Прочные связи (Семья Новак-4)

Гэри выглядел растерянным, когда его глаза начали закрываться через несколько минут после окончания церемонии благословения, но я не был удивлен. Я видел достаточно мужчин, восстанавливающихся после огнестрельных ранений и операций. Неважно, насколько ты крепок, телу нужно время для реабилитации. Павло тут же вмешался и настоял на том, чтобы ему дали шанс присмотреть за близнецами. Барри и Ларри после церемонии выглядели слегка подавленными и тихо предложили ему свою помощь. Конечно, Павло согласился, что означало, что он будет следить и за ними тоже. Этот парень был слишком добрым. Он попытался отправить меня спать, но я не был уставшим. Я привык спать пару часов в напряженных ситуациях. Сегодня я справлюсь. Я раздумывал, стоит ли мне оставить Гэри и малышей. – Давай, Борис, – Василий обнял меня за плечи, когда комната начала пустеть. – Ты же знаешь, Павло лучше нас всех разбирается в детях. Гэри уже спит. Пора для альфа-торжества. Джоуи многозначительно прочистил горло. Василий смутился. – Ты понимаешь, о чем я, Джоуи. – Если ты имеешь в виду братское празднование с парой рюмок водки, то да. Я понимаю, что ты, черт возьми, говоришь, придурок, – Джоуи ударил Василия по плечу, когда мы протискивались из комнаты. – Сколько раз я говорил вам, дебилам, об этом? Видимо, мне нужно быть более настойчивым. – Ты имеешь в виду попытки нас побить? Джоуи набросился на Василия за этот комментарий, и пока они отвлеклись, борясь друг с другом в коридоре, я смог просто оттолкнуть их, так как их центры тяжести были сосредоточены друг на друге. – Можем ли мы делать это где-то, где мой партнер не пытается уснуть? – я перепрыгнул через них и последовал за Иваном в кабинет отца. Миша уже выстроил рюмки, разливая по ним хорошую водку папы с нашей родины. На мгновение это были только мы. Отец и его сыновья. Наши партнеры были семьей, в этом не было сомнений. Но мы были не просто братьями. Мы были солдатами. Мы защищали наше логово, наших партнеров и наших детей бок о бок. Это не уменьшало и не ослабляло наши связи с семьей в целом. Нет, они были самыми важными. Но эти связи делали наши связи, брат с братом, воин с воином, еще более значимыми. Мы полагались друг на друга, чтобы сохранить наши сердца и души в безопасности. – За Бориса и Гэри, – сказал отец. Мои братья повторили за ним и подняли свои рюмки. Жидкость обжигала, но мы, Новаки, научились пить нашу водку с гордостью и удовольствием, и никто из нас не поморщился от ее крепости. Миша снова наполнил рюмки. – За Стефана и Татьяну, – сказал я. Как их отец, это была моя привилегия поднять за них тост. Мы все подняли рюмки, но прежде чем мы успели выпить, один из наших охранников ворвался внутрь. Он быстро поклонился папе. – Простите, Дон, но никто не отвечал на домофон. У нас срочная ситуация. – Я бы сказал, у нас чертово ЧП, – прокричал отчетливо ирландский голос из коридора. – Убери от меня свои руки, ублюдок! В комнате раздался крик боли, и в нее ворвалась ярко-рыжая лиса, остановилась в центре нашего круга и превратилась в обнаженного Патрика О’Мэлли. Прежде чем кто-либо из нас успел заговорить, он посмотрел отцу прямо в глаза. – Дон Новак, клан О’Мэлли призывает на помощь твою дружбу, честь и долг, который ты нам должен. Мой отец может быть мертв, и нам нужна твоя помощь. Папа побледнел, отставил стакан и резко подался вперед. – Что ты имеешь в виду, говоря, что Шеймус может быть мертв? Патрик посмотрел на папу с мучением в глазах. – На нашем пороге оставили посылку, в которой было две вещи. Первая – это фотография моего отца, лежащего на земле в лесу, с закрытыми глазами и лицом, залитым кровью. – А вторая? – папа говорил