Правила честной кражи

Кайре уйму раз прилетало по макушке, но, хвала всему святому да ее бесподобной смекалке, еще одного мародерского прилета по башке удалось избежать. Все-таки лапища у Йанкоша хваткая, мало не покажется, если со всего маху врежет. Голова гудела от вчерашней хмельной вакханалии, что вылилась в пиршество жареным поросенком в сопровождении храпа и пьяного бормотания Йанкошевых лизоблюдов. Покуда Кайра спускалась в зал, ей думалось, будто этот пришлый ей поддался — все-таки джарняки заядлые картежники, хрен их проведешь. Что ж, пусть и так, ей же лучше. Главное, что отвязался. Чувствовала она себя как огурчик — пожеванный, пожухлый, извалявшийся на вымазанном землей дне ящика, но все-таки огурчик! Миновав содрогающуюся от оглушительного храпа грузную тушу трактирщика, впечатавшуюся рожей в стойку, Кайра пихнула медяк мальчонке, усердно намывающему блестящий от подтеков жира стол, и выскользнула наружу, на ходу поправляя плащ. Валандаться здесь еще хотя бы пару минут было западло, уж лучше поточить лясы с прихвостнем Грида — смилуются боги, и сегодня сторожить гильдмастера-батюшку будет не угрюмый Хаггар. Предрассветный дубак полоснул по влажному после умывания лицу и занырнул под треугольный ворот туники. Кайра зашипела, срываясь на брань, и закуталась в плащ, обнимая себя за плечи. Вот так поднасер сразу опосля Кракх-Ара! Лето, солнце, хоть нагишом по городу рассекай… Ага, раскатали губища, дорогие ардегонийцы, смотрите, не слягте с забитыми носопырками да диким кашлем. Дойдя до утрамбованного землей перекрестка, который обычно обстукивали колесами шаткие телеги да измазывали навозом дряхлые кобылы, Кайра взглянула на указатель, разветвленный четырьмя выструганными из дерева стрелками. На счастье, Грид похлопотал над образованием воспитанников, и ардегонийский язык Кайра знала если не превосходно, то, по крайней мере, лучше любой деревенщины: могла прочесть что угодно, коль слова попадутся не слишком замудренные, да кой-чего накалякать, правда, грамотники истрепали ей все нервишки, в один голос вереща, что пишет она как курица лапой. Кайра пошла по прямой, зарываясь в мысли. Курить. Как же хотелось курить. Или хотя бы понюшечку табака по ноздре прогнать. Ничего, вернется домой, а там Лисенок, гляди, трубку чем покрепче забьет за умопомрачительный рассказец с пылу, с жару. Она обогнула одинаковые палатки, такие же каменные дома-близнецы и, подойдя к нужному зданию, пару раз стукнула дверным молотком. Дверь почти сразу же отворилась, и волна жара огрела Кайру по лицу. В прихожей вовсю пылал камин, поленья в нем потрескивали, выстреливая искрами в чугунный поддон. Кайра распахнула плащ. — Вот это дело! — выдохнула она и на радостях вприпрыжку подскочила к Ненасытнице. — Здоровеньки булы, мамка! — ввернула одну из любимых фразочек Грида и, чмокнув идолицу в навеки сомкнутые губы, швырнула плащ на ближайшую лавку. Стражник у двери — не Хаггар, хвала богам! — проводил ее одним лишь взглядом, даже не сорвавшись с места. Удивительно, как он вообще глазенками мог водить с таким-то шнобелем на половину хавальника — наверняка же весь обзор загораживает! А шнобель, надо сказать, был и впрямь внушительным, такой иному мужику, коему по жизни не повезло, и заместо хрена службу сослужит. Как будто пчелы покусали, право слово, а этот дурень, вместо того, чтоб пару дней отлежки выпросить, причапал сюда. — Грид на месте? — осведомилась Кайра, потирая у огня озябшие ладони. — Явится, — отозвался стражник, не отрывая взгляда от своих сапог. — Через полчаса после восхода. Жди. Скука, зеленая и беспросветная, тут же накрыла Кайру с головой, отчего она даже загляделась на потолок, а после и на пожираемые огнем дрова, в попытке выискать хоть какое-то развлекалово. Ждать целых полчаса да слушать бубнеж этого носатого обалдуя в углу? Да ни за что! Она пристроилась на лавке