Avalanche

      В понедельник Неджи узнал дату… и в очередной раз охуел. Месяц, да? Хуй там.       Две недели.       Ну спасибо, блять, что не завтра. Это, конечно, тянуло на то, что всё-таки немного времени на подготовку оставалось, но … две недели для такого дела были не сроком, а издёвкой. И даже если бы в сутках было по девятьсот часов, их всё равно бы не хватило.       С этого дня Неджи почти перестал жить в нормальном смысле этого слова. Он либо был в дороге, либо говорил по телефону, либо сидел над бумагами, либо смотрел в потолок и раскладывал в уме все возможные ходы и выходы. Иногда ещё ел. И спал. Но это уже про редкую роскошь.       Он только успевал следить за новыми и новыми вызовами: райдеры, Асума, какие-то сомнительные свидетели со стороны Кисаме... который, по всем признакам, времени тоже не терял.       Параллельно со всем этим прорабатывал своих подзащитных. Подготовить Саске оказалось сложнее, чем он думал. И каждый раз, когда Неджи начинал разбирать с ним потенциальные ситуации, тот начинал нервничать. Единственное, что работало в этих случаях — когда Наруто садился рядом.       И потому эти две недели превратились в подготовку к резне.       Когда настал день X, поехали все.       Неджи был очень против и хотел разрешить ехать только Наруто. И то из нужды. Долго внушал, что закрытое заседание не означает вечеринку для всех желающих.       Разобиделись все, в истерику впали почти все. И с каждым пришлось беседовать отдельно.       В итоге, они «завалили его на лопатки» и отъебались только когда он сказал, что они его заебали. Впрочем, новая доска и поддержка сисадмина 24/7 до конца жизни, его немного убедили. Но только до здания суда, не дальше.       Гаара тоже поехал, сказав, что это не обсуждается. С ним Неджи не спорил, а тот и не спрашивал, просто поставив перед фактом.       Хорошо хоть рассредоточиться смогли нормально: Обито и Какаши с Гаарой и Неджи. Наруто и Саске с Деем и Итачи.       Обито всю дорогу не мог нарадоваться пространству для своих колен и тому, как замечательно Неджи вёл машину. При этом, не переставал комментировать, какой хуёвый из Дея водила и как он с ним настрадался в прошлый раз.       Закрытое заседание…       Они вот не слушали, а Неджи говорил! Это словосочетание означало очень конкретную вещь — в зал попадут только те, кто относился к делу. Поэтому часть из них всё равно должна была остаться снаружи, на этаже, под дверью, в тачках, на улице. Где угодно, одним словом.       Неджи оставил Гааре ключи. Остальные настырно пёрлись следом, но, как Неджи и говорил — ровно до входа. В качестве моральной компенсации он дал им одну минуту времени на то, чтобы разойтись.       Обито ничего не угрожало, поэтому Какаши просто коротко его обнял и они стояли, обсуждая свои дела.       Наруто увёл Саске в сторону и внушал ему, что всё будет хорошо. Что его никто не заберёт. А если рискнут — от здания суда останется пепелище и тогда он попадёт с ним в одну тюрьму и будут они жить долго, но, скорее всего не очень счастливо.       Блондин, что ещё сказать.       Поняв, что шутка не удалась, Наруто просто прижал его к себе и когда нужно было отпустить, вложил в ладонь обсидиановую магатаму на узком кожаном ремешке.       — Эта — твоя, а эта, — он задрал рукав куртки и показал своё запястье, — моя. Если их сложить будем мы.       — Когда ты… — Саске, не понимая, смотрел то на блондина, то на свою ладонь,  —… откуда?       — С Хоккайдо, — ответил тот. — Это… моих родителей.       После этих слов Саске просто вцепился в него и никак не мог оторваться.       Дей и Итачи стояли без всяких магатам.       — Дей, я… — говорил Итачи, запинаясь на каждом слове, потому что с ним дела обстояли хуже всех и он понятия не имел, выйдет ли сегодня из этого здания вообще, — … я могу… не… всё может сложится не так…       — У тебя нет шансов слинять от меня, Учиха… — задумчиво сказал тот. — Я буду здесь весь день. Ты выйдешь. А вечером…       Он подошёл ближе и поправил куртку Итачи.       — … вечером… я сяду тебе на лицо…       Итачи прихуел с такой откровенности и выдохнул через нос.       — Ты можешь серьёзно?       — Нет, — отозвался тот и развёл руками. — Но могу ещё что-нибудь сказать.       — Не надо, — мотнул головой Итачи.       —… зайка, — сказал тот напоследок, — … я жду тебя, Итачи. Просто думай об этом.       Неджи раздражённо глянул на часы.       — Всё! Заходим.       И собрав свой детский садик из троих, повёл гуськом в здание суда. Остальная группа дошкольного учреждения, во главе с Гаарой, осталась и смотрела им в след.

***

      Саске шёл за Неджи и всю дорогу крутил магатаму. Для него это был очень важный момент. Невозможно важный. Ведь раньше это принадлежало кому-то из родителей Наруто… А теперь принадлежит ему. Значит, для блондина это было так же важно, как и для него.       Они остановились у двери буквально на мгновение. Неджи быстро посмотрел на них и кивнул каждому. Он надеялся, что подготовил всех, так что обошёлся без речей — сейчас они всё равно были никому не нужны.       Зал оказался меньше, чем ожидал Саске. Он почему-то был уверен, что место будет больше похоже на пыточную со всевозможной атрибутикой, но на деле тут просто было светло, холодно, много дерева и ещё больше неприятных людей.       Высокий судейский стол находился на пьедестале. Там уже стояло три бутылочки воды и лежали копии материалов. Справа, чуть ниже — место секретаря. Слева — место прокурора. И ещё ниже, друг напротив друга — места сторон.       Одну из них уже заняли Сасори и Хошигаки.       Саске занял своё место между Неджи и Итачи, а потом посмотрел на Сасори и, ей богу, лучше бы этого не делал. Рыжий ублюдок скользнул по нему глазами и, остановившись на запястье, ухмыльнулся. Поспешив накрыть магатаму ладонью, Саске подумал, что было бы славно его отпиздить.       С другой стороны от брата, в позе «вырву глаза» сидел Обито и сверлил Кисаме.       — Не смотри на него, — тихо сказал Неджи, обращаясь к Саске.       Обито, услышав это, перевёл взгляд туда же и скривился. Потом наклонился к Итачи и не очень тихо спросил:       — Это и есть тот рыжий пидор?       — Обито! — покосился на него Неджи.       — Да что «Обито»? У него же на лбу написано.       Они резко подняли головы на открывшуюся дверь и в зал вошли секретарь, а следом за ним трое судей.       — Кирицу, — сказал занявший своё место секретарь.       Все встали в ожидании начала, наблюдая как трое занимают свои места. И только после этого им разрешили сесть.       Главный судья — так Саске назвал его в своей голове — подвинул к себе документы, и открыл заседание, проговаривая номер дела, судейский состав (их имена он забыл уже в следующую минуту), ещё раз напомнил о «закрытости» и «частной жизни» и ещё много слов, которые Саске с трудом понимал, потому что формулировалось всё это настолько по-уёбски, что в переводчике тут не нуждались разве что Неджи, Сасори и прокурор.       Когда судья дошёл до подтверждения вовлечённых в процесс личностей, у Саске почти отказали ноги. Он слушал как зачитывали имена, даты рождения, адреса проживания, род деятельности и думал о том, до чего же страшно звучит человеческая жизнь, когда её сводят к четырём строчкам, за которыми могло маячить всё что угодно. Как тот слепой поворот, в который летишь наугад.       Напомнив обвиняемым об их праве не отвечать на вопросы и не свидетельствовать против себя, дал прокурору перейти к изложению обвинения. Накамура поднялся с уже развёрнутой папкой (в которую почти не смотрел), и с огромным удовольствием начал зачитывать хуёво сложенные предложения.       Несколько раз, Саске ловил себя на мысли, что вообще не понимает их смысла, и вычленить мог разве что отдельные фразы. И то, только потому, что Неджи говорил их много сотен тысяч раз. Остальное стелилось длинным, бессмысленным покрывалом.       — Сторона обвинения намерена доказать, — говорил Накамура, — что Учиха Итачи, находясь внутри Фонда поддержки молодых райдеров, принимал участие в неправомерном сопровождении подмен, подписании спорных документов и обеспечении движения решений, тогда как Хошигаки Кисаме выступал внешним организующим и выгодоприобретающим звеном, оказывавшим влияние на маршруты согласования, использование аффилированных структур и распределение допуска к первичной документации.       