Лучше врагами, чем никем

Константин внезапно понял, как сильно он ненавидит свою работу: свидетели с разными показаниями, бесконечные бумажки, одним словом - суета. Однако только она могла помочь прикрыть зад сыну-идиоту. И так дело сложное, так ещё и несовершеннолетние замешаны. Пришлось опрашивать всех гостей Анжелы. Легче самому уже застрелиться. Слава Богу Хенкину достался только утренний допрос, потом его заменит коллега. Проще от этого не становиться. Надо понять, кто ещё знает про дуэльный клуб, может кто сам проговориться. Что же делать потом со знающими? Деньги предлагать за молчание? С детьми проканает, а вот со взрослыми не факт. С Мелениным старшим ведь не вышло. Надо обо всём переговорить с Бабичем, да и с Кудиновым было бы неплохо. Они наверное сами ещё не отошли от вчерашней потасовки, но несколько голов лучше чем одна. Размышления Константина прервал стук в дверь комнаты для допросов. Та приоткрылась. — Можно? — робко проговорил очередной подросток. — Нужно — отчеканил Хенкин, мысленно закатывая глаза. За битый час получилось опросить пару человек, все как один ничего нового не рассказали. Только зря время потратил. Хенкин отхлебнул кофе, это была уже 6 кружка за день. Всю ночь как лошадь туда сюда скакал. Это ещё повезло домой заскочить, умыться, поесть, вот только перевести дыхание не получилось. Боря, блять. Горе луковое, а не сын. Друзья дороже семьи. С Ларисой тоже чёрти пойми что. Баранов вон тоже помер, ладно хоть не от пули, а от отравления алкогольного. Одни трупы. Сначала в воде, потом на земле, может, скоро ещё и с воздуха будут появляться. Хотя они итак прямо на голову падают. Последним опрашиваемым оказался Бабич. Он по утрам всегда хамоватый был, а тут ещё и в доме бардак - место преступления, как никак. Но времени огрызаться не было.  — Че, Костян, делать будем с этим пиздецом? Дети наши совсем оборзели, чес слово. — И не говори. — на выдохе произнёс Хенкин. — Щас надо решать, пока вынюхивать никто не начал. Меленина старшего вызывай, а я Кудинова, будем вопрос решать. — властным голосом сказал Бабич. — Ало, да это Хенкин. Приношу свои соболезнования вашей семье.  — Спасибо. — кратко отозвался голос из трубки. — Я вообще чего звоню, разговор есть. По поводу "Черной весны". В рыбной бухте через час.  — Понял. — не задавая вопросов, отвечает Меленин и тут же слышит гудки.   Морской прибой в любой другой день убаюкивал, окутывал спокойствием, но сегодня действовал на нервы. Каждый бой волны отдавал в виски, давление нарастало. Из моря, которое когда-то было местом силы, несколько дней назад достали пару трупов. В сезон отдыха такое случалось нередко, но сейчас... Сейчас все совсем иначе. Отцы наконец-то в сборе. Стаса пришлось подождать: у него дома тоже проводили обыск. Из их четверки только Бабич выглядел прилично, у остальных прибавилось не только несколько морщин, но и седых волос с десяток. Первым начинает диалог Бабич: — Все на месте.  — Давайте только в темпе, скоро к сыну идти. — вид у Меленина был помятый. Видать всю ночь себе места не находил.  — Да, я тоже задерживаться не могу, дел по горло. Надо разобраться кто ещё может знать о клубе. Есть идеи какие то? — продвинул свою мысль Константин.  — Не думаю что у меня есть. — вглядываясь вдаль с толикой отрешения, заявил Станислав.  — У тебя то наверное как раз и есть. — с упреком заявил Влад. — Твой старший сын стреляет по людям, а младший уехал хер пойми куда. Может как раз из-за дуэлей и уехал.  — Возможно… если это так, то Илья точно будет молчать, я обещаю.  — Лучше не разбрасывайся такими словами. У твоего сына счёты были с барменом. Тут вообще никто больше своих детей не знает. — укоризненно проговорил Хенкин.   — Блять. Давайте так. С родственничками разберемся позже, сейчас самое главное - это найти осведомлённых среди жителей. — пояснил Бабич.  — Да их же куча может быть, вы же понимаете? — уже переходил на истерику Стас.  — Я вспомнил. — эти слова Меленина заставили всех замолчать, прекратив перепалку. — Знаете ведь сумашедшую местную, как же её там… Тая, Тая да. — все прекрасно понимали про кого речь. Тая была небезызвестной личностью в их курортном городе, поэтому проблем с ее поиском не должно возникнуть. Только если она после всей этой шумихи не свинтила куда-нибудь с гастролями. — Я ж откуда узнал обо всем. Понятное дело подозрения были, но она как раз рассказала.  — Так, знаешь ты где эту шаболду искать? — Точно не знаю.  — Похуй, найдём. — сказал Константин.  — Давайте мужики, Костян, по месту жительства пробей по возможности, а мы поспрашиваем у своих. Влад пусть к сыну идёт. — дал команду Бабич. Хенкин кивнул, бросил бычок, пожал руку Бабичу, сочувствующее взглянул на двух других, также пожав им руки. Работы прибавилось. Константин быстрым шагом вернулся к машине, пока остальные поплелись за Бабичем в полном молчании. Кожу сжимала засохшая кровь. Каждый шаг отдавался разрядом боли по всему телу. Два полутрупа дошли до больницы не обронив ни слова. Кулаки сказали всё за них. Больница встречала посетителей унылой затхлостью. Снова эта больничная вонь, эти бахилы, врачи в белых халатах. Парни подошли к регистратуре, время ещё не дошло до двенадцати, придется подождать. На счастье Хэнку перед ним сидела тёть Люба - знакомая семьи. Значит можно договориться и прошмыгнуть пораньше. Услышав шаги, женщина отрывает глаза от многочисленных бумажек и охает. — Ох, Борька, что ж у тебя с лицом