Правила честной кражи

Кайре уйму раз прилетало по макушке, однако, как бы она ни паясничала, Лисенок никогда не прописывал ей оздоровительных подзатыльников, не ябедничал на нее верхушке, не перемывал ей косточки в компании дружков — по крайней мере, никто из них на Кайру презренно не косился и вослед не харкался. Так и вышло, что Лисенок был единственным человеком во всем Меритере, способным ее понять, утешить и, чего греха таить, набухать до свиноподобного состояния. И кому ж еще присесть на уши со своей новой бедой, если не сердечному дружку, у которого, помимо обнадеживающих слов, всегда водился еще и табак? Сглотнув водянистый комок, перекочевавший из носа в глотку еще на подходе к хате, Кайра вжалась в притолоку. Трясучка обуяла все тело, от кончиков взявшихся холодком пальцев до сводившихся тисками челюстей; ноги, закованные в сапоги, стесняющие пятки до незаживающей кровавой корки, взопрели так, что у Кайры зазудели икры. А расчесывать-то нельзя, пуще прежнего раздует, и как в таком виде к Леоне заявляться? Прикрыв омочившиеся слезами глаза, Кайра промокнула их рукавом, повесила плащ на гвоздь, вбитый в доску у двери, и прошагала в общую горницу. За столом, один-одинешенек, сидел, уставившись в одну точку, Лисенок. Видок у него был, мягко сказать, не ахти. Рожа распухла до размеров на совесть удобренного арбуза, под глазом цвела сиреневая мутнятина. Как бы приветствуя загулявшую Кайру, живот его выдал громогласное урчание. Отлично, мало того, что сбодунущий, так еще и нежрамший. Видать, дружбаны его, сиречь пацанва с округи, щедро отпоили столичного франтишку самогонкой, не принимая возражений. Обычное дело для отгульных деньков. Бросив на стол прихваченный по дороге сверток со жратвой, Кайра уселась на табурет напротив выпивохи и вольготно закинула ноги на столешницу, чуть не опрокинув кувшин и плошку с попорченными паршой яблоками. В башке зателепали языками свившиеся в клубок змеи-мыслишки, и ни одну из этих змей Кайра не могла цапнуть за хвост. Говорить Лисенку про задание или держать рот на замке, пока все не прояснится? Грид ведь не зря наказал молчать в кулачок. Но Лисенок-то… Это ж Лисенок! Впрочем, именно поэтому с ним не стоило бесконтрольно молоть языком. Незнание порой спасает от лишних вопросов, а натолкнуть Грида на мысли о появлении в «Шулте» легкомысленного болтуна — что курице голову отрубить. Грид таких не любил. Страшно не любил. И когда в седом кочане зрела хоть крупица сомнения, обвиняемых гильдейцев неминуемо ждал многочасовой допрос, и тут уж любая попытка соскочить выходила боком. Или входила перышком под ребрышко. — С пацанами кутил? — Кайра сорвала с ног сапоги, размотала портянки, отбросила их в угол и облегченно выдохнула, ощутив, как холодок ласкает пережатые до красных полос ступни. Лисенок вынырнул из забытья, чуть вздрогнув, и перевел на Кайру взгляд, воспаленный и не совсем осмысленный. — Ага, — отозвался он, почесывая взъерошенную макушку; Кайра аж поежилась, уж больно старчески прозвучал привычно уветливый голос товарища. — Они ж редко в город выбираются, ну я их… того… чтоб на всю жизнь запомнили. В том углу, куда улетели смердючие портянки, валялся табурет, разломанный на две неравные части. Именно на этот бедлам Кайра указала пальцем. — Эт че? Лисенок бегло глянул на деревянные останки, до кучи украшенные некогда белыми, нонче же стоптанными и изношенными дочерна суконными тряпками. — Да один другого шандарахнул… А тот, он жиртрест же, вот и накрылась табуретка пиздой. Ниче, щас новых настрогаем, были б доски… Лисенок развернул сверток, вытащил пару остывших пирожков с ливером, принялся жадно уплетать, и целая пригоршня крошек осыпалась на давненько не стиранные штаны. На каждые два чавка приходилось одно торопливое проглатывание — во дурила, даже не запивает… Что ж, его дело, только пусть потом не жалуется на икоту! Кайра сплела пальцы в замок, пронзая Лисенка взглядом исподлобья. — Слушай, а табаку у тебя не осталось? Покопавшись в кармане, Лисенок отыскал