С любовью, R

Коридоры школы сегодня кажутся Родрику непривычно светлыми. Наверное, дело вовсе не в солнце, что широкими полосами ложится на пол, отражаясь в высоких окнах, и не в привычном утреннем шуме сотен голосов, сливающихся в один бесконечный гул. Просто в этот день окружающий мир перестает ощущаться враждебным. Будто кто-то незаметно убрал тяжелую плиту, годами лежавшую у него на груди, позволяя наконец вдохнуть полной грудью. Ему хорошо. По-настоящему, мать его, хорошо. Настолько, что собственное настроение кажется до дрожи непривычным. Обычно он проходит по этим коридорам, не замечая никого вокруг, ловя лишь отражение Реджины в стеклах дверей, отслеживая знакомые шаги, привычный аромат духов или смех, который безошибочно выделяет среди десятков других голосов. Остальные люди существуют где-то на периферии его зрения, словно плохо прорисованные декорации, необходимые исключительно затем, чтобы между ними играть в прятки с ней. Сегодня все иначе. Он ловит себя на том, что наконец-то смотрит не только на Реджину. Замечает знакомые лица, чьи-то улыбки, слышит разговоры и чье-то раздражение. И совершенно неожиданно для самого себя улыбается в ответ каждому, кто встречается с ним взглядом. Это выходит настолько естественно, что он даже не задумывается, насколько странно выглядит со стороны. Несколько проходящих мимо недоверчиво оборачиваются ему вслед. Кто-то хмурится, кто-то ускоряет шаг, решив не испытывать судьбу. Одна девушка, встретившись с ним глазами, мгновенно отворачивается, будто ожидает от него проблем. Но Родрик лишь спокойно кивает ей, продолжая идти дальше. И даже когда Гаррисон, заметив его издалека, по привычке вскидывает руку и демонстративно показывает средний палец, Родрик лишь широко улыбается в ответ. — Неудачное утро, дружище? И даже машет ему ладонью. Картер так и остается стоять посреди коридора с поднятой рукой и с открытым ртом, как идиот. — Что за херня?.. — доносится ему вслед. Родрик даже не оборачивается. Сегодня ему нет никакого дела до чужого мнения. Впервые за долгое время ему кажется, что весь мир наконец оказался на своем месте. Потому что, когда Реджина прижимала ладонь к его губам, заставляя молчать, он почему-то думал вовсе не о том, что они могут попасться. Он думал только о том, что готов в буквальном смысле умереть на ее руках, лишь бы она продолжала держаться рядом. Этой мысли оказывается достаточно, чтобы с самого утра губы снова растянулись в совершенно несвойственной ему улыбке. Теперь между ними все по-настоящему. Она больше не шарахается от него, как от прокаженного, не отворачивается и не делает вид, что он пустое место. Джордж пишет ему первой, смеется над его шутками и целует его, когда сама захочет. А когда дает ему разрешение сделать это самому — дует губы и с вызовом в глазах складывает руки на груди. Все ее привычные угрозы, раздражение, закатывания глаз давно перестали быть отказом. Родрик слишком внимательно изучил Реджину, чтобы не замечать разницы между настоящим желанием избавиться от человека и тем театром, который она устраивает исключительно для сохранения собственного достоинства. Она зависима. Пока еще не настолько, насколько он, но с каждым днем подходит все ближе к той грани, где заканчивается холодная и недосягаемая королева. Эта мысль приятно согревает изнутри. В его голове происходящее уже давно получает вполне конкретное название. Отношения. Даже если сама Реджина еще не готова произнести это слово вслух, он готов признать за двоих. Именно поэтому, проходя мимо очередной аудитории, Родрик вдруг начинает совершенно серьезно размышлять о том, что пора представить ее семье по-настоящему. Как-нибудь пригласить на ужин в один из вечеров, посадить рядом с собой за стол и обязательно выслушать несколько часов нравоучений от мамы. Наблюдать, как Грег обязательно скажет какую-нибудь глупость, а Фрэнк как обычно сделает вид, будто совершенно не понимает, почему его старший