Саске не переставал катать свою бусину, поглядывая на Неджи, который в лице не менялся вообще.       — Кроме того, — продолжил Накамура, — сторона обвинения намерена доказать, что использование недостоверных сведений в спортивной части не являлось единичным или случайным эпизодом, а было встроено в более широкую систему перераспределения ресурсов, в которой отдельные лица получали возможность участия за счёт вытеснения других лиц.       Он перешёл к тому, чем именно обвинение собирается это доказывать и после этого, судья посмотрел на стороны защиты и спросил, имеются ли замечания по порядку исследования доказательств.       — У стороны защиты Хошигаки Кисаме есть замечания не столько по порядку, сколько по тону и конструкции изложенного, — сказал Сасори, поднимаясь. — Сторона обвинения уже сейчас подаёт сложную, многослойную ситуацию как линейную схему с удобным распределением ролей. Мы это, разумеется, оспариваем. Однако против предложенного порядка исследования доказательств в целом не возражаем.       Такой гадкий голос… Саске подумал, что если бы этот человек сказал «доброе утро», ему всё равно захотелось бы въебать.       — У стороны защиты Учихи Итачи и Учихи Саске возражений по общему порядку нет, — тоже поднимаясь сказал Неджи. — Но мы отдельно просим суд учитывать, что сам порядок исследования не должен превращаться в подмену вопросов о степени участия и полной самостоятельности. Это разные вещи. А сторона обвинения пока что очень старательно пытается выдать их за одно и тоже.       — Увидим, — сказал Накамура даже не посмотрев на него.       — Конечно, — сухо ответил Неджи. — Мы здесь именно для этого.       Судья утвердил порядок и велел вызывать первого свидетеля. Открыв боковую дверь, секретарь проговорил первые похоронные слова:       — Вызывается Такеши Моримото.       Саске его сразу узнал. Моримого шёл по проходу в чёрном костюме, с высоко поднятой головой, но даже не посмотрел в его сторону. После стандартных вопросов про права, Накамура приступил к основному блоку.       — Моримото-сан, уточните суду, имел ли место эпизод, когда вы, будучи заявленным участником, фактически не выступали сами?       — Да.       — По какой причине?       — Потянул ногу. Откатать бы не смог.       — И кто за вас выступал?       — Учиха Саске, — сквозь зубы процедил тот.       — Вам было известно, — продолжил Накамура, — что в документах при этом останетесь вы?       — Да.       — То есть вы понимали, что фактический участник и заявленный участник — разные люди?       — Да.       — И всё равно согласились?       — Да.       Накамура особо не скрывал радостного пыхтения.       — Поясните суду, при каких обстоятельствах это обсуждалось?       — Мне сказали, что место терять нельзя и что менять заявку поздно. А по бумагам потом пройдёт всё как надо.       — Кто именно вам это сказал?       — Учиха Итачи.       — Хошигаки Кисаме в этом разговоре участвовал? — спросил Накамура.       — При мне — нет.       — Вы получали за это деньги?       — Нет.       — Дополнительные выплаты? Вознаграждение? Долю?       — Нет.       — Тогда почему согласились?       — Потому что, — Такаши паршиво усмехнулся, — мне было семнадцать и я хотел остаться в Фонде.       — Передаю слово стороне защиты, — сказал Накамура с улыбкой и направился на своё место. — У меня пока вопросов нет.       Сасори очень нетерпеливо подпрыгнул. Может сидел на раскалённом гвозде? Или ещё на чём поинтереснее…       — Моримото-сан, правильно ли я понимаю, что вы согласились сами?       — Да.       — Вас не били, не запирали, не угрожали физической расправой?       — Нет.       — Вам объяснили, что в бумагах останетесь вы, а поедет другой человек?       — Да.       — И вы всё это поняли?       — Да.       — Тогда, может быть, правильнее сказать, что вы не «оказались внутри схемы», а сознательно в ней участвовали?       — Правильнее будет сказать, — Моримого посмотрел на него в упор, — что я был достаточно тупой, чтобы согласиться. Так вас устроит?       В углу кашлянул Обито.       — Меня устроит точность. Итак: вы сознательно согласились на подмену?       — Да.       — И вас устраивал её результат до тех пор, пока эта история не пришла в суд?       — Да.       — И призовые, статус, результат по вашему имени — вас не смутили?       — Смутили, — сказал тот. — Но не настолько, чтобы я тогда встал и пошёл всех сдавать.       — У меня нет вопросов, — сказал Сасори и сел.       — Моримото-сан, — поднялся Неджи, — правильно ли суд понимает, что вы не участвовали в оформлении документов, не вносили в них сведения сами и не принимали решений о том, как именно этот эпизод будет проведён по бумагам?       — Да. Я в это не лез.       — То есть в выстраивании каких-либо схем вы не участвовали?       — Нет.       — Когда вам это предложили, у вас была реальная возможность сказать «нет» и при этом остаться в Фонде без последствий для карьеры?       — Нет, — немного подумав ответил он. — Такой возможности я не видел.       — Почему?       — Потому что там не разговаривали в ключе «откажешься — сломаем тебе жизнь». Там просто всё становилось ясно без слов.       — Благодарю, — сказал Неджи.       Сасори поднялся снова.       — Возражаю. Свидетель сейчас даёт не факты, а собственное ощущение карьерной среды.       — Конечно, — сразу повернулся к нему Неджи. — Потому что ваш доверитель, видимо, вёл со всеми подробные объяснения на фирменных бланках, которые называются договора.       — Защита, — одёрнул Неджи главный судья.       — Я говорю о механике зависимости, Ваша честь, — уже суше сказал Неджи.       Судья позволил оставить вопрос и ответ в том виде, в каком это уже прозвучало. Накамура встал и просил у суда разрешения задать дополнительные вопросы.       — Моримото-сан, правильно ли я понимаю, что вы считаете, что данный случай не был единичной импровизацией на месте, а проходил как уже понятный для участников рабочий процесс?       — После этого раза, именно так это и подавалось, — усмехнулся Моримото.       — Моримого-сан, вы можете быть свободны. По вам будет принято и вынесено отдельное решение. Ожидайте завершения судебного процесса.       — Продолжаем, — повернулся Накамура к секретарю, пока Моримого покидал зал.       — Вызывается Рё Хаякава.       Саске не хотел больше ни на кого смотреть. Он водил пальцем по магатаме и полностью ушёл в себя, думая только про Наруто. Он не знал, что блондин нарезал уже хуй знает какой по счёту круг в небольшом сквере рядом со зданием, тёр свою магатаму и не слушал никакие вразумления ни от Хатаке, ни от Гаары.       — Хаякава-сан, — продолжил Накамура. — Уточните, пожалуйста, были ли в вашем случае эпизоды, при которых вы, будучи заявленным участником, фактически не выходили на старт сами?       — Да, — ответил тот.       — Один?       — Нет.       — Сколько?       — Несколько раз, — ответил Рё.       — И во всех этих случаях, — продолжил Накамура, — по документам сохранялось ваше имя?       — Да.       — А фактически выступал Учиха Саске?       — Да.       — Поясните суду, как это происходило.       Рё долго вещал о своей температуре в первый раз и ещё что-то там в другие разы, но самое хуёвое, что он мог сделать, так это сказал, что это была прекрасная, рабочая идея.       — Вам обещали за это какие-либо деньги? — спросил Накамура.       — Нет.       — Дополнительные бонусы?       — Нет.       — Тогда почему вы соглашались?       Рё посмотрел на прокурора уставшими, заёбанными глазами. Судя по лицу, он отвечал на этот вопрос уже далеко не в сотый раз.       — Потому что все были внутри одной и той же кормушки. Я не думал о деньгах. Я думал о том, чтобы не вылететь из Фонда.       Когда Накамура закончил, снова встал Сасори.       — Хаякава-сан, — сказал он, — правильно ли я понимаю, что никто не скрывал от вас, что поедет другой человек, а по документам останетесь вы?       — Да.       — И вы осознанно соглашались?       — Да.       — То есть снова мы имеем дело не с насилием, а с добровольным участием взрослого спортсмена, который прекрасно понимал, на что идёт.       — Нет.       — Простите? — приподнял бровь Сасори.       — Я прекрасно понимал, на что иду, — сказал Рё. — Но это не говорит о том, что у меня был выбор.       — Это характеризует ваше моральное впечатление, а не факт.       — Факт в том, что решение уже было принято до того, как ты успевал с ним поспорить.       — Но вы спорили?       — Первый раз — нет. Потом попытался, но мне очень быстро объяснили, что если я сейчас начну ломаться, то дальнейшее моё пребывание в Фонде может встать под вопрос.       — Кто объяснил?       — Не вы, — достаточно грубо ответил Рё.       В этот раз Неджи не удержался и качнул головой, чтобы стряхнуть с лица гаденькую улыбку, которая напрашивалась сама собой.       Сасори сделал вид, что не заметил.       — Назовите фамилию.       — Я не знаю чьё решение было финальном. До этого говорил Учиха Итачи. Но он был только на одних соревнованиях.       — А кто был вместо него на остальных?       — Не помню, — он пытался что-то сообразить. — Но Кисаме Хошигаки я там, вроде бы, видел.       Кисаме замер под убийственным взглядом Сасори.       — Кисаме Хошигаки разговаривал с вами в любой из этих раз?       — Говорю же — не помню.       — Учиха Итачи угрожал вам? — пытался перестроиться тот.       — Нет.       — Давил?       — Не напрямую.       — Принуждал?       — Не так, как вам хотелось бы это услышать.       Накамура резко поднял голову, услышав в словах Рё что-то очень интересное.       — Поясните суду, — перебил Накамура Сасори.       — Есть вещи, которые не обязательно озвучивают. Иногда достаточно понять, что нормального выбора нет. И в Фонде это чувствовалось очень хорошо.       — Возражаю, — влез Сасори. — Свидетель говорит об атмосфере и субъективном ощущении, а не о конкретном факте.       — Конкретный факт как раз уже есть, — встал Неджи. — Заявленный участник, фактические подмены, прохождение результатов по ложным данным. Теперь свидетель объясняет, почему эта практика воспринималась как допустимая.       — Допустимая для него, — поправил Сасори.       — Навязанная ему, — отрезал Неджи.       — Это вы сейчас за свидетеля решили?       — Нет. Но свидетель подчеркнул, что Итачи Учихи не было на всех мероприятиях, а ваш доверитель был.       — Уважение к суду, — постучал молоточком судья.       Оба сели и Накамура продолжил.       — Хаякава-сан, вам лично было известно, кто именно фактически катался вместо вас в этих эпизодах?       — Да. Учиха Саске.       — Вы обсуждали это с ним?       — Нет.       — Почему?       — Потому что он был не тем, с кем надо было что-то обсуждать.       Саске поднял на него глаза и сдвинул брови. В этой фразе не было попытки его отмазать. Но и на полив грязью она не тянула.       — Хаякава-сан, — продолжил Накамура, — правильно ли суд понимает, что в вашем восприятии, Учиха Саске в этих эпизодах был исполнителем уже принятого решения?       — Да, — ответил Рё.       — Возражаю, — тут же дёрнулся Сасори. — Свидетель не может знать, что происходило в голове Учихи Саске и на каком этапе он был включён.       — Позвольте вопрос, — встал Неджи, глядя на судью и, дождавшись разрешения, продолжил.       — Вам кто-нибудь, когда-нибудь предлагал обсудить это напрямую с самим Учихой Саске?       — Нет.       — Вам давали понять, что вопрос решается выше?       — Да.       — Благодарю.       — Хаякава-сан, — обратился к нему Накамура, — вы можете быть свободны. По вам будет принято и вынесено отдельное решение. Ожидайте завершения судебного процесса. Продолжаем.       — Вызывается Кэнджи Хосино.       Хосино был, пожалуй, самым нелепым на этом заседании. Он нервничал, юлил и никак не мог сосредоточиться. Хватался за воду, дважды её проливал, хватался за колени и его туманные объяснения вообще было невозможно слушать. Но, добиться односложных ответов от него всё таки удалось. Да, было. Да, участвовал. Да, признал. Нет, бабки не получал. Когда ему объявили тоже самое, что и двоим предыдущим, его трясло мелкой, но очень заметной дрожью.       Потом настала очередь свидетелей со стороны Кисаме.       Полное блядство.       Маюми Танака, помощница.       В целом, компании Кисаме и Сасори она очень подходила и по виду, и даже по тону, разговаривая на чисто офисном диалекте, которым многие тут тоже не владели. Она отвечала на одни и те же блоки, но настолько, блять, странно, что она вроде бы за чем-то там посматривала, но, в итоге, ни хуя не видела и ничего не решала.       Неджи видел насколько заебись у Сасори прошли эти две недели. Он так осторожно её танцевал. Так умело выбирал формулировки, на которые она не уставала повторять какой Итачи Учиха был ценный, вовлечённый, самостоятельный кадр. С какой самоотдачей «принимал решения в своей зоне». Насколько «широким допуском обладал». Как стремился «выйти на новый уровень» и насколько «глубоко был встроен в операционный контур Фонда».       Сука, как же это звучало.       Прям так и хотелось встать, подойти и въебать ей графином за этот «операционный контур».       Когда Сасори закончил, поднялся Неджи. И с первых же вопросов начал снимать с этой бабы стружку.       Выяснилось, что всё её «Итачи был самостоятельным» заканчивались ровно там, где начинались реальные границы его допуска. Что сама она не видела ни полного пакета, ни исходников, ни того, как именно бумаги исчезали, когда Учиха начинал задавать лишние вопросы. Что «широкий фактический допуск», по сути означал, что он много работал, много подписывал и очень уставал.       Ну охуеть.       Личные отношения Итачи и Кисаме она, конечно, тоже оказалась «не готова обсуждать» и про степень зависимости ничего не знала. И на практике, все её показания сузились до «с виду он выглядел функциональным». Прямо, блять, прорыв года.       — То есть, — очень спокойно подвёл Неджи, — всё, что вы реально можете сообщить суду, сводится к тому, что Учиха Итачи не падал в обморок в коридоре и продолжал работать?       — Вы слишком упрощаете.       — Нет, — ответил он. — Это просто очищенная от корпоративного сленга версия ваших же слов.       Сасори вскинул голову, собираясь влезть со своими протестами, но судья не дал, прекрасно понимая, что свидетельница только что сдулась до размеров канцелярской скрепки.       Представители от Blue Shark и Hoshicorp справлялись не лучше.       И когда поднимались защитники, всё это пиздец как контрастировало. Один водил за руку, задавая очень удобные вопросы. Второй по этим самым рукам бил и указывал суду на реальное положение дел.       Представитель от Blue Shark выглядел сомнительно. Как тот бомж из подвала соседнего подъезда, которому сунули пару соток, три бутылки, пакет со жрачкой и сказали, что завтра надо надеть вот это и прийти сказать вот такое.       Он вспотел ещё до первого вопроса Неджи, и очень быстро выяснилось, что «консультационная деятельность» его фирмы заключалась примерно в том, что он умел кивать, немножко писать и ставить крестик вместо подписи.       Накамура тоже не впечатлился и потащил его по блокам штата, договоров, реальному количеству сотрудников и какие именно услуги фирма вообще могла оказывать. Внятных ответов так и не дождался.       Hoshicorp переплюнула даже брата-акробата.              К ним вышел тощий человечек, с зализанной лысинкой, который должен был олицетворять «стратегическое сопровождение». Он долго пытался рассказывать про аналитику, но это тоже оказался не его конёк. А кроме «аналитической аналитики» и «консультационного консультирования» его рот ничего больше сделать так и не смог.       — В каком виде предоставлялись результаты этой работы? — прозвучал резонный вопрос от одного из судей.       Прежде чем он сообразил, прошло минуты три. Судья, уперевшись щекой в кулак, передвигал ручки.       — В рабочем порядке.       — Это не ответ, — сухо заметил судья.       — Устно и… по внутренним коммуникационным каналам.       — А письменные материалы где? Кроме тех, что есть.       Стратегия скончалась прямо на месте от инсульта, инфаркта и почечной недостаточности. Никаких внятных письменных материалов он в глаза не видел, объёмы работ ни за один период назвать не смог, вспомнить состав команды был не в силах, а в «консультациях», тянувших на рокет саенс, ничего общего, кроме ряда одинаковых букв не обнаружилось.       По настоящему всё поменялось, когда в зал суда был приглашён государственный аудитор, занимавшийся отчётом. Да, да, Асума Сарутоби тоже был здесь, но в зал суда его никто не пускал до самого последнего момента. А как позже выяснилось, он узнал о том, что его вызывают, только когда прибыл на работу этим же утром.       