то? Не уж то больницу с травмпунктом перепутал? — налетев с охами и ахами, глаза женщины округлились, и в ту же секунду ее взгляд ловит такого же окровавленного подростка. — О господи, Кислов, и ты тоже как с ринга. Вы чего это, мальчишки, не поделили чего? — Не тёть Люб, всё нормально, не переживайте. Просто повздорили. — съехал с темы Хэнк, а Киса даже внимания не обратил на слова женщины, у него сейчас только одно на уме было. — Что ж вы лица то свои не бережете, красоту такую портите. — тяжело выдохнула женщина. — Тёть Люб, у нас просьба есть. К вам вчера друга нашего привезли, можно к нему? — Дак время то ещё, вон, только двенадцатый час. — Вот хотели попросить пораньше чуть-чуть пройти. — Пораньше так пораньше. Такс… значится, вчера к нам два парня вашего возраста поступили, вам к кому, к Локонову или Меленину? — Меленину. — вклинился Киса, будто очнувшись от гипноза. — Он в тяжёлом состоянии, пока в сознание не пришёл. Лежит в 17 палате на втором этаже. Пробегайте, только тихонько, как мышки. И поаккуратнее там, если что, то я вас не видела и не слышала. — заявила им женщина. — Спасибо огромное тёть Люб, выручили. — поблагодарив, поплелся за Кисой, который даже не удосужился спасибо сказать. — Да на здоровье, только вы его, ребята, сильно не тюкайте.— сказала им в след женщина. Парни поднимались на этаж, деля одни и те же мысли на двоих. Гробовая тишина коридора наполнилась чиркающими звуками шагов. Повезло что они никому из работников не попались. И Киса и Хэнк судорожно бегали глазами, выискивая палату с нужным им номером. Нашли. Хэнк тихонько приоткрыл дверь в палату, заглянул внутрь, не зная боится напугать пациента или напугаться сам. Боялся что самый ужасный сценарий в его голове вновь окажется реальным. А Киса предпочитал смотреть страху в глаза, так сказать, резать по живому. Оттолкнув Хэнка и проигнорировав просьбы Теть Любы быть тише, Киса с ярким скрипом распахнул дверь полностью, так, что смог лицезреть лежащего на койке друга. Руки Мела лежали вдоль тела, на лице маска, отвечающая за подачу воздуха, на голове повязка, которая закрывала глаза. Оба застыли, не веря в происходящее. Зрелище ужасало, все это выглядело бредово, нереально. Звук редкого пульса напрягал, но в то же время вселял надежду. Пульс ведь есть, а это хорошо, да? Все аппараты, подключенные к Мелу, выглядели громоздко и устарело. Палата провоняла спиртом и смесью лекарств. Парни, пройдя внутрь и закрыв дверь, подошли к койке. Если Киса уже видел раненного Мела, то Хэнк такую картину видит впервые. Он, конечно, представлял её, но увидеть воочию оказалось гораздо тяжелее. Как на зло где-то на подкорке проскочила мысль: «на бармена похож». Захотелось удариться головой об стену или быть на месте Мела, чтобы больше никогда не вспоминать эту дуэль, этого Игоря. Хэнк умело прятал свои переживания внутри постоянно и нынешняя ситуация не исключение. И уж тем более не при Кисе вываливать все что у него варится в голове. Тот же в свою очередь начал говорить, словно Мел мог хоть что-то слышать. — Бро, выглядишь… ебано. Гендос бы ахуел. — невольное упоминание товарища еще сильнее вгоняет в гадкую реальность. Хэнк тоже не торопился подавать голос. Они просто стояли над Мелом, стараясь не представлять гроб перед собой, одновременно пытаясь подобрать правильные слова. Тишину разрушил снова Киса: — Эта тварь ответит за всё. Клянусь. — он сжимал кулаки, да так что на ладошках появлялись следы ногтей. Мысли Хэнка роились в голове и все никак не могли сложится во что-то внятное. Но ему хватало просто постоять рядом, посмотреть на лежачего друга и одна мысль складывалась четче остальных. Он не простит этого ни себе, ни Кудинову. Не успевает Хэнк утонуть в мыслях, как дверь слегка открывается, издавая скрип из-за которого сердце уходит в пятки. Сейчас ко всем вышеперечисленным проблемам прибавится еще одна из-за вечно гремящего всем чем можно Кисловым. Теть Люба же просила потише быть. Спустя пару долгих секунд ребята вполоборота видят.. Анжелка блять. Ну неужели нельзя было хоть голос подать.   — Еб твою мать Анжел, че пугаешь? — выдыхая, говорит Киса. Тоже пересрал видимо, им вообще сюда нельзя было. Если б не "связи" ментеныша, то они б еще куковали на первом этаже. Че это вообще Анжелка тут так рано делает. Боря переводит взгляд с девушки на настенные часы, на которых уже перевалило за двенадцать. Сколько они тут просидели? Минут двадцать? По ощущениям от силы прошло минут пять. Видимо время в мыслях тянется быстрее, чем в реальности.   — Я думала я первая приду, время приема ведь только началось — с какой-то фальшивой печалью, не торопясь, проговаривает Анжела.   — Да, мы в курсе. — без особого энтузиазма ответил Хэнк.   — Че припёрлась, а? — типичная бычка Кисы накаляет и без того не лучшую атмосферу в палате. — Стыдно стало? Это же он, сука, из-за тебя стреляться пошёл. — неожиданные нападки Кисы уже стали привычными, но сука в данной ситуации вообще не в тему. Тут, между прочим, человек при смерти лежит. Боря и сам особо Анжелку не жаловал, не понимал он, почему Мел так холил и лелеял её. Ничего особенного в ней нет от слова совсем, пустышка. Другу это в глаза не скажешь - обидится. Тем более сам верил что любовь слепа и все такое. Но с Анжелкой все такое как будто не катит. Да и в детстве, когда всей семьей приходили в дом к Бабичу, не любил он с ней играть, постоянно истерики устраивала и бежала жаловаться родителям из-за любой мелочи, а те ей в жопу дули. А тут Киса как с языка снял, режиссёра ведь Мел убил, защищая честь Анжелы. — Ты думаешь это я ему пистолет в руки дала?. — очень удобно устроилась, делает вид что Мел не сох по ней годами. Будто бы она не знала о высокопарной натуре Мела и вообще в искреннем шоке что он так поступил. Для пацанов все было очевиднее очевидного, а эта даже сейчас из себя строит дурочку.   