I saw daddy kissing Santa Clause

      Рождество давалось Юнхо тяжело. Слишком много забот для одного человека. А для человека с ребёнком их просто... Впрочем, Чон не стал бы уточнять. Точно не при детях.       В детстве он любил всё, что касалось рождественской ночи и подготовки к ней, ведь это была сказка, в подростковые годы это был отличный повод повеселиться с друзьями, в первые пару лет брака — тёплый вечер с самыми любимыми. Неизменной оставалась особая атмосфера, наполнявшая дома, улицы и объединяющая людей вокруг. Молодая семья старательно готовилась к празднику — жена любила Рождество не меньше Юнхо — звала друзей, накрывала стол, по дому распространялись запахи праздничных блюд, звучали весёлые голоса, треск камина и звон посуды. На душе было тепло и как-то особенно приятно.       Но после развода от всего этого Чону осталась только обязанность создавать праздник. Он всё ещё делал вид, что любит Рождество, но каждый раз выдыхал, когда то проходило, и жизнь возвращалась в привычное русло. Насколько её можно было назвать привычной.       Жена ушла пять лет назад в середине декабря. Она оставила Чон Юнхо трёхлетнего ребёнка, новые ёлочные игрушки и уйму невыполненных обещаний. Например, всегда быть рядом. Хотя, может быть, за это ей стоит сказать спасибо. Вряд ли было бы лучше, если бы она врала ещё дольше.       Теперь единственным поводом для Рождества осталась малышка Чон Юна. Благодаря ей Юнхо не погряз с головой в переживаниях о разводе. И из-за неё не мог пропустить праздник. Девочка уже была способна ждать Санту, так что отец организовал празднество только для неё. Он не стал звать друзей или родственников. Многие даже не знали, что жена ушла, и звонили с поздравлениями и приглашениями для них обоих, на что Чон неопределённо отвечал и вешал трубку с обещанием перезвонить. И не перезванивал. С годами звонки прекратились сами собой.       Рождество стало сказкой для дочери. К ней каждый год приходил Санта и дарил подарки, купленные Юнхо в соответствии со старательно оформленным письмом. Чон всегда впускал Санту в дом, вручал мешок с подарком и спешил радовать дочь прибытием долгожданного гостя. Малышка Чон Юна всегда готовила для Санты печенье и была готова рассказать, как хорошо вела себя в этом году. Они (в основном Юнхо) всё так же украшали дом внутри и снаружи. На окнах висели гирлянды, стояли небольшие ночники в виде звёзд или свечей. На кухне появлялись милые рождественские кружки. В гостиной стояла высокая ёлка с тысячью огоньков, не меньшим количеством шариков и различных зверюшек, которых выбирала Юна в магазине. Она унаследовала от мамы тягу к ёлочным украшениям и выбирала не менее умело, хоть и была совсем маленькой.       Приходилось повозиться, чтобы фасад дома украшали гирлянды. Лестница в этот момент была самым близким другом Юнхо, которому он доверял жизнь, и могла стать самым коварным предателем. Чон слезал с неё ужасно утомлённый и едва ли понимал, для чего возится с тем, что, кажется, не причиняет боли, но и трепета не вызывает. Но потом он видел восторженные глаза дочери и решал, что оно того однозначно стоило.       В первое Рождество после развода едва удавалось сдержаться, чтобы не бросить всё к чертям и сделать вид, что никакого праздника и в помине не было, но именно эти глаза не позволяли оставить дочь в Рождество без праздника. Хотя, может, оно больше было нужно самому Юнхо, чтобы хотя бы допустить возможность празднования без той, которую он любил едва ли не больше самой жизни.       Теперь Чон умилялся неловкой, но уверенной речи Юны и гостеприимству, которого удостаивался Санта. Потом Юнхо оставлял гостю щедрые чаевые, благодарил и выдыхал, с чистой совестью укладывая дочь спать после распаковки долгожданного подарка. Рождественские вечера проходили тихо, теперь только для них двоих, но Юна всегда оставалась довольна. Когда всем детям Санта оставлял подарки под ёлкой, малышке Чон он вручал их лично, чем вызывал особую гордость за саму себя.       