мягким тоном, но я заметил ярость, сверкавшую в его глазах. – Его перстень с печаткой, который передается в нашей семье от одного главы к другому. Папа снимает его только для превращения, и тогда он либо кладет его в сейф, либо доверяет кому-то из близких. Если бы в его теле оставалась хоть капля жизни, он бы никогда не позволил снять этот перстень. Патрик замолчал и покачал головой, после чего начал смеяться. Смех становился все громче, пока не перешел в почти истерический, высокий, пронзительный звук, который явно был смесью сильных эмоций, борющихся за контроль в его небольшом теле. – Несколько лет назад у него была операция, когда пуля застряла в сложном месте возле печени, и превращение было невозможно. Даже под наркозом медсестра клялась, что его глаза открылись, он зарычал, сжав кулаки, потому что она пыталась снять перстень. В итоге она оставила его и просто надела перчатку на его руку, – он быстро заморгал, словно сдерживая слезы. – Так что да, никто не смог бы снять этот перстень с его пальца, если бы он был жив и мог этому помешать. Отец закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я видел боль и беспокойство, написанные на его лице, пока он собирался с мыслями. Когда он снова открыл глаза, повернулся к Василию. – Иди с Патриком. Возьми с собой Мишу. Посмотри, что можно сделать, чтобы помочь нашим друзьям. Я хочу получать регулярную информацию, это само собой разумеется. Я хотел предложить свою помощь, но папа поднял руку, как только я открыл рот. – Борис, ты пока в стороне. Твоя пара и семья нуждаются в тебе здесь и сейчас, – я хотел возразить, но не стал, потому что он был прав. Как бы ни разрывалась моя душа от желания помочь Патрику, я знал, что отец прав. Моя семья была на первом месте. Моя пара и дети нуждались во мне. А также старшие близнецы, которые украли мое сердце. Джоуи незаметно похлопал меня по плечу, давая понять, что сделает все возможное вместо меня. – А я, папа? Скажи, что я могу сделать. – Ты пойдешь с Иваном. Хочу, чтобы вы вдвоем начали расспрашивать и смотреть, что можно узнать на улицах. Если кто-то охотится на клан О’Мэлли, будут слухи и шепотки, которые вы сможете подхватить. Проверьте все наши источники, но не показывайте, что мы слишком заинтересованы. Покерфейс, ясно? Пока мои братья поспешили выполнять свои роли в том, чем бы ни оказалась эта новая драма, отец подошел к своему столу и занялся телефоном. Я почти неохотно покинул его кабинет. Почти, потому что как бы сильно я ни хотел остаться и сделать все возможное, чтобы помочь, мое желание обнять Гэри было не менее сильным. Сейчас, перед лицом вероятной трагедии, мне нужно было прижать к себе своего партнера и вдохнуть его запах. Узнать, что с ним все в порядке, и позволить его присутствию успокоить мою душу. Сделав крюк, чтобы взглянуть на моих близнецов, обе пары, и убедиться, что они в безопасности, я проскользнул во временную комнату Гэри. Осторожно двигаясь, чтобы не потревожить его послеоперационное тело и не разбудить его, я скользнул в маленькую кровать и нежно притянул его к себе. Даже в этом состоянии глубокого сна Гэри удовлетворенно вздохнул и потерся щекой о мое плечо, пока не нашел правильное положение. Я улыбнулся, когда громкий храп зажужжал у моего уха, и повернулся, чтобы поцеловать его в висок. Папа был прав. Сейчас мне больше нигде не нужно быть, кроме как здесь. Прямо здесь, где я действительно нужен, рядом с другой половиной моей души. О завтрашнем дне и заботах об остальном мире можно будет подумать позже. Когда мои глаза закрылись и мой измученный разум погрузился в царство снов, я забыл обо всем за пределами этих четырех стен и позволил сердцебиению Гэри убаюкать меня.