напротив стража, развалилась, вальяжно закинула ногу на ногу и с подозрением на него уставилась. — Ну че, браток, — Кайра вытряхнула из кармана медяшку, — мож, в «монетку» сыграем? Стражник не ответил. — Э, ты, вообще-то, не один тут, — фыркнула Кайра, щелчком ногтя подбросив монету в воздух и тут же ловко прижав ее к ладони. — Что еще за «монетка»? — только и ответил носач. — Ты че-е-е? — обиженно протянула Кайра. — Сколько ты с Гридом-то трешься? Недельку? Две? Он мне этой «монеткой»… гланды почесал, так сказать. Подойди-ка сюда, — стоило стражнику повиноваться, как Кайра ткнула ему кулаком под нос. — На казанках пятна видишь? Белые такие, почти не заметные уже… Эт под светом глядеть надо. Ну, в общем, «монеткина» это заслуга. — Что делать-то надо? — Смари, — Кайра продемонстрировала ему монету, поставила ребром на лавку и вмазала по ней щелбаном; монета шустро завращалась. — Подгоняй! Вот так же по ней ударь! Но стражник остался стоять изваянием. Кайра щелкнула челюстью. — Скучный ты, — она махнула рукой, придавила медяк большим пальцем к деревяшке, останавливая, спрятала в карман, после чего вздохнула, разочарованно осмотрев стражника с ног до головы. — Ладно. Кукуй тут на здоровье. А я, так уж и быть, поделюсь историей. Кароч, сперла я свинью, жирненькую такую, холененькую, но малютку еще. Бухущая была в зюзю, как мне это удалось и нахера мне вообще свинья усралась — в душе не чаю. Но проснулась, значит, а эта дурная мне пятаком в харю тычет! Ну, я ее отпихнула… Думаю-гадаю, че ж дальше делать-то. А у свинюшки этой еще и бантик на шее повязан был, да со знаком дома Эрвинков! В общем, если б кто-то просек, что это я свинью украла, не сидела бы я щас тут и не заливала… Так. Как я выпуталась, собственно. Укутала поросю в тунику, подмышку пристроила и айда к соседям, мол, дверь закрыть забыла, а это чудо в хату забрело… Ну и там по цепочке до хозяев дошло, а мне еще и десять серебрушек перепало! И опять — ни здрасьте, ни насрать. Да уж, из этого мордоворота и слова не вытянешь. Кайра вновь полезла в карман, пальцы наткнулись на что-то круглое и твердое. Голова ее тут же озарилась замечательной идеей. — Ладно, не хочешь в «монетку» — сыграем во что попроще, — Кайра достала яблоко и протерла его о штанину, чтоб блестело. — «Угадай, в какой руке». Правила проще некуда. Прячу яблоко за спину, перекладываю из руки в руку, показываю кулаки. Угадал, где яблоко — твое. Не угадал — мое. Ну, то есть, я его съем. Или ты его съешь, коли выиграешь. Давай, носач, не ссы! Стражник презрительно фыркнул и отвернулся. — Че, боишься девчонке проебать? — Кайра щелкнула пальцами, затем крутанула одним по кругу. — А ну-ка, повернись! Да не корячься! У-у, очкошник! Стражник, привлеченный ее распальцовками, таки подошел поближе, и Кайра заметила, что бедолага аж покраснел — не то от ее нескромных речей про украденную свинью, не то от того, что она, расщеколда такая, вообще к нему прицепилась. — Один раз, — прогундосил он, — но только чтоб отстала. — Вот это другое дело! — Кайра лихо закинула руки за спину, сделала вид, что сосредоточенно перебирает яблоко, и выставила вперед оба сжатых кулака. — Ну? Выбирай. Правая или левая? Он ткнул коротким толстым пальцем в ее левый кулак. Кайра разжала пальцы. Пусто. — Опа! — с триумфом произнесла она, показывая яблоко в правой руке и откусывая сочный хрустящий кусок. — Не повезло. Давай еще разок, отыграешься. Но «разок» плавно перекатился в пятиминутную попытку носатого таки надкусить проклятущее яблоко. На третьей попытке они решили играть на медяшку — для разогрева, чтоб стражник не филонил. Как Кайра и рассчитывала, визави проворонил все заложенное, пока сладость яблока постепенно укатывалась в ее желудок, а монеты — в карман. И вскоре носач озверел! Прищурился, намертво впился глазюками в лицо Кайры, видать, пытаясь ее расколоть. — Да как