаный сон, просто блядский кошмар. База была сожжена. Такое дорогое сердцу место выглядело как старая заброшка, в которой дети разводят костры. Нихуя от неё не осталось. В воздухе стоит противный запах жжённого пластика. Киса решает пройти внутрь. Блять всё погорело: от дивана остались лишь пружины, автомат с игрушками почернел и выглядел как непонятное нечто, груша сгорела полностью, только одинокие цепи свисали с потолка. А вот верстак Хэнка выглядел еще немного годным для использования. А мопед, сука мопед, на нём как будто терминатор проехал через огонь. Бля такая вещь. Была. Киса вышел на улицу что бы ещё раз взглянуть на этот пиздец. Его жизнь стремительно рассыпается на мелкие осколки и он уже не поспевает за этим круговоротом событий. Он думал что будет весело состоять в клубе, ощущать принадлежность к чему-то важному, вершить правосудие. Хотел привнести в свою жизнь что-то новое, что скрасит деньки в этом приморском городке, в котором из развлечений только алкоголь, тусовки да наркота. Киса хотел чтобы коротко, но ярко. Вот чего это все стоило. Крик сам вырвался наружу.   — Сука блять! Сука, сука, сука! — вопит Киса и со всей силы пинает камень на земле. И еще один, и еще. Гнев и отчаяние заполняли Кису до краев, будь у него шерсть, то она бы сейчас встала дыбом. Он только вчера стоял здесь с пацанами и выслушивал нотации от мента и Бабича, только вчера разбил ебальник Хэнку за предательство. Это все было будто пару мгновений назад. Нашей базы нет. Наше совместное прошлое - его нет.   Хэнка вырывает из дремы дикий крик. Он подлетает с сидения, плетётся слегка шатаясь, к выходу из самолета. Вдыхает кислород всеми легкими и тот приводит его в чувства. Взгляд цепляется за знакомую куртку рядом с пепелищем. Киса... Было ожидаемо что Кислов припрется сюда так или иначе. Боря не хотел никого видеть и ни с кем говорить сейчас, но вместе с этим он чувствовал сжирающую его изнутри вину, в том числе и перед Ваней. Для него база была не менее важным местом, чем для Хэнка. Кислов мог жить тут днями в запое вместе с проповедником, приходил сюда когда был в состоянии нестояния, стыдившись появится перед матерью в таком виде. База была его вторым домом. Хэнк перемялся с ноги на ногу, случайно наступив на какой-то мусор, издал сухой хруст. Киса мгновенно повернулся на звук. Хэнк... Вот сука. Глаза Кисы загорелись ещё ярче после того, как он увидел одного из их компании. Как так вечно получается, когда случается какая-то хуйня, то рядом оказывается он. Ну за исключением вчерашней тусы у Анжелы. Кислов стремительно направляется в сторону Хэнка.   — Ты хули тут забыл, крыса? — с наездом рявкает Киса. Но в ответ не слышит ничего, только взгляд в пустоту. — Где ты, сука, вчера был? — Боря устремляет взгляд в сторону базы.   — Че язык в очко затолкал? Че с базой блять? — парень напротив опускает взор куда-то под ноги, как нашкодивший ребенок. Молчание растягивается. Киса не затыкается. — Сука и мопед мой сгорел. Ты че-нибудь мне ответишь, или дальше в молчанку играть будешь? Как друзей подставлять, так ты первый, а как...   — Ты заткнешься, а? — перебивает Хэнк и резко цедит — Я базу сжег, теперь отъебешься? — в скулу тут же прилетает первый удар. На лице Кисы ходят желваки, брови нахмурились. Он выглядит как дикое зверье, готовое в любую секунду сорваться и вгрызться в добычу.   — Блять мало было тебе бате все про клуб слить? Нахуя ты базу сжег ебанат блять? — хватает за грудки и смотрит на Борю с искренним вопросом в глазах.   — Ты все равно не поймешь.   — Хорош из ся кого-то строить, объясняй сука!   — Да тебе как не объясняй, ты все равно своей башкой прокуренной... — Кисе вмиг становится похуй на объяснения и он отталкивает Хэнка, замахивается и попадает в бровь. Хэнк хватается за голову, теряя равновесие и получает кулак в живот. Он сгибается пополам от жгучей боли, проходящей по всему телу. Вот же сука. Чувствует толчок и падает на землю. Киса наваливается сверху и отправляет удар за ударом в Борю и те отдаются в нем сильнее, чем обычно. Бьет куда только попадет, по ребрам, по лицу, в живот.   — Падла ты ебучая! Мразь последняя! Те блять на нас похуй, те лишь бы перед папкой выслужиться! — Хэнк ловит момент между кисиными кулаками и наносит удар в голову со всей силы, тот хватается за нее и Хэнк, хватая противника за куртку, меняет их местами. Припечатывает к земле, наваливаясь всем весом и бьет в полную силу.   — Че ментеныш, за убийство батя пощадил, а за поджог из дома выгнал, а? — Хэнку было похуй куда бить, главное чтобы Кислов корчился от боли. Они впервые дерутся с животным желанием убить друг друга, разодрать на части.   — Ты блять где был когда Кудинов в Мела стрелял? — удар куда-то в бок. Киса перестает чувствовать боль, чувствует лишь липкую кровь на коже, которая остается на кулаках соперника. Удар в челюсть. Киса начинает замахиваться и тут же получает по ребрам, боль заставляет извиваться под Хэнком. Одышка занимает секунду и Кислов успевает въебать в нос. Из Хэнка исходит хриплый стон. Пользуясь моментом, Ваня снова меняет их местами, прописывает по ребрам в отместку и хватается за горло бывшего друга.   — Ты, блядь, всех нас предал! Ты меня предал! — сжимает горло и чувствует чужой пульс, влажными от пота, ладонями. Хэнк, собирая все оставшиеся силы, протягивает руки к горлу напротив. — Ты мне другом был уебок! — хрипит Киса. Никто из них и не думает убирать руки с горла другого. Боря жадно хватает воздух, взгляд мутнеет, но вдруг замечает что-то блестящее на мочке уха — сережка. Тотчас хватается за нее, убирая руку с горла парня. Рьяно оттягивает серьгу. Кислов слышит звонкий треск собственной кожи и только через секунду его прошибает яркая боль. — Блять! — успевает выругаться сквозь зубы Киса, прежде чем кольцо растегивается, не давая ему полностью разодрать ухо, а после хватается за кровоточащий прокол. Хэнка возвращает в реальность ужасающий крик Кисы. Блять. Он сам не понял, что только что сделал. Ощущает только холодную металлическую сережку в руке, поднимает взгляд и видит отчаянного Кису, всклокоченные волосы, куртка в грязи и крови. Откуда-то из под прядей волос, на него глядят чернющие глаза. Опоминается и толчком скидывает его с себя. Оба лежат на спине, пытаясь отдышаться.   Город потихоньку оживает, где-то вдалеке слышны моторы машин, лай собак, обитающих неподалеку. Парни смотрят куда-то в пасмурную пелену облаков, напоминающую смог, который сжирает город. Боря с Ваней часто пиздились, но понарошку, в этот раз все было по-другому. Эта драка стала для них еще одной неудачной попыткой в разговор, но в их случае это могло оказаться даже лучше диалога. Кулаки друг друга они понимали лучше, чем слова. Вообще, у них была лишь одна серьёзная драка. Дело было в 9 классе. Именно в тот год они укрепили статус закадычных друзей. Зима на дворе, собачий холод буквально шепчет о том, что лучшим решением будет остаться дома. В тепле, в уюте. Но молодым парням было всё равно на отмирание конечностей и заложенный нос. Их компашка в лице Бори, Вани, Егора и Гены шла в приподнятом настроении - сегодня бухать. Повода как такового у них нет, а он им и не нужен. Обычный будничный день, темнеет рано. Местный алкомаркет встречает яркой вывеской «24/7». Гена, как главнокомандующий, выбирает питьё на вечер. Взгляд его упал на яркую бутылку абсента. Пацаны после этого вечера пообещали друг другу больше никогда не пить эту отраву, а выбор высокоградусного алкоголя больше никогда не доверять Генке. Но в тот момент всех повеселил необычный дизайн бутылки. Сделав покупку, группа направилась к базе. — Хэнк, дай стрельнуть. — просит Мел. — Да Хенкалина, делись. — поддержал Ваня. Сигареты по пути всегда скрашивали их совместную дорогу в забытом богом городе. Впереди показался парк аттракционов и, машущий одной рукой Проповедник, а в другой держащий водку. — Хей хей, че пацаны, веселитесь? — кличет их явно пьяный Александр. — Дядь Саш, ай-да с нами, мы вон, гляди че купили. — радостно вскрикивает Гендос, вытягивая руку с абсентом. — Я был бы и рад, друзья мои, но высшая цель зовёт. А то давненько дочурки то я своей не видал, уж забыл как выглядит родная. Да и пить надо водку, а не мочу цветную. — Ну дядь Саш, ну