Он не принёс с собой ничего, кроме сухих цифр. А махинации и цифры друг друга очень сильно не любят. Разумеется, по понятным причинам, он не мог смотреть на наших ребят, которые наблюдали за каждым его шагом.       Разница хуёвых свидетелей стала очевидна сразу. Он ответил на формальности, раскрыл перед собой папку и с ходу начал валить и пиздить все вопросы. И с ним Накамура обходился очень бережно и с большим уважением.       — Сарутоби-сан, позволяет ли исследованный вами массив рассматривать Учиху Итачи как единственный центр спорной финансовой конструкции?       — Нет.       Кисаме стало дурно. Сразу захотелось пить.       — Почему? — спросил Накамура.       — Потому что так не выглядят схемы одного человека, — ответил Асума. — Там есть повторяющийся и очень стабильный паттерн поведения.       Но настоящая бойня началась, когда слово перешло к Сасори и Неджи. Рыжий, конечно, полез во всё сразу: и в пределы компетенции, и в степень категоричности формулировок, и в то, что аудитор не устанавливает уголовную вину, и в то, что «признаки внешнего влияния» ещё не равны «прямому управлению».       — Сарутоби-сан, — сказал Сасори, — верно ли я понимаю, что вы не можете со стопроцентной точностью утверждать, что Blue Shark фактически принадлежит моему доверителю?       — Со стопроцентной точностью я могу утверждать, что если она ему не принадлежит, то это даже смешнее, — ответил Асума.       — Суду хотелось бы не иронии, а точности, — прошёлся перед ним Сасори, сунув руки в карманы.       — Именно точность я суду и дал, — ответил Асума. — А иронию воспримите как бонус, потому что смотреть на это без неё — тяжеловато.       Сасори ещё несколько раз пробовал зайти с разных сторон, но Асума неизменно отвечал так, что у того, судя по лицу, поднималось давление.       — Иными словами, — подвёл Накамура, — вы считаете, что без проверки роли Хошигаки Кисаме дальнейшее движение по делу было бы искажением фактической картины?       — Да, — ответил Асума. — В заключении я именно так и написал. Суд может ознакомиться на двести пятьдесят восьмой странице, в шестом абзаце.       Что суд и сделал, с удивлением отметив точность координат, потому что именно там выводы и нашлись.       — Суд, безусловно, зафиксирует ваше заключение, — сказал Сасори. — Но оно содержит аналитические выводы и рекомендации. Не более.       — Верно, — ответил Асума. — Но дальше, с двести пятьдесят девятой страницы, начинается часть приложенных материалов. Там есть очень красноречивые таблицы со всеми необходимыми комментариями и анализом. Там можно найти и платёжки, и совпадения, и окна движения денежных средств и ещё очень много разного. Если, конечно, есть желание читать, а не просто ходить по залу.       Сасори остановился и медленно повернул к нему голову.       — Благодарю за заботу о моих навыках чтения, Сарутоби-сан. Но меня, как ни странно, интересует не ваша литературная подача, а пределы того, что вы действительно можете утверждать.       — Я могу утверждать структуру движения денег, контур согласований и характер повторяемости. И этого достаточно.       — Тогда уточню. Верно ли, что у вас нет прямого документа, где было бы написано: «Blue Shark контролируется Хошигаки Кисаме»?       — Верно, — кивнул Асума. — Но я вам ещё раз повторяю, что если вы внимательно перечитаете отчёт и, в особенности, комментарии по данным — вопросов у вас не останется.       Асума, между делом глянул на судей, которые сидели и читали его талмуд. Да не просто читали, а водили пальцами. Один даже держался за подбородок. Накамура тоже смотрел в бумаги, а потом начал лихорадочно перебирать свои.       Сасори усмехнулся, глянул на Итачи и, вдруг, спросил:       — Использовали ли вы при подготовке заключения какие-либо комментарии, пояснения или субъективные интерпретации Учихи Итачи?       Накамура вскинул голову и прищурился.       — Нет, — ответил Асума. — Моё заключение построено на документальном массиве. На договорах, платёжных поручениях, допсоглашениях, повторяющихся окнах и связях между контрагентами.       — То есть вы хотите сказать, что безотносительно чьих-либо показаний пришли бы к тем же выводам?       — Если убрать из дела все фамилии и оставить только деньги, движения и бумаги, картина всё равно будет той же. И она не про одного человека.       — Но вы ведь всё равно не устанавливаете, кто именно отдавал конкретные указания по каждому эпизоду?       — Нет, — сказал Асума. — Я устанавливаю, что вы тут можете долго спорить о том кто кем руководил и кто что принимал, но структура от этого не перестанет быть структурой.       — Иными словами, — медленно проговорил Сасори, — ваше заключение носит аналитический и рекомендательный характер?       — Конечно, — кивнул Асума. — Для вашего доверителя в том числе.       — Возражаю, — сразу сказал Сасори. — Свидетель позволяет себе...       — Свидетель позволяет себе только констатировать очевидное, — перебил его Накамура.       Потом он встал, подошёл к судье и указал ему на несколько строчек.       Сасори, видя, что начинается что-то абсолютно хуёвое, попытался размазать ещё немножко говна, но Накамура перебил его и спустился вниз.       — Сарутоби-сан, — сказал он. — Если убрать из исследованного массива фигуру Хошигаки Кисаме, вывод по архитектуре спорной финансовой конструкции становится более точным или ложным?       — Ложным, — ответил Асума.       — Если убрать из неё Учиху Итачи, а внешний контур оставить?       — Тогда становится понятно, что внутри был исполнительный узел, а не единственный центр принятия решений.       — Благодарю. И ещё одно. Я правильно понимаю, что вы предлагаете суду не путать лицо, через которое прошло, с лицом, вокруг которого всё было собрано?       — Всё верно, — ответил Асума.       — Спасибо, Сарутоби-сан, — отвлекаясь от бумаг, сказал один из судей. — У защиты Учихи Итачи есть вопросы?       — Нет, ваша честь, — встал и тут же сел Неджи.       После Асумы вызвали Обито. Но ему вопросов практически не задавали, а Накамура перебрал только то, что было на допросе. С этого стрясти всё равно было нечего.       После того, как Обито вернулся на место, суд объявил переход к объяснениям сторон. То есть, попросил снять трусы и Итачи, и Саске, и Кисаме. Свидетелей можно было ебать и в хвост, и в гриву всеми своими формулировками и интерпретациями, но когда надо объясниться, что тобой двигало, никто никаких вопросов задавать не будет. Зато будут очень внимательно слушать и выхватывать любой пиздёжь.       Итачи дали слово первому. Он поднялся и побрёл к стойке, пока Саске смотрел и думал, насколько брату сейчас на самом деле было тяжело.       Он говорил без единого намёка на самооправдания и не пытался ни за что торговаться. Слово за словом, он честно признавал всё, что должен был, но ничего лишнего на себя не взял.       Саске и Обито сидели сжав зубы, а Неджи мысленно кивал и гордится тем, как Итачи это делает. Это была их стратегия, которую они обсуждали только вдвоем и которая, по сути своей являлась чистой правдой. Он просто рассказывал всё, как было.       Сасори сидел, и то и дело наклонялся к Кисаме, шепча ему на ушко какие-то обрывки фраз.       «Признание» Кисаме в корне отличалось. И если Итачи перестал врать в первую очередь себе, то Кисаме, находясь даже в луже собственной блевотины держал голову высоко. Он признал ровно столько, сколько уже нельзя было не признать. Всю свою речь сводил к тому, что Итачи не был жертвой, а являлся полноценным участником. Он очень старался не охуеть от себя, но его прям несло в драматургию.       На часах было уже пять часов вечера, когда последнее объяснение дал Саске.       Им нужен был перерыв. Но суд его не дал. Вместо этого объявили переход к прениям. Первое слово всегда за прокурором. И Накамура этим пользовался по максимуму. Потому что ему хотелось посадить всех.       Он собрал всё, что прозвучало за день в одну кучу. По Итачи прошёлся жёстко, мол признал участие, признал подмены, признал подписи и признал внутреннее сопровождение.       По Саске — ещё хуже, и вёл к тому, что тот всё знал, соглашался, занимал чужие места и пользовался всеми привилегиями бюджетных средств, попав в Фонд с подачи брата.       