Прочные связи (Семья Новак-4)

Ветер завывал за окном нашей спальни, и Борис с тревогой смотрел на серое небо. – Ты все еще уверен, что хочешь пойти в больницу? Совсем не сложно пригласить врача сюда. Именно так поступили другие омеги.  Я покачал головой. – Я не могу отделаться от мысли, что половина твоей семьи будет подслушивать за дверью. И это еще не самый худший вариант. Ты же не станешь отрицать, что в клинике есть камеры наблюдения?  Борис плотнее завернул нас в теплое одеяло. – Но никто же не будет смотреть записи!  – Факт существования записей – это уже проблема. К тому же мне интересно пережить этот опыт. Ожидание в кабинете врача. Листание журналов о беременности.  – Дорогой, я тебя люблю, но у тебя странное представление о веселье.  Я впился пальцами в его ребра, но он даже не вздрогнул. – Большинство людей предпочли бы сидеть в кабинете врача, чем стрелять в плохих парней.  – Большинство людей скучны, – его челюсть отвисла, как только он понял, что случайно оскорбил меня. – Не то чтобы ты скучен. Скорее наоборот. Я имею в виду. Черт. Если ты хочешь сидеть в кабинете врача весь день, я не буду тебя осуждать. Я бы тоже предпочел, чтобы ты сидел там, чем стрелял в кого-либо.  Кто-то постучал в нашу дверь, прежде чем я успел ответить. – Эй, ребята. Вам стоит спуститься вниз. У нас гость. Я был почти уверен, что это Иван.  Борис и я обменялись озадаченными взглядами, пока он кричал: – Кто?  – Просто подходите.  – Ты думаешь, Бет и ее парни вернулись? – я вздрогнул, когда Борис скинул с нас одеяло, и холодный ноябрьский воздух укусил мою кожу.  – Они уехали всего неделю назад. Не думаю, что Иван устроил бы такой кипиш из-за их возвращения.  Мы быстро оделись и направились вниз, идя на шум, который доносился из кабинета Френсиса, а не из гостиной. Я моргнул от удивления, увидев молодую женщину, стоящую спиной к книжному шкафу, лицом к мужчинам Новак, словно перед допросом. Я не знал ее лично, но эти рыжие волосы выдавали ее принадлежность к Лэндри. Я схватил Бориса за руку и крепко сжал.  – Хармони? – спросил Борис.  Она подняла взгляд на него, нервно потирая верхнюю часть руки. – Большой коп сказал, что вы можете мне помочь. Он собирался привезти меня сам после работы, но я не могла ждать. Я становилась все более тревожной с каждой секундой.  – Какого черта Лэндри делает здесь? – спросил Миша, последний из вошедших в кабинет.  Хармони вздрогнула от вопроса. – Я не Лэндри. Лавиния могла быть моей биологической матерью, но официально она меня никогда не признавала.  Все брови в комнате взлетели вверх, когда мы услышали, что она дочь Лавинии, а не ее младшая сестра.  Фрэнсис подарил ей добрую, искреннюю улыбку, и я был поражен. Как он мог быть таким великодушным к кому-то, кто причинил его семье столько неприятностей, независимо от ее имени? Он пропустил очевидный вопрос о ее, так называемой матери. – Как твоя фамилия, дорогая?  Хармони недовольно пожала плечами. – Юридически я не существовала до тех пор, пока меня не арестовали. Мне дали фамилию Смит, потому что я не хотела быть Лэндри. Я была тем, что Лавиния называла своей подростковой ошибкой. Ее родители заставили ее жить далеко на севере в семейном домике до моего рождения, чтобы скрыть свой позор. Мунбин, доула*, которая принимала роды, взяла на себя заботу обо мне и воспитывала меня до своей смерти. Именно она дала мне имя, когда ее духовный наставник сказал, что я родилась в неправильном теле. Лавиния нехотя забрала меня жить с ней и Корделией, так как ее родители к тому времени уже ушли, но мне пришлось всем говорить, что я ее младшая сестра. [*Доула (от др.-греч. δούλη — «рабыня») — обученная компаньонка, которая поддерживает женщину в течение значимых жизненных ситуаций, связанных со здоровьем, таких как роды (и ближайший послеродовой период), выкидыш, искусственный аборт или мертворождение, а также не репродуктивные переживания, такие как смерть. Доула оказывает практическую, информационную и эмоциональную поддержку. Она рассказывает, как нужно действовать, дает советы, успокаивает или наоборот подбадривает, выслушивает, разговаривает, поет, дышит вместе с будущей мамой.] Все вокруг выглядели озадаченными, а затем братья начали задавать вопросы, перекрикивая друг друга. – Ладно, ладно, ладно, – Василий