сын уже полчаса не сводит глаз со своей девушки. Моя девушка, Реджина Джордж. От этих слов внутри что-то почти болезненно сжимается. Ему хочется произнести их вслух, чтобы все наконец перестали смотреть на него так, словно он сумасшедший, месяцами преследующий девушку, которой нет до него никакого дела. Они ошибались. Все до единого. Мечтательная улыбка так и не успевает исчезнуть с его лица. — Господи... — звучит рядом до невозможности усталый голос Дженис. — Демиан, скажи, что ты тоже это видишь. — К сожалению, — трагично соглашается тот, прижимая ладонь к груди. — По-моему, он накурился. Родрик медленно переводит взгляд в их сторону. Дженис стоит, скрестив руки на груди, словно уже заранее готовится к драке, а Демиан заглядывает ему прямо в лицо с таким неподдельным ужасом. — Чего вы уставились? — спокойно спрашивает Родрик. — Что?! — почти одновременно повторяют оба. Демиан делает шаг ближе и подозрительно щурится. — Ты... действительно покурил перед уроком с директором? — Нет, — автоматически отвечает Родрик. — Я что, просто не могу выглядеть счастливым? Они переглядываются. — Это еще хуже, — шепчет Демиан. Дженис громко цокает языком. — Где, черт возьми, твой телефон? Родрик на секунду задумывается. Между бровей появляется едва заметная складка, он поднимает глаза к потолку, будто пытается восстановить события вчерашнего дня по минутам, а затем неожиданно хлопает себя ладонью по лбу. — О черт, — протягивает он почти удивленно. — Разбился. Я ведь хотел вам сказать... Он даже выглядит искренне виноватым. Настолько искренне, что это едва ли не обезоруживает. — Да кто бы сомневался, — она шумно выдыхает, потирая переносицу, словно разговор с ним уже сам по себе вызывает мигрень. — Ты опять сорвал репетицию. Мы вообще-то должны были вчера играть. — Я знаю, извини... — Нет, не знаешь. Потому что если бы знал, то хотя бы написал. — Не мог. Дженис несколько секунд просто смотрит на него, будто пытается решить, смеяться ей сейчас или начинать душить его прямо в коридоре. — Почему? Родрик пожимает плечами с таким невозмутимым видом, будто объяснение совершенно очевидно. — Телефон разбился. — После того, как разбился! — почти рычит она. Он снова задумывается. Даже слегка прикусывает внутреннюю сторону щеки, честно перебирая в голове вчерашний день, словно это поможет найти более убедительное объяснение. — Потом... я был занят. Дженис несколько секунд молча смотрит на него. — Чем? Он почти отвечает. Реджиной. Это слово возникает в голове настолько быстро и естественно, что ему приходится буквально прикусить язык. Хочется сказать именно так и говорить об этом вообще со всеми. Хочется перестать скрывать их связь. Хочется, чтобы больше никто никогда не называл его сумасшедшим, одержимым или жалким сталкером, и никакой Аарон или Шейн больше не мог заявить на нее свои права. Теперь все иначе. Но на это он лишь неопределенно пожимает плечами. — Делами. — Я сейчас его убью, — абсолютно спокойно сообщает Дженис, обращаясь уже не к Родрику, а к Демиану. Тот лишь тихо прыскает. — Он впервые в жизни соврал настолько плохо. — Он вообще впервые выглядит так, будто ему есть что скрывать от нас, — сухо замечает Дженис. Иэн подозрительно прищуривается. Она продолжает внимательно изучать его лицо, будто надеется все-таки обнаружить признаки тяжелого психического расстройства, которое объяснило бы происходящее. — Мне не нравится, когда ты... такой. — Почему? — Потому что каждый раз после этого происходит какая-нибудь катастрофа. Родрик искренне задумывается над ее словами. Возможно, она права. Но сейчас ему абсолютно все равно. Пусть хоть вся школа сгорит. Главное, что утром Реджина поцеловала его. Когда они заходят в класс литературы, привычный шум сразу накрывает их со всех сторон: кто-то спорит через несколько рядов, кто-то смеется слишком громко, несколько человек лихорадочно дописывают домашнее задание, опираясь локтями на парты, а преподавателя еще