Прочные связи (Семья Новак-4)

Я проснулся среди ночи и не мог пошевелить телом – такого со мной еще никогда не случалось. Я пытался дотянуться до Бориса, но мои конечности были скованы, как будто заморожены. Что меня так напугало? Это был кошмар?  Сколько я ни пытался вспомнить, что скрывалось за мутными границами сна, ничего не приходило в голову, и мое тело расслабилось, возвращая мне контроль. Но теперь я чувствовал себя глупо, размышляя, стоит ли будить Бориса. Что он мог сделать, чтобы прогнать сны, которых я даже не помнил? В памяти не осталось даже следа страха.  Я свернулся рядом с ним, и его рука притянула меня ближе, его подсознание искало меня даже во сне, что вызвало у меня мягкую улыбку. Я был рад, что любовь – это не то, что нужно заслужить, потому что в своей жизни я ничего не сделал, чтобы заслужить преданность и любовь этого человека.  Через несколько минут мое тело снова застыло, но на этот раз без предупреждения. Ни резкого свиста ветра. Ни внезапного скрипа ступенек. Всегда я понимал реакцию своего тела. Не на глубоком уровне, как, например, почему создателю существ, возможно, показалось забавным сделать таких, которые просто замирают вместо того, чтобы убегать. Какова была польза от этой причинно-следственной связи? Испуг, оцепенение, падение. Опасный, но знакомый шаблон, к которому мое тело привыкло.  В этот раз мое тело нарушило этот шаблон.  Тревога нарастала во мне, и я боялся за детей, которых носил. Я перенашивал уже два дня, поэтому пытался убедить себя, что даже если со мной что-то не так, дети достаточно выросли, чтобы справиться с тем, что нам предстоит.  Я старался не думать о том, что будет дальше.  Когда напряжение спало в этот раз, я не стал медлить и принялся будить Бориса. Сначала я тряс его осторожно, но он не реагировал. Потом сильнее. Ничего. Мне не стоило удивляться. Я никогда не встречал человека, который бы спал крепче него. И все же почему-то этой ночью это было сложнее, чем… Хотя, если честно, за три месяца, что мы были вместе, мне ни разу не приходилось будить его из глубокого сна. Ближе всего к этому было, когда он начинал тереться об меня во сне, я отвечал, и мы оба просыпались с очень приятным сюрпризом, чтобы довести дело до конца.  – Борис! – наконец закричал я.  – Минутку, – пробормотал он.  Ладно. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я скользнул рукой в его штаны и обхватил его мягкий член, начиная срочно ласкать его, разговаривая с ним, надеясь, что он быстро проснется. – Эй, дорогой, мне, правда, нужно, чтобы ты проснулся. Я волнуюсь, что что-то не так. Пожалуйста, пожалуйста, проснись.  Его член затвердел в моей руке, и он толкнулся в мой захват, но глаза его оставались закрытыми.  – Давай, Борис! Пожалуйста. Я тут схожу с ума. Что, если я…  Черт, я снова застыл. И это было ужасно, потому что моя рука сжалась, как тиски, все еще обхватывая его член.  Зато он проснулся. С криком ужаса он резко сел, толкнув меня назад на кровать. К несчастью для него, я не мог разжать руку, так что потянул его за собой, твердый член действовал как ручка.  Я никогда раньше не слышал такого звука, исходящего из горла взрослого мужчины. У детей, может быть. Ну, у козлят, да. Но от мужчины? Это было особенно неожиданно, учитывая его обычно глубокий голос.  – Черт! Блин! Ой-ой-ой! Его восклицания перешли в стоны, когда его член выскользнул из моей грубой хватки.  – Гэри? Что… ай. Где ты?  Включи свет, придурок, хотелось мне сказать ему.  Он пошарил вокруг минуту, нашел мое застывшее тело, снова выругался и, наконец, нашел телефон и включил фонарик.  – О, черт! Я напугал тебя, дорогой? Мне так жаль. Подожди минутку. Дай мне сделать тебе удобнее.  Это было мило, его первой мыслью было, что он мог меня обидеть, но его сонная неуклюжесть напрягала меня еще больше, заставляя оставаться в той позе, в которой я застыл изначально. Поэтому, когда он положил меня на спину, мои согнутые колени были подняты, одна рука вытянута, будто упираясь в невидимую стену, а другая поднята в явной хватке для члена.  Он моргнул, все еще не до конца проснувшись и полностью сбитый с толку.  – Дорогой, что ты делал? Ты не спал? Я был? Нет, конечно, я не был. Я просто… подожду, пока ты разморозишься, чтобы понять, что происходит.  Хороший план.  