Но Кисаме… о, его он оставил на сладкое, вменяя и внешний контур, и устойчивый характер связей, и роль в допуске, и аффилированные структуры, и влияние, и всё на свете. Его мнение было таким: никакой жалости!       Сасори начал с того, что все и так уже знали, но перезавернул ещё разок, сделав ставку на распределение ролей и ткнув Итачи мордой в то, насколько удобно стало сейчас, задним числом, объяснять старые решения зависимостью, а доверие — близостью. И очень рекомендовал суду «не поддаваться соблазну упростить сложную ситуацию, в которую совершенно незаконно втянули его доверителя».       Неджи не спорил ни с чем. Согласился, что его доверитель, в отличии от доверителя Сасори, перед страной очень виноват и даже напомнил, что тот сам это озвучил, а также подтвердил реальным действием, когда пришёл на порог прокуратуры. Сказал прямо, что защита не просит суд закрыть глаза ни на один из эпизодов. Но он настаивает на том, что его доверитель должен отвечать только за то, что сделал он.       Также как и второй его доверитель.       Напомнил, что каждый райдер говорил практически об одном и том же относительно схемы, которую им не придумывали с нуля каждый раз, а предлагали как рабочий вариант. Про отсутствие нормального выбора. Про то, что Саске в этих эпизодах был не более, чем исполнителем. И отдельно прошёлся по свидетелям со стороны Кисаме.       — Защита Хошигаки, — сказал Неджи, даже не глядя в сторону Сасори, — потратила весь день на то, чтобы продать суду версию о полном, равноправном и самостоятельном участии Учихи Итачи во всей конструкции целиком. И всё это разбивается об одну-единственную фразу самого Хошигаки. «Полез не туда»… именно эти слова он сказал во время тайкэна, в присутствии прокурора Накамуры, который находится здесь и слышал это своими ушами.       Он посмотрел на судей и на самого Накамуру.       — У полностью равноправного участника не бывает «не туда». У него бывает либо допуск, либо его отсутствие. И если в системе были зоны, в которые Учиха «не должен был лезть», значит, центр контроля находился не у него.       — Суд уже слышал эту интерпретацию, — резко поднялся Сасори. — Сторона защиты возражает против повторения…       — Конечно, — перебил его Неджи и повернул к нему. — Вам очень не нравятся повторения. Мы все уже заметили.       — Хьюга-сан, вы строите теорию вокруг одной фразы, вырванной из…       — Нет, Акасуна-сан, — ледяным голосом перебил Неджи, — я строю теорию вокруг документов, показаний райдеров, заключения аудитора, структуры движения денег И одной фразы, которая идеально легла на всё это сверху.       Сасори поднялся и вышел из-за стола.       — Защита Хошигаки считает необходимым отметить отдельно следующее, — сказал он. — В этом процессе слишком активно пытаются романтизировать Учиху Итачи. Как будто близость, зависимость, доверие и всё прочее автоматически превращают взрослого человека в предмет, не имеющий ответственности. Он не жертва и он прекрасно знал, что делает. Учиха Саске — тоже. Райдеры — тоже. Все взрослые. Все сознательно участвовали.       — Акасуна-сан, — ответил Неджи, — тогда не забывайте о том, что ваш доверитель точно такой же взрослый. С деньгами, со связями, с внешним контуром, с подставными лицами из этих самых контуров и с любовником внутри Фонда. Это уже хороший портрет, Акасуна-сан. И ещё, Акасуна-сан, если вы настаиваете на том, что всё это крутилось именно вокруг Итачи Учихи, то ответьте мне на очень простой вопрос: если Учиха был таким полноправным и полноценным участником, то откуда вообще взялись зоны, в которые он «не должен был лезть»?       — Вы сейчас пытаетесь свести сложную многоуровневую конструкцию к одной неудачной фразе.       — Нет. В отличии от вас, я свожу её к документам и словам вашего доверителя.       — Моя версия, — отрезал Сасори, — держится на том, что в этой истории нет ни одного невинного.       — А моя, — так же спокойно ответил Неджи, — держится на том, что невиновность и объём ответственности — не одно и то же.       Судья поднял руку.       — Достаточно. Суд удаляется для вынесения решения.       — Кирицу, — объявил секретарь.       Когда они услышали эту фразу в следующий раз, прошло ещё полтора часа.       Все сразу же встали. Неджи видел, насколько сильно трясло его подопечных, но оба пытались переносить стоически. В отличии от Кисаме, который напрягся и, кажется, не совсем мог себя контролировать, потому что Сасори каждую секунду на него шикал.       — Суд, исследовав представленные доказательства, и выслушав объяснения сторон, а также показания свидетелей обвинения и защиты, приходит к следующем...       И около пятнадцати минут зачитывал длительные выводы из которых было понятно ровным счётом НИ ХУЯ.       Саске смог включиться, только когда тот откашлялся, выпил воды и перешёл к главному:       — … признать Хошигаки Кисаме виновным по всем эпизодам и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на девять лет с отбыванием в исправительном учреждении строгого режима.       Итачи замер и перестал дышать. Стало до ебенения страшно…       — Также назначить дополнительное наказание в виде крупного денежного взыскания и обращения взыскания на имущество и денежные средства, признанные судом связанными со спорной деятельностью. Лишить Хошигаки Кисаме права учреждать юридические лица, входить в органы управления юридических лиц, а также осуществлять управленческую и финансово-организационную деятельность сроком на десять лет после отбытия основного наказания.       Кисаме повернулся к Сасори и пытался найти хоть какую-то поддержку, так и не поняв, что Сасори с этого корабля уже соскочил. А судья, тем временем продолжил.       — Признать Учиху Итачи виновным в сознательном участии во внутреннем сопровождении спорных эпизодов, связанных с подменой данных, оформлением недостоверных пакетов документов и содействием функционированию указанной конструкции в пределах установленного судом объёма.       Это были самые страшные несколько минут в его жизни. Он чувствовал только как Саске схватился за его предплечье и держал мёртвой хваткой.       — С учётом добровольной явки, последующего содействия установлению обстоятельств дела, отсутствия оснований считать его единственным организатором схемы, а также с учётом степени фактической зависимости от внешнего контура управления, назначить Учихе Итачи наказание в виде лишения свободы сроком на три года условно с испытательным сроком четыре года.       Из Обито вышибло весь воздух. Он схватился за грудь, будто наказание назначали ему. Но это было ещё не всё.       — Возложить на Учиху Итачи обязанность по возмещению установленного судом ущерба в части, соразмерной доказанному объёму его участия, с обращением взыскания на принадлежащее ему имущество в случае неисполнения в добровольном порядке. Избранную ранее меру обеспечения в виде залога считать подлежащей прекращению. Денежные средства, внесённые в качестве залога, возвратить в установленном порядке.       Итачи закрыл глаза и очень медленно выдохнул.       — Дополнительно лишить Учиху Итачи права учреждать юридические лица, входить в органы управления юридических лиц, а также осуществлять деятельность, связанную с созданием, административным сопровождением и финансовой организацией коммерческих и некоммерческих структур, сроком на семь лет.       Саске сглотнул. Ему было страшно смотреть на брата. Судья, тем временем, глянул в их сторону.       —В отношении Учихи Саске суд постановил не назначать наказание, связанное с лишением свободы. Вместе с тем суд постановляет пожизненно лишить Учиху Саске права участия в официальных соревнованиях, включения в спортивные заявки сборных команд, а также осуществления административной и тренерской деятельности в рамках подготовки спортсменов к официальным календарным первенствам. Настоящий запрет не распространяется на частную инструкторскую деятельность, оказание физкультурно-оздоровительных услуг и обучение базовым навыкам в рамках массового спорта и туризма.       Саске упёрся ладонями в стол. Он знал, что это всё… но пожизненный бан. Он сглотнул и честно пытался выстоять. Он больше не хотел ничего слышать. Единственным желанием, которое у него осталось… просто забиться в горную хижину и сделать так, чтобы о его существовании забыли все.       — На этом оглашение решения окончено и не подлежит дальнейшему обжалованию, — закончил председательствующий.