нет, поэтому никто даже не пытается делать вид, что готовится к занятию. И среди всего этого хаоса Родрик замечает ее сразу. Ему никогда не приходится искать Реджину взглядом. Она будто сама оказывается в центре любого пространства. Реджина уже сидит на своем месте у первой парты, закинув одну ногу на другую, и, кажется, совершенно не замечает ничего вокруг. В одной руке она держит маленькое карманное зеркало, в другой — блеск для губ, и медленно распределяет его по нижней губе. Солнечный свет из окна ложится ей на волосы, делая их почти золотыми. За ее спиной уже устраивается Гретхен, которая что-то быстро печатает в телефоне, периодически фыркая себе под нос. А место справа от Реджины остается пустым. Родрик невольно чувствует, как уголки губ снова поднимаются. Ты сдержала слово. Ты действительно оставила его свободным. Он даже не пытается скрыть улыбку. Позади что-то невнятно бормочет Дженис. Кажется, снова про то, что сегодняшний день закончится коллективной смертью. Демиан согласно кивает. Но Родрик уже почти не слышит их голосов. Все его внимание сосредоточено только на девушке впереди, которая делает вид, будто полностью поглощена собственным отражением, хотя он слишком хорошо знает этот спектакль. Она уже заметила его. Просто не собирается доставлять ему удовольствие первой реакцией. И именно поэтому он улыбается еще шире. Конечно. Он идет к ней так спокойно, словно делает это каждый день. Словно это его место, и никто в аудитории не имеет права удивляться тому, что он просто берет и садится рядом с Реджиной Джордж. Стул тихо скрипит по полу. Она даже не поднимает головы. Продолжает смотреть в маленькое карманное зеркало, будто его вовсе не существует. Прозрачный блеск ложится тонким слоем, отражая холодный свет ламп, а затем она едва заметно прижимает губы друг к другу, оценивая результат с сосредоточенным выражением лица. У Родрика на несколько секунд перестает получаться думать. Он замечает все. Абсолютно все. Сегодня ее волосы лежат немного иначе, чем обычно: несколько светлых прядей выбились возле виска и теперь мягко касаются щеки каждый раз, когда она двигает головой. На запястье поблескивает тонкий браслет, которого он раньше не видел. Даже ворот ее свитера лежит чуть иначе, открывая ключицу ровно настолько, чтобы взгляд цеплялся за нее снова и снова. Ты снова сменила духи. Эта мысль приходит раньше, чем он успевает поздороваться. Запах едва уловимый, сладкий, с легкой прохладной нотой, совсем не похожий на тот, что был на ней в пятницу. Новый аромат смешивается с запахом ее шампуня, косметики и чем-то еще — чем-то исключительно ее собственным, тем, что невозможно воспроизвести ни одним флаконом духов. Он невольно делает вдох глубже. И почти сразу мысленно одергивает себя. Не настолько очевидно. Хотя кого он пытается обмануть. Он уже давно не умеет вести себя рядом с ней нормально. — Доброе утро, — негромко произносит он. Реджина наконец поворачивает голову. Встречается с ним взглядом всего на секунду и закатывает глаза. — Уже нет. Он улыбается. Этого оказывается достаточно, чтобы внутри все перевернулось. За спиной слышится тяжелое сопение Гретхен, а впереди встречает обжигающий взгляд. Родрик даже без необходимости поднимать глаза чувствует, как Дженис буквально сверлит его взглядом. — Ты... — начинает она с таким выражением лица, будто сейчас станет свидетелем конца света. — Ты сейчас серьезно? Она продолжает смотреть то на Родрика, то на Реджину, и между ее бровями появляется складка, которая обычно означает только одно — она начинала о чем-то слишком много думать. Потому что проблема была даже не в Хэффли. Проблема была в измененном поведении Джордж. Демиан еще несколько секунд переводит взгляд между ними и устало прикрывает лицо ладонью. — Либо у меня галлюцинации... либо Хэффли только что добровольно сел рядом с Реджиной Джордж. — Нет, — сквозь зубы отвечает Дженис. — Он просто вернул себе роль покладистой сучки у