Когда он успокоился, мне не потребовалось много времени, чтобы отмереть. – Прости, я пыталась тебя разбудить, но ничего не срабатывало.  – Так ты решил сломать мой член? – он посмотрел на меня большими, обиженными глазами.  – Нет, я пытался сделать тебе приятно рукой, но вдруг застыл без причины. Это уже третий раз за последние тридцать минут или около того. Я не уверен, я не смотрел на часы.  – Что тебя испугало?  Я покачал головой. – Вот в чем дело, это безумие. Ничего. Никаких звуков. Никаких снов. Никаких странных мыслей. Мое тело просто ведет себя странно без причины.  Борис тут же начал нажимать на телефон. – Я звоню врачу.  Я опустил его руку. – Ты думаешь, это необходимо? Сейчас же ночь.  – Дорогой. Ты уже на два дня перенашиваешь. Доктор на связи не просто так. Даже если это окажется ложной тревогой, лучше перестраховаться.  Я не смог с ним спорить, потому что снова застыл.  Я обратил внимание на свое тело, пока Борис ходил по комнате и говорил с врачом. То, как я застывал, было странным. Обычно напряжение было сильнее в руках, ногах и шее. Но в этот раз оно было сильнее всего в спине и животе. Я засек, сколько времени это длилось. На этот раз около двадцати секунд. Так что это было нормально.  Борис закончил разговор. – Доктор сказал, что будет через пятнадцать минут.  – Нам нужно спуститься в медицинский кабинет? Я не был уверен, заметил ли Борис эту заминку.  – Если хочешь, конечно. Но доктор может так же легко подняться сюда.  – Мне не по себе от того, что кто-то придет в нашу комнату, – признался я.  – Тогда давай спустимся вниз. Борису в итоге пришлось нести меня, когда я замер внизу лестницы. Он держал меня, пока я не расслабился, а затем усадил на смотровой стол. Кажется, Борис сообщил охране, что происходит, пока я не обращал внимания, потому что один из них тут же привел доктора, и Борису не пришлось отходить от меня. – Что у нас тут за проблема? – спросил он без лишних церемоний. Это был не доктор Мендес, у которого я наблюдался на протяжении всей беременности, а семейный врач. Он был единственным, кого семья считала подходящим для вызова на дом. Я подозревал, что он видел всякие сомнительные вещи, и всегда задавался вопросом, насколько он хорош в родах ведь, чаще он имеет дело с огнестрельными ранениями и прочим. – Ну... у меня есть одна особенность... Мне всегда было неловко объяснять свою ситуацию новым людям. – Дон Фрэнсис сообщил мне несколько месяцев назад, что вы страдаете формой миотонии, характерной для определенных видов коз. Он хотел, чтобы я был хорошо подготовлен на случай чрезвычайной ситуации. Я почувствовал прилив благодарности к своему тестю. – Так вы знаете, что я застываю, когда меня что-то удивляет. Проблема сейчас в том, что я застываю без видимой причины. – Скорее есть причина, которую мы пока не знаем, – доктор достал манжету для измерения давления и стетоскоп. – Давайте начнем с базовых показателей. Его уверенность в том, что мы найдем причину, успокоила меня. Я снова застыл, пока он измерял мое давление, поэтому он сделал это еще раз, чтобы убедиться в правильности результата. – Оба показания похожи и находятся в пределах нормы. Ваш пульс немного учащен, но это также нормально для человека в состоянии легкого стресса. Я собираюсь прикрепить к вам монитор, если вы не возражаете. Мне нужно, чтобы вы сняли рубашку. Этот прибор будет считывать сердцебиение ваших малышей, чтобы мы могли убедиться, что с ними все в порядке. Конечно, считывать сердцебиение двойни сложнее, чем одного ребенка, но я делал это не раз, так что не волнуйтесь. Ему понадобилась минута, чтобы закрепить устройство на моем животе, а затем он начал рыться в шкафах в поисках монитора. – С таким организованным помещением, как это, я не должен бы терять вещи, – пробормотал он себе под нос. Наблюдение за графиками монитора успокаивало меня, поэтому следующий приступ заставил меня врасплох. Нижний график резко подскочил. – Что это? – спросил Борис с тревогой. – Это плохо? Этот график должен так вести себя? Доктор задумался. – Ну... обычно я бы сказал, что это схватка. – Схватка? То есть дети уже идут? – спросил Борис. – Похоже, что так. Но я никогда не сталкивался с миотонией во время беременности. Гэри, вы не против, если мы проверим ситуацию внизу? Я не мог кивнуть, но мог моргнуть. Борис перевел это за меня. Доктор выглядел обеспокоенным, продолжая без моего устного согласия. – Как долго обычно длятся эти эпизоды? Борис потер затылок. – Иногда десять секунд. Иногда несколько минут. Это зависит от того, что его напугало и чувствует ли он себя в безопасности после этого. – Но эти странные, – сказал я, как только мое тело расслабилось. – Кажется, что нет никакой логики, кроме того, что они продолжаются. – Хорошо, давайте посмотрим, а затем поговорим. Несколько неловких моментов спустя я был накрыт простыней, и доктор закончил проверку – там внизу, как он выразился.  – Я склоняюсь к тому, чтобы сказать, что это схватки с осложнениями из-за вашей миотонии.  Я потянулся к руке Бориса. – Что это значит?  Доктор потер подбородок. – Ну… я не уверен. Все зависит от здоровья малышей и от того, сможете ли вы тужиться. Есть вероятность, что, когда придет время потуг, ваше тело возьмет верх и инстинктивно сделает то, что должно.  – А если я не смогу? Какие у нас есть варианты?  – Кесарево сечение – самый распространенный вариант. С близнецами это может быть даже лучшим решением.  – Почему вы так считаете? – пробасил Борис.  – С близнецами больше рисков. Им нужно больше времени, меньше места, больше шансов, что что-то пойдет не так. Если хотите, мы можем сразу перейти к кесареву сечению, и через некоторое время вы будете держать своих малышей на руках.  Борис посмотрел на меня своими большими, заботливыми глазами. – Что ты хочешь сделать, дорогой?  Я обдумал варианты, и то, что мое тело замерло в этот момент, помогло принять решение. Не было никакого шанса, что я смогу тужиться, если все мое тело замирает от каждой схватки. Это означало бы много боли для меня, пока мы ждали, чтобы увидеть, справится ли мое тело с задачей.  – Давайте выберем быстрый и безопасный план. Кесарево.  Доктор выглядел удивленным от моего быстрого решения. – Есть риски при кесаревом сечении...  Я кивнул. – Я знаю. Я изучал их, когда узнал, что ношу близнецов. Я знаю, что это не без риска. Но вы сказали, что это может быть лучшим вариантом. А значит, менее рискованным, так ведь?  – Я думаю, что да.  Я встретился взглядом с Борисом, и мы оба кивнули. – Давайте сделаем это.  ***  Воспоминание о том, что произошло дальше, запечатлелось в моей памяти и, вероятно, никогда не исчезнет. Доктор вызвал помощь. Братья Бориса то и дело заглядывали, пока он их не выгнал за то, что они меня нервировали. Эпидуральная анестезия. Ожидание, пока она начнет действовать. Благословенное облегчение, когда мое тело перестало замирать. А затем полное оцепенение, когда они начали разрезать меня. Я не мог видеть за маленькой ширмой, которую они установили между моей головой и нижней частью тела, но Борис однажды заглянул за нее, после чего побледнел, и его щеки надулись.  Если ты вырвешь на меня, пока я рожаю твоих детей, у тебя больше никогда не будет шанса сделать мне еще одного ребенка, подумал я, но не смог сказать. Когда мое дыхание участилось, почти до гипервентиляции, анестезиолог надела на меня маску, пока я не успокоился. Что бы она ни дала мне, это также сняло оцепенение моего тела.  – Нам надо взять это домой, – мой голос дрожал.  Борис просто кивнул. И тут рядом с ним появилась медсестра. – Папа, первый ребенок родился. Хотите подержать его?  Малыш все еще был липким и сероватым, и на мгновение я испугался, что Бориса, наконец, стошнит на нашего новорожденного ребенка, но он осторожно взял его в руки, словно драгоценный артефакт. Чем он и являлся. Он держал его рядом с моей щекой, и слезы текли из моих глаз, когда его маленькая ручка коснулась моей кожи. – Привет, малыш. Добро пожаловать. Мое тело снова сковало, и анестезиолог взял ситуацию под контроль. Борису пришлось отойти от меня, но я знал, что он не оставил меня. Он присматривал за нашим сыном.  – А вот и принцесса! – медсестра принесла второго ребенка Борису. – Думаешь, справишься с двумя, папаша?  И вот Борис держал по одному в каждой руке, его голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, пока он смотрел на два чуда, которые мы создали. Я хотел улыбнуться и сказать ему, как идеально он выглядит. Но мое тело было подавлено операцией, и маска снова скользнула на мое лицо.  Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться, это то, что кто-то увел Бориса.  *****  Остаток ночи – или утра – был как в тумане. Но после того как они закончили зашивать мой живот и привели в сознание, меня отвезли в спальню на первом этаже, где уже были Борис и наши малыши.  Борис поднял взгляд с места, где он тихо сидел, наблюдая с восхищением и радостью за двойной колыбелью перед ним. Он встал и подбежал ко мне, взяв меня за руку так, будто боялся подойти слишком близко и причинить боль. – Я волновался за тебя. Но они сказали мне следить за детьми.  Было ясно, что этот выбор разрывал его. Я сжал его руку. – Ты поступил правильно. Как они?  Тихий писк привлек мое внимание, и я посмотрел на Бориса, ожидая объяснений.  – Это Татьяна, – сказал он с улыбкой. – Она зовет папу с тех пор, как нас сюда привели.  Медсестры настояли на том, чтобы приподнять спинку моей кровати, прежде чем передать мне мою маленькую девочку. Крошечные протестующие всхлипывания прекратились, как только она оказалась у меня на руках.  – А Стефан? – спросил я. Борис поднял его с такой уверенной легкостью, будто он был рожден быть отцом.  – Он сильный, – сказал Борис, садясь как можно ближе ко мне.  – И спокойный. Как его отец. Мы тихо держали их некоторое время, а затем я попросил поменяться. Тати протестовала, покидая мои руки, но успокоилась через мгновение, когда ее отец мягко стал ее покачивать.  Стефан был заметно крупнее и тяжелее своей сестры. – Думаю, он медведь, как ты.  – А ты думаешь, Тати будет козочкой, как ты?  Я не смог сдержать грусть и разочарование, которые переполнили меня. – Надеюсь, что нет. Я не хочу, чтобы ей пришлось сталкиваться с замешательством, которое преследует меня всю жизнь.  Борис освободил одну руку, чтобы взять меня за подбородок. – Это абсолютно нормально, если она будет козочкой. Потому что с тобой все в порядке. И с ней тоже все будет в порядке. Меня тошнит при виде крови. Не просто от пулевых ранений, а от вида кишок? – он побледнел.  – Я бы убил тебя, если бы ты стошнил на меня в операционной.  – Я держался! – Борис выглядел оскорбленным. Но потом он пожал плечами. – Но это было на грани. Однако я хочу сказать, что у всех нас есть вещи, с которыми мы хотели бы не сталкиваться. Я бы хотел иметь железный желудок. Ты бы хотел не замирать от неожиданности. Но это просто части того, кто мы есть. Они не определяют нас, ни в хорошем, ни в плохом смысле.  Я прислонился к плечу Бориса. – Знаешь, иногда ты очень умный медведь.  – Просто зови меня Йоги.  Я засмеялся. – Я совсем забыл этот мультфильм. Но это была не его фраза… там было что-то умнее… что-то.  – Умнее среднего медведя. Борис поднял тон и воспроизвел характерный ритм мультяшного медведя.  – Полагаю, это делает меня Бубу?  Борис покачал головой. – Ты все еще Гэри, а я все еще Борис. Мы друзья. Любовники. Родители. И этого достаточно.  Его простая уверенность была всем, что мне нужно, чтобы отпустить оставшиеся тревоги и стресс. Я зевнул.  – Время спать, – сказал Борис.  – Но я хочу еще немного их подержать, – возразил я.  Борис уложил Тати в ее люльку, а затем забрал Стефана. Потом он наклонился ко мне и убрал прядь волос с моего лица. – У нас впереди годы объятий. И благословение семьи сегодня, но позже. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты многое пережил этой ночью. Сон – самое важное.  Я снова зевнул. – Хорошо, но только потому, что хочу действительно сосредоточиться на этом благословении. Во время благословения Алексея я слишком боялся.  Борис устроился в большом кресле рядом со мной, крепко держа меня за руку. – Тебе больше не нужно бояться ни меня, ни моей семьи, Гэри. Теперь это твоя семья.  Я подумал о том, как иногда семья делает ужасные или глупые вещи. Как мой отец с его долгами и то, как мать Хармони обращалась с ней. А некоторые семьи ломали лица врагам или вместе стреляли в людей. Но я знал, что у Новаков понятие семьи выходит за рамки простой кровной связи. Это означает ответственность. Это означает преданность. Это означает быть рядом.  Это семья, в которой я был горд, воспитывать своих братьев и детей.  *****  Я ожидал, что меня перевезут в большую гостиную, где проходило благословение Алексея, но вместо этого все Новак собрались в палате восстановления. Там было тесно со всеми детьми и взрослыми, но кто-то явно организовал их до того, как они вошли, потому что все выглядело упорядоченно, и все поместились. Ларри и Барри аккуратно поставили рядом с моей кроватью, и я протянул им руку. Они оба положили свои руки на мою. У меня не было сомнений, судя по серьезным выражениям их лиц, что они вполне понимали, что сейчас время для лучшего поведения.  – Кто родился первым? – спросил Фрэнсис.  Борис передал ему Стефана. – Мой сын. Стефан Филипп Новак.  Выбор вторых имен был легче, чем первых. Как только мы узнали, что у нас будут мальчик и девочка, Борис предложил дать имена моих родителей в качестве вторых имен, и на этом все было решено. Это было идеально.  – Могу я взять и вашу дочь тоже?  Борису потребовалось немного времени, чтобы понять, о чем спросил Дон. Мы ожидали, что он сначала возьмет Стефана, а затем Тати, но он нарушил сценарий.  – И как ее зовут?  – Татьяна Джой Новак.  Гордый дедушка с улыбкой смотрел на моих двух ангелов. – Родиться близнецом – это прекрасный дар, ведь у вас две души. Я слышал, что близнецов описывают как две части одной души, но, по-моему, это ограничивает красоту. Это разделяет их, а не объединяет. Я верю, что радость и любовь не делятся при таком даре, как близнецы, а умножаются так, как мы, рожденные поодиночке, даже не можем представить. Добро пожаловать, мои дорогие. Я сжал руки своих братьев. Василий осторожно взял близнецов. Борис шагнул вперед, чтобы помочь с передачей. Я подумал, что это определенно проявление новой отцовской сверхзаботы. Однако это только вызвало у меня улыбку. – Пусть вы всегда ведете друг друга по лучшему пути, – сказал Василий. Сайрус выглядел как защитник, держащий в руках два крошечных футбольных мяча. – Пусть вы познаете себя и как личностей, и как команду. Иван поцеловал их во лбы, прежде чем дать свое благословение. – Пусть вы дополняете слабости друг друга своими сильными сторонами. Миша сначала взял Стефана. – Пусть вы знаете разницу между поддразниванием и связью, – затем Тати. – И пусть у тебя хватит хитрости научить его этой разнице. Джоуи был последним из братьев, кто благословил малышей. – Пусть вы мечтаете о мире лучше того, в который вы пришли. Затем Борис уложил малышей на кровать, в колыбель у моих ног, чтобы дети могли дать свои благословения. Первым был Пити, и он подражал серьезности взрослых, участвуя в подобных церемониях больше, чем остальные. – Пусть вы будете хорошими и не попадете в слишком большие неприятности. Нейт поцеловал малышей во лбы. – Пусть вы получите столько объятий и поцелуев, сколько захотите. Морган выглядел менее уверенным, чем другие двое. – Надеюсь, у вас будут свои комнаты. Делить что-то бывает неприятно, – Нейт толкнул его локтем и перевел Чакки то, что сказал его старший брат, после чего тот толкнул его в ответ. Чакки показал жестами: – Пусть у вас будет два торта на день рождения. Они подтолкнули Декса вперед, и он прикусил губу, прежде чем тихо сказать: – Может, вам достанется больше подарков? Потому что вы близнецы? Мои глаза наполнились слезами, когда Борис дал знак двум маленьким проказникам, что настал их черед. Барри и Ларри несколько секунд смотрели на малышей с восхищением, пока Борис не наклонился между ними и не прошептал что-то им на ухо. Наверное, он напомнил им о какой-то подготовке, о которой я не знал, потому что оба кивнули и сделали храбрые лица. Барри сглотнул и громким шепотом произнес: – Надеюсь, вы вырастете, зная, что ваш папа – лучший человек на свете. Будьте добры, если он замрет, потому что он не может с этим ничего поделать. Ларри выслушал своего брата и добавил свое. – Вы должны помнить, что ваш близнец – ваш лучший друг, даже если он вас злит. Это особая связь близнецов. Ах да, и вы можете прийти ко мне и Барри, если вам когда-нибудь будет страшно или захочется дополнительных объятий. Прекрасная невинность детских благословений грозила переполнить меня, но я оставался спокойным, пока Дон Фрэнсис снова не взял детей на руки. – Итак, мои дорогие близнецы, первые в нашем поколении, мое благословение вам, таково: пусть вы укрепляете друг друга, подобно двум дубам, чьи ветви переплетаются. Пусть вы находите утешение в печали и радость в праздниках. Пусть ваша жизнь будет долгой и наполненной радостью. Пусть вы чаще улыбаетесь, чем плачете. Пусть найдете вы любовь во многих местах, и да продлится она всю вашу жизнь и за ее пределами.