кисет и метким броском отправил его Кайре. Поймав, та развязала веревочку, достала трубку, обкуренную до черноты на мундштуке, и утрамбовала табак пальцем. Подпалила, поднесла к губам и до того ненасытно затянулась, что по стенке горла расползлась едкая несхаркиваемая горечь, а за грудиной все сжалось до размеров уже не раз пущенного в ход точильного камешка. Кайра повтягивала щеки, наполняя рот слюной, и сглотнула в надежде выморить табачный осадок, по вине которого даже носом дышать стало в тягость — честное слово, будто в обе ноздри поочередно мундштук засунула и во всю силу легких втолкала в себя дым. И ведь такое случалось постоянно! Сделайся с носопыркой что-то неладное — тут же под откос шла глотка, а иногда еще и накатывала глухота. В горле першило — что ж, помаши ручкой сопатке, в ближайшую неделю она, охуевшая такая господарка, будет отлынивать от исполнения прямых обязанностей. Всегда так: одно отваливается, другое капризничает. Лекари же только руками разводят да впаривают какую-то бурду с мудреными названиями. Тьфу. — В ту харчевню, у которой я шлюшку-то заприметила… короче, заявился туда вчера один верзила мародерский, — Кайра закашлялась, тут же присосалась к горлышку фляги и, вдоволь нахлебавшись, продолжила: — Гридов дружбан, не иначе. Так вот, этот выблядок ко мне яйца катил. А я ему, значит, говорю, мол, хочешь меж ног моих приют сыскать — так обыграй меня в картишки. А он не смог! Такой фуфлыжной руки я отродясь не видывала. Даже Хорю нашему больше везло. ​Лисенок коротко рассмеялся, набрякшие желтовато-сизыми синяками щеки забавно растянулись. ​— Ну-ка, скажи, чья это выучка? Кому «спасибо» сказать надо? Кто тебя столько зим вышкаливал, а? Да если б не я… Кайра пропустила последующие бахвальские трели мимо ушей. Ох, как же ей хотелось удариться в безутешные рыдания, да вот только перед Лисенком следовало держать марку, дабы не налетел с расспросами. Пусть не догадывается ни о Железном Готфриде, ни о его немилой сильным мира сего дочурке и, самое главное, пусть и думать не смеет о фундаментальном пиздеце, коим пасет ото всей этой Гридовской идейки. Она содрала с мундштука налипшую гаревую корку и заглянула Лисенку прямо в глаза. От зубов отлетело: — Мне на сутки отлучиться надо. По гильдейскому делу. Если дня через три не объявлюсь — бей тревогу. Сходи к Гриду, скажи, мол, Кайра сгинула. Все. Но Лисенку как будто и не было до того дела. Дорожка-то проторенная: и Кайру, и его, и пацанву частенько куда-то выдергивали. — А куда это? — только и вопросил. — Не твое собачье дело, — Кайра резко поднялась. — Сказала ж, гильдейское. Ты просто запомни: три дня. Больше не томи. Она повернулась к нему спиной и, прихватив сапоги, переступила через клубки грязных тряпок, оставшиеся после вчерашнего побоища — судя по засохшему на белом пунцу, одним табуретом дело не обошлось, — и поднялась на чердак. Добравшись до шкафа, Кайра отворила створку, скрип проехался по ушам, и она запустила руки в свернутые в неопрятный узел пожитки. Вытащив заготовленные на черный день портянки — как знаючи, что вскоре времени на стирку-сушку не найдется, — она опустилась на корточки и принялась слой за слоем обматывать ноги от самых пальцев. Каждый залом грозил кровавой мозолью в долгой дороге, оттого Кайра постоянно проталкивала пальцы меж перекрутами тряпья, расправляя и вминая в кожу. Наконец, она затянула узлы и вогнала ступни в сапоги. И тут, от нахлынувшей влаги, готовой вот-вот прочертить мокрые борозды на щеках, зрение помутилось, заволоченное полупрозрачной пеленой, и Кайра часто заморгала, смахнула слезы рукавом, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Нельзя расклеиваться, нельзя исходить на измену, нельзя… Нельзя — и все тут. Не сейчас. Развернувшись к тумбе, Кайра выдвинула шуфлядку и вынула набитую бодрянкой мошну. То, что нужно. Распихав все добро по карманам да подсумкам, Кайра таки спустилась обратно. Внизу уже никто не ждал — и хорошо, хоть перед самым уходом в неизвестность не нужно