***

      С внешней стороны здания день тянулся ещё медленнее, чем внутри. Сначала они ещё пытались держать себя в руках и даже сходили позавтракать. Но после обеда, делать вид, что всё нормально уже не мог никто. Какаши и Гаара по-прежнему оставались самыми адекватными. Но Наруто с Деем вытворяли.       Ну нет, они ничего не разносили и не орали, но ходили кругами каждый по своему участку в разном направлении. Один блондин молчал, второй едва пищал. Никакой экспрессии и ничего ежедневно привычного. Сколько за день было выкурено и сколько литров кофе выпито — посчитать сложно.       Они увидели на улице Асуму, но он лишь мотнул головой, мол «нельзя». Наруто вроде попытался его позвать, но Какаши вцепился в него мёртвой хваткой.       — Ты чё творишь, блять?       — Но это же Асума…       — Да, это Асума, государственный аудитор у здания суда, где судят двоих людей, которые тебе известны. Ну-ка быстренькой прикинь, что будет, если его увидят в твоей компании? Например кто-нибудь из охраны, которая видела с кем ты стоял утром.       Блондин уставился на него, медленно кивнул и горько вздохнул.       Вечером он уже был в отчаянии. Несколько раз порывался пойти внутрь и «пусть они мне скажут, что происходит и почему так долго». Гаара тогда встал перед ним и, схватив за плечи, встряхнул:       — Это процессуальное действие, ты не приходишься ему никем, чтобы тебе что-то объясняли с юридической точки зрения. Просто не обязаны.       Наруто покосился на него, открыл рот, подышал и злобно зашипел:       — Компания Неджи не идёт тебе на пользу, — процедил он. — Ты даже слова нормальные говорить перестал. Типа «успокойся, заебал». Зато вот это своё «с юридической точки зрения» выучил. Пиздец, Гаара, я тебя теряю.       Но тот лишь улыбнулся.       — Просто потерпи. Он обещал, что сделает всё, что от него зависит. Я ему верю, как себе. Ты веришь мне, как себе. Вот и давай без хуйни!       Наруто прикрыл глаза, кивнул и очень тихо, с огромным трудом сказал:       — Ладно. Но если через полчаса никто не выйдет, я начну выть.       — Давно пора, — вставил Дей. — Я присоединюсь!       Прошло больше часа, но завыть так никто и не осмелился. Когда дверь открылась и из здания посыпались люди — все напряглись. Выходил кто угодно, но только, блять, не те, кто надо…       Ещё через несколько минут, блондин первым полетел по ступеням вверх, едва завидев Неджи. И прибежал ровно в ту секунду, когда следом за Обито вышел Саске. Тот просто ломанулся к блондину, больше не в силах держаться. Они вцепились друг в друга и отошли к колонне, где блондин закрыл его собой от всего мира.       — Саске, — выдохнул Наруто обнимая его. — Эй... эй…       —… мне было так страшно… там было просто ужасно…       — Скажи мне, что…       Саске сглотнул, глянул на него и тут же зажмурился, мотнув головой в сторону.       — … я примерно знал ещё после своего допроса…       — Но… — Наруто совсем потерялся, — … почему не сказал тогда?       — Надеялся, что пронесёт… и не хотел, чтобы ты расстроился…       — … ну так говори сейчас… Саске… ты же… тебя же не… посадят?       Саске едва усмехнулся и помотал головой.       — … нет… но у меня… пожизненный бан… я больше никогда не смогу выступать.       Наруто смотрел на него во все глаза и не верил. Ему было очень грустно. Настолько, что хотелось рыдать… Но ведь главное, что он будет с ним. А выступления и карьера пусть катятся на хуй вместе со всей этой грязью.       — НО ЭТО ЖЕ ПРЕКРАСНО! — воскликнул он.       Саске уставился на него.       — … я больше никогда не смогу выступать, Наруто… у меня не будет карьеры. Всё, к чему я так долго шёл — теперь невозможно.       Наруто взял его лицо в ладони, целовал и улыбался безумной улыбкой.       — Саске! Как же ты не понимаешь… ты же теперь свободен от всего этого… ты можешь катать сколько влезет. Как хочешь! Понимаешь? Вот… вот… вообще как вздумается! Тебе не нужна для этого никакая карьера. Ну… забанили… ДА И ХУЙ С НИМИ!       Откуда-то послышался кашель Неджи и грубое «потише».       Наруто сбавил тон, но всё равно продолжил очень громким шёпотом:       — … дай мне шанс показать тебе как это бывает по-другому? Дай мне шанс показать тебе, что такое быть по-настоящему счастливым, Саске!?               — Ты уже дал…       В тоже самое время, внизу, Обито спустился к Какаши, обнял его за шею, ткнулся губами в щёку и сразу зашептал на ухо:       — Ты не представляешь…. они там все та-а-а-акие уроды. Просто конченные. Я не хочу больше ни с кем взаимодействовать, кроме своих. Никогда.       — Не будешь, — ответил Какаши и погладил по голове.       — Нет, серьёзно. Я живу только на горе.       — Я очень рад, что всё в порядке…       Обито поднял его за подбородок, абсолютно спокойно поцеловал, а потом с заговорщическим видом сказал:       — Я мучился весь день. И думал, как выйду оттуда и первым делом тебе скажу...       Какаши напрягся и внутри всё осело. Обито выглядел так трогательно. Не похоже на себя. У него тряслись губы и блестели глаза. Он просто склонился к его уху и тихо, тихо сказал:       — Я тебя… оказывается… любил все эти годы.       — А сейчас? — голос Какаши дрогнул.       — А сейчас… сильнее, чем когда-либо.       Какаши зажмурился и стоял уткнувшись лбом ему в плечо. Он, наконец-то, услышал всё, что хотел.       Итачи увидел Дея и в тот же момент стартанул к нему вниз, даже не успев понять, что уже держит под бёдра вцепившееся в его шею тело.       — Я же говорил, что ты выйдешь, — говорил тот ему прямо в рот и тут же целовал. — Я же говорил. Говорил? Говорил.       Итачи жадно отвечал и не мог остановиться. Дей, не слезая, отстранился на секунду:       — Что тебе сказали?       — Условно… и запрет на любую деятельность в индустрии…       — Абсолютно похуй, — снова поцеловал его Дей. — Ты на свободе, остальное — решаемо. А с мразотой что?       — Срок, — ответил Итачи, не сводя с него глаз. — Реальный.       Дей даже не попытался скрыть, насколько был возбуждён и счастлив от того, что кому-то пришёл полный пиздец.       — Охуенно, — сказал он совершенно счастливым тоном и снова поцеловал.       В этот момент, из двери вышел Сасори. Судя по его роже, он весь день жрал стекло, запивал мочой и, в конце концов, проглотил. Шагая вниз с высоко поднятой головой, он даже представить не мог, что его там ждёт.       А там, с одной стороны стоял ебливый Хьюга, держал в пальцах сигарету, жадно затягивался и улыбался… красивому… мужику… с краснымисукаволосами. Такими же, как у Сасори, только ещё более едкого цвета. И судя по всему, эти двое были не про «постоять вместе», потому что в следующий момент, он увидел вторую руку рыжего, на талии Хьюга, под пальто.       Он встретился с Неджи глазами и тот очень противно усмехнулся.       Сасори резко отвернулся в другую сторону, но там его ждала ещё одна пощёчина. Дейдара, мать его, Тсукури сидел на Учихе и облизывал его. ВОТ ЖЕ БЛЯТЬ ТВАРИ!!! Бешенству Сасори не было предела. Он сразу вспомнил, про недавний звонок. Сразу вспомнил про какой-то магазин, мрачно глянул в третью сторону и увидел Обито, стоявшего ещё с каким-то неизвестным ему мужиком и просто охуел окончательно.       У него в голове сложились все обрывки… но это было уже абсолютно не важно. В любом случае, после сегодняшнего падения ебалом в грязь, он больше не собирался связываться ни с кем из них. И очень захотел, чтобы наступила следующая неделя, когда он отправится на Кауаи и пошло бы оно всё на хуй.       Он снова вскинул голову и пошёл прямо к своей тачке, как вдруг услышал громкий свист, а следом крик Дейдары:       — ОТСОСИ, САСОРИ!       А потом, послышался абсолютно безудержный ржач всех тональностей.       — Пидорасы, — прошипел он себе под нос, прыгнул в тачку и был таков.       Тем же вечером они вернулись в шале совершенно выжатыми, опустошёнными, но счастливыми. Потому что главное счастье заключалось в том, что они остались вместе и никого ни у кого не забрали.

