До конца и после него

Когда всё заканчивается       Наконец-то тихо.       Впервые за многие дни наконец-то становится тихо.       И вокруг нет ничего.       Под ногами — то ли шелест воды, то ли тумана, то ли вовсе первозданной пустоты. Нет света вокруг, но и нечего разглядывать, кроме себя. Только идеально белые орхидеи словно стражи по краям тропы, которой не существует.       Шаги Лянь Ли легки и спокойны. Больше нет усталости, сковывающей мышцы, исчезла постоянная боль. Даже раны затянулись, не оставив следа — и тот рубец на предплечье тоже исчез (и лишь о нём немного Лянь Ли жалеет, хотя сама не знает, почему: возможно, тоскует о воспоминании, что он хранил в себе? о доброте и неожиданной заботе Джу Синченя).       С каждым шагом орхидей становится больше. Немного напоминает дни, когда Сун Хуань заваливал Весенние озера букетами для Ван Си: невозможно было по коридорам и шагу ступить через множество цветов.       Сколько раз нога Ван Си ступала по этим невидимым тропам в поисках способа спасти свою семью? Сколько раз при этом она шагала на самой грани смерти?       … И сколько раз к этой грани её подводили руки Лянь Ли?       В какой-то степени Лянь Ли были интересны прошлые жизни Си-Си. Чем они отличались, каковы были её выборы, что её беспокоило и радовало…       На памяти Лянь Ли Ван Си всегда была под большим вниманием и давлением, чем любой другой член семьи — это неизбежно из-за контракта с духом тьмы. Ван И из-за отсутствия золотого ядра всегда старалась держаться в тени, подле Ван Дуна (пока он не умер три года назад), готовая наследовать его роль, не такая наивно-добрая, как близняшка. Лянь Чень же, хоть и была столь же умела и сильна, как Ван Си, обычно не так сильно привлекала взгляды общественности из-за слегка резкого, недружелюбного к чужим характера.       Возможно, поэтому Ван Си чувствовала значительную ответственность перед семьёй, кто знает. Хорошо хоть, с ней рядом всегда был Сун Хуань, глава рода Сун — отчаянный парнишка, без памяти влюбившийся в Си-Си ещё в пятнадцать лет и с тех пор задаривающий её подарками и заботой… Настолько отчаянный, что даже ввёл свой род в клан Лянь Чу, лишь бы не расстраивать возлюбленную разлукой с семьёй. — Я знаю, что ты делала всё это лишь ради нас, — голос Лянь Ли тих и нежен. Она знает, что ей никто не ответит, но так же знает, что тот, кто должен услышать эти слова, их услышит. — Но твой уровень безумства, и правда, превзошёл все мои ожидания.       Внутри больше ничего не чувствуется, пропало ощущение биения золотого ядра, подобного второму сердцу. — Скажи, разве это было так важно? То, что нас не было рядом? — она присаживается на колени, без жалости сминая белоснежные орхидеи, с хрустом ломая хрупкие стебли. Почти как битое стекло: тоже громко и колет кожу почти до крови. — Разве ты не могла быть счастлива без нас? Ты такая эгоистка, Си-Си.       Впрочем, честно ли называть эгоисткой ту, что раз за разом оставалась одна?       В конце концов, Лянь Ли, когда познала такое же одиночество, была достаточно близка к тому, чтобы просто сойти с ума и сдаться.       Разве настоящие эгоисты — это не те люди, кто уходят первыми и оставляют после себя лишь пепелище, память и боль?       Отчего-то вдруг вспоминается, как Джу Синчень сказал в последний миг, мол, «надеюсь, мы сможем всё исправить». Почему же именно губы Лянь Ли тогда произнесли сентиментальное «надеюсь, мы встретимся снова»?       Из уважения к самому достойному сопернику?       Из благодарности к тому, с кем разделила последние мгновения жизни?       Почему? — Мы любим тебя. Мы все. Я клянусь своей душой. Каждый раз… — на секунду Лянь Ли осекается, потому что теперь она понимает, отчего сама порой дрожала, а сестра боялась принимать еду из её рук. — Каждый раз ты была любима нами. И даже сейчас, после всего этого… Ничего не изменилось.       Белые лепестки скрываются за красным, меняют свой цвет, пропитываясь кровью. — Мы любим тебя, Ван Си. И теперь, когда я всё знаю, тебе не придётся больше сражаться за нас одной.       Плеч Лянь Ли вдруг касаются до странного знакомые руки. Шеи касается чьё-то горячее дыхание, а щеку щекочет короткая прядь цвета, похожего на благородное красное дерево.       Лянь Ли улыбается и закрывает на секунду глаза, обхватывая чужие запястья у своей груди. — Отдохни, сестрёнка, я тебе помогу. Мы все поможем.       В конце концов, разве той, что почитается как небожительница, не полагается свита?              … Среди пустынных, кровавых от битв дорог фигура девушки, укутанной в траурные одежды, почти сияет. Она даже на вид хрупка и устала, пусть глаза и горят борьбой. Они похожи своим цветом на гранаты, такой же глубокий оттенок бордо.       Она бредет одна, и белоснежный подол одеяния словно остаётся нетронут пылью бытия, всё так же чист, как первый весенний цветок. Волосы мягко раздувает ветер, словно играется в свободных волнах. — Ты обещал, что найдёшь меня, — её голос звучит мягко и тоскливо, почти как песня. — Поторопись, мне так одиноко здесь идти одной… Я устала, А-Хуань, я так устала… — Тебе больше не нужно идти одной. Мы будем с тобой, Ван Си.       Обещаю, мы всегда будем с тобой.       Мы же связаны. Навсегда.