С любовью, R

Она замечает это не сразу. Сначала просто поправляет ремешок сумки на плече, привычно проводит ладонью по волосам и направляется ко входу, не обращая внимания на учеников, толпящихся возле дверей. Внимание окружающих давно стало для нее таким же естественным фоном, как шум вентиляции или звонки между уроками. Только спустя несколько минут до нее начинает доходить, что сегодня люди смотрят на нее как-то иначе. Не с осторожностью и не с любопытством, как обычно бывает. И даже не с тем плохо скрываемым злорадством, которое она находила в комментариях последние дни после истории с Карен. Они выглядят удивленными. А причина оказывается до смешного простой. Реджина улыбается. Совершенно настоящей, рассеянной улыбкой, возникающей будто сама по себе всякий раз, когда мысли ненадолго ускользали в сторону вчерашнего вечера и одного очень конкретного человека. Это настолько непривычно, что проходящий мимо парень из параллели едва не врезается в дверь кабинета, продолжая таращиться ей вслед. Реджина замечает это краем глаза и только закатывает глаза с привычной легкой досадой. Идиот. Рядом семенит Гретхен, выглядящая так, будто сошла со страниц дорогого каталога, и одновременно ругается со своим бойфрендом так яростно, словно от исхода этого разговора зависит судьба человечества. — Нет, Джейсон, дело вообще не в этом, — цедит она сквозь зубы, прижимая телефон к уху и пытаясь одновременно не размазать блеск на губах. — Ты прекрасно понимаешь, что меня бесит не шутка, а то, что ты считаешь это смешным! Реджина бросает на нее короткий взгляд. Иногда ей казалось, что отношения у Виннерс существуют исключительно для того, чтобы обе стороны могли ежедневно находить новые причины для скандала. — Если ты собираешься устроить семейную драму, то хотя бы делай это тише, — лениво замечает она, подходя к своему шкафчику. — Люди оборачиваются. Гретхен прислоняет ладонь к телефону, словно пытается изолировать свой гнев от всего мира, и шипит в ответ так яростно, что ее аккуратные локоны слегка вибрируют от напряжения: — Он назвал меня одержимой! — Потому что ты сейчас споришь с ним уже пятнадцать минут, — парирует Реджина, открывая шкафчик и бросая взгляд на соседний, с почти отклеенной наклейкой "Löded Diaper". — Потому что он меня бесит! — Тогда брось его. Или перестань жаловаться. Гретхен возмущенно ахает, но Реджина уже не слушает. Ее взгляд машинально скользит дальше по коридору, цепляясь за знакомые лица, за шумные компании спортсменов, за младшеклассников, мгновенно опускающие взгляд в пол, словно по инерции, за учителей, пытающихся разогнать образовавшуюся возле лестницы толпу. Она замечает Карен сразу. Та стоит возле окон в дальнем конце коридора, совершенно одна. Не то, чтобы это было удивительным, но слегка непривычно видеть ее без компании, вечной улыбки и раздражающей легкости. Без всего, что делает Карен причастной к "Пластикс" она казалась... обычной. На таком расстоянии невозможно разглядеть выражение ее лица, но Реджина все равно чувствует этот взгляд. Карен неотрывно смотрит прямо на нее, будто уже несколько минут собирается подойти, но всякий раз передумывает в последний момент. От этого взгляда у нее что-то неприятно колет внутри. Реджина тут же захлопывает эту эмоцию обратно, как и дверцу шкафа, в которую случайно заглянула не вовремя. Нет, не сегодня, глупая мышка. Она отворачивается первой, сосредотачиваясь на обновленном расписании с таким видом, будто ничего не заметила. Если Карен захочет что-то сказать, она обязательно наберется смелости и подойдет сама. Реджина устала быть человеком, который делает первый шаг. Ей и без того хватает вещей, о которых приходится думать. Например о том, почему она уже десятый раз за утро проверяет телефон в надежде увидеть сообщение от Родрика. Собственные мысли снова и снова возвращаются к вчерашнему, заставляя уголки губ невольно приподниматься даже здесь, посреди шумного коридора, где каждый взгляд может стать оружием против нее. Внезапно, по коридору прокатывается волна недовольного шепота. Кто-то из толпы резко задевает плечом проходящего ученика, затем еще одного. Реджина поднимает голову и почти мгновенно понимает причину. Джейсон. Злой настолько, что его настроение буквально чувствуется на расстоянии нескольких метров. Он идет прямо к ним, не обращая