вышел вперед. – Давайте все сядем, и мы позволим Хармони рассказать свою историю. Включая то, почему она думает, что мы поможем человеку, который участвовал в похищении нашего Павло. Джоуи принес Хармони стул, и она робко улыбнулась ему. – Давайте начнем с самого начала, – сказал Фрэнсис. – Ты помогала похитить Павло? – Я не хотела! – молодая женщина выглядела расстроенной. – Лавиния заставляла меня делать вещи, но никогда ничего плохого, потому что знала, что я не смогу. Она показала мне его фотографию и сказала, чтобы я пошла и подружилась с ним. Лавиния говорила, что они просто хотят немного напугать его, поэтому я должна была подвести его к внедорожникам, когда они подъедут. – Ты должна была понимать, что это бред, – сказал Ривер. Я не заметил его, когда вошел, так как он прятался в углу за Доном. Теперь, когда Новак сидели, он, наконец, стал виден. Она покраснела и кивнула. – Но Лавиния сказала, что если я ей не помогу, она заберет мои лекарства. Мне они необходимы. Когда схватили Павло, они втянули меня в машину, прежде чем я успела закричать. – Лекарства? Ты не выглядишь больной, – сказал Миша. Борис потянулся, чтобы ударить его по голове, пока Хармони уточняла: – Мои гормоны. Я принимаю их уже три года, и Лавиния всегда контролировала это. Условие было в том, что я буду делать мелочи, которые никому не навредят и не испортят мою карму, а она будет оплачивать мои лекарства. – Черт, девочка. Сколько тебе лет? – Двадцать, – она, казалось, стала меньше, произнося это. – Я знаю, что я взрослый человек. Но я не могла уйти от нее. Я не существовала. Я родилась в глуши, Лавиния никогда не регистрировала мое рождение, и я никогда не видела настоящего врача за всю свою жизнь. Только тех шарлатанов, которых Лавиния подкупала. – Так, давай уточним, – медленно сказал Иван. – Не только твоя мать притворялась, что ты не существуешь, но ты прошла переход без какой-либо настоящей медицинской поддержки? – Она мне не мать, – резко сказала Хармони. – Она пожертвовала свое тело и свои гены. Вот и все. Но остальное… да. Иван покачал головой. – Удивительно, что она вообще позволила тебе начать переход. – Почему ты не сбежала? Не обратилась в органы? – спокойно спросил Василий. – Я не хотела попасть в тюрьму. Или чтобы меня заставили жить как мальчик. Я знаю, что Лавиния была ужасной – именно поэтому я помогла вам на складе. Но я не могла доверять властям. А пока Лавиния была жива, я знала, что не буду в безопасности. – Это безумие! – я закрыл рот руками, осознав, что перебил всех альф, но Борис ободряюще сжал мою руку. – Я не имею в виду, что ты была безумной, Хармони. Но то, что она сделала с тобой. Я понимаю, почему ты не хочешь называть ее своей матерью. Ее взгляд упал на меня. – Я тебя знаю. Я помню всех, кого она обидела. Мне жаль твою семью. Мое горло сжалось, но я кивнул. – По крайней мере, у меня остались братья. И я нашел свою пару. Хармони грустно опустила глаза. – Это не компенсирует все остальное дерьмо. – Ты сказала, большой коп сообщил тебе, что мы можем помочь, – Василий наклонился вперед. – Дай угадаю. Голос немного высокий, выглядит как один из нас? Хармони нервно кивнула. – Так значит, копы тебя отпустили? – Я сотрудничаю с ними. Свидетельствую против Корделии. Они не предъявляют мне обвинений в смерти Лавинии, потому что я защищала того большого копа, на которого она собиралась напасть. Он настоял на том, чтобы это обвинение сняли. Не знаю почему, но он был действительно добр ко мне. – То есть ты им помогаешь, а они даже не предоставили тебе убежище или что-то в этом роде? – Миша выглядел возмущенным. – Они предлагали, но я не захотела, – быстро сказала Хармони. – Я работаю с ними, потому что Корделия и многие другие должны заплатить за то дерьмо, через которое они заставили пройти стольких людей, но я все равно не доверяю копам. – Значит, Сайрус был прав, – Василий огляделся в поисках подтверждения, и я кивнул вместе со всеми остальными. – Мы можем помочь тебе, Хармони. Прежде всего, тебе не стоит беспокоиться о медицинских вопросах. У тебя есть твои лекарства? Она покачала головой и начала плакать. – Лавиния заставила меня оставить их, когда мы направлялись к складу. Она сказала, что у нас нет времени, чтобы их взять. Хотя это заняло бы всего тридцать