Кисе стало жаль, что бить девушек не по понятиям, зато Хэнк под рукой. Он толкнул его в плечо, и направился к выходу из палаты. Хэнк окинул Анжелу взглядом и направился за Кисловым, закрыв за собой дверь. Киса в коридоре вертелся как юла.   — Может к Локону заодно зайдем? — внезапно вспомнил Хэнк. Друзьями они не были, но нередко проводили время вместе на всяких пьянках, да и одноклассниками были. Плана полноценного у них все равно не было лишних пару минут найдется чтоб к нему зайти. — Ну пошли, хули. Он ваще в какой палате? — озираясь по сторонам, Киса двинулся по коридору. Приоткрыв очередную дверь в палату, он увидел Локона и неосознанно подозвал жестом Хэнка. Вот опять это машинальное действие в отношении этой крысы. Киса мог даже не звать Хэнка, он бы итак помчался бы за ним, если бы увидел как тот зашел в палату. Разум Кислова все решил еще пару дней назад, так почему тело не слушается? Дверь скрипнула под холодной рукой Вани, открыв перед парнями небольшую щель и одновременно с тем интересную картину. Локон, лежащий на больничной койке, с ногой в гипсе выглядел вполне живым, даже улыбался. А улыбался он извивающейся на нем женщине. Рыжеволосая что-то бормотала, а пациент в ответ бросал влюбленные смешки, обвивая ее талию руками. О боже, это ж та шмара, видосом с которой они шантажировали Локона. Кислов на всякий случай всегда хранит компромат, сейчас он тоже мог пригодится, поэтому достает телефон и начинает запись. Хэнк стоял ближе чем было позволено Кисой и вглядывался в экран телефона не издавая ни звука. Может продумывал варианты как можно воспользоваться в дальнейшем этим видео. Спустя с десяток секунд записи, дыхание Бори начало давить на нервы своей учащенностью. Раньше он бы никогда не обратил внимание на дыхание человека рядом, и уж тем более не давал бы ему описание в своей голое. Ебучий Хенкин. Резким нажатием на кнопку записи обрывает ее и свои мысли не о том. Торопливо хватаясь за ручку, открывает дверь нараспашку. Парочка оборачивается на звук и, подрываясь, начинает прикрываться в спешке. Парень от внезапности даже взвизгнул. Киса заливается привычным гоготом, пока Хэнк пытается выдавить из себя что-то похожее на смех. Так-то ситуация забавная, даже смешная, но сейчас ничего не могло развеселить.   — Пора на процедуры господин Локонов. Че, настолько сильно трахаться хочется что пуля в ноге не преграда? — съязвил Кислов, даже с ноткой чего-то дружеского. — Да че вы без стука врываетесь.   — Нечего ебаться на каждом углу, особенно с этой. — Хэнк делает акцент на последнем слове. Ему вообще на эту Таю было все равно, но рядом с Кисой он периодически мог невольно поддаваться его подколам.   — В смысле с этой? Ну-ка объясни молокосос. — с оскорбленным видом говорит Тая.   — В прямом, ты, к слову, с точно таким же молокососом кровать делишь, да ещё и с половиной города. — он мог бы промолчать конечно, но все-таки хотелось чтобы последнее слово было за ним. В любом случае умалишенной нечего было на это ответить, как никак это правда. Киса переключается с легкой перепалки и решает воспользоваться ситуацией. Локон ведь в сознании, может знает что-то, что может помочь разобраться с Кудиновым. — Локон, слышал че-нибудь про Рауля?   — Ниче я про гандона этого не слышал, сам проснулся недавно. — обиженно выплевывает Локон. — А ты? — обращается к нимфоманке Киса.   — А с какой стати я вам вообще должна вам что-то рассказывать? — тянет на с выдавленной противной ухмылкой.   — Ну либо рассказываешь, либо... — включает телефон и нажимает на последнее видео в галерее, разворачивая к этим двоим. — Этот видос его бате отошлем. И все епта, его под домашний арест, а тебя опять в рехаб. — Киса тянет довольную лыбу, будто кот, который в тапки нассал и его не запалили. Он очень точно понимал что парочке деваться некуда, у них же любовь-морковь, все дела. Лицо Таи резко меняет выражение, становясь недовольным.   — У меня на вас тоже компромат есть если что, сейчас пойду и доложу о ваших перестрелках! — она неуверенно срывается на крик, заметно как она начинает нервничать. Глазки то забегали. — Как думаешь, кому поверят больше? Нам или умалишенной твоей? — продолжает Киса, обращаясь к Севе с негласной просьбой, мол, давай, сделай так, чтобы она рассказала и мы уйдем.   — Ну Тай, ну скажи ты им, тебе ведь не сложно? Им никакого толку это видео сливать просто так. — умоляюще всматривается на девушку, нервно раздирающую кожу вокруг ногтей, и та сдается.   — Ну... — заминается рыжая, подбирая слова — На днях Рауль звал меня работать на него, он хочет открыть что-то типа борделя, в общем... — Ты согласилась? Где это? Он дал тебе адрес? — лихорадочно начинает тараторить Киса. Осознание что уже вот-вот и он сможет убить эту мразь, осталось только чтобы эта шлюха соображала резче.   — Дал, это в Феодосии, я сейчас напишу адрес — немного отвлекшись от своей тревоги, ищет глазами что-то и находит ручку с бумажкой, лежащие на тумбочке рядом с койкой. Немного приподнимается и тянется за ними. Пишет маленьким и дерганым почерком:   — Вот — протягивает мелкий листочек и Киса резво подается к ее руке, хватая его и кладет в задний карман, в котором обычно валялся зиплок. Сейчас не исключение.   — Но видосик я оставлю, на всякий — Киса дурачливо ухмыляется и разворачивается, шагая к выходу из палаты.   — Спасибо, крепись Локон. — бросает Хэнк, плетясь за Кисой и аккуратно закрывает дверь. Благодарности не Ванин конек, иногда он конечно мог бросить что-то типа "сяб" или "спс", еще реже обычное человеческое "спасибо". Особенно когда с ним Боря, который всегда мог поблагодарить вместо него. Поэтому Киса в очередной раз повесил благодарности на Борю.   Понимание возможного местоположение кудиновского выблядка разожгло в пацанах еще большее рвение расправиться с ним. Больница за прошедшее время оживилась: кого-то из пациентов уже вели на процедуры, кого-то пришли навестить близкие, но даже так больница давила своей удушливой атмосферой. И Хэнк опять начал погружаться внутрь себя, в своих копошащихся тараканов, которые, кстати, недавно пополнились. Когда вообще Тая спалила их дуэльный клуб? Или это Локон ей напел? Хотя зачем ему это. Если бы он распиздел про нас, то соответственно и про себя. Вот если бы не нынешняя ситуация, в которой счет идет на часы, а может даже на минуты, то он бы хотя бы расспросил ее побольше. Но тут он вспоминает о словах Кислова, ей на самом деле никто не поверит, и уж тем более если у нее нет видеоматериалов или хотя бы фотки. А может кто-то ещё увидел? Рыбаки какие-нибудь? Ну или такие же ебанутые как Тая, которые в ранищу гуляют у моря? Сука. Думы Хэнка прерывает звонок, он даже не заметил, как они с Кисой вышли на улицу. Вместо звука вызова раздалась песня Кишлака, одна из каких-то старых его треков, то ли АПФС, то ли Солнечный муслим. Блять, ну что за пристрастия к пиздострадальческим и наркоманским песням у него. Хэнк, конечно, тоже периодически по накурке мог на пару с Кисой и другими торчками послушать пару треков, так, для атмосферы. Киса даже однажды затирал что-то Хэнку о всех проектах Максима Фисенко, но они оба были в состоянии нестояния поэтому он помнит только пару-тройку названий.   Киса принял звонок.   — Ало, да как ты? Всё хорошо? — ласково, с искренней заботой в голосе, отвечает Киса в трубку. Кто это? Кого он так сюсюкает? Он обычно так только с мамой мог разговаривать, ну по крайней мере когда трезвый.   — Уже… Хорошо, скоро буду, не переживай. — голос Кисы становится тише, а его глаза наполняются какой-то обреченной печалью и он сбрасывает вызов.   — Мне идти надо, буду… — заминается Киса, видимо рассчитывая сколько времени может занять дело. — Бля не знаю когда буду. Пошёл короче. — Киса положил телефон в карман и со скоростью пули растворился в глазах Хэнка, вновь оставив его наедине с самим собой.   Лёгкие сжимались, всё таки несколько лет курения и удары ментёныша дали о себе знать. Когда есть от кого бежать, от мусоров например, о лёгких вообще не задумываешься. Но Киса не мог останавливаться. Ему позвонила мать, сказала что вызывают на точное опознание. Бросить мать Киса не может, она итак не знает куда себя деть, а вживую увидеть бездыханное тело близкого человека бьёт по мозгам. Кисе тоже ударит, он это понимает, ему тоже невыносимо тоскливо, но показывать маме как ему бывает плохо он не привык, ведь она должна быть уверена в том, что есть крепкое плечо сына, на которое она может опереться. Кисе самому мучительно хуево. Вот бы был кто-то, кому он может вылить всё дерьмо, показать свою слабую сторону. Он об этом мечтает уже несколько лет. Держаться столбняком тяжело, однако по-другому никак, по крайней мере для Вани. Лучшая защита - это нападение. Киса буквально был олицетворением этой фразы. Он всегда лезет на рожон, потому что знает - если не он, то на него. Хочется иногда выйти из этого образа вечно веселого, сильного и непоколебимого, почувствовать, спокойствие, безопасность что-ли, защиту. Как за каменной стеной. Кисе в голову пришёл образ Хэнка. Блять мудачье. Нет, никогда больше этого урода он близко не подпустит. Дело сделаем и расход. Вот бы дело быстрее прошло, очень уж тяжело стоять в метре от него и не иметь возможности уебать, да посильнее. А если он и тут его наебёт? Сольётся прямо у входа в бордель, пойдёт папочке плакаться. Тогда Киса сначала Рауля грохнет, а затем и своего бывшего лучшего друга. Ваня сильнее, он с этим справится, решил и точка. Родная хрущевка виднелась на горизонте. И до боли знакомая тачка с уже выученными номерами. Блять Хэнкин, ментов в этом грёбанном городе уже не осталось? Киса прошмыгнл мимо автомобиля и резво помчал на свой этаж. Дёрнул за ручку двери, та была открыта. На кухне картина маслом: женщина и два её любовника, и даже непонятно теперь кто бывший, а кто нынешний. Лариса увидела в проходе запыхавшегося сына, встав из-за стола, прошла в прихожую и крепко сжала в объятиях Ванюшу. — Сына, ты что ж побитый то снова. — женщина отстранилась и глазами бегала по парню. Бля, Киса совсем забыл о том что весь грязный после драки, даже мысли в голове не проскочило что другие видят его — Что с ухом? — женщина протянула руку к ране и Ваня резко отдернулся, потянувшись к месту спизженной серьги. — Ничего мам, поранился, рукавом серьгу задел, вот и оторвалась. — это, пожалуй, была самая глупая ложь за всю жизнь Вани. Женщина конечно поняла что всё это бред сивой кобылы, но решила сделать вид что