Профессор Учиха и его худшая студентка

Понедельник после ревности, словно выжженная земля. Общага — склеп девичьих надежд. Сакура, оцепенев, стоит перед зеркалом в ванной, утопающей в безжалостном свете лампы. На бедрах расцвели багрово-синие синяки — клеймо страсти, обернувшейся болью. На плече алеют следы зубов — кровавые точки забытого бунта. Хината робко стучит в дверь: — Сакура-чан? Ты там уже целый час. Все… в порядке? Сакура, закутанная в полотенце, распахивает дверь. Взгляд потухший. — Да. Просто… задержалась в душе. Хотела смыть… Хината заливается краской, украдкой бросая взгляд на следы: — Это… больно? Сакура отводит взгляд: — Нет. Это… скорее напоминание. О том, чего больше не должно быть. Хината шепчет, словно боясь нарушить хрупкую тишину: — Ты… изменилась. Стала какой-то… чужой. Расскажешь? Сакура качает головой: — Нет. Не сейчас. Да и нечего рассказывать. Вечер спускается на город, как саван. Аудитория 407 — место тайных встреч и горьких разочарований. Она приходит ровно в 22:00. Словно на казнь. Он уже ждет. В глазах — непроницаемая тьма. Запирает дверь на ключ — отрезает пути к бегству. Ни единого слова. Лишь звериная ярость. Он ставит ее раком на стол, хватая за бедра грубо и властно. Жестко, быстро, без капли нежности. Она кончает дважды — беззвучно, стиснув зубы, захлебываясь в унижении. Он кончает внутрь, словно клеймя ее своей похотью, отворачивается, застегивает молнию брюк. Она остается лежать на столе, опустошенная и сломленная. Голос ее — лишь слабый шепот из бездны: — Если ты хочешь продолжать… то хотя бы относись ко мне как к человеку. Не как к грязной шлюхе. Обними меня после. Скажи хоть слово, черт возьми. Смотри на меня не как на вещь, которой можно просто воспользоваться и выбросить. Он смотрит на нее всего секунду. Но в этом взгляде — вся ледяная бездна его души. Голос его — как удар хлыста: — Тогда заканчиваем. Она поднимается, шатаясь, словно пьяная. Одевается молча, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ты… серьезно? — Абсолютно. — То есть, это все? Конец? Просто… потому что я попросила быть человеком? Он, не отрывая взгляда от окна: — Я не умею по-другому. Если тебе нужно что-то другое — ищи это у кого-то еще. Не трать мое время. Она выпрямляется, в глазах — холодная решимость: — Хорошо. Тогда прощай, профессор Учиха. Уходит. Звук закрывающейся двери — приговор. Он остается один в этой проклятой аудитории. Смотрит на дверь, словно ожидая, что она распахнется вновь. Кулак сжимается в ярости — кровь капает на пол, смешиваясь с грязью его поступков. Две недели ада, затянувшиеся в вечность. День 2. Общага. Хината, с тревогой: — Ты… ты не была на криминологии. Он спрашивал, где ты… выглядел… не очень. Сакура смотрит в никуда: — Заболела. Хината качает головой: — Ты не выглядишь больной. Ты выглядишь… сломанной. Разрушенной. Сакура вздыхает: — Может, ты и права. День 4. Клиника. Такеши Като, с легкой улыбкой: — Харуно, кофе после смены? Сакура обрывает его на полуслове: — Нет. Такеши хмурится: — Ты… с кем-то встречаешься? Сакура холодно: — Встречалась. Теперь нет. И не будет. Такеши, помрачнев: — Жаль. Ты выглядишь так, будто тебе нужен кто-то, кто будет нежнее… кто залечит твои раны. Сакура, сквозь зубы: — Нежность меня убьет. Отвали. День 6. Суйгецу, ехидно, в коридоре: — Слышала? Учиха на паре вчера троих до слез довел. Один парень чуть не ушел с курса — в запой ушел, наверное. Сакура хранит молчание. Суйгецу, довольный произведенным эффектом: — Это из-за тебя, да? Все шепчутся… Сакура, отворачиваясь: — Пусть говорят, что хотят. День 8. Ночь. Хината, с отчаянием в голосе: — Ты плачешь во сне. Я слышала… кричишь его имя… Сакура, подавленно: — Прости. Хината, умоляюще: — Расскажи мне… Пожалуйста… Я же вижу, что ты умираешь. Сакура, со слезами на глазах: — Не могу… Это слишком… грязно. Я не хочу марать тебя этим. День 10. Какаши, перехватывая Саске в коридоре: — Учиха, ты выглядишь как ходячий труп. Что с тобой, черт возьми? Саске, уходя от ответа: — Ничего. Какаши, с нажимом: — Студенты жалуются. Ты ставишь «неуд» за само дыхание в аудитории. Уже до анекдотов дошло. Саске, сквозь зубы: — Пусть жалуются. Какаши, пристально глядя ему в глаза: — Это из-за Харуно? Она не ходит на твои пары уже десять дней. Саске молчит, отворачиваясь. Какаши, констатируя факт: — Ты ее сломал? Саске, тихо, словно признаваясь самому себе: — Нет. Она меня сломала. День 12. Декан Фудзивара вызывает Саске на ковер: — Учиха, на вас поступают жалобы. Студенты боятся вас. Они не могут нормально учиться. Приведите себя в чувство. Успокойтесь. Саске, с каменным лицом: — Я спокоен. Декан, скептически: — Вы выглядите как человек, который не спал две недели. Возьмите отпуск. Вам нужно отдохнуть. Саске, отрезая: — Нет. День 14. Последняя пара по криминологии. Ее снова нет. Чертово пустое место. Он стоит у доски, окаменев, как изваяние скорби. Смотрит на ее парту, словно выискивая там ее призрак. Суйгецу шепчет соседу, предвкушая скандал: — Он сейчас взорвется. Я чувствую это. Саске, голосом, полным усталости и отчаяния: — Свободны. Идите. Группа покидает аудиторию в гробовой тишине, боясь нарушить его хрупкое равновесие. Он остается один. В этом осиротевшем мире. Опускается на ее парту, словно ища в ней утешение. Кладёт голову на руки, закрывая глаза. Шепчет, заглушая боль в сердце: — Я ошибся… все испортил… Но я не знаю, как это исправить… как вернуть все назад. Квартира Саске — его личный ад. Ночь опустилась за окном непроглядной тьмой. Бутылка виски пуста — последняя капля надежды выпита. Он лежит на полу, среди осколков своих иллюзий. Телефон в руке — ее номер, выученный наизусть. Набирает, дрожащими пальцами, смс: «Прости…» Не отправляет. Боится. Слишком труслив. Бормочет в потолок, обращаясь к пустоте: — Я не умею просить прощения… никогда не умел… Но без тебя я… я уже не существую… я мертв, понимаешь?