Когда в доме наступала тишина, Рождество заканчивалось. Юнхо устало присаживался на диван, пил бокал — или два — виски и шёл спать, надеясь, что вечер был сном, после которого он вернётся в обычную жизнь. Он любил дочь, любил создавать праздник для неё, но декабрьская усталость и странная пустота внутри от этого не пропадала.              Утром раздался звонок.       — К сожалению, он не сможет приехать. Приносим извинения за доставленные неудобства.       Юнхо хотел было вставить слово, но женщина продолжила быстрее:       — Денежные средства вернутся на счёт, с которого производилась предоплата.       — Подождите, больше никого нет? Может же кто-то его заменить?       — К сожалению, свободного Санты уже нет, все сотрудники заняты. Ещё раз просим прощения за доставленные неудобства.       — Да, но… — неуверенно начал Юнхо, но в трубке попрощались, и звонок прервался.       Внутри что-то покачнулось. Чон неуверенно взглянул на кладовку, в дальнем углу которой лежал подарок для дочери. Юнхо тяжело вздохнул. Санты не было, плана — тоже. Что делать, он слабо представлял. Это была единственная компания, предоставлявшая подобные услуги в их округе. Искать кого-то нового бесполезно. Одеваться Сантой самому бессмысленно, ведь дочь тогда останется одна и примется искать отца, чтобы тот открыл Санте, как всегда, был рядом, пока она рассказывает о заслугах за год и открывает подарок. Юнхо знает наверняка, он проверял. Вышло довольно глупо, так что повторять не хотелось, надеясь, что Чон Юна была достаточно маленькой, чтобы не запомнить тот случай.       Чон стоял у окна и бездумно смотрел на улицу. Снег медленно падал на дорогу очередным слоем. Проехала красная машина и остановилась у дома соседа напротив. Тот вышел, поздоровался с водителем и открыл багажник, в котором оказалась довольно внушительная ель. Она была завёрнута в сетку, удерживающую ветки вместе, а верхушка наверняка была просунута в салон. Сон Минги — сосед — вытащил ёлку и, неуверенно идя к крыльцу, занёс её в дом. Потом снова вышел, что-то сказал водителю, и тот уехал. Минги остался стоять на заснеженной подъездной дорожке в пижамных штанах, тапочках и странно аляпистом свитере, от цветастости которого хотелось то ли выколоть себе глаза, то ли потерять память. Он достал из кармана сигарету и закурил. Юнхо продолжал наблюдать за видом из окна, частью которого стал Сон. В его позе не было и доли задумчивости или неопределённости. Лицо сияло ясной чуть помятой выспавшейся натурой. Минги выпустил очередной клуб дыма и помахал. Теперь он смотрел на Чона, усмехнувшись. Юнхо приподнял бровь и кивнул, тут же отвернувшись и скрывшись из оконного проёма, ощущая как неловкость пробралась под кожу.       Сон Минги жил в доме напротив уже как три года. Он оповестил соседей о своём прибытии шумной вечеринкой, которая не позволила Юнхо уснуть, поэтому на работу в тот день он отправился уставшим ещё с вечера. В следующий раз он уже сообщил соседу о своём нежелании слушать музыку, под которую тот решил напиться сегодня.       — Если грустишь, что тебя не пригласили, просто скажи. А то я как не приду, тебя то дома нет, то занят, — Сон был самодоволен и спокоен.       Юнхо на секунду потерял дар речи, а потом язвительно заявил:       — Мне, в отличие от некоторых, есть чем занять свободное время.       — Завтра суббота, расслабься.       В этот момент он заметил знакомую семейную пару, живущую через дом от него. Те приветливо помахали. Так он понял, что поселившийся напротив холостяк нравится всем, кроме самого Юнхо. Что-то в этом вечно улыбчивом, беспечном и до противного спокойном человеке будило в Чон Юнхо раздражение, едва ли естественное его натуре.       