тщательно обмозговывать каждое слетающее с языка слово. И без того забот скопилось хоть отбавляй. Херовые мыслишки раздувались ядовитыми пузырями, норовящими в любую секунду лопнуть и растечься кипящей жижей, а перед глазами то и дело представала довольная харя Грида. Вот кому жизнь-то в сладость! Гнида, блядь. Кайра сорвала с гвоздя плащ, накинула его на плечи и напоследок обвела взглядом пристанище, за месяцы ставшее ей роднее любого иного закутка… Но сопли жевать было некогда. В другой раз этим бедламом полюбуется — если, конечно, «другой раз» представится. Отогнав эти мысли, Кайра отворила дверь и шагнула за порог. Положа руку на сердце, Кайра готова была во всеуслышание заявить, что на небосводе солнцу осталось корячиться от силы пару дней, вот настолько отчаянно оно выжигало все вокруг. Меж лопаток Кайры заструился пот, а пальцы на ногах, по ощущениям, окончательно превратились в кашу, зафаршмаченные переломавшимися от влаги ногтями. Кайра в сердцах сплюнула под ноги проходящей мимо девице в белом платке. Эти остоебавшие кандалы на ступнях пора уже было сменить на легкие кожаные сандалии, покуда ноги не отгнили по самую щиколотку. Едва волочась, она удалилась в безлюдный переулок, шустро сбросила сапоги и оценила истинное состояние настрадавшихся ступней. Хвала богам, ногти пребывали в поряде, ровно как и вся остальная нога. Кайра облегченно выдохнула, вновь обулась и занырнула обратно в людской поток. Но вскоре ей пришлось вновь свернуть в тишину. Не то, чтобы ей хотелось растрачивать и без того скупо отведенное ей время, обтираясь на каждом повороте, но иначе она б заплутала хрен разбери где. Надо же, такая молодка, а уже на память прихрамывает… Ее радость, что девчонки ее ремесла до седин не доживают. Кайра прижалась боком к камню, развернула вынутую из-за ремня карту и принялась выискивать нужную тропу на засмоктанном по краям пергаменте — пиздец, им что, жопу подтирали? Сверившись с направлением и убедившись, что путь ее неизменно лежит на север — там как раз обрывается городская черта и начинается раздолье проселочных дорог, — она свернула карту и ходко двинулась в путь. Уже вскоре зазвучали ласкающие уши да нежащие сердце редкие матерные окрики возниц — в сравнении со столичным гомоном, действительно как бальзам на душу. Ноги заныли с новой силой, колени задрожали, а в поясницу будто каленый меч вставили. Каждый шаг теперь давался Кайре с непосильным трудом. Вблизи завиднелся верстовой столб, метящий развилку, и, доползши до туда, Кайра обессиленно опустилась на поваленный ствол дерева. Если верить карте, где-то здесь, совсем неподалеку, должен располагаться постоялый двор с приметной издали вывеской, а при нем и конюшня, где наверняка заждалась кобыла, на чью спину Кайра мечтала перекинуть изнуренное тело. Подняв отяжелевшую голову, Кайра зарыскала взглядом по горизонту, покуда не заприметила очертания подворья. С натугой она оторвала зад от подручной сидушки. Блядь, да от одной только мысли о том, что вновь нужно куда-то тащиться, уже хотелось упасть на землю и забыться сном младенца! Как назло, в костях мерзко задробило, точно они переломались напополам. Славно. Очень славно. Ну, по крайней мере, хоть блудняк в голове начал проясняться. Ежели конюх не сторгуется по-людски и начнет качать права, то придется отставить приличия и смозговать что-нибудь гаденькое, дабы эта падла до скончания веков по бабкам деревенским шаталась, упрашивая наслать проклятие на ту тварь, что у него кобылу из-под носа увела. Стоило Кайре приблизиться к вожделенной конюшне, как стало слышно ленивое пофыркивание и топот копыт по унавоженному полу. Какая прелесть. Значит, на лошадей это местечко не скупо. Не желая задерживаться тут надолго, Кайра проскользнула к задворкам. У поилки раскорячился верзила в рваной рубахе, неторопливо охаживающий щеткой поджарую гнедую кобылу. На его немытой харе, заросшей клочковатой бородой, в которой, поди, уже целые семейства вшей обосновались, мелькнуло любопытство, когда Кайра, припадая