так-то?! — проворчал он после пятого проигрыша, когда Кайра с наслаждением догрызала яблоко до огрызка. — Ты жульничаешь! — Вся жизнь — жульничество, браток, — заявила Кайра, швырнув огрызок в камин. — Ладно, давай во что-нибудь, где смухлевать не выйдет. Скажем… м-м… в гляделки! Кто дольше не моргнет, короче. На кон — по медяку. Согласен? На удивление, стражник кивнул и, чуть нагнувшись, распахнул глаза так широко, словно его веки поддели взороцепами — хвала богам, Кайра лишь единожды лицезрела сие представление. Тогда дерябнувший лишку Грид велел ей вскрыть хату одного должничка и вырядил в соглядатаи своего земляка, рукастую одноглазую каланчу. По незнанке Кайра решила, будто мужичок этот будет ее пасти, дабы она не посмела налажать, но стоило ей последний раз колупнуть отмычкой, как он вихрем ворвался в хату, хватанул хозяина за грудки, вытащил из кармана металлическую хреновину — и… Бр-р. Кайра знала, что ей не выиграть: у мужика этого взгляд был какой-то стеклянный и немигающий, совсем как у жмура. Но победа ей и не требовалась. Через минуту глаза заболели так, будто их выжгло солнечными лучами, Кайра моргнула и с комичным стоном откинулась на спинку лавки. — Твоя взяла! — она с неохотой протянула носачу медяк. — Ладно, давай еще, но на интерес. Чтоб скука не пожрала… Они сыграли в гляделки еще пару раз, и оба раза Кайра продула. Ну, зато не обзевалась тут вся до хруста в челюсти, да и стражник оживился и даже кукситься перестал, вон, лыбу давил так, что харя чуть ли не по швам трещала. — Неплохо, — похвалил он, отступая обратно к стене. В этот момент хлопнула тяжелая дверь, затворявшая черный ход — Кайра его в глаза не видела, но знала, что таковой имеется, и что через него Грид косяком таскает в залу чрезмерно напомаженных шлюх, а перед этим еще самолично завязывает им глаза, дабы ни клочка дороги не запомнили. Стражник приосанился, вмиг стряхнув остатки задора, и уставился на дверь, подле которой мостилась заставленная ящичками этажерка. Щелкнул, откидываясь, крючок, дверь распахнулась, и Грид переступил порог, приветственно приподнимая шляпу. — Уже подружились, я гляжу, — пробасил он, прочистив горло. — Хорошее дело. Грид кивком пригласил Кайру следовать за ним и направился к узкой дубовой двери в глубине прихожей, ведущей куда-то в боковушку. Подобрав с лавки плащ и накинув его на плечи, Кайра поплелась за ним. В комнате, куда Грид ее завел, темень стояла такая, что хоть глаз коли, но стоило ему чиркнуть огнивом и зажечь стоящую на столе толстую восковую свечу, и Кайра смогла осмотреться. Помещение втрое уступало в размерах обжитой Гридом зале, обколоченное темными шматами ткани и заставленное рулонами ковров, в ровный рядок которых затесался обычный деревянный ящик. — Эт че? Эт куда такие запасы? — опасливо спросила Кайра, уповая на то, что Грид не пристукнет ее за подачу голоса раньше времени. — Это для дорогих клиентов, девка. Потом поймешь, — он развалился на единственном табурете и указал Кайре на ящик. — Ну, рассказуй, как отгульное время расточила? Не сидела, сложа ручки, а? Усевшись на ящик, Кайра пожала плечами. Коли без оглядки верить в Йанкошеву несусветицу, выходит, что он окольными дорожками да и набивается к «Шулту» в братки. Хотя, чего в ее действиях можно сыскать предосудительного? Ну, оставила его в дураках, прикинувшись обычной центровой трудяжкой, и что с того? Ума-то хватило ни словечка срамного в адрес гильдии не вякнуть, значит, и не обрекла она себя на подсрачники и дальнейший сплав по реке в намертво заколоченной бочке. — Да чего там… Все как обычно. Налакалась в хлам, потом одного болвана мародерского в карты обдула. Потом… поросенка спорола. И проспала полдня. Грид выудил из кармана трубку и кисет с табаком — вещицу диковинную, выделанную из черной кожи и отороченную по краям белой нитью. — Мне нравится твой настрой, девка. Жаль, вояка