Минги был одним из немногих холостяков в округе. Здесь, в основном, селились молодые пары или семьи с детьми, так что появление новичка вызывало живой интерес у жителей. На прогулках с дочерью, сидя на детской площадке, он узнавал детали жизни Минги, и, что интересно, в них не было ничего особенного. Он просто тихо жил, звал в гости соседей и друзей, когда был повод, а те с радостью приходили. У него был уютно обставленный дом, хорошая работа в крупной компании. Его почти не видели с девушками, отчего пошли слухи, однако репутации его они не омрачали. Почему-то он всем нравился, и Юнхо не мог понять, почему.       Юна играла на улице. В школе уже начались каникулы, и она проводила большую часть времени, лепя снеговиков, играя в снежки с соседскими детьми или готовясь к Рождеству. Юнхо присел на диван. В доме было тихо и как-то пустынно. Он закинул голову на спинку дивана. В голове сновали мысли о своей незавидной судьбе, а перед лицом стояло улыбчивое лицо из дома напротив. Сон Минги наверняка устроит вечеринку. Он мог даже оставить приглашение в почтовом ящике, как делал с самого их первого разговора. Юнхо никогда не хотел ему открывать, когда видел, как мужчина приближается к дому. Чон списывал собственное поведение на процесс старения и обретения определённых черт характера, свойственных уставшему одинокому человеку. Юнхо был одинок, но не очень хотел об этом думать. Сейчас были более насущные проблемы, например, Санта, которого нет.       Нужен был человек, которого Юнхо знает и который не был занят в Рождество настолько, чтобы отказать Чону в его незамысловатой, но очень важной просьбе. В идеале тот, кому не нужно поздравлять детей или встречать праздник в кругу семьи. Все друзья Юнхо имели собственные семьи. К тому же, они не общались так давно, что Чон не мог просто позвонить и попросить о помощи. Но Юнхо мог бы попросить того, кто находится рядом, оправдав это территориальным удобством.       — Папа! — раздалось из прихожей. Ты видел?! Дядя Минги купил такую большую ёлку! Настоящую!       Ответ на головоломку Юнхо не заставил себя ждать.              Если подумать, ёлка Сон Минги не была больше той, что ежегодно собирал Чон. Он предпочитал искусственную ель из соображений удобства и, конечно, экологии. Не очень экологично каждый год тратить силы отца на уборку иголок по всему дому, даже если Юна просила купить живую ёлку. Тут Юнхо оставался непреклонен.       Так же он думал, что останется непреклонен в отношении Минги, однако теперь размышлял как бы подступиться, чтобы обратиться за помощью. Чон прошёл на кухню и открыл самый верхний шкафчик гарнитура. Там стояло несколько бутылок хорошего алкоголя, который дарили на работе или оставшийся с бог знает каких времён — Юнхо пил редко. Вытащив бутылку неплохого виски, Чон осмотрел её. А потом снова бросил взгляд на окно. «Может есть другой вариант? Может… Может и есть» — звучало в мыслях. Но его Юнхо не придумал, а времени осталось мало. Нужно сделать не так много, чтобы получить желаемое и закончить эту нежелательную встреча быстро.       Чон ещё час собирался, чтобы выйти из дома. То наводил порядок по второму кругу, то гипнотизировал бутылку виски. Вдруг Минги не пьёт виски? А что ещё пьют напыщенные индюки, как не виски?       Из дома он выходил, тихонько прикрывая дверь, чтобы Юна не услышала. Под ногами предательски захрустел снег и Юнхо широкими шагами направился через дорогу. Мороз не заставил себя ждать и стал покалывать тёплую кожу. Стекло бутылки тут же охладело и скромно согревалось только пальцами Чона. Юнхо преодолел подъездную дорожку. Аккуратно покосился на окно, пытаясь разглядеть внутри какие-то движения, прислушался, но было тихо.       «Был бы он таким тихим ночью,» — ехидно подумал Юнхо. Он тяжело вздохнул и позвонил в дверь. Только в этот коротки момент ожидания, когда хозяин откроет, Чона настигла мысль, что ему откажут. Он не боялся отказов, но оказаться сейчас в неудобном, уязвлённом положении ужасно не хотелось. Страх пробежался по загривку, забрался в желудок и осел там, затаившись.       Минги быстро распахнул дверь, не глядя.       — Положи в холодильник, потом разберёмся! — крикнул он куда-то, вероятно, в сторону кухни. На Юнхо он уставился с озадаченным выражением. Сон смотрел пару секунд то на лицо соседа, то на бутылку в руках того.       — Привет? — нарушил молчание Чон.       — Привет, — усмехнулся Минги. — Чем могу помочь? Получил моё приглашение?       — Приглашение? — Юнхо нахмурился.       — Да, оставил тебе в ящике, — без доли сомнения ответил Сон.       Внутри Чона стало пробуждаться раздражение, но он тут же постарался принять спокойный вид и начал:       — Я хотел попросить о помощи.       Минги чуть наклонил голову на бок, не перебивая, хотя вот тут Юнхо ожидал подкола.       — Мне нужно, чтобы ты побыл Санта Клаусом для моей дочери, — на одном дыхании проговорил Чон, глядя куда-то на пол в прихожей за спиной Сона, и тут же стал добавлять оправдывающие его детали. — Тот, которого я заказывал, не сможет. А попросить… мне больше некого, — только теперь Юнхо посмотрел в чужое лицо. На нём покоилась лёгкая улыбка, которая, кажется, не спешила становится насмешкой.       — В такие ролевые игры я ещё не играл, конечно… — начал Минги, на что Чон закатил глаза. «Иначе и быть не могло,» — раздражённо подумал он.       — Просто можешь 5 минут побыть в этом дурацком костюме? — он всунул в чужие руки бутылку, брови сами собой надломились. Ощущение собственной беспомощности кольнуло.       — Да подожди ты, — чуть медленнее ответил Сон. — Я же шучу. Хорошо. Во сколько?       Чон на секунду затормозил, осознавая.       — В десять. Костюм есть, принесу пораньше       — Договорились, — кивнул Минги. — Но за это… — он посмотрел на бутылку.       — Слушай, если тебе сложно или ты не можешь… — Юнхо стало неспокойно от чужих слов.       — Придёшь на вечеринку? — перебил Сон.       — Вечеринку? — Чон уже был готов ретироваться, но, кажется, Минги добивался не этого.       — Да. Приходи, когда закончишь свои дела, — дружелюбно продолжил Сон.       — Я… — Чон искал отмазку.       — Будем считать, что это твой первый взнос, — Минги кивнул на бутылку.       Из глубины дома послышались голоса.       — Да, сейчас! — крикнул сон в ответ. — Надо бежать, — улыбнулся он. — Жду костюм.       — Хорошо… — Юнхо кивнул.       — Тогда до вечера?       Чон снова кивнул, отвёл глаза и спустился с крыльца. Дверь за ним закрылась.              Минги стоял по ту сторону с бутылкой в руках и улыбался. Сосед напротив всегда казался немного недосягаем. Какой-то угрюмый, хотя и довольно добродушный, если судить по рассказам других соседей. С Чоном у них как-то не заладилось сразу, но Минги это даже стало забавлять. Он так или иначе оставлял приглашение под дворниками чужой машины или в почтовом ящике. Фигура отца-одиночки казалась достаточно одинокой, чтобы нуждаться в компании, которую Минги был готов любезно предложить. Отказы Юнхо его не расстраивали, грубость казалась особенностью из странного редкого общения. Молодой отец так или иначе вызывал в Соне тёплые чувства, так что он согласился помочь. Может и Чон немного подобреет от этого… Минги несложно.              Весь оставшийся день Чон проводил в тихой предновогодней подготовке. Он готовил праздничный ужин, пёк печенье с дочкой. Точнее, она готовила под чутким присмотром отца, конечно. Кухня наполнилась теплом, раковина — в очередной раз — посудой. Чон украдкой вышел из дома, чтобы отдать костюм, откопанный в кладовке, и подарок, замотанный в пакет в целях маскировки.       — Тебе нужно зайти, сказать… — хотел проинструктировать Чон, снова стоя на крыльце у Минги.       — Я знаю. Работал аниматором, — кивнул Сон.       — Что?       — Ну на праздниках. Был человеком-пауком, Сантой… один раз даже Криком.       Минги быстро забрал реквизит и скрылся за дверью, озадаченный подготовкой к празднику. Юнхо неожиданно для себя даже расстроился такой занятости, лишившей его беззаботных шуток соседа.       Юна никак не отреагировала на отлучку отца. Она была поглощена украшением печенья. На звёздах, ёлочках и человечках появлялись цветные кривоватые узоры и яркая посыпка.       