на правую ногу и кривясь от прострелов в пояснице, подошла вплотную и вытащила из подсумка кошель. Ноги у животины были крепкие, это Кайра сразу заметила, такие хоть на край света унесут… Что ж, если удастся вызнать слабость этого конюха и не переплатить втридорога, то к закату она будет уже далеко отсюда. А что, если его обмишурить, впарив едва ли половину запрашиваемого? Ну, а коль вздумает вякать что-либо против или, упаси боги, затребует гильдейскую подорожную, то просто припугнуть именем Грида… Верзила, походу, тоже оказался не лыком шит. Ну какая ж из Кайры залетная побирушка? Вон в каком плаще разгуливает, беднякам заради такого полжизни спину гнуть придется, а ремешок-то какой, загляденье! Наверное, именно поэтому он ощерился до ушей, рожа его стала выглядеть еще паскуднее, и Кайра мысленно поклонилась богам в надежде, что его перестанет крючить. Но верзила выжидательно замер, как видно, надеясь, что эта столичная штучка сейчас сама начнет рассыпать серебро по земле, а напоследок еще и отсосет ему с причмоком. — Оп-па, какая красавишна к нам наведалась, — верзила нехотя отвалился от лошадиного крупа, вытирая обслюнявленную ладонь о бедро. Боги, хоть бы поскорее отсюда слинять, а то от лошадиной вони уже голова кругом шла… Кайре до смерти не хотелось пускаться в долгие разъяснения с этим тупорылищем. Рожа его так и напрашивалась на добрый удар по зубам, однако нужда — девка суровая, и без кобылы Кайрин путь рисковал превратиться в нескончаемую пытку с последующим погребением где-то здесь, у околицы. — Готовь лошадь да седло справное накинь, — только и сказала, ибо нечего трепаться попусту, да и язвить тоже так себе вариант. Конюх гоготнул и вытянул ладонь за платой. Кайра отсчитала монеты — вдвое меньше, чем обычно сдирали за ездовую, — и вложила их в грязную ладонь. Под ложечкой засосало: расставаться с деньгами ой как не хотелось, но иного выхода не было. Верзила, однако, за работу не взялся, все стоял, переминаясь с ноги на ногу. — А че так мало? Кайра не удостоила Его Светлость Косорыльца ответом, лишь достала кинжал. Конюх так и замер с полуоткрытым ртом. — Живо, — бросила Кайра, и верзила, цокнув языком, принялся натягивать подпруги. Когда все было готово, Кайра закинула ногу в стремя. Кобыла фыркнула, запрядала ушами, а Кайра заматюкалась ей в унисон, втискиваясь в подобранное не по размеру седло. С трудом сожрав желание обернуться и плюнуть в сторону застывшего у ворот недоумка, она гикнула, и кобыла вынесла ее на дорогу. Ладно, одна проблема разрешилась. Но с главной проблемой ей еще предстояло столкнуться лицом к лицу. Грид никогда не подкидывал ей простецких дел, неустанно вдалбливая в голову, что она прочим девкам не ровня, хотя Кайра и была уверена, что им он проедал плешь теми же самыми елейными речами, лишь бы отделаться поскорее. Ну хоть лошадь, к счастью, оказалась резвой и покладистой. Лошадь… Блядь, точно. Куда ее по прибытии девать-то? Бросить кобылу в чистом поле на потеху волкам или мародерам… Нет, так просто с добром она не расставалась, уж слишком хорошо помнила тягость беспризорной жизни. Если память ей не изменяла, всего в паре лиг от заветной точки была коряво отмечена еще одна выпивальня. И там стопудово обретался такой же вороватый конюх, готовый за пару монет забрать кобылу без лишних расспросов. Главное было успеть добраться до того, как опустятся сумерки, и поскорее сбыть кобылу с рук, покуда та не натерла Кайре последние целые места на бедрах. Впереди уже мелькал поворот, за которым тракт сужался, уходя прямо в раззявленую пасть леса, через считанные секунды со всех сторон окружившего Кайру исполинскими мшистыми стволами. Благо, дорогу здесь проторили, так что спешиваться не пришлось. Лесная прохлада с невиданным доселе рвением льнула к вспотевшей шее. Кайру мало беспокоил назойливый ветер, куда больше ей не хотелось занедужить на следующий день. Мысленно она перебирала цифры: один, два, три… Досчитав до десяти, она тут же разворачивала счет обратно, силясь