секунд. Иван достал телефон. – Не совсем область нашего врача, но я уверен, что он может с этим помочь. Все эти большие альфы неловко переминались с ноги на ногу, пока Хармони продолжала плакать. Ривер просто смотрел безучастно, но он никогда не был особо эмпатичным. Поэтому я встал, опустился на колени рядом с Хармони и взял ее за руку. Когда она посмотрела на меня, я сказал: – Эй, твоя семья была ужасной. Во многих смыслах. И да, возможно, ты участвовала в том, чтобы им помогать, но я тоже. И мы делали это по важным причинам. Главное, что теперь мы свободны, и мы будем поступать лучше, правда? Она кивнула и всхлипнула. – Мне предложить идею насчет рогов? – попытался прошептать Василий за моей спиной. – Заткнись, Вас, – ответил Борис. Мы с Хармони хихикнули, и я встал. – Не позволяй этим большим парням слишком тебя пугать. У них добрые сердца. Хармони выглядела не слишком уверенной, но мое знакомство с семьей было намного жестче, чем у нее. Ей не понадобится много времени, чтобы понять, что я прав. – Дорогой, – Борис постучал по своим часам. – Если мы не хотим менять планы, нам пора на встречу. – Черт. Хармони, я не хочу тебя бросать, но... Она сделала суровое лицо и кивнула. – Да, нет. Все в порядке. Спасибо. Всем вам. Я знаю, что не заслуживаю этого. – Согласно закону, мы все сделали довольно ужасные вещи, – Василий указал на семью, затем улыбнулся мне. – За исключением, может быть, Гэри и некоторых других ребят. Есть много того, чего мы не заслуживаем. Главное твое сердце и душа. Потому что это то, что мы оцениваем. Не пойми меня неправильно, если ты играешь с нами, мы выбросим тебя из окна пятого этажа быстрее, чем ты успеешь сказать: “Кабс – лучшие”. Но держи голову высоко, не обманывай нас, и мы прикроем тебя. Эти суровые медведи были не так уж и далеки от моей безумной козлиной семьи. Папа натворил дел, заняв деньги, но когда дело дошло до серьезного, мы всегда были вместе. А теперь, когда братья со мной, я сохраню то, что осталось от моей семьи. Включая маленького, который сейчас растет во мне. – Ладно, на этот раз серьезно, – Борис подтолкнул меня к выходу из комнаты. – Мы вернемся через час или около того. **** Кабинет врача был таким же скучным и напряженным, как я и ожидал. Но меня удивило, что среди всех этих журналов для человеческих мам был один для оборотней. Я взял его и пролистал все пять выпусков. Было так приятно видеть других омег-мужчин счастливыми, беременными и здоровыми. Большая часть индустрии, связанной с беременностью, ориентирована на людей. Казалось, что они хотят игнорировать существование омег-мужчин. Борис не выдержал и тридцати секунд, сидя на крошечных стульях в зале ожидания. Поэтому встал рядом со мной — словно телохранитель. Женщины, которые заходили, не могли не бросить на него взгляд. Кто-то с восхищением, кто-то с опаской. Наконец медсестра позвала нас. Писать в баночку было странно. Затем она взяла, казалось, двадцать проб крови. Потом мы сидели в комнате, украшенной в пастельных тонах, пока врач не постучал в дверь. Это был низкий латиноамериканец с седеющими висками. – Здравствуйте! Борис и Гэри? Очень приятно, я доктор Мендес. – Вы оборотень? – удивленно сказал я, уловив его запах. Он похлопал себя по груди, посмотрел вниз на свое тело, а затем на меня с широко открытыми глазами. – И правда. Хм. Борис погладил мою ногу. – Я хотел, чтобы у тебя был врач, с которым ты будешь чувствовать себя комфортно. Видимо, я забыл тебе об этом сказать. – Неудивительно, что у вас в приемной журналы о беременности оборотней! – На самом деле неудивительно, ведь я сам его создал. Нам, омегам, нужно позитивное представление. – Вау, правда? Это потрясающе. Жаль, что у вас так мало выпусков. – Мне тоже, пока их всего пять. Скоро будет больше. Удивительно, как сложно убедить магазины продавать информацию, ориентированную на оборотней, если только это не магазин, принадлежащий оборотню. Борис хрустнул пальцами. – Я могу помочь убедить некоторых людей, если понадобится. Я прикусил губу, задаваясь вопросом, знает ли врач, насколько далеко готов зайти Борис. Он поднял брови. – Ну, мистер Новак, я, конечно, ценю предложение, но сначала попробую старомодный способ – обойти все пешком, прежде чем просить кого-то бить лица. Борис пожал плечами. – Бить по лицу – это довольно старомодно.  – Я приму это к сведению. Но мы здесь не для того, чтобы говорить о журналах! Мы здесь, чтобы говорить о детях. Как ты себя чувствуешь, Гэри?  – Нормально, наверное. Постоянно устаю. Не хочется есть. Боюсь, что ребенок недополучает еды.  – Это распространенное беспокойство, но поверь, скорее всего, в ближайшие месяцы ты это компенсируешь. Как насчет утренней тошноты? Тебя рвет?  Я покачал головой.  – Это значит, что вряд ли у тебя гиперемезис беременных. А это хорошо.  – Что это такое?  – Представь себе худшую утреннюю тошноту в мире, умножь на десять, и это продолжается весь день. Многие с этим состоянием вынуждены соблюдать полный постельный режим, а некоторые даже находятся на капельнице, потому что не могут удерживать еду.  Я содрогнулся. – Да, я почти уверен, что у меня этого нет.  – Я тоже. Ну что, хочешь увидеть ребенка?  Я протянул руку к Борису. – Можно?  Доктор подкатил высокий массивный аппарат. – Ложись на кушетку.  Он попросил меня спустить штаны на пару сантиметров, а затем намазал гель на мой живот. Машина загудела, когда он включил ее, и старый экран замигал черно-белым. Он немного поиграл с настройками, затем достал датчик и прижал его к нижней части моего живота. Он нажимал достаточно сильно, но это не было болезненно. Просто странно. Но мое внимание было приковано к экрану. Внезапно на нем вместо помех появился неясный силуэт.  – Это ребенок? – спросил я.  – Ну… – доктор Мендес сдвинул датчик в сторону и заморозил изображение. – Это дети. Двое, – он обвел два силуэта на экране. – Поздравляю, джентльмены, у вас будут близнецы!  – О нет! Только не еще одни близнецы!  Доктор Мендес посмотрел на меня с недоумением. – Я думал, вы сказали, что это ваша первая беременность, – он взглянул в свои записи для подтверждения.  – Так и есть, – ответил за меня Борис. – Но мы недавно взяли опеку над братьями-близнецами Гэри, которые, мягко говоря, не подарок.  – Ах да. Значит, у вас будет дважды двойное веселье. Сколько лет мальчикам?  – Десять.  Доктор Мендес присвистнул. – Это будет настоящий хаос в доме.  Мой желудок сжался от ужаса. – Как мы будем воспитывать четверых детей? Я только привык к двум, потом к трем. А теперь четыре? Док, скажите, что там не скрывается еще один тройняшка.  Он улыбнулся с сочувствием. – Там нет тройняшки, обещаю.  Я с облегчением выдохнул. – Не думаю, что смог бы справиться с большим количеством. Мне, наверное, пришлось бы вернуться в Канаду и оставить их всех волкам.  – Мы, медведи, справимся, – заверил меня Борис. – Помни, у нас есть Павло, не говоря уже обо всех моих братьях и их парах.  – Ты лучше не планируй переезжать из семейного дома в ближайшее время. Я не готов переходить от жизни одинокого студента к отцу четверых детей без значительной поддержки.  Борис просиял. – Ты, правда, хочешь остаться с моей семьей?  В его голосе проскользнула нотка беспокойства, которую я раньше никогда не замечал. – Ну, да… Если ты хочешь. Я знаю, Василий и Джоуи любят жить отдельно, но я всегда размышлял, не одиноко ли им. Я знаю, твоя семья недалеко, и они могут зайти, когда захотят, но мне нравится знать, что помощь рядом, в конце коридора или этажом ниже. И единственное место, которое мне нужно убирать, – это наша комната. – Тебе не обязательно убирать ее, если ты не хочешь, – Борис нахмурился. – Мы можем кого-нибудь нанять… Я приложил палец к его губам. – Мне нравится, что наша комната остается только нашей. – Не хочу перебивать, но у вас, господа, есть еще вопросы о детях? – Просто… – Мне все еще трудно было осознать, что я беременный, да еще и близнецами. – Вы можете перепроверить, это действительно близнецы, а не пузырь газа? Доктор Мендес с преувеличенным вниманием посмотрела на экран. – Нет, это определенно близнецы. Маленькие комочки с ручками и хвостиками. И это не та область тела для газовых пузырей. Я начинал привыкать к мысли о двух малышах, которых можно любить и обнимать. – Думаю, нам лучше начать готовиться к нашей рекламе Doublemint. Вдвое больше хлопот, вдвое больше веселья. – Вдвое больше любви, – сказал Борис. И он был прав. Конечно, он сосредоточился на самом важном. Я всегда мог рассчитывать на своего большого медведя, который доберется до сути дела. – Вдвое больше любви, – согласился я.