ног хозяйки. Родрик не реагирует. Ему удивительно безразлично на все, что думают и чувствуют другие. Еще совсем недавно он мечтал хотя бы о том, чтобы Реджина позволила ему идти рядом с собой по коридору, а теперь сидит возле нее, слышит ее дыхание, чувствует тепло ее плеча совсем рядом и ловит себя на мысли, что этого все равно мало. Реджина перекидывает другую ногу на ногу. Совершенно обычное движение и настолько естественное, что, скорее всего, она сама даже не придает ему значения. Но Родрик цепляется и за это. Юбка слегка поднимается выше колена, открывая тонкую полоску темного кружева чулка между тканью и подолом. О, черт. Он мгновенно отводит взгляд, но все равно оказывается слишком поздно. Жар моментально приливает к лицу. Он чувствует это почти физически. Не смотри. Он переводит взгляд на собственные руки, с ладоней на доску, с доски обратно на парту. Куда угодно, лишь бы не возвращаться глазами обратно, но мозг уже услужливо сохранил эту картину настолько подробно, что она продолжает стоять перед глазами сама по себе. — Ты словил припадок? — негромко спрашивает Реджина, наконец заметив, как быстро он отвернулся. Он непонимающе поднимает голову. — Почему? Она слегка склоняет голову, и уголок ее губ едва заметно дергается. Реджина не отвечает сразу. Сначала неторопливо закрывает зеркальце, щелчком защелкивая крышку, кладет его на парту, а затем медленно переводит взгляд вниз, словно специально выдерживая паузу. — У тебя колено дергается. Родрик инстинктивно опускает глаза. Правое колено действительно отбивает какой-то бессмысленный ритм, совершенно не спрашивая разрешения у своего владельца. Он поспешно накрывает его ладонью. Еще хуже. Теперь ты тоже замечаешь детали. Конечно же, замечает. Почему именно она всегда замечает то, чего не видит никто другой? — Здесь жарко, — выдает он первое, что приходит в голову. Реджина медленно вскидывает бровь. Потом переводит взгляд на кондиционер под потолком, который размеренно шумит над их головами, затем — на открытые окна, через которые тянет прохладным осенним воздухом, и только после этого снова смотрит на него. Несколько долгих секунд она ничего не говорит. От этого молчания Родрик чувствует себя куда менее комфортно, чем от любого вопроса. — Конечно, — наконец тихо усмехается она. И почему-то именно эта короткая усмешка смущает его сильнее, чем все, что происходило между ними за последние несколько дней. *** После звонка столовая гудит привычным хаосом. Как и обещал Реджине, он даже не смотрит в сторону их стола. Ну... Почти. Он спокойно ставит поднос рядом с Демианом и садится напротив Дженис, которая тут же смотрит на него с таким подозрением, словно ожидает, что сейчас он признается минимум в трех преступлениях. — Надо же, — протягивает Демиан, театрально оглядывая пустующее место возле Реджины. — А я-то думал, после ухода Карен Смит, в "Баунти" открылся конкурс на вакансию новой блондинки. Он кивает куда-то через плечо Родрика. — Там, между прочим, тоже место свободное. Родрик даже не оборачивается. Спокойно снимает крышку со стакана. — Мне сказали сидеть здесь. Демиан вопросительно моргает, но ничего не отвечает. Несколько секунд за столом висит тишина, но потом Демиан не выдерживает и прыскает со смеху. — О, все понятно. Строгое начальство, да? Родрик отпивает газировку, скрывая улыбку. — Очень требовательное. — Господи... — простонала Дженис, закрывая лицо ладонью. — Меня сейчас стошнит. Демиан уже смеется в открытую. — Я впервые вижу, чтобы человек выглядел настолько счастливым от того, что им командуют. — Не командуют, — спокойно поправляет Родрик. — Координируют. — Избавь нас от подробностей. Хэффли уже собирается сказать что-то еще, но замечает, что Дженис неожиданно перестает спорить. Ее привычно раздраженное лицо становится серьезнее, а взгляд останавливается где-то за его плечом. Взгляд Родрика машинально следует за ее взглядом, хотя сам он не сразу понимает, что именно