с тебя хреновый, я б тебя сослал куда надо, там бы из тебя выковали… не хухры-мухры. Фразочка про «настрой» обвила сердце Кайры ледяными шипованными кнутами, мурашки прогарцевали по рукам, расплеснулись по спине ершистой волной. Захотелось живьем срезать с позвоночника кожу. Пиздец. Полный пиздец. Кайра поерзала, поудобнее устраиваясь на ребристом ящике, беспардонно вонзающемся в задницу углами, обитыми железяками. — А заданьице-то какое? Грид снял шляпу, положил ее на стол, провел рукой по взмокшим волосам. Теперь, не замазанное тенью, заметно стало протыкающее крыло носа широкое серебряное кольцо, каждый раз привлекающее внимание Кайры. Вот поднакопит деньжат, купит колечко с защелкой — такие как раз отливали для дам попышнее, — нос сбоку расколупает жалом клинка, колечко то всунет и напоследок огняком притрусит, дабы не сгнило ничего… — Задача, девка, не из простых. И заказчик не из простых. Дядьке этому, мало того, шо иные Феррановские дружбаны штиблеты до блеску вылизывают, так он еще и щедрый — охуеть можно… Такой щедрости «Шулт» отродясь не видывал, — Грид подпалил табак, затянулся, выпустил струйку дыма прямо в лицо Кайре. — А раз щедрый человек просит — надо выполнять, — он жадно всосал мундштук, и Кайра удивилась, как его грудь не раскурочило от столь щедрого набивания дымом. — Готфрид Вейнхардт, девка. Слыхала про такого? «Железный Готфрид». Бывший Главный капитан Императорской стражи, правая рука нашего покойничка. Гора мышц, фанатик и честнейший дурак, какой только рождался под солнцем. Но! Стоило старичку помереть, — Грид скривил губы, передразнивая чей-то высокомерный, плаксивый голос, — «плодом блуда, запятнавшим трон» нашего светлейшего Леонардия-Феррана на весь двор и обозвал! Красиво, да? Поэзия у ихнего брата такая, блядь! Потом взял верных псов — и смылся. Поговаривают, шо прямиком на севера, в Аттору. — И че, найти его надо? — спросила Кайра, ловя себя на том, что с самого начала диалога непрестанно гоняет меж пальцев ту самую медяшку, о которую стражник отказался расшибать костяшки. — Не-а, мимо. Хай за ним пацанва гоняется. Тебе подкинули задачку позаковыристее, — Грид хищно улыбнулся. — Знала ли ты, девка, шо у каждого есть слабое место? В случае Готфрида — это его дочка, Леона. Глава имперской «Сети», ихней разведки. Баба, говорят, с мозгами и стальными яйцами. Но, — он щелкнул пальцами, — несколько месяцев назад на приеме у кринарского императора она жутко проебалась, и в мгновение ока ее смели со всех постов. Теперь она в опале, под домашним арестом в своем загородном поместье. Гвардию турнули оттуда сразу опосля того, как батяня нашей зверушки в клетушке позволил себе столь неслыханную дерзость. Однако держи в башке, — Грид прищурился, — шо «Шулт» уже втайне пасет ту усадьбу. Шоб чужие не совались. И шоб сама Леона не смылась. А теперь настал твой черед внести свою лепту. Сердце Кайры забилось так бешено, а в башке так неугомонно зазвенело, что на миг она ощутила себя нашкодившей малявкой, впитывающей нравоучения от разъяренного родителя в ожидании неминуемого отхлестывания по жопе. — Ч-че? В смысле, мой? — через силу выдавила она сквозь зубы. — В прямом, девка, и не таращься ты так на меня! А то моргалы выколю, — издав довольный смешок, Грид вновь сунул мундштук в рот. — Этой ночью тебе нужно будет проникнуть внутрь. Шатается там только парочка слуг, может, еще престарелая ключница, поэтому не боись. Потом подключишь свой первоклассный нюх, или шо там у тебя в арсенале… Найдешь погреб или буфетную и отравишь все пойло, какое найдешь. Токмо не борщи, нельзя, шоб бабенка к предкам отправилась. Всего-то надо, шоб от пары глотков ее скрутило в бараний рог… Рвота, понос, жар. Как будто натощак огнячку жахнула, как водичку. Шоб лежала пластом и ходила под себя. — Зачем? — прошептала Кайра, уже догадываясь, но отчаянно не желая