выстроить из сей нехитрой арифметики забор, через который не пролезли бы в голову думы о грядущем. Когда лес расступился, впереди замелькал обнесенный хлипким частоколом двухэтажный домишко с парой пристроек. Кайра натянула поводья, заставляя кобылу остановиться, и окинула тяжелым взглядом пустующее подворье. Попыхивая трубкой, на крыльце стоял, судя по надменно-скучающему виду, здешний заправила, его заскорузлая рожа напоминала Кайре кусок дурно пропеченного, взявшегося горелой коркой хлеба. Приятного мало, но, учитывая захудалость этого местечка, можно было рассчитывать на то, что он не начнет бухтеть и не решит обобрать Кайру до нитки. Стоило Кайре выбраться из седла, как застоявшаяся кровь ринулась к икрам, наливая их тяжестью, какую ни одному амбалу на плечах унести не по силам. Лишь чудом Кайра не навернулась мордой в грязь — мертвой хваткой вцепилась в заднюю луку и, через силу таки заставив себя выпрямиться, двинулась к крыльцу. — Забирай животину, — обратилась она к мужику, выгребая из кошеля горсть медяшек. — Овса ей дай, гриву расчеши, еще че-нибудь хорошее сделай… Вернусь утром. Мужик вынул изо рта обслюнявленный мундштук, забрал монеты и взял кобылу за уздцы. Кайра проводила взглядом удаляющийся конский круп, покачивающийся на ходу. Везет же кобыле, не ей в самое пекло лезть. Кайра вновь развернула карту. В глазах запестрило. Чернильные отметины плясали, будто поддатые; линии то переплетались, то расплывались вразброд. Кайра с силой вмазала кулаком по бедру. Плюгавый старпер Готфрид! Распизделся, значит, он, а расхлебывать ей. Ишь как удобно устроился. Мудила. И почему же кто-нибудь из императорского охвостья не взял ответственность за его наказание?.. Скомкав карту и запихнув ее обратно, Кайра обернулась к сосняку и зашагала через лес, точно борзая на короткой пеньковой привязи, которую нелюбезный хозяин спозаранку волочит на охоту, не дав даже кости обглодать. В общем, так же тупо и бестрепетно. В некогда шустрой на выдумки головушке нонче диктовала порядки пустота, изредка прорезаемая желанием завалиться под ближайший куст и проваляться там до скончания времен, ну или снять комнату в этом захолустье и затаиться, пока опасность не минует. Право слово, лучше б Грид законопатил ее в казематах и позволил там сдохнуть, пусть даже в муках, пусть даже с перебитым вдребезги позвоночником и откромсанными по колени ногами. Она и не заметила, как добрела до особняка Леоны, ибо, говоря откровенно, воображение он не поражал. Вовсе не высился он махиной, какими в воровских байках обычно рисовали обиталища знатных особ. Красиво, базару ноль, камень к камню, крыша треугольником, парочка шпилей торчит, стена отгрохана на славу… Но красота эта ничуть не глушила Кайрино предчувствие, что стоит ей перемахнуть через стену, и она тут же угодит в прикрытый палой листвой капкан. Уняв дрожь в руках, Кайра накинула капюшон, вытащила из присумка зацепы и присобачила их к подошвам сапог, намертво затягивая на голенищах кожаные ремни. Благо, стражи на стенах не наблюдалось, ведь, насколько Кайре было известно, всякие толстосумы, лижущие императору жопу, любят заталкивать на стены с дюжину вооруженных луками и арбалетами крепышей. В противном случае все накрылось бы медным тазом. Нет, ну а вдруг Грид наплел ей с три короба, сдобрив ложь обещаниями, — все мародеры те еще хуеплеты, — и стража тут на самом деле бдит в оба, а шултовских проныр, коими он так бахвалился, здесь и в помине нет, и все это лишь разводилово, сочиненное, дабы поскорее присыпать неугодную девку землицей? Вот правда, где им тут прятаться, ежели вокруг — либо кусты, едва способные скрыть тощую кошку, либо вековые деревья, на которых разве что висельников не хватает для полноты картины? Но менжеваться, прикидывая шансы на благополучный исход, было уже поздно: жребий, как любили выражаться пацаны, брошен, и теперь… Была ни была. Кайра приникла к подножию стены и, вбив зацеп в узкую щель, поползла наверх. Отбитые о неровности пальцы выгрызались огнем — хорошо