Беспорядок был неспешно убран. Дочка пошла надевать своё праздничное платье, а Юнхо накрывал на стол. Он разложил приборы на двоих, в духовке доходило горячее, была пара закусок и сок для Юны. Ёлка размеренно сверкала огоньками, отражениями, поблёскивающими в игрушках. У дерева стояло несколько подарков. Чон осмотрел картину тихого праздника. Уже было привычно видеть Рождество таким. Без гостей, большого стола, ломящегося от угощений, и множества разговоров вперемешку со смехом. Время шло — печаль превратилась сначала в нехватку, потом в светлую грусть о былом, а потом… Чон не знал, что это. Может принятие. Хотелось, чтобы это было так. Чтобы смочь жить дальше. Он так и застыл посреди прохода из комнаты в кухню, глядя на ёлку. Что-то нужно было менять. Или не нужно было менять ничего. Иногда казалось. Что Юнхо живёт в подвешенном состоянии: переходе от прошлого к будущему, но без настоящего. Последние года ощущались бестелесно. Единственным их свидетельством были фотографии дочери, развешенные по дому, стоящие на полках, наполняющие альбомы. Жизнь была где-то в стороне — так ощущал это, стоя посреди дома, Чон.       Юна радостно спустилась со второго этажа. На ней было белое платье с блестящей фатиновой юбкой. Она хотела быть похожей на снежинку, и это отлично ей удалось.       — Папа, — громко позвала она. — Помоги надеть.       Чон вынырнул из толщи смутных ощущений и смазанных мыслей. Рефлексия была частым спутником последних лет, но иногда давалась тяжело. Теперь дочка протягивала серебристые заколки со стеклянными вставками, мило поблёскивающими на свету. Чон симметрично закрепил их на волосах.       — Я красивая? — спросила Юна, несколько раз повернувшись вокруг себя.       Чон Юнхо наблюдал как фатин, обшитый пайетками, чуть поднимается от потоков воздуха, а волосы подпрыгивают.       — Конечно, дорогая. Самая красивая.       Юна широко улыбнулась и обняла отца. Она была маленькой, а рядом с Юнхо и вовсе терялась. Маленькие детские ручки ощущались странно, словно цепкие крабики. Однако они наполняли душу теплом, были самыми родными из всех. Чон прижал её к себе, поглаживая по голове.       Дочка отпрянула и деловито заявила:       — Ты испортишь прическу.       — Прости, пожалуйста, — с мягкой улыбкой повинился Юнхо. — Садись за стол.       Чон прошёл в комнату и включил музыку на виниловом проигрывателе. Позднезимняя пора всегда звучала для него голосом Фрэнка Синатры. Это была одна из немногих вещей, которую он пронёс через осознанный возраст, несмотря на события, меняющие жизнь из года в год.       Дочки за столом не оказалось. Юнхо тихо заглянул в проход между комнатой и кухней и обнаружил, как она достаёт тарелку из посудомоечной машины.       — Это кому? — поинтересовался Чон.       — Санте, — без сомнения ответила Юна, выкладывая на тарелку печенье.              В десять вечера раздался стук в дверь.       — Я открою, — улыбнулся Юнхо.       Однако Юна вскочила следом и побежал впереди него ко входу.       Еще из гостиной Чон услышал громогласное «Хо-хо-хо», а следом узрел и Санту собственной персоны. На довольно стройной, как Юнхо показалось, чуть подкачанной фигуре Сона костюм с фальшивым животом смотрелся комично. Рукава не висели как халат, вероятно повинуясь какому-то аниматорскому чуду, известному только Сону. Это же касалось и красных бархатных брюк, которые на Юнхо выглядели так, будто он утащил парашют и делал вид, что это штаны. Борода скрывала лицо, открывая только щёки, вымазанные румянами и хитрые глаза, посмотревшие на Юнхо и тут же вернувшиеся к его дочке.       Юна быстро потащила Санту в комнату, но тот принялся стягивать высокие черные сапоги.       — Вы можете не разуваться, — усмехнулся Чон, наблюдая, как Минги уже следует в комнату за снежинкой в фатиновой юбке.       Сон осматривал опрятную комнату, наполненную мерцанием огоньков ёлки и мягким светом. Девочка что-то уверенно рассказывала, Минги кивал. Судя по всему, она хорошо училась, хорошо себя вела, была примерной, как, наверное, и её отец. Минги в душе хихикнул от этой мысли. Будет ли она так же не любить шумных соседей?       