До конца и после него

Остаются часы       Поле ароматного цветущего рапса выглядит слишком странно. Возможно, потому, что эта картина нормальна — под выцветшим почти до белого небом бескрайние просторы ярко-жёлтых цветов, не тронутых разложением реальности. Где-то цветы рапса уже покрыты брызгами тёмного, но естественного увядания, где-то, напротив, сохранили летнюю свежесть — похоже на расшитое дорогое полотно.       Сам воздух в этом месте, кроме яркого аромата цветов, содержит бесконечное количество энергии — идеальную гармонию инь и ян, что невозможно почувствовать без единого опыта.       Ну, или просто невозможно почувствовать почти никому. Лянь Ли даже семье не упоминала, что у неё такое обостренное ощущение потоков энергии — обычно как-то не приходилось к слову. Может, это от долгих медитаций и тренировок, а может быть и врождённое: Лянь Ли никогда особо не интересовалась природой своих умений.       Джу Синчень указывает на смутные очертания леса впереди. Сложно понять, где они находятся сейчас: география плывёт и меняется порой самым непредсказуемым образом, но почему-то стройные линии стволов кажутся знакомыми. Лянь Ли молча кивает и посылает духа вперёд, чтобы разведать безопасность пути. Дух её спутника, наоборот, почти никогда не отходит вдаль, явно истощенный после битв. Джу Синчень в принципе старается его не беспокоить лишний раз, слишком заботливый по отношению к бессмертной и почти всесильной сущности. — Там сделаем привал, — она указывает на просвет между деревьями, в котором мелькает что-то белесое, но Лю Си подтвердила безопасность этой местности, можно не беспокоиться о разрывах или иных проблемах.       Взгляд Джу Синченя слишком быстро (может, за считанные дни? или сколько они бродят вместе, неделю, две?) наполняется странной теплотой. Он и раньше не смотрел с холодом — всегда с уважением и частенько с восхищением, если обращал внимание на особо удачный ход. Но никогда так.       Конечно, во всем виноваты обстоятельства. Даже Лянь Ли поддаётся этому ощущению одиночества и безысходности порой, и оттого более обычного полагается на Синченя. Ну, и он весьма удобен — особенно сейчас, когда его забота приобретает немного личные оттенки. — Ты мне доверяешь? — Если честно? Не очень, — мгновенно, без единого знака сомнения на лице отвечает Джу Синчень.       Лянь Ли усмехается. И правда, можно сколько угодно испытывать тёплых чувств, но всё равно три раза проверять поднесенное блюдо серебряными палочками. Радостно, что Джу Синчень не совсем потерял свой разум… — Я думаю, Си-Си перед смертью, — Лянь Ли на секунду запинается. Она не мягкий и не эмоциональный человек, ни в коем случае, но почему-то говорить вслух о гибели семьи тяжело. — Она перед смертью могла что-то сделать. — Почему ты так думаешь? — Она что-то шептала прямо перед, — Лянь Ли снова запинается и тихо цыкает. — Я не знаю, что это было, но мне кажется, из-за этого её тело исчезло. Мне даже нечего было хоронить… — Связано ли это с осколками? — Джу Синчень взмахом руки указывает далеко назад. Через набрякшие края разрыва проглядывает достаточно мирная картина, где взрослая Лянь Чень о чем-то разговаривает с парнем, похожим на неё, точно отражение зеркала, и с родной матерью, Сюэ Вэй. Такого никогда не было на памяти Лянь Ли, не могло быть. Просто один из множества осколков неудачных жизней Ван Си. — Вполне возможно, — она пожимает плечами. — И я чувствую где-то здесь, совсем рядом, нечто схожее по составу энергии. Как будто что-то более древнее, чем инь и ян. — Чувствуешь?.. — ожидаемо, голос Джу Синченя полон недоумения, но он быстро избавляется от сомнений и продолжает беседу с невозмутимостью политика. — Что-нибудь вроде тайцзи?       Деревья расступаются в стороны настолько же внезапно, как и ранее появились на горизонте, открывая очевидный след поклонения Светлой Деве. Статуя прежде явно была прекрасна, искусная работа творца, передавшего камню дыхание. Но стертое природой и временем лицо девушки пошло трещинами, пальцы искрошились в пыль, а юноша у её ног лишился почти половины руки.       Дверь в постаменте статуи разрушена в мелкую крошку, потому проход, ведущий вниз, в темноту, мгновенно привлекает взгляд. — Туда? — Джу Синчень пригибается, чтобы не удариться головой, и первым ступает на хрупкие ступени, вызывая своего духа, чтобы он осветил путь. Огонёк явно слаб и едва мерцает, потому старательно скользит вдоль самого пола, чтобы высветить все препятствия.       Лянь Ли не падает на этой полуразрушенной лестнице лишь благодаря крепкой руке Джу Синченя, поддерживающей её под локоть. Путь нельзя назвать коротким, особенно потому, что каждый шаг требует внимания и осторожности. Они проходят вперёд, в пещеру с достаточно высокими потолками, чтобы они терялись в туманной темноте, обходят обломки камней в дрожащих отблесках огненного духа, равнодушно обходят ледяной гроб с парой, нежно переплетенной в объятиях.       