внимания ни на чужие взгляды, ни на недовольные комментарии, ни на то, что какой-то здоровяк едва успевает отпрыгнуть с дороги. — О-о нет, — протягивает Реджина, наблюдая за этой картиной. — Кажется, твой пещерный человек пришел за тобой. Гретхен моментально разворачивается, и вся ее злость куда-то исчезает. Господи. Влюбленные действительно выглядят жалко. — Не смей прощать его так быстро, — предупреждает Реджина. — Я и не собиралась. — Но ты уже улыбаешься. — Неправда. — Именно. Джейсон даже не удостаивает Реджину взглядом. Подходит вплотную к Гретхен, что-то быстро говорит ей на ухо, хватает за руку и тут же начинает уводить за собой вглубь коридора. — Видишь? — кричит Реджина им вслед. — Именно поэтому женщины живут дольше мужчин. Гретхен успевает только рассмеяться и помахать ей рукой через плечо, прежде чем окончательно исчезнуть за поворотом. И впервые за утро Реджина остается одна, без мнимой поддержки в виде своего трио. Если не считать Карен, которая все еще стоит возле окон и продолжает смотреть в ее сторону. Реджина закатывает глаза. Гретхен, которую всего пять минут назад буквально трясло от возмущения из-за очередной идиотской шутки Джейсона, теперь уходит вслед за ним по коридору с той самой улыбкой, которую женщины носят только в двух случаях: либо когда собираются кого-то убить, либо трахнуть. Судя по тому, как она обернулась через плечо и помахала Реджине рукой, убийство сегодня в ее планы не входит. Смит, что все время воспринималась чем-то обыденным, заполняющая пустоту по другую сторону от Реджины, теперь выглядит как побитый щенок. Несмотря на то, что свою желанную награду она получила. Эти идиотки сделают что угодно ради симпатичного члена. Дверца шкафчика за спиной хлопает чуть громче, чем планировалось. Реджина бросает в сторону красноречивый взгляд и какой-то парень, стоящий рядом, поднимает руки в знак капитуляции. — Господи, — бормочет она себе под нос. — Тупоголовые курицы. Но уже через несколько секунд память услужливо подсовывает ей воспоминания о вчерашнем дне. Голос Родрика и его заразительный смех, то, как она улыбалась экрану телефона как последняя дура, ждала его сообщения и чувствовала облегчение, услышав его голос. Щеки мгновенно теплеют. Кретин. Она резко отворачивается к зеркальной панели соседнего шкафчика, будто собственное отражение могло не заметить этот предательский румянец. И теперь ей срочно нужно в сторону уборных, хотя прекрасно понимает, что дело вовсе не в макияже и не в локонах. Разумеется нет. Просто ей отчаянно хочется выглядеть сегодня особенно красиво — настолько, чтобы Родрик снова потерял способность формулировать предложения. Хотя, с ним это происходило и до того без особых усилий. Утреннее солнце проникает через высокие окна корпуса, растекаясь по светлому полу длинными золотистыми полосами. Коридоры постепенно наполняются народом, голосами, смехом, стуком шагов, но Реджина почти ничего не замечает вокруг. Внутри оказывается слишком пусто и тихо, что вообще-то не свойственно женским уборным во время перерывов. Только ровное гудение ламп под потолком и звук воды где-то в дальнем кране. Она ставит сумку на край раковины и поднимает взгляд на собственное отражение. По крайней мере, внешне все кажется безупречным. Светлые волосы лежат именно так, как она планировала утром, потратив на них неприлично много времени. Но Реджина чуть склоняет голову набок и все равно поправляет локон возле виска. Затем проводит пальцами по укладке, расправляя волосы по плечам. Господи, было бы ради кого стараться. Реджина тихо выдыхает и снова смотрит на свое отражение. И только тогда замечает, что в зеркале она не одна. В дальнем углу, подпирая стену, куда почти не достает свет ламп, стоит высокий темный силуэт. Реджина вздрагивает так резко, что сердце буквально подскакивает к горлу. — Боже мой! Хэффли! Она мгновенно оборачивается. За спиной действительно стоит Родрик. Скрестив руки на груди и выглядя так, будто находится здесь уже довольно давно. Ей даже не хочется задумываться, сколько времени он наблюдает за ней через отражение. У Реджины все еще бешено колотится сердце после испуга. У Родрика же такой вид, словно происходящее абсолютно нормально и он вообще не собирается объяснять свое присутствие. Именно эта невозмутимость выводит ее из себя быстрее остального. — Ты