поверила. Она даже сама не поняла зачем, наверное так было легче. Об этом они поговорят попозже. — Ванечка, чего ж ты такой неуклюжий. Константин Анатольевич кашлянул, напомнив о себе. — Так, Ларис, иди одевайся, а ты Кислов лицо своё отмой, не пугай людей. — еще немного и этот ментяра прожжет Ванин лоб своим ебучим взглядом. Блять, и как мать могла в этого мудака влюбиться. Все Хенкины, сука, одинаковые. Киса показательно закатил глаза и прошёл в ванную. Включил горячую воду и поднял глаза на зеркало. Видок у него и в правду был не очень: свернувшиеся кровь покрывала шею и скулу, голова болела фоном, раны на костяшках ныли под струей воды. Рукавом задел, ага. Киса умылся на скорую руку и вышел в коридор, там уже стояла одетая мать, Константин Анатольевич и Антон. — Тош, посидишь у нас? Мы быстро. — обратилась женщина. — Да конечно, я уберусь пока. — Спасибо тебе, не только за уборку. — у нее на лице даже проскользнула теплая улыбка. — Ваня, мы тебя внизу ждём. — Ага, я щас. Константин и Лариса вышли из квартиры. Киса прошёл на их место и принялся обуваться. — Че как мама? Нормально всё было? — Выплакалась и полегчало немного, думаю. Но ты всё равно смотри за ней. — посоветовал доктор. — Ты тоже никуда не уходи, меня сегодня не будет вечером. — сказал парень на ходу и хлопнул дверью. Вот же блять, взял и свинтил, нихуя не объяснив. Хэнк даже не заметил как утренняя прохлада сошла на нет, остались только слабые порывы ветра, а на небе даже выглянуло весеннее солнце. Нужно во дворы куда-то пройти, присесть хотя бы. А Кислов сам как-нибудь найдет где искать Хенкина, нехуй было съебываться и бросать его одного. Хэнк начал высматривать какой-нибудь двор рядом, еще такой, чтобы никто из знакомых в нем не обитал, а то вдруг пересечется с кем, придется разговаривать. Слава богу за больницей стояли новостройки, в которые никто из его знакомых точно не переехал бы, больно дорогие квартиры там были. Пройдя во двор, присел на лавочку, которая была новая-новая, но уже загаженная всякими надписями типа "Марина из 10А шлюха штопанная" и прочей грязью. Достал пачку и увидел там последнюю сигарету. Вот же сука. Ну деваться некуда, хотя б одну скурю, пока этого дебила жду. Поджигает и делает тягу горького дыма, которая дает, увы не в голову, а в желудок. Он же с утра не жравши, не сравши умчал из дома. Зайти бы в магаз, купить хоть что-нибудь перекусить, но тело даже без движений изнывало от боли. В первую очередь в утренней драки, во вторую от мыслей. Как-то Оксанка ему рассказывала про психосоматику. Ну вот это она в чистом виде походу. После убийства Игоря у Хэнка стабильно ломило тело, выворачивала наизнанку только мысль о том что он сделал. Хотели с пацанами за честь обиженных бороться, ага блять, клево вышло у них, ниче не скажешь. Каждая ночь Хэнка после этой "борьбы за честь обиженных" сопровождалась одним и тем же сном, в котором рыбачья бухта, пацаны и пистолет, направленный на Игоря. Пау и все. Дырка в голове, кровь на песке и ненависть к себе. Это все что осталось у него после этой дуэли. Нихуя это не похоже на защиту чувств людей, неспособных за себя постоять. Обычно когда защищаешь кого-то, то появляется что-то согревающее внутри, такое ощущение приятное когда что-то хорошее сделал. Котенка уличного накормил например, или бабушке на улице помог. А после этого появилось только что-то саднящее внутри, раздирающее. Что-то, что скреблось внутри, сжимало кости до треска и скручивало все органы. Образ себя у Хэнка рухнул со звонким грохотом и вместе с ним его ценности, да вообще все представления о жизни и морали блять. И как они вообще могли на это повестись. Поверить. В справедливость. Во всю эту муть с честью и благородством.   В итоге получается он с пацанами тупо людей мочил, а за это обычно на приличное количество лет сажают. Ну пацанов он толком не винил в этом всем. Ладно Мел - он всегда был не от мира сего, он в целом был очень хитровыебанной натурой, как выражался иногда Гендос. Сам Генка слишком старший брат для пацанов и вечно впрягался за пацанов, даже если те мутили что-то опасное. Да, у него были попытки в самом начале все это прекратить, но эти попытки случились уже после того, как он батю своего поленом приложил. Генка не блистал умом, все-таки неоконченное среднее дало о себе знать, он, походу, так и не поняв всей дерьмовости ситуации, свинтил. А Киса... Кисино невротическое ощущение реальности, периодически еще и накуренное, замыливалось частенько. Видимо для него это было больше идеей фикс, чем для остальных. Остается только Хэнк и его вина, за то, что вовремя их не остановил. Уже на моменте когда Гендос ударяет поленом отца, чтобы забрать гарнитуры, нужно было задуматься. Они вообще всю эту историю начали с двойных стандартов. Вроде у них все было про честь, правду и справедливость, но перед тем как вершить хорошие дела, надо ни в чем невиновного человека приложить. Интересно у них вышло, даже забавно. Хэнк сглатывает горчащую слюну от смолы, после мысли о том что это все забавно. Бред сумасшедшего и никакой забавностью даже не пахнет.   