Профессор Учиха и его худшая студентка

Пятница. 20:00. Актовый зал медфака захлестнула волна клубного безумия: неоновые всполохи пурпура и алого бились в унисон с утробным басом, воздух сгустился от терпкого коктейля пота, дешёвых духов и хмельного выдоха алкоголя. Стены содрогались в экстазе, откликаясь на ритм, пол же предательски лип от пролитых рек пива. Разгоряченная толпа плескалась в веселье — третий курс, сорвав голоса, терзал караоке, пятый — плясал, забыв о гравитации, на столах. Сакура возникла в этом хаосе в 20:47. На ней то самое платье — воплощенная дерзость ночи: черное, облегающее, словно вторая кожа, с открытой спиной, ниспадающей до соблазнительной пропасти поясницы, и вырезом спереди, балансирующим на грани невинности и греха. Ткань, прохладная и скользкая, прижималась к коже, сквозь тонкий шелк проступали бутоны сосков, дразня и маня. Под платьем — лишь пустота, как он и приказал. Волосы рассыпались по плечам розовым водопадом, обрамляя обнаженную шею. Ее появление отозвалось в зале волной — взгляды обжигали, словно удары током. Ино Яманака, вихрем подлетев, замерла, окинув Сакуру оценивающим взглядом, глаза округлились в немом восхищении: — Сакура, черт возьми, ты сегодня такая, что половина курса сейчас кончит прямо в штаны! Это что, обновка? Кто осмелился подарить такое сокровище? В уголках губ Сакуры мелькнула едва заметная усмешка: — Не имеет значения. Ино прищурилась, пытаясь разгадать тайну: — Ага. Все ясно. Это его рук дело, да? Сакура промолчала, храня молчание, словно драгоценность. Ино хмыкнула, предостерегающе подняв палец: — Ладно-ладно. Просто будь осторожна. Като уже весь вечер рыщет в твоих поисках. Хината Хьюга, съежившись в углу, держа стакан с соком, покраснела до кончиков ушей, но не отрывала восхищенного взгляда от Сакуры: — С-сакура-чан… ты… восхитительна… Суйгецу, наставив на Сакуру телефон, предвкушал сенсацию: — Девчонки, это видео станет легендой! Харуно в режиме «убийца сердец»! Какаши Хатаке, укрывшись в полумраке бара, держа в одной руке стакан с виски, в другой — книгу, оторвался от чтения, чтобы получше рассмотреть Сакуру. Саске стоял в противоположном углу, словно тень, отгородившись от всего мира. Черная рубашка облегала его тело, рукава были небрежно закатаны, открывая взгляду татуировку веера на предплечье, блестевшую под неоновым светом. В руке позвякивал льдом стакан с виски. Его взгляд, с первой секунды приковался к Сакуре, не отрываясь ни на мгновение. Глаза, черные, как бездна, казались невозмутимыми. Но Сакура чувствовала — внутри него бушевала яростная буря. Такеши Като появился в 21:15. Высокий, белозубый, одетый в расстегнутую на пару пуговиц белую рубашку, он подошел к Сакуре, ослепляя голливудской улыбкой: — Харуно-сан, вы сегодня… опасно прекрасны. Позвольте угостить вас коктейлем? Он положил руку ей на талию — теплые, уверенные пальцы скользнули ниже, дразня и соблазняя. Сакура тихо рассмеялась, уловив оттенок вызова в поведении Като, и позволила его руке задержаться чуть дольше, чем приличия позволяли. Не грубо, но настойчиво отвела руку Като, ставя его на место. — Благодарю, Като-кун. Но сегодня я не пью. Такеши наклонился к ее уху, опаляя шепот: — Какая жалость. Я мог бы показать вам, как хирурги расслабляются после напряженной смены. Ино, стоявшая в двух метрах, округлила глаза, не скрывая интереса: — Ого, Сакура, ты всерьез настроена? Хината покраснела еще сильнее, едва не теряя сознание от смущения. Суйгецу ликовал, не прекращая съемку: — Это видео соберет миллион просмотров! Какаши тихо фыркнул, пряча усмешку в своем бокале. Саске осушил стакан виски одним глотком, словно выпивая разом всю свою ненависть. Стакан в его руке угрожающе затрещал — по тонкому стеклу побежала предательская трещина, на ладонь упала алая капля крови. Не моргнув и глазом, он поставил стакан на бар. Резко развернулся и ушел в 22:47. Его уход не остался незамеченным. По залу пронесся шепот, как предвестник бури. Сакура получила сообщение в 01:17, уже сидя в такси по дороге домой: «Завтра. 11:00. Кабинет 512. Только лабораторный халат. И принеси платье, в котором ты была сегодня. Я его сожгу. — Сэр.» Суббота. 