верить. — Дуреха, все проще пареной репы, — Грид всплеснул руками. — Леона — баба прожженная. Почувствовав недомогание, она поймет, шо кто-то очень сильно хочет сжить ее со свету. И кому она поспешит нажаловаться, а? Своему батьке, ясен хуй! Она пошлет к нему гонца. А мы этого гонца перехватим, — он вновь заулыбался, набулькивая в кружку медовухи из крынки. — У свиты нового императора и своих дел за гланды, а Грид, — он ткнул себя пальцем в грудь, — человек при троне уважаемый. И именно моим людям велено вздрючить этого Готфрида, шоб другим неповадно было осквернять священную особу монарха, — Грид взглянул на Кайру, и его лицо мигом сделалось серьезным, почти суровым. — Слушай сюда и запомни, девка. «Шулт» никогда, слышишь, никогда не трогал тех, кто близок к императору. Сунулись бы — всем нам настал бы пиздец, всем поголовно, от мала до велика. Это закон выживания. Но, — он оттопырил указательный палец и указал им на потолок, — эти самые приближенные частенько заказывают тех, кто стоит от властьимущих чуть подальше. А потом, когда дело сделано, наемничков, то бишь нашего брата, отмазывают. Мол, какая-то шпана порубила этого господина, шо ж теперь попишешь, увы-с. Понимаешь? И сейчас как раз такой случай. Ты девка смышленная, шо-нить этакое в башке нарисуешь, мож, прикинешься нищебродкой, мож, гонцом. Или попрешь напролом. Кайра тяжело задышала и, чесанув зазудевший локоть, отползла к стене, закинула ноги на ящик и подтянула колени к груди. — Я… Я не… Это ж… Ее же отец, он… он тебя, нас, всех найдет! Он же… бля-я-ядь. — Да кому ты ваще всралась, девка? Спиздишь шо-нибудь, тебя ж заради этого и выдрачивали столько-то лет. Ты пойми, те, кто ищет Готфрида через дочку, шкерятся по именным дворам и абсолютно чисты. В этом и весь цимес, — Грид встал, его тень заплясала на стене. — Задание принято, и «Шулт» его выполняет. А конкретно — ты, потому что ты ни ростом не вышла, ни голоском громким не обзавелась. Никто и не поймет, шо ты где-то тама шо-то отмочила. И, эт самое, ток ты шибко не обольщайся… я тебе доверяю. И, немаловажно, за отказ, — он провел большим пальцем по горлу, — секир-башка. Тебе. Я-то отмажусь, не впервой, а вот за тебя словечко замолвить некому. Идея о том, чтобы вскинуться на ноги, плюнуть Гриду в рожу и послать его на «три веселых», накрепко засела в голове и с каждым произнесенным гильдмастером словом казалась Кайре все более привлекательной. Нет, она, конечно, и до сего момента нередко расковыривала самые затейливые замки и вволю хозяйничала в чужих хатах, но чтоб заявляться к дочери самого Железного Готфрида! До такого дело прежде не доходило. — А это… может… есть девки попроворней? А то я… — Заткнись, — гаркнул Грид, и Кайра поняла, что стоит ей пикнуть еще хоть словцо против — и Грид разразится тирадой о том, в каких позах, как долго и с каким удовольствием он оприходовал ее мать, бабку, прабабабку и совсем уж заплесневелых пращурок. — Хошь, шоб я на такое-то дело вертихвостку Джат отправил? Аль Эрну, которая вот-вот за свои проебы в петле повиснет? Мне насрать на твои страхи, опасения и всякие прочие на бегу состряпанные отмазки. Я пообещал тому толстосуму отыскать такую девицу, шоб и тушка помельче была, и пальцы пошустрее. Да у тебя корона на башке засверкать должна! Не кочевряжься, на, — унявшись, он протянул Кайре свернутую трубочкой карту и три флакона с бесцветной жижей, — часов пять на своих двух, на коне выйдет быстрее. Сама думай, как удобнее будет, главное, шоб уже завтра Леона высирала кишки. Кайра слезла с ящика, цапнула карту и флаконы, вполглаза — чтоб не выдать сдавившее корень языка желание заблевать дорогущие Гридовы сапоги — зыркнула на гильдмастера и без промедлений направилась к выходу. Боги, какая же хуйня. И, что самое страшное, Грид шутки шутить не станет. Раз сказал «секир-башка», значит, именно это ее и ждет при худшем раскладе.