че сразу моча то, там градусов даже больше чем в водке, с таким питьём и мысли быстрее пойдут. — смеётся Мел. — Вот вот. — добавляет Хэнк. — Вы приходите попробовать как время будет. — Ой спасибо мужики, зайду обязательно. Парни попрощались с проповедником и с ускорением шага пошли в сторону базы. Яркие подсветки, творческий беспорядок радует глаз. Они только закончили полностью обустраивать тёплое гнёздышко. По-царски рассевшись по местам, парни открыли бутылку. Киса достал по рюмке на каждого, а Гена залил в них кислотную смесь. — Ну че пацаны, за нас епта! — восклицает парень в таком же кислотном свитшоте. — За нас! — хором выдают парни и опрокидывают первую стопку, глотая ядовитую смесь. — Фуух, ядерная смесь бля. — со смехом вырывается у Кисы. — Закусываем, закусываем! — напомнил Мел. — Хорошо пошла. — кладя в рот салями, как закусон, утверждает Хэнк. Пацаны веселятся, пьют на брудершафт, танцуют и заливаются смехом, будто всего остального мира сейчас не существует. Бутылка уходит за полчаса. Напиток развязно действует на каждого и вот уже они обнимаются во всю, клянутся друг другу в верности и благодарят за крепкую дружбу. —Спасибо вам, правда, большое.— с пьяным, но веселым взглядом Мел подытоживает все их разговоры обо всем и ни о чем сразу. Немного успокоившись и перейдя на другую стадию алкогольного опьянения, парни начали ловить вертолёты один за другим. Первый отлетел Мел, он тяжело переносит большие дозировки алкоголя. Гендос начал плакать по бывшей, но по какой конкретно было не распознать. Хэнк просто смотрел в потолок, погрузившись в свои мысли. Киса начал рыться в своем рюкзаке, достал самокрутку и начал поджигать. Хэнк пересел ближе к Ване. Они часто курили косяк на двоих. Иногда можно и расслабиться. Киса передаёт другу сигу, тот делает глубокую затяжку. — Бля, Кис, че это за дрянь? Ты барыгу поменял? — спрашивает Хэнк. Вкус отличался, трава, конечно, не вкуснятина, но от этой во рту как будто коты насрали. — Неее Хенкалина, зачем же мне барыгу моего родного менять. Это просто не трава. — с усмешкой говорит Киса и мягко забирает косяк из чужих рук. — А че это тогда? — Спайс. — делает глубокую тягу и тянет свою привычную улыбку, по-кошачьему хищную. Весело ему сука. — Ты в уме блять? — подрывается с дивана Хэнк и сердито смотрит в угашенные глаза. — Да че не так, на распробуй, кайфани. Хенкалина, те давно пора расслабиться. — Сука, какой кайфани? Ты нахуй эту дурь куришь. Может ещё ширяться начнёшь? — повышает голос Боря. Его не на шутку испугала эта выходка друга. — Че в мамки мне решил заделаться? — встаёт Киса и ухмылка сменяется на недоумевающую, с напылением негодования, физиономию. Вечно Хэнк из себя правильного и заботливого друга строит, когда его никто не просит. — Похуй, хоть в мамки пойду, всё равно некому за тобой следить. Этим передознуться легко, ты же понимаешь бля? — Отцовские гены заиграли, а? Может повяжешь меня ещё за это. — и показательно вытягивает обе руки, мол, давай, накинь наручники. Хэнка выводит из себя такое нахальное поведение Кисы за секунду и он пробивает двойку Кисе. Удивительно, как в пьяном угаре Боря смог попасть. Киса, теряя равновесие, чувствует приливающую кровь, очень больно нахуй. Он, слишком резво и бодро для пьяного, накидывается на Хэнка с ответом. Вбивает руки в чужие рёбра, а после вьёбывает прямо по носу. — Сука. — Кровь брызнула на пол, взгляд замылился. Боря инстинктивно хватается за нос, слава богу не сломан. Гандон. — Че сука, больно да? — уже орет Киса. — Себя сначала научись защищать, потом уже в чужие проблемы лезь. В драку включается Генка, которого вырвали из мечт неразборчивые крики. Он хватает Кису буквально в воздухе, пока тот пытался пойти на ещё один заход ударов. — Пацаны, пацаны, вы че? — озадаченно спрашивает Генка, бегая взглядом по этим двоим.. — Да долбаеб этот спайс теперь курит. — сквозь зубы говорит Хэнк. — Че? — глядит Гена в глаза Кисы. Те смотрят мимо него. — Вань. — серьёзно говорит Генка, будто бы Кисе вообще было дело до интонации старшего. — Не надо этой хуйнёй баловаться. Даже я на такое не залупаюсь. — У