привлекло ее внимание. У линии раздачи, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоит Кейди. Она держит лямку рюкзака так крепко, будто боится, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, то вместе с ним потеряет равновесие и рухнет. Телефон в руке вспыхивает новым уведомлением, и Родрик замечает, как она мгновенно опускает взгляд на экран, задерживает дыхание, быстро печатает ответ, после чего почти сразу начинает нервно кусать губы, словно ожидает, что следующий звук вибрации изменит всю ее жизнь. Дженис коротко усмехается. — Ну надо же. Наша ничего не подозревающая овечка снова в своем образе. Демиан тоже оглядывается через плечо. — Выглядит так, будто сейчас распластается по полу в виде лужицы. Родрик ничего не отвечает. Он слишком хорошо знает этот взгляд Иэн. Так смотрят обычно, когда им обещали слишком много. — Она ведь до сих пор ничего не знает, да? — спрашивает Демиан уже без прежней веселости. Родрик медленно качает головой. — Сомневаюсь. Он произносит это спокойно, почти равнодушно, хотя память сама подсовывает обрывки пятничного вечера. Перекошенное от злости лицо Аарона, который умудрился разрушить сразу несколько чужих жизней, даже не особенно стараясь, и тревога на лице Кейди Хирон, отчетливо въевшаяся в мысли. — Ее же еще тогда удалили с форума почти сразу, — продолжает он, лениво ковыряя вилкой картофель. — Она просто не успела увидеть все то дерьмо, которое туда выложили. Демиан тихо присвистывает. — Думаю, она до сих пор считает, что ведет борьбу за парня с Джордж. Не подозревая о... — Как же это романтично, — язвит Дженис. — Вот она, современная любовь. — Думаешь, она бы рассталась с Сэмюэлсом, зная еще и о Карен? Она фыркает настолько презрительно, что Родрик невольно улыбается. — Иногда ты меня пугаешь. — Иногда? Очень мило с твоей стороны. Демиан негромко смеется, но Родрик замечает, что Дженис больше не улыбается. Она продолжает смотреть на Кейди, и в ее привычно раздраженном взгляде неожиданно мелькает что-то, чего он почти никогда не видел. Жалость. Совсем короткая, почти незаметная, но настоящая. Именно тогда Родрик почти машинально переводит взгляд к столику "Баунти". Реджина сидит, как обычно, идеально прямая, с тем самым выражением лица, будто весь окружающий мир существует исключительно для того, чтобы раздражать ее своим присутствием. Гретхен что-то оживленно рассказывает, активно жестикулируя, однако Реджина слушает вполуха. Вместо этого она вдруг поднимает голову, замечает Кейди, стоящую у стены с подносом в руках, и едва заметно приподнимает подбородок. Один короткий жест, незаметный для остальных. Она просто кивает в сторону свободного места рядом с собой, приглашая подсесть. Родрик чувствует, как его пальцы сами собой перестают двигаться. Кейди удивленно замирает, явно не веря, что обращаются именно к ней. Она даже оглядывается по сторонам, будто ожидает увидеть кого-то еще, кому предназначался этот жест. Реджина нетерпеливо закатывает глаза. Еще раз указывает взглядом на свободный стул. Тогда Кейди медленно подходит к их столику. Гретхен выглядит растерянной, но ничего не говорит, а Реджина... просто возвращается к своему обеду так, словно приглашать людей за свой стол — самая обычная вещь на свете. И почему-то именно это заставляет внутри Родрика появиться неприятное ощущение. Как заноза, которую невозможно увидеть, но невозможно просто начать игнорировать. Он не понимает, почему ему становится не по себе. Это ведь всего лишь Кейди Хирон. Овечка, чьими эмоциями и желаниями манипулировать оказалось легче простого, которая почему-то именно сейчас по мнению Джордж, заслуживает поддержки. И почему-то ему кажется, будто в тщательно выстроенную систему, где каждый находился именно там, где должен, кто-то только что внес изменение, не спросив его самого. А Родрик слишком сильно ненавидит перемены, которых не может предугадать. Особенно если эти перемены начинаются рядом с Реджиной.