Вот сука, они могли просто в это не ввязываться и проживать свою юность ярко, без всей этой хуйни с дуэлями. Собираться на базе, бухать, тусить и вести беззаботные разговоры обо всем. Как же сука жаль, что как раньше уже не будет. Никогда. Это слово звучит набатом в его голове. Окурок летит куда-то на асфальт, слегка подлетая на ветру. Он бы сейчас хотел так же как этот окурок улететь куда-нибудь на теплом ветру, только не на землю конечно, хотя этот вариант он тоже уже рассматривал, а куда-нибудь вдаль, от Коктебеля подальше. Ну скоро он точно будет подальше, где-то в получасе езды от Коктебеля. Вообще погода сегодня замечательная, прям для поездки куда-нибудь, на природу с пацанами там. Надеюсь хотя бы "я" из мультивселенной не оказался в этом говне и правда поехал куда-нибудь наслаждаться этим днем. Мысли о другом себе, у которого все лучше чем у него здесь, отдаются чем-то сладковатым внутри. Ох господи, ну когда уже этот Кислов припрется, я больше не могу быть наедине со своей ебучей башкой.   Все-таки Хэнк был профессионалом в самокопании вкупе с ментальным самоистязаниями. Это прям его стезя — тихонько, в одиночку смаковать, пожирающие его душу черные, вязкие как грязь, мысли. Он даже как-то особо никогда не задумывался о том, чтобы поделиться с кем-то его нутром. Всегда считал все это нытье чем-то не подстать ему. У него ведь все хорошо: семья полная, учится он неплохо, друзья есть. Ему казалось странным, что у него вообще какие-то проблемы в голове могут быть, чем-то неестественным. Да и случаев особо не было чтобы поделиться с кем-то, ну с пацанами только, изредка мог что-то по пьяни ляпнуть. Мел и Генка без проблем соглашались если вдруг Хэнк не хотел делиться, мол, захочешь - расскажешь, мы всегда выслушаем, а вот Киса другой разговор. Он не отвяжется пока не расскажешь. Будет допытывать до конца и если вдруг не расскажешь, то и с кулаками мог полезть, а потом ночью в лс продолжать задалбывать расспросами. Боря когда вскользь упомянул свою симпатию к их учительнице по литературе, ну вот случайно с языка сорвалось, так бывает когда выпьешь. Так с того момента Киса задрочил его вопросами что, как и почему, а Хэнку открывать душу нелегко было, даже страшно немного, но у Кисы получалось каждый раз как-то доебаться, что у Хэнка аж могло промелькнуть желание поделиться первым, лишь бы Киса уже замолк нахуй. Он в итоге все равно ему мог вывалить переживаний, не все конечно, с горсть только, но явно больше чем всем остальным людям в его окружении. То ли это была особенность Кисы, ну умение располагать к себе и все такое, то ли это Хэнк так вел себя из-за Кисы... Так, мысли вообще свернули не туда, вообще не туда нахуй.   Мусоровозка сраная. Кислов впервые в ней сидит не из-за наркотиков, хотя они при нем. Лучше бы из-за них. Доехали до морга в полном молчании, голова даже не гудела от мыслей. Была только одна, въевшаяся. Не хотелось вспоминать о тётях и представлять их мёртвые тела. В морге смердело ужасно, как в такой вони вообще работать можно. Ларисе с Ваней сказали присесть и ожидать, а Константин удалился в кабинет. Блять и снова коридоры эти, врачи, правда пациентов нет, все уже мертвые. Кислов задумался насколько давно его окружают мёртвые? Спилберг этот вонючий, но он заслужил, таких людей не должно быть. Склизкий дядька без грамма чести и морали. Дальше бармен. Киса же так и не успел спросить, почему Хэнк его убил. Но Киса догадывался. Пидор был готов слить всю инфу, оставить любовника с голой жопой. Но Хенкин же поступил точно так же, ведь так?. Тоже всё слил папаше блять, не спросив. Так же поставил наши жопы под удар. Зачем? Зачем же тогда было убивать, если ты точно такой же? Киса и в правду не понимает. Потом тётушки. Сейчас лежат, холодные на столах, со следами пуль. Они больше никогда не улыбнуться ему в ответ. Кудинов ёбаная тварь. Времени сидеть нет, сука, сука. Блять уже руки чешутся найти его. Сколько нам тут ещё ждать? Киса поднялся и начал наматывать круги в коридоре. Ему надо было хоть как-то физически высвободить рвение бить и крушить. Лариса просто прикрыла глаза, мельтешащий сын перед ней заставлял голову кружиться. А с закрытыми спокойнее. Киса вышел из воображаемого круга, и прошёл чуть дальше в коридор. Там стояла пара патологоанатомов, о чем-то буднично болтали. Киса прислушался. — Вчера работы столько было, я старых то не успел закончить как новых привезли. Как пёс ей богу, сегодня хотя бы отдохну наконец. — Сколько привезли то? — Четверых. Три женщины один мужчина. Мужчину знаешь наверное, он у нас в городе известный человек. Как там его… боже ну алкаш который. На Б фамилия. — Баранов чтоль. — Вот, вспомнил, Баранов Александр. — Дак он у нас уже долгожданный гость. Сердце пропустило удар, а Киса будто разучился дышать. Быть не может. Дядя Саша. Нет, это бред какой-то. Он же вот только живой был, пьяный конечно, но живой. Перепил?. Да какой блять перепил. Он же с бутылкой с руке родился. Может Кудинов? Блять, блять. Киса поднес руки в голове, массируя пальцами виски будто пытаясь заставить себя пройти все пять стадий принятия. Мёртвые и в правду его окружают. Из кабинета вышел Константин Анатольевич, на его появление Лариса резко встала. У Вани нет времени на то, чтобы осмыслить шквал накрывающих его событий, по крайней мере в данную секунду. Эта мысль отрезвила его. Утонет в скорби и пустоте он потом, потом будет вспоминать летние жаркие деньки у тётушек, осенние пейзажи, которые так боготворил дядь Саша. Сейчас надо думать, как отомстить за близких, как именно ломать руки Кудинову. Киса проглотил печаль не пережевав. Он подошёл к матери. — Готова? — спрашивает Константин и смотрит на женщину. — Да. — робко произносит Лариса. — Ты? — переводит взгляд на Кислова. — Готов. — Ваня готов разорвать глотку