10:57. Бессонная ночь оставила след на ее лице. Глаза покраснели от усталости, но внутри нее горело пламя — пламя предвкушения и страха. На голое тело она накинула белый лабораторный халат, запах которого напоминал о нем, под ним — его черная рубашка, словно обещание. В пакете — то самое платье, ставшее причиной раздора, и все ее трусики за прошедшую неделю, словно подношение божеству ревности. Дверь в кабинет 512 была приоткрыта, словно приглашая в логово опасности. Внутри царил полумрак, жалюзи были плотно закрыты, отрезая комнату от дневного света. На столе горела лишь настольная лампа, выхватывая из темноты предметы, игравшие зловещую роль в предстоящей драме. Он сидел за столом, расстегнув на три пуговицы рубашку, словно предлагая себя на алтарь страсти, глаза его были черны и спокойны, но Сакура знала, что это лишь обманчивое затишье перед бурей. На столе, словно трофеи, лежали ее записка, приколотая к столешнице ножом для бумаги, тугой моток веревки, блеснувшие в полумраке металлические зажимы. В корзине для бумаг, словно зловещее напоминание, лежал обугленный комок ткани — остатки ее черного платья, от которого еще поднимался тонкий дымок вины. — Разденься. Все, кроме моей рубашки. Сакура, не колеблясь, сбросила халат на пол. Она осталась стоять перед ним, облаченная лишь в его рубашку, источавшую пленительный запах его кожи, обнаженная ниже пояса, словно предлагая себя в жертву его желанию. Он встал. Медленно подошел. Взял ее записку, провел острым лезвием ножа по ее щеке — холод металла обжег кожу, посылая дрожь по всему телу. — Это все еще актуально? — Да, сэр. — Тогда сегодня ты узнаешь цену. Он взял веревку. Связал ей руки за спиной ее же халатом — туго, до онемения кончиков пальцев, грубая ткань врезалась в кожу, причиняя боль и возбуждение одновременно. Резким движением поставил ее раком на стол, одним движением сметая на пол все лишнее: ноутбук с грохотом рухнул на пол, бумаги взметнулись в воздух, словно стая испуганных птиц. Вошел без предупреждения — грубо, до крика, разрывая тишину стоном боли и наслаждения. Сакура, чтобы сдержать крик, вцепилась зубами в рукав его рубашки. Он держал ее за волосы, запрокидывая голову назад, выгибая спину до хруста. Вторая рука сжала горло сзади, перекрывая доступ кислорода, заставляя ее подчиниться его воле. Темп нарастал с безумной скоростью, словно ураган, сметающий все на своем пути. Стол с каждым толчком яростно бился о стену, выбивая ритм их сумасшедшей симфонии страсти — бум-бум-бум. Каждый толчок сопровождался рычанием, полным собственнической ярости: — Чья ты? — Ваша… — Громче, сука! — ВАША, СЭР! Его пальцы, словно клейма, оставались на ее бедрах синяками, впиваясь до крови, словно доказывая ее принадлежность. Заставлял смотреть на свое отражение в зеркальной поверхности шкафа: — Смотри на себя. Запомни это лицо. Это лицо моей собственности. В коридоре послышались шаги — приближался Какаши, держа в руках стакан с кофе: — Учиха, ты здесь? Слышал странные звуки. Саске, чтобы Сакура не издала ни звука, зажал ей рот ладонью, входя еще глубже, доводя ее до предела: — Молчи, или я открою дверь и покажу всем, чья ты. Ее тело сотрясла судорога оргазма — молча, лишь дрожь пронеслась по телу, выдавая ее тайну. Он кончил внутрь три раза — не выходя, лишь замирая на мгновение, чтобы затем с новой силой обрушиться на нее. В последний раз, смотря ей прямо в глаза, словно клянясь в вечной верности, прорычал: — Ты только моя. И будешь только моей. Навсегда. Медленно, словно растягивая удовольствие от обладания, развязал ее руки, с нежностью целуя красные следы веревки на запястьях. Обессиленный, рухнул рядом на стол. Крепко прижал ее к себе, обнимая сзади до боли, словно боясь потерять. Долго хранил молчание. Затем прошептал в волосы, словно признаваясь самому себе: — Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если ты захочешь. Сакура повернулась в его руках, ища его взгляд. — Я и не хочу. Он с жадностью прильнул к ее плечу, оставляя поцелуи на следах ее же зубов, словно ставя печать своей любви. Они пролежали так, в объятиях друг друга, целый час, забыв о времени и пространстве. Затем он сам бережно надел на нее халат, дрожащими пальцами застегивая пуговицы, словно оберегая ее от чужих взглядов. Он спрятал ее трусики в сейф, рядом с запиской и обугленным платьем, словно собирая трофеи своей победы. Новое правило №8: «Ты моя. И если кто-то еще раз прикоснется к тебе — я сломаю ему руки. А тебя — накажу еще сильнее.» — Иди. Но завтра в 22:00 — снова здесь. Она ушла, оставляя его наедине со своими мыслями. Он остался, погруженный в пучину своих чувств. В 04:00, машинально взял в руки обгоревшие остатки черного платья. — Я ревновал. И это было больнее, чем я мог себе представить. Но теперь ты знаешь цену.