Чон стоял в проходе между прихожей и гостиной, опираясь плечом о стену. На нём была широкая белая футболка, бежевые брюки и коричневые носки с оленями. Чон с доброй улыбкой смотрел на дочь, радостно лепечущей Санте обо всём на свете, но, когда заметил, что тот разглядывает его носки, а после с явной усмешкой смотрит в глаза, поспешил смущённо ретироваться на кухню.       — Полагаю, Санта проголодался в дороге, — сказал он, когда Юна закончила рассказывать Санте о своих успехах.       — А Санта может поужинать с нами? — тут же спросила малышка Чон.       На секунду Юнхо замешкался, как Сон заговорил низким деланным басом:       — Хо-хо, я бы с радостью, но меня ждёт много работы этой ночью, нужно спешить. Только и смог выкроить время, чтобы заехать к самой послушной девочке в этом городе, — он говорил чуть медленнее, имитируя грузную манеру речи.       Юнхо согласно кивнул, явно благодаря Минги одним лишь взглядом.       — А печенье?.. — только начала вопрос Юна.       — Его я с удовольствием попробую по дороге, — моментально нашёл ответ Сон, перенимая всё внимание на себя. Девочка была довольна услышанным. Минги стал что-то ей рассказывать, пока Юнхо ушёл на кухню, чтобы сложить печенье в контейнер. Из гостиной послышался детский смех, на что Чон невольно улыбнулся. В груди теплилось приятное чувство спокойствия. Обычно он не оставлял дочь с Сантами по вызову. Не мог, тревожился. Но Минги не вызывал страха. Его простодушие, и правда, создавало дружелюбную атмосферу, снимающую с него все подозрения или сомнения. Было чуть более ясно, почему соседи быстро его полюбили.       Когда Юнхо вернулся в комнату, Юна уже рассказывала стих. Она с выражением кивала головой в ритм. Сон слушал, не отводя глаза. Чон Юнхо тоже. Потом дочь подбежала к отцу, взяла контейнер и отдала Санта Клаусу.       — У меня тоже для тебя кое-что есть… — загадочным низким тоном начал Сон.       Теперь Юнхо наблюдал, как дочь радуется купленному ей набору юного химика. Девочка подробно описала в письме, какой хотела, и Санта, конечно же, учёл все пожелания. Кажется, Минги сам немного опешил, когда увидел подарок. Он бросил на отца многозначительный взгляд, на что Юнхо лишь улыбнулся и пожал плечами. В этом движении была мягкость, которую Сон ещё не видел. Сосед всегда был похож на ежа, выставившего иголки, а теперь сложил их, будто позволяя себя коснуться. Но Сон только смотрел. (Во всяком случае пока…)              Через пару часов Юна легла спать. Она проводила Санту, даже пожелала хорошей работы. Санта же посмотрел на отца и мотнул головой в сторону двери, на что Юнхо едва заметно кивнул, закрывая за ним дверь. Дочь уже во всю изучала содержимое подарочного набора для опытов.       Она довольно быстро поела, наигралась, благоразумно решив оставить несколько опытов на следующий день, ведь какое удовольствие спустить всё за раз. В такие моменты Чон приятно удивлялся её недетской рассудительности.              — Заходи, — пригласил в дом Минги. На его шее висела борода Санта Клауса.       — Может всё-таки ограничишься виски? — ответил Юнхо, уже немного уставший. Он надеялся, что удастся спокойно разойтись без лишнего гостеприимства.       — Я их не пью, — тут же ответил Сон, пропуская гостя. — Так что получается ты всё ещё мне должен.       Юнхо выдохнул что-то вроде «ладно» и побеждённо переступил порог.       В нос ударил тёплый немного терпкий запах запекающегося мяса и хвои. На комоде в прихожей стояли свечи. Пламя качнулось от лёгкого порыва уличного воздуха. Чон снял ботинки, Сон быстро забрал у него куртку, вешая ту в шкаф, потому что на вешалке места не осталось. Поверх всех вещей на ней красным пятном распласталась куртка Санты. Чон представил, сколько человек в доме, и по коже пробежал холодок. На секунду социализация показалась испытанием, но Юнхо постарался отогнать эти мысли. Он ведь уже когда-то был душой компании, что мешало стать ей снова?       