***

      Следующая неделя прошла в принятии и попытках понять, как жить дальше и что со всем этим делать. Оставалось много юридической кобалы-ебалы и они с нетерпением ждали дня, когда Неджи снова вернётся из города, чтобы уже точно сесть и попытаться отметить то, что у них получилось, а также построить хоть какие-то понятные планы на дальнейшую, мать её, жизнь.       В тот вечер, готовил Какаши. И все были рады, что не Обито, у которого это получалось очень так себе, хотя Хатаке запретил говорить об этом вслух и вообще как бы то ни было критиковать самого важного человека в этом доме.       Вкусные бутылки появились следом за праздничной сервировкой. И ей богу, казалось, что они все собрались здесь, чтобы отмечать какой-то важный праздник.       Неджи сообщил очень важные детали, что райдеров не обошло стороной и все трое попали под бан, как и Саске. Но в отличии от последнего, всего на несколько лет. Впрочем, он ясно дал понять, что очень сомневается, что даже после ограниченного, но всё таки бана, они смогут построить хоть что-то. Да и возраст… в профессиональном спорте возраст играл очень большую роль.       Залог вернули и Итачи смог рассчитаться с Неджи. Сумма, которую он назвал, в итоге была увеличена ровно в три раза. Неджи очень упирался и очень злился, потому что они так не договаривались, но в итоге, под мрачные взгляды Итачи, Саске и Обито дальше выёбываться не стал. Пришлось брать.       С Деем и Обито Итачи тоже расплатился. Таким образом, от всех его накоплений не осталось почти ничего. То, что осталось, он перевёл на открытый для Саске счёт, о чём младший пока не знал.       С квартирой было сложно… её пришлось выставить на продажу, потому что сумма озвучения судом, как компенсация, была слишком большой. Об этом он сейчас и говорил им всем.       — Вы можете жить в Минато, — сказал Обито и посмотрел на Какаши. — Но вас… и отсюда никто не гонит…       Они говорили об этом наедине несколькими днями ранее.       Какаши только кивнул и подтвердил, что он, конечно, в ахуе, но ни он, ни дом не имеют ничего против.       — Пока история полностью не уляжется, — сказал Неджи, потягивая саке, — вам обоим следует жить на горе. Жить в Токио — вариант хороший, но потом. Сейчас вам нужно быть здесь, на виду, со своими.       — Думаешь… могут быть какие-то… последствия? — тихо спросил Какаши.       — Думаю, — кивнул тот. — Семья Хошигаки трясёт все свои связи, чтобы обжаловать. Они сейчас очень злы и унижены, и все мы понимаем, как это может работать. Но у них ничего не выходит и тут очень на руку, что суд обозначил невозможность обжалования в конце.       — Но… как же ты? — взволнованно спросил Гаара.       — А что я? — пожал плечами Неджи. — Знали бы вы сколько людей хочет меня расчленить и растащить по всему городу… но никто не будет связываться с последствиями исчезновения очень въедливого адвоката, поверь…       — Я вернусь в Токио вместе с тобой.       — Нет. Ты доработаешь сезон и вернёшься в Токио. А дальше решим.       Саске и Наруто мялись и смотрели друг на друга, то и дело кивая. В итоге Саске взял слово сам.       — Я… могу остаться здесь? С Наруто.       — Можешь, — кивнул Какаши.       — Как только я найду работу… смогу платить свою часть аренды, — добавил он. — Просто… я не очень понимаю, где её теперь искать с такой ношей за плечами.       — Это как раз минимальная проблема, — усмехнулся Какаши, отпив саке. — Мне нужен инструктор… в младшие группы.       Все зависли. Дей нервно посмеивался и кряхтел.       — Насколько... младшие? — аккуратно уточнил Саске, чуя подвох.       — Три-пять лет.       — Я не умею работать с детьми.       — Научишься.       — С детьми трёх лет? Они же… — Саске даже не смог закончить.       — Маленькие, — подсказал Наруто и снова заржал.       — Вариантов у тебя, честно говоря, не так много. А этот, между прочим, сносный. И со временем сможешь перейти к подросткам. Как Наруто. Он тебе не рассказывал, как ему однажды пришлось подменять тренера у малышни? Он у нас был са-а-а-амым изобретательным, когда работал с трёхетками, да, Наруто? — подмигнул ему Какаши.       — Заткнись, — покраснел блондин.       — Чт.. — Саске повернулся к нему. — Да? Было?       — Да было, блять, было, — тот закрыл глаза рукой.       — У меня в офисе есть фотки в костюме гепарда, я тебе покажу как пойдём устраиваться, — ткнул Какаши палочками в сторону Саске.       — НЕТ! — рявкнул блондин.       — Да «да», Наруто, да. Это же очень важный шаг в жизни каждого уважающего себя райдера.       — ДА Я ТОЖЕ ПОЙДУ С ВАМИ УСТРАИВАТЬСЯ РАДИ ТАКОГО, —заржал Обито.       — Тебя никто не возьмёт, — злобно прошипел блондин. — Ты вредный, старый и злобный!       —  Я охуенный, Наруто, я охуенный, — тот самодовольно ткнул себя в грудь большим пальцем. — Подождите-ка… а это… — глянул на Какаши, — … это не тот ли праздник, когда… ДА, БЛЯТЬ! Я ПОНЯЛ!       Какаши ржал в голос. Вообще-то он тогда снял видос и отправил его Обито. Уже после их фееричного знакомства с Наруто, когда они катались по полу в шале.       — У НЕГО ЖЕ ЕЩЕ БЫЛИ ВАРЕЖКИ! С ЛАПКАМИ! И МЯГКИМИ РОЗОВЫМИ ПОДУШЕЧКАМИ! БЛЯТЬ, ЩА Я!       Он ломанулся на второй этаж за телефоном, а Наруто ломанулся за ним.       — ОБИТО! — ревел он на ходу. — СУКА! Я ТЕБЕ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ!!!       — И дети его, между прочим, обожали! — добавил Какаши. — Они висели на нём как клещи! Один даже укусил его за хвост, потому что не хотел уходить!       Когда ржач стих, а на втором продолжалась беготня и ор, Дей крутил в пальцах о-тёко, глядя в стол.       — Ты чего? — спросил тихо Итачи.       Тот нагнулся к нему и также тихо ответил:       — Не знаю, куда себя деть.       — А куда тебе надо себя девать?       — Ну я же не могу продолжать жить здесь… вообще-то, конечно, могу, но блять…       Какаши обратил на них внимание и слышал только обрывки.       — Я бы не рассчитывал найти тут хоть что-то в середине сезона. Но у нас есть койко-место. Так что…       — Это не удобно.       — С каких пор? Кажется, пока вы тут все жили и ебошили друг друга словами, всем было более чем удобно.       — Ну… сейчас-то другое.       — Тоже самое Дей, просто все теперь свободны. Оставайся, может даже получится вытащить из тебя нуба и научить хоть чему-то.       — Я презираю ваш сноубординг, — подумав ответил Дей, — но умею кататься на скейте и даже кое-что прыгал. Раньше.       — Да ну? — уставился на него Итачи. — Серьёзно?       — Серьёзно.       — Тогда мы просто обязаны испробовать тебя на доске. И кстати, — Какаши обвёл всех взглядом, — я так давно не катался… не устроить ли нам завтра соревнования локального масштаба?       — Только не в Пасти, — покосился на него Саске.       — Нет, — мотнул головой Какаши. — Мы пойдём на Утёс Тенгу. Гаара покажет мастер-класс в бэккантри.       Неджи уставился на своего красноволосого. Потом на Какаши. И на всех кто тут был.       — Вы не перестаёте меня удивлять, скажу я вам…       — ВИДЕО!!! — радостно рявкнул Обито, сбегая вниз по ступенькам.       — НЕ ПРОЩУ… — донёсся с лестницы грохот, стон и почему-то ржач.