Раулю. Он торопиться, придумывает что в очередной раз наплести матери, чтоб та не переживала. Прикрытые простынёй трупы вселяли дикую панику. Вот бы сорвать эту тряпку и увидеть там незнакомых ему людей. Патологоанатом отодвинул ткань прикрывавшую лицо у одного из тел. Киса взглянул на стол. Тёть Ира. Её кожа выглядела фарфоровой. Лариса схватилась за рот, приглушая плачь. Взгляд Вани размылся от выступивших слез. Он быстро вытер их рукавом. Нельзя плакать. Это правда были тётушки, как всегда втроём, как всегда вместе. Долго их не стали задерживать. Они с матерью шли по коридору будто у них душу вырвали, оставив только оболочку. Хэнкин подал голос: — Я помогу с похоронами. — сыплет соль на рану. — Хорошо. — смято отвечает Лариса. На улице уже не так холодно. Прямо у машины Ваня останавливается. — Мам, я к другу, надолго. С тобой Антон побудет. — в такой ситуации Киса не смог выудить из своей фантазии что-то дельное. — Вань, — на выдохе говорит Лариса — будь осторожен. — Обязательно мам. — Киса обнял её и поцеловал в щеку. Держал в объятиях столько, сколько было нужно самой женщине. Брови Хенкина скатились к переносице и в лице читалось полное недоверие к словам Кисы. Вот бы у него нерв защемило в таком положении. Ладно на него похуй. Надо идти. Лариса села на переднее сидение служебной машины, вместе с ней и Константин. Пока машина была в поле зрения Киса шёл обычным шагом, но как только она скрылась за домами он перешёл на бег. Благо больница была рядом с моргом. У главного входа не было заметно армейской куртки. Блять ментёныш, куда свистнул падла, теперь ходи да ищи его. Киса недовольно фыркнув достал телефон из кармана штанов. Он после той темы с базой заблокировал контакт «Хенкалина», для него это как поставить точку, всё, связи с человеком оборваны. Сука почему так получается, Киса хочет избавиться от говна, а оно никак не уходит. Пришлось разблокировать протокольную рожу, нет времени сейчас его искать. Ну вот в чём проблема была сидеть на месте, но нет же, ему обязательно надо команду дать, только тогда послушается. Как шавка прям. Киса нажал кнопку вызова в ожидание скорого ответа.  Точно, надо телефон проверить, может написал кто. Он же утром врубил "не беспокоить". Включает телефон и рассматривает часы на экране блокировки. Уже минут тридцать прошло, где его носит? Не успевает эта мысль проскочить в голове Бори, как на экране высвечивается вызов. "Кислый". Собственно, вспомнишь говно, вот и оно. Боря вообще хотел номер удалить, но вчера как-то не до этого было, да и сегодня тоже. Хотя на самом деле время было, даже сейчас было, но признавать что в душе тлел маленький уголек надежды на что-то не хотелось. Неохотно отвечает на вызов: — Ты где лазишь, крыса? — выплевывает с налетом негодования Киса.   — За больницей, во дворе новостроек сижу. — Хэнка все еще задевают его "новые прозвища" от Кисы, но он не подает виду. Все-таки в мирке Кисы, где нет места долгим и нудным размышлениям, Хэнк на самом деле выглядел как предатель, а пытаться в очередной раз до Кисы достучаться не было сил.   — Ща буду, не дергайся. — бросает вызов так же внезапно, как позвонил.   Поток мыслей прервался. Теперь остается ждать Кислова. Можно еще на небо поглядеть, последние минуты провести в спокойствии пока этот ебанат не пришел и не начал снова осыпать Хэнка всевозможными ласковыми.     Вот сука, ещё туда пидорить. Киса устал бегать туда сюда, он же даже ничего с утра не поел. Честно говоря после увиденного не особо то и хочется. Тело не оставит этого просто так и Киса в один прекрасный момент свалится без сил. А оставлять дело Хенкину Киса не готов, ему вообще ничего оставлять нельзя. Киса шёл, периодически зло пиная камни. Всплывали картинки из морга и этот диалог работников. Не мог же Кудинов после перестрелки спокойно идти по улице и шмалять в кого не попадя. Хотя хуй знает что у этого ёбнутого в голове. Но почему дядя Саша? Он то Раулю нихуя не сделал. Он вообще никому ничего плохого не делал, мог конечно в пьяном угаре ночью по улице идти, да выкрикивать отрывки песен. Но к этому все привыкли, даже не жаловались особо, это ж Дядь Саша. Вот уже пошли новостройки. Киса тут бывал не часто, что в них делать то? Одинаковые картонные дома, во дворах панелек хотя бы атмосфера есть. Жаль их ветром не сдуло, а вместе с ними и Хенкина. А вот к слову и он, крыса пригрелась на лавочке. Сидит, отдыхает блять.   — Ты хули съебался? — прибежав, прорычал Киса на витающего в облаках Хэнка, вырывая его из дневной дремы.   — А ты хули? — слегка сонно, промычал первое что пришло в голову Хэнк.   — Не твое сраное дело, — нервируется Киса, получая от собеседника в ответ только замыленный взгляд. Кем себя этот пиздабол вообще возомнил? Как у него наглости хватает совать нос в Кисины дела? — Мопед где бля?   — В гараже. — Кисы не было минут 20? 30? Ну какого хуя нельзя было одному быстренько туда-обратно метнуться за мопедом до прихода Кисы. — Какого хуя он до сих пор в гараже? Че ты за ним не сходил? Ах да, ты ж псина ментовская, тебе команду надо дать. — не упуская момента, по привычке язвит Киса. Как он может отказать себе в таком удовольствии, как надавить на больное Боре Хенкину. Пусть у него тоже поболит, у Кисы ведь тоже болело от предательства. И, вообще-то, продолжало болеть.   — Пошел нахуй. — как-то недостаточно обиженно бросил Хэнк. Че это он притих? Неужели наконец-то понял и принял что он последняя сволочь и теперь даже готов терпеть свои новые кликухи?   