Профессор Учиха и его худшая студентка

Токио встретил их ковром снега, сотканным из мириад мерцающих огней. Квартира на двенадцатом этаже в умиротворяющем районе Сэтагая — их личное, пусть и скромное, убежище. Гостиная дышит простором большого окна, кухня благоухает свежестью базилика, щедро разросшегося на балконе, а спальня хранит тепло простыней, впитавших жар их тел. На балконе, в глиняных горшках, зеленеет базилик — ритуал, которому Саске предан каждое утро. Аромат пряной зелени переплетается с бодрящим городским воздухом, тонким запахом свежесваренного кофе и нежным шлейфом ее шампуня. Саске — востребованный приглашенный профессор криминологии в престижном частном университете Мэйдзи. Пара лекций в неделю, да консультации для полиции — его график сбалансирован. Студенты боготворят его: строг, но справедлив, он рассказывает о психопатах с таким завораживающим надрывом, что аудитория замирает в благоговейном молчании. Больше нет ледяной стены — в его глазах плещется тепло, когда он говорит о «личном опыте преодоления контроля». Сакура завершает ординатуру в передовой клинике Токио, специализируясь на хирургии и травматологии. Первая среди равных. Коллеги за глаза называют ее: «Харуно-сан — та самая, которая не знает страха». Она каждый день спасает жизни, а потом возвращается домой и позволяет ему спасать ее — от обжигающего одиночества. Их утро — таинство. Он просыпается первым, в 6:30. Крадется из постели, стараясь не нарушить ее сон. Варит кофе — крепкий, черный для себя, и латте с молоком и щепоткой корицы для нее. Она появляется из спальни в его рубашке — белоснежной, мужской, с небрежно закатанными рукавами, едва прикрывающей середину бедер. Босая, с растрепанными от сна волосами и сонной дымкой еще не проснувшихся глаз. Подходит неслышно сзади, обвивает руками его талию, прижимается щекой к его спине. — Доброе утро, профессор. Он разворачивается, заключает ее в объятия и целует в губы — медленно, чувственно, глубоко, вбирая в себя вкус сна и аромат кофе. — Доброе, моя худшая студентка. Она воровато прихватывает его кружку, пьет из того же края, которого касались его губы. Вечер. Она возвращается около восьми — уставшая, но с искорками победы в глазах. Он встречает ее у двери — бережно принимает из рук сумку, целует в висок, шепчет тихо: «Ты дома». Ужин — его территория, она восседает на столешнице в его рубашке, болтая ногами в воздухе. Сегодня в меню — ризотто с морепродуктами и бутылка терпкого красного вина. Они едят, делятся событиями дня. Она рассказывает о сложном пациенте, которого удалось вернуть к жизни. Он — о настойчивом студенте, рискнувшем заговорить о «личном опыте психопата». Секс — это больше не дерзкая игра в границах аудитории. На кухне — она восседает на столе, он стоит между ее ног, входит медленно, целует нежную шею, шепчет одними губами: «Ты моя». В душе — горячие струи обжигающей воды, густой пар, ее спина прижата к холодной плитке, его руки крепко сжимают ее бедра, движения глубокие, взгляды переплетены. В постели — лицом к лицу, медленно, в унисон, до первых лучей рассвета. Они вспоминают прошлое, подтрунивая друг над другом. — Помнишь, как ты мне D- поставил? — Помню. И ничуть не жалею. Это был самый действенный способ привлечь твое внимание. Она дразнит: — «Моя худшая студентка» — твоя любимая фраза? Он: — И останется. Навсегда. Он посвящает ее в тонкости обустройства новой аудитории: — Здесь никто не кричит на меня в лицо. Скучновато. Она: — Хочешь, я поору? Он: — Дома. Голая. Его новый кабинет, олицетворение строгости и минимализма. На столе — скромная рамка с фотографией: она, облаченная в его рубашку, сидит на столе в аудитории 407, вызывающе показывает средний палец и дерзко улыбается. Подпись дерзко выведена красной ручкой: «Моя худшая студентка. A++». Любопытные коллеги не выдерживают напора любопытства: — Кто эта красотка? Он: — Моя жена. Вечером дома она случайно замечает точно такую же фотографию. — Ты серьезно держишь это на работе? — Да. Чтобы помнить. И чтобы все знали: ты — моя. Секс дома — сдержанно страстный, исполненный нежности. Она в его рубашке. Он снимает ее медленно, целуя каждый миллиметр кожи, словно переживает тот самый роковой вторник, но теперь без привкуса боли, лишь обжигающее тепло. Она сверху — задает собственный ритм, но уже не из желания доминировать, а в стремлении раствориться в близости. Они достигают пика одновременно — тихо, шепча имена друг друга. Балкон. Токио, усыпанный звездной россыпью ночных огней. Он прижимает ее к себе со спины. — Через год ты закончишь ординатуру. Кем хочешь стать? — Твоей. И врачом. — Ты уже — и то, и другое. Она достает из потайного кармана ключ от аудитории 407. — Выбросить? — Нет. Повесь на стену. Как трофей. Они смеются, тонут в объятиях друг друга. — Я люблю тебя. Даже когда ты показываешь мне средний палец. — Я тоже. Даже когда ты ставил мне D-. Заброшенный кампус. Пустая аудитория 407. Новенький профессор сосредоточенно пишет что-то на доске. На столе — едва заметные царапины, молчаливые свидетели прошлого. Никто не знает их истории. Лишь ключ тихонько позвякивает в их токийской квартире — как немой укор. Подпись под фотографией на его столе: «Моя худшая студентка. A++. Навсегда».