вас у обоих одну пластинку заело нахуй? Просто косяк, че набросились то. Я просто хочу отдохнуть по-человечески, вам какая хуй разница? Всё равно до 20 не доживу. Хэнк уловил момент когда Генка отвлёкся на Кису и резко кинулся на второго. Попал в солнечное сплетение. Просто надо было ударить один раз этого уёбка, что б в себя пришёл. Хоронит себя уже, тварь, и даже не посвятил в свои планы. Мы ж друзья всё таки, блять. Вместе с челюстью у Кисы начал болеть и живот. Блять, как же больно нахуй. Внутренние органы словно перевернулись верх дном. —Хэнк, ну куда ты то лезешь!? — срывается Гендос. —Ты слышишь че несёт? — уверенный в своём действии бросает Хэнк. Пока парни перебрасывались фразами, у Кисы вдруг закружилась голова, а ноги стали ватными и голоса друзей доносились неразборчивой болтовнёй. Всё нутро Кисы изнывало, прося принять положение лёжа. Хэнк заметил как Ваня начал плавится на глазах. Срываясь с места, хватает парня под руку. — Че то поплохело мне, Хенкалина, тя кто так бить учил? — Кто-кто, батя. — в ожидании колкостей ответил Хэнк, но на удивление не услышал ни одной. Киса побледнел. Бля не уж то так сильно ёбнул. Хэнк держал себя в руках, но внутри паниковал. Надо вытащить его на свежий воздух. Гендос поплёлся за ними, параллельно ища номер знакомого врача. Морозный ветер обдал лицо. Хэнк с Кисой под рукой не успели отойти далеко, Ваню начало тошнить. Боря глядя за действием винил себя, а вдруг у него внутренне кровотечение началось? Бля что же там делать то надо. Хэнк разозлился в момент, он разозлился на Кису, на его желание утаить все свои чувства и запары. Объяснил бы, мы бы его поддержали, так нет, он блять решил потихоньку на тяжелые переходить. Это ещё повезло что синтетика, а не герыч сразу. Киса откашлялся, откинув руку Хэнка с себя. Присел и склонил голову. — Бро, ты как? Норм всё? А то я доктору набрать могу. — нервно говорит Гена. — Да нахуй мне твой врач, отъебись просто. — тяжко проговаривает Киса. Генка хлопает его по плечу, он дерзит - значит всё в порядке. Гена вздрогнув от порыва ветра напомнил Кисе с Хэнком, что долго на холоде сидеть нежелательно и, не дожидаясь ответа, ушел в тепло. Боря сел на корточки возле Вани. Гул ветра не затихал. — Сильно болит? — спросил Хэнк разрывая молчание. — Сначала уебал, а щас заботишься Хенкалина? Я же говорю, блять, пойдёт. — Кис, бросай стрелки метать, а? Расскажи нормально, а то как будто не родные. — Я баба что ли ныться вам. — По-твоему только бабы могут за жизнь перетереть? — А по-твоему че-то измениться если я расскажу? — вопросом на вопрос отвечает Киса. — Да. Киса замолк на пару секунд, глубоко вдохнул - это был его метод сконцентрироваться, собраться и приготовиться к важному решению. Впервые за всю жизнь Хэнк услышал то, что он не мог прочитать на лице у Кисы. Он рассказал, как хочет забыться, и единственное, что может помочь - это вещества. Как стыдно ему перед матерью за стафф, стыдно за то, что сыночек ни на что не способен. Хэнк внимал, даже не пытался перебить Кису. Боря испытывал разные чувства. Радость из-за того, что Киса наконец смог открыть душу, обнажить свое нутро и не делать из своих переживаний клоунаду. Злость из-за того, что Хэнк даже не замечал, как плохо его другу. Он ни разу до этого не задумывался о пристрастиях Кисы глубже, чем просто ставя на него клеймо беззаботного торчка. Для Вани же признаться в своей слабости - было сравнимо со смертью. Сидели они так долго. Уже похуй на холод, похуй на предрассудки. Они зашли в дебри друг друга, но не почувствовали ни вины, ни осуждения. Только облегчение. — Хенкалина, думал уже разрыдаюсь у тебя на плече, как педик. — с усмешкой сказал Киса. Ему на самом деле стало легче, но он никогда бы не признался Боре напрямую, хватит с него откровений. Хотя бы на сегодня. — Ну не разрыдался же. — прыскает Хэнк, не заостряя внимания на последнем слове Кисы. — Че пойдём на базу тогда, только… пацанам не говори ниче. Не хочу расспросов лишних. — Лады. Та ночь была тяжёлой, Киса был первым, но не последним у кого содержимое желудка решило не задерживаться надолго. Проблевались