Лянь Ли без единой тени сомнения ведёт их к противоположной от лестницы стороне следом за потоками энергии. Этот проход почти скрыт тенями и камнями, издали его скорее можно принять за естественный изгиб стены пещеры. Лянь Ли отталкивает рукой в сторону один из обломков, но тот острым краем рвёт кожу на предплечье, оставляет жжение и следы крови на одежде. — Госпожа Ли, ты бы аккуратнее! — Джу Синчень тут же задирает раненую руку, пытается что-то рассмотреть в неверных тёплых отблесках огня, и тихо шипит сквозь зубы. — Рана достаточно глубокая, надо обработать. — Это не так уж и больно, — Лянь Ли не беспокоится. У неё уже достаточно шрамов, хоть она и не сражалась столько, как младшие.       Джу Синчень только бросает на неё выразительный взгляд, что-то вроде его фирменного немого выражения возмущения недостаточным разумом собеседника, что он порой любил использовать против особо надоедливых заклмнателей на общих собраниях. Он торопливо перевязывает рану не самым чистым платком, но в этом движении явно чувствуется аккуратность и даже забота, словно от такой царапины могут быть какие-то проблемы.       Лянь Ли почти не обращает внимания на эту суету, хотя чувствует явное покалывание на коже, которой касается Джу Синчень, и оглядывается вокруг. Эта пещера значительно меньше по размеру, и потолок едва ли в полтора человеческих роста. Всё, что есть внутри — полуистлевший портрет (явно образ Светлой Девы, хоть и не так различимы черты из-за прорех на шелке) с урной для праха под ним и постамент с даже на вид древней книгой, распахнутой точно на середине.       Страницы хрупки, и кажется, могут рассыпаться в пыль от единого неверного прикосновения, но одновременно с этим кажется, что они почти что светятся в сумраке, источают странную энергию, отдающую сладостью на кончике языка. Тушь тоже значительно выцветшая, хотя каждая линия всё равно ясна до боли.       Вот что за слова Ван Си шептала перед смертью.       Заклинание достаточно древнее и непостижимое, единственное, что способно исправить предначертанный путь.       «игра с Судьбой не может быть бесплатной» — Я уверена, что Ван Си готова была заплатить свою цену, — Лянь Ли листает страницу за страницей, отчаянно выхватывает глазами слово за словом вразброс. — Почему же её плату не приняли? — Думаю, всё дело в том, чем требовалось заплатить, — Джу Синчень останавливает её, мягко опуская ладонь на хрупкие страницы. — Невозможно было бы одновременно принять её плату и выполнить просьбу. Либо одно, либо другое. Желание Ван Си требовало её существования в этом мире.       «можно заплатить своей сущностью»       Лянь Ли на секунду прикасается к груди, там, где прячется биение ци, облеченное в золотую оболочку.       Для любого заклинателя сущность очевидна.       Лянь Ли не говорит ничего вслух, но слова отпечатываются в голове и подводят к очевидному решению. Ей уже нечего терять, вся семья мертва, клан мёртв, даже мир разваливается на части — разве не будет разумным повторить путь Ван Си? — Не делай этого в одиночку, — Джу Синчень хватает её за плечо в слишком фамильярном жесте, но с этим глупо спорить. Нет больше манер и положения, что надо придерживаться, нет смысла возмущаться искренней заботе. — Твоя сестра не справилась, потому что была одна. Не повторяй её ошибку.       Возможно, именно поэтому Джу Синчень и Джу Лань всегда были желанными гостями в Весенних озёрах — из-за этого принятия. Они признавали Ван Си членом рода Лянь даже в те дни, когда её положение было более шатким, чем двуногая табуретка. И даже теперь, после всего, что происходит с миром, Синчень не брезговал признавать Ван Си сестрой Лянь Ли, пусть кровь не так густа, как следовало бы. — Того, что я чувствую, хватит на нас двоих. Тебе не нужно…       Лянь Ли на секунду застывает от недоумения и нелепо моргает. Что за ерунду вдруг начал говорить Джу Синчень? — Закрой свой рот, мне надоели глупости, что он постоянно извергает, — прерывает она его, прежде чем прозвучат слова, о которых пожалеют оба.       Джу Синчень не возмущается, просто разворачивается к ней лицом, присаживается на тумбу, безразлично сдвинув книгу в сторону — всё ещё слишком высок, приходится задирать голову — и смотрит этим своим странным, слишком тёплым взглядом. Щеки Лянь Ли вспыхивают, она чувствует почти удушающий жар, хоть сама не знает, отчего.       Никто не смотрел на неё так прежде.       И не говорил такой чуши. — Не слишком ли ты стала груба? — в этом комментарии нет злости, скорее уж что-то усталое и почти нежное, смиренное.       Лянь Ли не отвечает вслух, она просто притягивает Джу Синченя к себе резким движением за воротник рубашки, почти выворачивая запястье. Он всё ещё выше её почти на голову, глупый шкаф, поэтому она просто пинает его по голени (не сильно, так, лишь до лёгкого синяка), чтобы заставить согнуться. И потом целует.       Почти до ссадин, почти до боли. — Мне не нужно одалживать у тебя, я сама достаточно богата, — Лянь Ли отрывается едва ли на пару секунд, дышит рот ко рту с Джу Синченем загнанно и устало, прежде чем он приближается обратно и отвечает тем же.       Разве такими не проще манипулировать? Это можно использовать. Его чувства могут быть полезны.       Губы Синченя грубы и искусаны, но всё ещё с ней нежны и каждым движением словно шепчут о чём-то слишком светлом и глубоком, чему не место в мире, от которого ничего не осталось.       От этого настолько горячо, что даже адское пламя расколов кажется вечным ледником в сравнении. — У меня есть план. Помнишь легенду о Хоу И? Что насчёт сбить луну с неба?