хоть на острое не напоролась; пот заливал глаза, и больше всего Кайру раздражала невозможность его смахнуть, но она упорно продолжала карабкаться. И вдруг нога сорвалась. Кайра повисла на одних руках, плечи заныли, резко напрягшись, по позвоночнику будто огрели кувалдой, и он готовился вот-вот осыпаться в штаны… Пиздец, вот он, родимый, пришел нежданно-негаданно! Она тихо застонала, тут же закусила губу и нащупала опору. С усилием подтянувшись на руках, перевалилась через край парапета, съехала в траву и, измотанная до состояния обгрызанной и обслюнявленной бешеной псиной куклы, привалилась спиной к камню. Надо же, только взялась за дело, а силенок уже хватало лишь на то, чтобы тяжело дышать, рыгая редкими хрипами, да давиться кашлем, не отнимая кулака ото рта. Ну все, приползла, касаточка. Теперь-то и начнется самое веселое. И самое страшное. Кайра едва дождалась, пока перед глазами перестанут водить хороводы разноцветные пятна, содрала зацепы и, не заботясь о сохранности казенного снаряжения, неаккуратно запихнула их обратно. Встав на ноги, она потрусила к особняку, низко пригибаясь к земле. Кайра обежала особняк кругом, вернулась к начальной точке и зарыскала взглядом по камню в поисках хоть одного незакрытого окна. На сей раз Ненасытница таки ее приласкала: одна из створок на нижнем этаже была притворена лишь слегка, открывая взору черноту недр особняка. Кайра пролезла внутрь, подобрав полу плаща. Внутрянка оказалась на редкость скудной вопреки чаяниям о сокрытых за камнем золотых горах. Вот беда, не стояло даже никаких чужеземных хахаряшек, от которых, если верить рассказам Лисенка, просто ломились хаты иных богачей! Но Кайре все же сделалось тошно от собственной чумазости, уж больно усердно тут все вылизали. Чистоплюйка хренова, эта Леона. Кайра б и сама с радостью такой стала, дабы могла захаживать в баню чаще, чем пару раз на неделе. Теперь оставалось только отыскать дорогу к погребу. Поднаторевшее в поиске чужого добра чутье настойчиво шептало, что творило, скорее всего, спрятано под коврами, но Кайра тут же одернула себя коротким матерком. Какое, нахуй, творило? Леона ж дама благородная, не будет она по трухлявым лестницам в сырость лазать, а то еще подол замарает. Под выпивку тут наверняка выделена отдельная комната, и дверца в нее должна быть узкой и неприметной, а еще в ней не должно быть окон. Окон Кайра определенно не видела на северной стороне, а значит, сейчас ей следовало повернуть направо и чесать до упора. Главное было не заглянуть ненароком в служаночью комнату, а то визг перепуганной девки мог враз оборвать Кайрин путь. А вот хозяйская спальня наверняка находилась на верхнем этаже. Ступая на цырлах, Кайра двинулась вперед и, завернув за угол, замерла и обратилась в слух. Кажись, кто-то шел. Как будто заспанная девка, шурша юбками, плелась по своим холопским делам. Авось, хозяйке даже нужду справиться невмоготу, если кто-нибудь не будет бдить у ложа — вдруг крыса выскочит и за жопу куснет. Кто б еще за их богатейские причуды шпарил. Кайра обернулась и вперилась взглядом в проход, но позади не обнаружилось ни души. Хвала всем силам, что глаза уже давно привыкли к темноте, иначе… Да не, бредятина какая-то. Эта дуреха уже наверняка видит десятый сон, а любую служанку она была в силах приструнить, лишь притиснув к глотке кинжал. Она сделала еще пару шагов. Впереди уже виднелась дверь, да такая узкая, что только щуплый малец мог попасть в комнату, не повернувшись боком… В ушах зазвенело, а затылок прошила такая дикая резь, словно кто-то выплеснул туда кипяток, обильно растекающийся по всей макушке. Кайра вскрикнула и уперлась о стену. Камень под пальцами показался мягким и липким, точно кисель — еще миг, и Кайру точно засосет, поглотит без остатка… С каждым вдохом заволакивающая пелена, размывшая взгляд, становилась все гуще и чернее. Кайра попыталась проморгаться, но по краям зрения заплясали чернильные подтеки, стремительно сливающиеся в одну непроглядную бездну. Колени подогнулись.