***

      Утро на склоне шло своим чередом с ползающими раткаками, криками, группами, кофе из термоса и гудящим подъёмником, который без устали таскал людей по кругу.       Саске ничего не успевал и не понимал, как вообще, блять, это возможно. Он был просто в ужасе. У него уже четвёртый день подряд не пропадало ощущение, что это наказание, а не работа. И, например, сейчас он выяснил (в очередной раз), что трое детей — это катастрофа.       Самой младшей было три. На ней был розовый комбинезончик с кроличьими ушами на капюшоне, которые всё время падали ей на глаза. Она не плакала, не капризничала и вообще вела себя подозрительно прилично. Почти уверенно стояла на доске и смотрела на Саске огромными карими глазами.       Двое постарше, брат с сестрой, пяти и шести лет, уже поняли, что их новый инструктор молодой, красивый и очень неопытный. А значит — ещё ни хуя не понял, какие они на самом деле гадёныши (добрые и классные, но это не отменяло того, что они умели быть гадкими в том числе).       И чувствовали они себя совершенно свободно. Один пытался скатиться без разрешения. Вторая без остановки спрашивала. Причём не про доску, а про волосы и шапку. И есть ли у Саске кошка. Саске подумал и сказал, что у него есть огромный кот и его зовут Наруто. На что она спросила, кусается ли он, и Саске очень странно посмеялся. Потом её заинтересовал вопрос, почему, собственно, её брат дурак.       — Он не дурак, но ведёт себя именно так, — ответил Саске.       — Эй, я вообще-то не дурак! — тут же влез тот.       — Тогда не лезь вперёд, — сказал он и поймал за капюшон, когда тот снова собрался ебануть вниз без команды.       Кот Саске, который был не совсем домашним и даже не животным, вёл группу по соседству и уже минут десять наблюдал за ним. В итоге, дав своим десять минут перерыва, двинулся к нему с планами по спасению.       — Так, народ, а что за бунт на корабле!?       Старшие уставились на него и замерли.       — Я, между прочим, капитан на этом курорте! И мне срочно нужно двое помощников.       — А что надо делать? — неуверенно спросила старшая.       — Ну а что, по-твоему, делают настоящие пираты?       — …       — БУНТОВАТЬ, КОНЕЧНО, — взревел блондин и принялся носиться за ними по склону, уводя подальше от Саске.       Тот лишь с облегчением вздохнул и повернулся к своей крошечной проблеме.       — Теперь медленно… прям как черепахи.       — Но я не челапаха, — серьёзно ответила она.       — Но мы сможем временно притвориться, да?       Она подумала, кивнула и подала ему ручки. Маленькие ладони в толстых варежках почти не чувствовались.       — А если я упаду?       — Я тебя поймаю.       — А если ты упадёс?       — Тогда мы оба будем валяться в снегу и делать вид, что так задумано.       — Ладно, — кивнула она ещё раз. — Делзы меня, Саске.       Он медленно вёл её, выравнивая маленькую доску под ней, на топшите которой красовался тег Oni Gear. Саске улыбнулся и подумал, что это очень круто. Доска, тем временем, ехала смешными, короткими рывками и нос всё время норовил уйти в сторону.       — Вот, — тихо сказал Саске. — Ты только посмотри какая ты молодец. Не спеши и смотри вперёд.       — А на тебя мозно?       — Можно, — ответил Саске.       Она ехала и крепко цеплялась за него, хотя последний метр всё-таки отпустила. И когда заваливалась влево, Саске сразу подхватил её, не дав даже соприкоснуться со снегом.       — Видишь? — сказал он. — Не упала.       — Потому сто ты меня делзал.       Он снял её с доски как раз в тот момент, когда на точку подходили Асума с новой доской и женой.       Подняв маску, он улыбался во все зубы и с ходу рявкнул:       — Ну что, не оху…дели ещё с моих детей? — получив тычок в бок, спросил он.       Наруто бежал к ним, преследуемый двумя орущими детьми, и ржал на весь склон. Куренай только покачала головой и сразу же занялась старшими.       Асума встал рядом с Наруто, сунул руки в карманы и оба наблюдали как Саске возится с младшей.       — Да-а-а, — протянул Асума. — Всё. Попал пацан.       — В смысле? — не понял Наруто, не отрывая глаз от Саске.       — В смысле, — хмыкнул тот, — они его сожрут. Эти засранцы всегда чуют, кто свой.       Наруто ничего не ответил, но смотреть не перестал.       — Ты сегодня отлично откатала, — стоя на коленях перед малышкой, сказал Саске.       — Луцсе всех?       — Для меня — да, — серьёзно сказал он. — Идём, родители ждут.       Саске поднялся, дал ей свой палец, и она тут же обхватила его обеими варежками. Так они и пошли к остальным: мрачный, высокий столб с маленьким куском пластика в одной руке и маленькой, круглой серьёзностью в другой.       — Ну всё, — сказал он. — На сегодня закончили.       — Не-е-ет, — сразу сказала она и вцепилась в его палец крепче.       Саске снова опустился на колени и совершенно серьёзно сказал:       — Ты сегодня правда большая молодец. Но надо идти отдыхать, есть суп и греться. А в следующий раз мы снова увидимся.       — Завтла?       — Нет. На следующей неделе.       Она явно не оценила такую жестокость.       — Долго.       — Да, — кивнул он. — Но я никуда не денусь.       — Тосьно?       — Точно.       Она посмотрела на него, проверяя не пиздит ли, а потом шагнула вперёд, обняла за шею и громко сказала:       — Саске холосый.       Весь взрослый и детский состав стояли и смеялись над ними, а Саске оставался самой серьёзностью и даже не улыбнулся.       — Всё, — сказала Куренай сквозь смех. — Пойдём, а то ты сейчас и домой его захочешь забрать.       — А мозно? — немедленно спросила та.       — Нет, — в один голос ответили и Куренай, и Саске, и Наруто.       Когда они, наконец, распрощались, и Саске с Наруто остались наедине, блондин заглянул ему в глаза и быстро поцеловал в губы.       — Я тобой горжусь, — сказал он тихо.       — Было бы чем, — ответил Саске, отворачиваясь.       — Как минимум тем, что ты — это ты.       Саске хмыкнул себе под нос, но тоже улыбнулся.       — Это, вообще-то, была всего лишь трёхлетка.       — Вот именно. А ты разговаривал с ней серьёзнее, чем со мной в самом начале.       — Потому что она вела себя лучше и явно умнее.       — Сучёнок, — беззлобно усмехнулся Наруто.       Они стояли, дышали морозным воздухом и смотрели на склон. У Наруто, вдруг, поменялось лицо и это означало только одно — его посетила какая-то охуенная идея. Он схватил доску, Саске и потащил за собой.       — Наруто!       — Погнали!       — Куда?       — Погнали, ща покажу.       — Доска…       Он остановился и дождался пока Саске возьмёт свою, а через пару минут уже отошли от основных трасс и тогда блондин сказал:       — До администрации!       —  Что? Нет!       — Ссышь, Учиха? — подначивал тот.       — Это тупо!       — Ага. Стартуем на три. Раз…       — Наруто!       — Два…       Он не шутил, потому что уже встегнулся в крепления, и, когда Саске понял, поторопился следом. Наруто чуть притормозил, но как только тот оказался на доске, крикнул во всю глотку:       — ТРИ!       Они неслись вниз по склону, разрезая кантами снег и обгоняя друг друга на широких дугах. Наруто пару раз оглянулся. Саске почти подрезал его снова, но передумал, выровнялся и, уже не думая ни о чём, кроме скорости, просто позволил себе делать то, что умел лучше всего — лететь вперёд.       До здания администрации оставалось метров тридцать, когда Наруто специально ушёл правее, оставляя ему проход. Впереди маячил мягкий сугроб пухляка, в который они и влетели на всех парах, предварительно развернувшись.       Белая взбудораженная пыль медленно оседала на них, а они валялись на спинах и ржали как два идиота, под самым обычным голубым небом, на их горе, там, где всё это началось и уже никогда не закончится.