все. С утра каждый из парней чувствовал, будто он встаёт не с кровати, а вылезает из саркофага. Во рту все пересохло, глаза опухли, рукава толстовок воняли рвотой. Но вся эта хуйня не сравниться с новым этапом во взаимоотношениях. Особенно между Кисой и Хэнком. Первая серьёзная драка доказала их преданность друг другу, ведь после всего этого Хэнк и словом не обмолвился о проблемах Кисы. Ваня же в свою очередь пообещал не гасить чувства наркотой. Как было хорошо тогда, жаль что время нельзя вернуть назад. Сейчас же они оба забыли про обещания, точнее сделали вид что не помнят. Больше они не друзья. Ссадины покалывали. Кровотечение потихоньку останавливалось, ухо залилось красным. Парни валялись на земле не в силах и слова в сторону друг друга кинуть. Хэнк мечтал забыться, не выдумывать следующий ход и просто смотреть на эту серую пелену. Киса выдохся из сил, но если бы они у него были, он бы встал, отвесил Хэнку ещё парочку ударов, и отправился бы на поиски Кудинова. Точно, Кудинов. Я ж за мопедом шел, чтобы найти эту мразь. — Мопед твой где, сука?   — Тебе нахуя? — язвит в ответ Хэнк..   — Тя ебет? — прыскает Киса. Даже в такой ситуации умудряется хамить.   — Мопед так-то мой — поворачивает голову на Кису, а тот делает тяжелый вздох, понимает, что надо все-таки рассказать ментенышу если хочет осуществить свой план.   — Кудинова ебнуть хочу — в ответ направляет взгляд на Хэнка неосознанно, Киса выжат как лимон был еще до драки, но сейчас кажется его пик и это ему на руку. У него ведь дело важное, можно поумерить свой пыл ненадолго, тем более обстоятельства благоволят.   — За Мела мстить?   — Не только, за теток моих еще, — последнее срывается с языка Кисы так же неосознанно, как и взгляд до этого. С Хэнком он, вообще-то, ни при каких условиях не хотел делиться чем-то таким значимым больше никогда. Походу, все что касается Хэнка случается только так. Ну у Кисы случается так. А Хэнк пытается скривить удивленное лицо, но Киса не глупый. — Че ты рожу корчишь, те батя уже рассказал по-любасу.   — Сказал только то, что ранения у твоих теток такие же, как у Локона — на лице Кисы играют морщинки, хмурятся брови создавая уже не такой отрешенный вид.   — Вот же сука все-таки, — вымотанно тянет Киса и ему хватает пары секунд, чтобы обмозговать только что услышанное. Пазл складывается теперь уже наверняка. — Так че с мопедом, дашь? Если нет, то я съебываю.   — Мне тоже мопед нужен, не только ты с этим ублюдком счеты свести хочешь.   — Да бляяять — недовольно тянет Киса. Он хотел отомстить, но одному не вариант. Нет, он конечно может бродить по городу в поисках пока не околеет, только вот на транспорте быстрее. Особенно на мопеде, собранным Хэнком. Как человек он хоть и говно, но руки из нужного места у него.   — Похуй, вместе поехали. Сделаем дело и расход. — утверждает Киса, не давая Хэнку и слова вставить. А тот и не собирается отвечать. Первым поднимается с земли Хэнк, через пульсирующую боль, и протягивает руку Кислову. Последний, не раздумывая, с пренебрежением отбрасывает протянутую руку и встает сам со сдавленным стоном. Отряхивается от грязи, чувствует как стягивает кожу засохшая кровь и тишину вдруг резко прерывают.   — К Мелу сначала надо зайти, вчера нельзя было, сказали сегодня после двенадцати подойти — его разрывает от желания расспросить Кису обо всем что случилось на вчерашней тусовке у Анжелы, но понимает что между ними сейчас очень тонкая нить, которую разорвать проще простого. Одно неверное слово и Киса снова ощетиниться, выстроит бетонную стену между ними и никогда больше не позволит в свою сторону посмотреть даже. Потому отбрасывает свое любопытство. Когда-нибудь он спросит, но точно не сейчас. Головой он понимает, что когда-нибудь никогда не случится. — Бля, точняк, надо зайти.   Хэнк достает всю ту же пачку и Киса в немом жесте протягивает руку. Прикуривают одновременно от одной зажигалки, не проронив и слова. У них все перевернулось с ног на голову, но мышечная память осталась. В воздухе повисли остатки злобы и обиды, которые перемешались с едким дымом и они все так же молча направились к Мелу.