Хенкин, встав со скамейки и засунув руки в карманы спортивок, сжимал в руке сорванную сережку. Молча поплелся в сторону отцовского гаража, не обращая внимания идет ли вообще за ним Кислов. Блять, вот сейчас у Кисы вновь вспыхнуло желание вмазать Хэнку, да так чтобы до кровавых соплей. Жаль что это помешает выполнить дело. Это ладно если Рауля там с самого начала не было, но что если он там, но к их приходу опять раствориться где-то? Так что нет, отпиздить Хэнка он оставит на потом, на сладкое, а сейчас остается смирно следовать за белобрысым.   Все-таки иногда Киса был рад, что их городок можно было за полчаса вдоль и поперек обойти. Гараж Хенкиных был самым обычным, таких с облупленной кирпичной краской тут пруд пруди. Хэнк роется где-то за гаражом, ключи походу ищет. Он однажды притащил сюда Кису, в классе восьмом, чтоб показать старые батины жигули. Но смотреть только на жигули Ване показалось слишком скучным, поэтому он начал рыться в вещах Константина Анатольевича, не слушая просьбы Бори прекратить, папа ведь узнает и накажет потом. Мандеж Бори заканчивается, когда Ваня находит старый похабный журнал и открывая первую попавшуюся страницу, давит дурацкую лыбу и впервые показывает уже ныне привычное действие. Заводит язык за щеку и вглядывается распыленным взглядом на Борю, который вмиг краснеет как рак, а Ваню это еще больше веселит. Киса помнит как сильно ему понравилась эта реакция Хэнка. Вот вроде весь такой ровный пацан на районе, а тут Киса хуяк и одним спонтанным действием рушит этот образ. Хорошо тогда было, очень хорошо. Хэнк выходит из-за гаража, держа ключи в руках. Ковыряется в замке пыхтя, и вскользь выругивается, когда дверь гаража наконец открывается. С восьмого класса тут мало что поменялось. Все тот же старый хлам, запчасти, разве что жигулей больше не было: батя Хэнка их продал какому-то коллекционеру. В самой глубине гаража красуется мопед Хэнка. Такой ярко красный, с черными вставками и натертый до блеска, видимо Хэнк тут был недавно. Киса ни на одну девчонку столько слюней не пускал, сколько на байки сваренные Хэнком. Ну вот че поделать если руки у него из правильного места растут, а? Хэнк хватается за руль и направляется к выходу, таща мопед за собой, пока Киса продолжается вглядываться в хэнковское творение. Клевый мопед. У Кисы такой же был. Тоже Хэнком сваренный, к слову им и уничтоженный. Вот нахуя так было делать? Нельзя было скутер выкатить, а потом уже жечь? Теперь такой транспорт Кисе в ближайший год не светит. Он и без того не сильно много бабла поднимал будучи барыгой, так еще и матери надо как-то помочь с похоронами. Да и Хэнк ему ничего не сварит больше. Не потому что откажется, а потому что Киса не попросит и в жизни больше не захочет пользоваться тем, что для него сделает Хэнк. Даже если это будет новенький, лакированный байк. Взгляд Кисы переходит с мопеда на Хэнка, который отчего-то тоже направлен на Кису. Хватает одной секунды глаза в глаза чтобы Киса начал закипать и нахмурил недовольно брови, че это он пялится бля, но вдруг Хэнк начинает говорить:   — Куда ехать? — Киса спешно лезет в карман, выуживая оттуда обрывок с адресом.   — Ща я в картах чекну и едем. — достает телефон и набирает в поиске адрес. Он в Феодосии был только пару раз на каких-то вписках, до которых его довозили знакомые, когда он уже был угашенным. Поэтому пытаться вспомнить хоть как-то где что находиться он не будет. Единственное что он понял, вбивая адрес, это то, что бордель находится на въезде. Заебись, доберемся быстрее, чем могли.   — Бордель на въезде прям, Челнокова 73А. Бля, тут прям в этом здании автосервис, ниче так место Рауль выбрал. — Кису это позабавило. Шлюхи и автосервис. А что, можно совместить, это было бы в стиле этого ублюдка. А Хэнк, вздыхая, закатил глаза, жопу ставлю подумал че-та типа "боже". Вообще Кису это хоть и позабавило, но только слегка. Нет времени у него на такие мелочи обращать внимания, но мозг постоянно пытается зацепиться хоть за что-то, что может помочь отвлечься. Можно конечно цветной таблеточкой закинуться, но ездить угашенным он уже пробовал и не раз. Ему не очень нравилась перспектива блевать в пакет, одновременно с тем ловя вертолеты.   — Ну че, садись давай, — Хэнк сидел у руля и вполоборота смотрел на Кису в ожидании. Киса только сейчас вспомнил, что Хэнк с самого начала сказал что за руль его не пустит. Вот сука, Киса был под аффектом и был готов согласиться как угодно найти Кудиновского выблядка, даже если бы ему пришлось сидеть вплотную с Мусорской псиной. — Че ты мнешься? Не ты ли больше всех орал о том, как хочешь отомстить? — с вопросительным взглядом смотрит Хэнк. Ну да, Киса больше всех хочет отомстить, но сука не ценной своей гордости. Пораскинув мозгами, Киса все-таки сдается и садится нехотя сзади. Киса привык чтобы было наоборот. Обычно Хэнк был сзади, а Киса спереди. Бля, чет звучит это как-то двусмысленно, как-то по-пидорски.   — Хватайся за меня.   — Еще че сделать, малыш? — огрызается Киса. Не хватало еще этого ментяру за талию обнимать, как телка.   — Ну как хочешь. — и Хэнк, недовольно фыркнув, резко давит на газ со всей силы так, что Киса отлетает и вынужденно хватается за куртку Хэнка руками. Ну ладно, хотя б не в обнимку с этим хуесосом. Видеть перед собой шею Хэнка, а не дорогу пиздец как бесило Кису. Но он выдохнул, всё, поехали. Жди, Кудиновский выблядок.