что, совсем больной?! Реджина открывает рот, собираясь возмутиться еще сильнее, но в этот момент Родрик отталкивается от стены и направляется к ней, не отрывая взгляда. Чем ближе он подходит, тем сильнее она чувствует, как остатки раздражения начинают смешиваться с совершенно другой эмоцией, о которой она предпочитает молчать. — Ты... По пути Родрик щелкает замком двери и даже не останавливается, пока не сокращает расстояние между ними буквально за несколько шагов. Все происходит настолько быстро, что сознание не успевает обработать происходящее. Она только чувствует, как его ладонь касается ее талии и его дыхание оказывается совсем близко, а губы в тот час накрывают ее. Щелчок. Реджина собирается возмутиться, и уже даже успевает вдохнуть для этого воздух, но вместо этого почему-то отвечает на поцелуй, как на автомате. Губы сами приоткрываются навстречу, пальцы невольно цепляются за ворот его футболки, а тело, предательское и слишком честное, поддается вперед, словно за эти несколько дней оно успело привыкнуть к его присутствию. И очень не вовремя успевает подумать о том, что за последние дни слишком сильно соскучилась — по этой его дерзости, по запаху, по тому, как он смотрит на нее, так, словно весь остальной мир существует только для фона. Она чувствует, как Родрик шумно выдыхает ей в губы, будто ему самому не хватало воздуха. Его пальцы на талии сжимаются сильнее, притягивая ее ближе, так что между ними почти не остается ни сантиметра, а сердце ее колотится в унисон с его, выдавая то, что она никогда не сказала бы вслух. И он тоже, наверняка, скучал. Эта мысль оказывается неожиданно приятной. Реджина первой приходит в себя, очнувшись от наваждения, и резко упирается ладонями ему в грудь. Отстраняется ровно настолько, чтобы между ними появилось несколько сантиметров пространства. — Что ты сейчас делаешь? Дыхание сбилось, щеки, губы и шея горят, а Хэффли выглядит так, будто совершенно не раскаивается, наоборот, очень доволен результатом. Словно каждый ее прерывистый вдох и каждое невольное прикосновение пальцев к его футболке были именно той наградой, ради которой он готов рисковать всем. — Я не смог устоять, извини, — последнее он протягивает с особенно привлекательной улыбкой. И ей приходится буквально сжать губы, чтобы не улыбнуться в ответ. — И что ты забыл в женской уборной? — спрашивает она, стараясь вернуть голосу привычную язвительность, хотя сердце продолжает биться слишком громко. — Тебя. Ответ звучит настолько быстро, что Реджина даже теряется на мгновение. Поэтому демонстративно закатывает глаза и отвечает: — Ты невыносим. — Это неважно, если я продолжаю тебе нравиться. Уголки ее губ предательски дрогнули и Родрик, очевидно, замечает это сразу. Невозможно игнорировать то, с каким взглядом он продолжает на нее смотреть. В его глазах всегда просачивалось что-то почти болезненное, но с таким рвением доставалось наружу, что ей иногда становилось его жаль. Что будет, если однажды она исчезнет? Родрик просто перестанет функционировать. Порой создается впечатление, что кроме нее в его мире никого и ничего не существует. — Не смотри на меня так. Это пугает... людей вокруг. — Правда? — он едва заметно склоняет голову набок, не сводя с нее глаз. — Но я не вижу здесь никого, кроме нас. Реджина шумно выдыхает сквозь нос, и тут же заставляет себя снова принять привычно высокомерное выражение лица. — Ты всегда так смотришь, — она легонько касается кончиком пальца его груди, скорее удерживая на расстоянии, чем действительно отталкивая. — Перестань. Нет, не прекращай. Родрик молчит еще несколько секунд, продолжая рассматривать ее лицо так внимательно, будто запоминает каждую черту. Его взгляд медленно скользит по ее глазам, задерживается на губах, затем снова возвращается выше, и у Реджины появляется совершенно нелепое ощущение, что, если она сейчас сделает вдох чуть громче, он заметит и это. — Ты просто очень красивая сегодня, — говорит он наконец, без своей привычной усмешки в голосе, со всей серьезностью. — Особенно когда пытаешься делать вид, что я тебя раздражаю. Он поднимает руку и касается ее лица очень осторожно, с пугающей нежностью. Совсем не так, как он набрасывался на нее с поцелуями минутой ранее. Эта нелогичность очень в стиле Хэффли. Реджина невольно прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться слишком заметно. Ей вдруг становится мучительно интересно, понимает ли он вообще, какое действие оказывают на нее такие простые фразы, сказанные этим совершенно спокойным голосом. Или он действительно говорит только то, что думает, не пытаясь специально произвести впечатление. — Если школьная администрация увидит тебя здесь, тебе конец, — шепчет она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри уже разливается тепло от того, как его большой палец медленно проводит по ее подбородку, словно он имеет полное право быть здесь, в ее пространстве. — Тогда хорошо, что они не смогут сюда войти. Его ладонь скользит ниже, не останавливаясь на талии. Он задирает подол ее юбки и пальцами натыкается на кружевную ткань чулков. Она надела их этим утром с какой-то смутной, полуосознанной мыслью именно о нем, но теперь успевает пожалеть об этом несколько раз за секунду. И когда Родрик протяжно вздыхает, едва осознавая что сейчас на ней, Реджина ощущает, как внутри снова становится тепло. Особенно когда он ухмыляется. Она каждый чертов раз проигрывает этой ухмылке. Поэтому, вместо очередной попытки спорить, сама тянется вперед, по привычке, просто для того, чтобы сохранить контроль или скрыть разом накатившее смущение и возбуждение. Хотя заведомо знает, что это очень плохая идея. Родрик теряет остатки самообладания так же быстро, как меняется ее мнение о нем. — У меня сегодня день рождения или это сон? — выдыхает он ей в рот с хрипотцой, и как бы между делом подхватывает ее, усаживая на край раковины, где холод резко контрастирует с жаром его тела. Самое опасное в их отношениях ощущается не его одержимость, какие-то странности или сталкерские наклонности, а то, что ей нравится видеть его таким. Осознавать, какое влияние она на него оказывает и чувствовать эту власть. Но потом ее прошибает осознанием, что сама Реджина давно находится в точно такой же ловушке. Стоит ему улыбнуться — и весь окружающий мир становится немного менее важным. Стоит посмотреть на нее — и собственные принципы начинают казаться чем-то весьма условным. Стоит приблизиться — и думать становится почти невозможно. И тогда, когда Родрик наклоняется ближе, а руки продолжают блуждать где-то под одеждой, Реджина не думает отстраняться. Это просто еще одно мгновение слабости, ничего не значащее для ее репутации. Ничего не обязывающее никого из них. Поцелуй получается совсем не таким дерзким, каким она собиралась его сделать. Он оказывается долгим, мягким, ленивым, и именно поэтому таким волнительным. Родрик целует так, словно никуда не торопится, словно у них впереди целая вечность, а не несколько украденных минут перед занятиями. Она чувствует, как его дыхание становится тяжелее, как пальцы медленно соскальзывают с холодного фарфора раковины к ее талии, осторожно оттягивая резинку чулок, будто он до сих пор не может поверить, что ему вообще позволено к ней прикасаться. Реджина невольно улыбается прямо ему в губы. Он тут же улыбается в ответ — едва заметно, почти победно, — а затем снова целует ее, уже настойчивее, словно получил долгожданное подтверждение тому, что она действительно хочет этого не меньше него. Его лоб касается ее виска, кончик носа скользит по ее щеке, дыхание щекочет кожу, заставляя по телу пробегать короткие волны мурашек. Она чувствует, как он тихо выдыхает, будто пытается успокоиться, но с каждой секундой его взгляд только сильнее затуманивается, а касания кажутся лихорадочными. Родрик смотрит так, будто не может насытиться одним только фактом ее существования, и каждое прикосновение убеждает его в том, что она настоящая. Ему всегда мало. Всегда молит о большем, нетерпеливо и властно стучится туда, куда Реджина зареклась никого больше не впускать. И именно в эту секунду, когда его ладонь медленно скользит выше колена, а она, вопреки здравому смыслу, не только не сводит колени вместе, но и выгибается навстречу его рукам, в дверь уборной неожиданно раздается громкий, требовательный стук. Оба мгновенно замирают, и, кажется, что Родрик даже перестает дышать. — Что за черт? Кто там? Стук повторяется вновь. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Она ждет, что Родрик наконец испугается вместе с ней, нахмурится, начнет торопливо искать выход из ситуации или хотя бы перестанет выглядеть так, словно происходящее его откровенно забавляет. Ей отчаянно хочется увидеть на его лице хоть каплю той паники, которая сейчас буквально кипит у нее под кожей. Но ничего подобного не происходит. Он улыбается. Конечно, потому что ему нечего терять, даже если кто-то их вдвоем здесь застукает. Ничего удивительного, если местный псих вдруг решит переспать с кем-то в уборной. А для Реджины это станет крахом. Она слишком хорошо понимает, насколько катастрофически выглядит вся эта ситуация со стороны. Если дверь сейчас откроется, никто не станет разбираться, кто кого поцеловал первым, зачем Родрик оказался в женской уборной и сколько секунд они здесь находятся. Люди увидят только одно — Реджину Джордж, прижатую к умывальнику рядом с неудачником Родриком Хэффли. Этого окажется более чем достаточно, чтобы к обеду форум уже обсуждал только их. — Я могу исправить все, если ты мне доверишься. За дверью снова раздается нетерпеливый стук, на этот раз громче прежнего, сопровождаемый нервным дерганьем ручки, отчего старая дверь жалобно скрипит на петлях, и Реджина вздрагивает всем телом, инстинктивно задерживая дыхание. Каждая секунда начинает казаться бесконечной. Затем чей-то писклявый раздраженный голос: — Какого хрена? Откройте сейчас же, иначе я пойду жаловаться! И только теперь Реджина начинает побаиваться, что звук ее колотящегося сердца можно услышать даже в коридоре. Весь мир внезапно решил напомнить о своем существовании именно в тот момент, когда ей меньше всего хочется иметь с ним дело. Она понимает, что их ни в коем случае нельзя разоблачить вот так — посреди обычного школьного дня, в этой тесной женской уборной, где каждый шорох и вздох отражается от стен, а за дверью уже нарастает нетерпеливое топтание и недовольство. Адреналин, смешанный с остатками обжигающего тепла, которое только что разливалось по ее венам от его прикосновений, мешает мыслить ясно, и она резко отстраняется от его губ. Затем сбрасывает с себя и его руки, словно они могут оставить видимые следы обладания. Вскакивает с края раковины, чувствуя, как юбка предательски задирается, а грудная клетка ходит ходуном из-за быстро колотящего сердца где-то высоко в горле. Реальность возвращается так быстро, что становится почти больно. Они не могут позволить, чтобы их увидели вместе. Не после всего, через что ей пришлось пройти, чтобы сохранить контроль над собственной жизнью. — Это все из-за тебя, — выдыхает она хриплым шепотом, пытаясь сохранить хотя бы видимость контроля, хотя голос уже дрожит от смеси ярости и паники. Родрик только усмехается этой своей голодной улыбкой, от которой у нее по спине пробегает волна мурашек, и тянется к ней снова, но она уже хватает его за руку. За мгновение он оказывается прижат спиной к стене возле двери, где тень от косяка может хоть немного скрыть его силуэт. — Стой на месте, — шипит она, и накрывает его рот своей ладонью. Под пальцами ощущаются его губы, легкая щетина и пульс, который выдает, насколько ему нравится эта игра на грани. — И даже не думай что-то выкинуть в этот раз. Ее взгляд, полный яростного приказа, впивается в его глаза, требуя абсолютного молчания. Она не шутит, и Родрик, прекрасно это осознавая, в изнеможении закатывает глаза. Он все же затихает, но с той самой ленивой покорностью, которая всегда граничит с насмешкой над ее осторожностью. Родрик никогда не задумывается о последствиях любых своих решений. Скорее всего поэтому, они официально не вместе. — Мне кажется, там кто-то есть... — проносится пискляво за дверью. — Конечно кто-то есть, — раздраженно передразнивает Реджина. Она открывает дверь резким движением, и две младшеклассницы, стоявшие на пороге с одинаково округлившимися глазами и приоткрытыми от удивления ртами, резко вздрагивают. — Ой... Мы не знали, что ты здесь, — их взгляды мечутся от ее лица к полумраку уборной за ее спиной и обратно, и они начинают мямлить что-то неразборчивое, перебивая друг друга торопливыми извинениями. — Очевидно, — сухо отвечает Реджина. — Дверь была закрыта, мы просто... — Извини, пожалуйста! — лепечет одна, краснея до корней волос и теребя край блузки, в то время как вторая кивает так энергично, что ее хвостики подпрыгивают. — Мы подождем, только не сердись... Реджина, чувствуя, как в крови кипит адреналин, раздраженно бросает им первое, что приходит в голову: — Если вы закончили, — ледяным голосом произносит она, — то можете идти. Но почему-то это не возымело должного эффекта. Младшеклассницы продолжают оправдываться, лепеча о том, что они просто опаздывают на урок и не хотели никого беспокоить. — Просто другие уборные в корпусе как обычно на ремонте, и мы просто.. — Кейли, я думаю, нам пора.. Щелчок. И в этот самый момент она ощущает, как Родрик, все еще прижатый к стене, нагло кусает ее ладонь. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы зубы мягко сомкнулись на подушечках, язык скользнул по коже в игривой ласке. Легкое давление мгновенно вызывает вспышку электрического шока, пробежавшего по всей руке прямо к груди, где сердце предательски пропускает удар. И начинает биться чаще, смешивая шок с острым, постыдным возбуждением, от которого щеки мгновенно вспыхивают жаром, а колени начинают ослабевать. Что ты творишь? Это все происходит так неожиданно и интимно — его теплые губы вокруг ее пальцев, легкий укус, переходящий в поцелуй, словно он не мог удержаться даже сейчас, в момент опасности, и заявляет свои права на нее самым примитивным, животным способом. И она практически не слышит остальных. — Тебе, кстати, очень идет эта юбка.. — Да! А еще, вечеринка была просто отпад! Несмотря на.. Реджина на долю секунды теряет дар речи. По телу тут же разливается волна жара, смешанная с раздражением. Она прикусывает губу, чтобы не выдать себя стоном или резким вздохом. А в глазах мелькает целая буря эмоций — шок от его дерзости, смущение от того, насколько это ее задело, и острое раздражение на саму себя за то, что тело отреагировало так быстро и очевидно. — Реджина, ты в порядке? Тебе плохо? — Нам лучше уйти или... Девочки, заметив, как мгновенно меняется ее выражение лица, начинают заглядывать за ее плечо с еще большим любопытством, вытягивая шеи и переглядываясь между собой с немым вопросом. — Просто свалите нахрен отсюда, — резко рявкает та на них, и ее голос обретает ледяную властность, от которой девчонки мгновенно бледнеют, пятятся и бормочут последние извинения, едва ли не спотыкаясь друг о друга в спешке. Она захлопывает дверь перед их носами с такой силой, что эхо разносится по всей уборной, а в следующий момент звенит звонок на урок. Что. ты. творишь. Она не решается пошевелиться, стоя неподвижно у двери, с ладонью, все еще прижатой к его губам, и чувствует, как внутри все дрожит и переворачивается. Последствия его укуса продолжают пульсировать по нервам — легкая боль, переходящая в тепло, и осознание, что он снова сумел пробить ее защиту именно тогда, когда она меньше всего этого ожидала. — Ты хоть иногда думаешь о последствиях? Или твой гениальный план всегда заканчивается тем, что мне приходится разгребать побочки твоих психозов? Родрик же, не теряя ни секунды, начинает облизывать ее ладонь языком, и когда она, наконец, опомнившись, одергивает руку, видит, как он смотрит на нее с этой своей нахальной, самодовольной улыбкой. — Не мог удержаться, — выдыхает он тихо без намека на серьезность. Его глаза блестят от удовольствия, словно укус это не просто шалость, а еще один способ напомнить, что даже в моменты ее контроля он остается хищником. — Мне тоже нужно твое внимание, Джордж. Это ты решила, что я могу наслаждаться тобой только там, где никто не видит. Реджина тяжело дышит, все еще прижимаясь спиной к двери, и понимает, что жар не собирается уходить с ее щек. Внутри бурлит смесь раздражения и смущения. — Даже не вздумай, — шепчет она, но сквозь голос просачивается намек на улыбку. — В следующий раз я тебя просто придушу за это. На какой эффект она вообще рассчитывает? Разумеется, для Хэффли это просто игра. Он никогда не поймет, за что она так отчаянно борется все эти годы. Не знает, как она выгрызала власть над всеми по крупицам и даже создала эту паутину из слухов под названием "форум", чтобы контролировать каждый шорох в школе. И все только ради того, чтобы обезопасить себя. Родрик на это только шире улыбается, наклоняясь ближе, и в его глазах снова мелькает голодный огонь, от которого у нее снова слабеют колени. — Обещаешь? Звучит как приглашение. Она пытается сохранить раздражение и хотя бы раз за последние дни закончить разговор с ним победителем. Но по тому, как подозрительно дрогнули уголки его губ, становится очевидно: Родрик уже понял, что она проиграла.