Чон подошёл к зеркалу, висевшему над комодом, осмотрел собственное лицо, и на мгновение оно показалось чужим. Волосы немного растрепались, кожа была странно бледной. Как и всегда, но иначе. Юнхо поправил чёлку и только сейчас понял, что не переоделся. Так и пришёл, в чём был дома. Стало неловко.       — Пойдём, ты хорошо выглядишь, — спокойно сказал Сон. Юнхо обернулся на него, но ничего не ответил, последовав за хозяином дома.       В комнате было много людей. Они сидели на диване, в креслах, кто-то разговаривал стоя. Пара человек помахали новоприбывшему. Это были семейные пары из домов по соседству.       — Познакомьтесь, это Чон Юнхо, — объявил Сон, и Чону тут же захотелось сжаться до точки.       Обратившие внимание незнакомцы, дружелюбно помахали или улыбнулись, продолжая беседы.       — Я пойду на кухню, ты пока осваивайся, — сказал Минги. — Они вроде даже не кусаются, а кого-то ты знаешь, так что развлекайся, папаша.       Однако Чон последовал за ним на кухню.       — Ты чего? — усмехнулся Сон.       — Минги, утка почти готова! — этот голос Юнхо, кажется, слышал ещё с улицы утром. — Ой, а кого это ты привёл? — спросила девушка, когда обернулась от духовки.       — Это, — начал Минги, но его перебили.       — Ты, наверное, Юнхо!       — Да, — кивнул Чон неуверенно.       — Приятно познакомиться, — девушка тут же приобняла его. Юнхо только и успел мельком провести пальцами по спине. — Я Кан Рюджин, — она представилась, упорхнула к плите и тут же вернулась. — Вот держи, я сама варила.       В руке у Юнхо оказался тёплый стакан с тёмной бордовой жидкостью.       — А это… — хотел было спросить Чон.       — Глинтвейн. Красное вино, апельсин, корица, кардамон и куча всяких специй.       Юнхо обратил взгляд на содержимое. На поверхности оказалась звёздочка бадьяна, виднелись небольшие капельки апельсина. Чон вдохнул насыщенный аромат. Нос чуть пощекотал терпкий запах. Юнхо отпил, и по языку тут же разлилось тепло-жгучее красное вино, сладковатые ноты апельсина, перебиваемые едва заметным привкусом цедры.       — Очень вкусно, — с улыбкой сказал Чон.       — Вот видишь, — обратилась Рюджин к хозяину дома. — А ты говорил, что я не справлюсь. Все уже сказали, что вкусно.       — Может я был неправ, — шуточно отвёл глаза Минги и прошёл к плите, где Кан что-то мешала. Сон мельком положил ладонь на плечо Юнхо и уже стоял рядом с девушкой. Чон сделал ещё глоток глинтвейна. Кажется, Минги был занят приготовлением основного блюда, так что Юнхо собрался с силами, снова отпил из стакана и вышел в гостиную. Было неловко вклиниваться в какую-то из компаний, так что он предпочёл осмотреться.       На стенах висели фотографии, под ёлкой стояли подарки. На камине висел пара носочков, стояли свечи, лежали свечи омелы. Только теперь Юнхо прислушался и понял, то по дому разносится музыка. В углу стоял виниловый проигрыватель. Простенькое устройство, Чон начинал увлечение винилом с такого. «Может всё-таки Минги не так плох» — подумал он. У телевизора стоял электронный аудиоцентр. «А может всё-таки и плох» — одёрнул себя Юнхо. Он ещё не решил окончательно.       В рамках располагались как явно недавние фотографии — компания друзей, в середине которой сидит Минги с широченной хмельной улыбкой, так и фото многолетней давности: Сон в мантии и квадратной шапочке — выпускник университета, рядом с ним невысокая женщина и девушка, похожая на Рюджин. Может она его сестра? Или девушка? Юнхо никогда её не видел, но и не то чтобы смотрел. Чон снова сделал большой глоток. Глинтвейн приятно наполнял организм теплом пряностей. Замёрзшие на улице пальцы грелись о стакан. В ещё одной рамке было фото мальчика. Он держал в руках рыбу, а на лице растягивалась выстраданная улыбка. Ребёнку было явно неприятно держать мокрое холодное создание, но было в этом что-то забавное. Чон улыбнулся.       — Это мы с папой рыбачили, — послышалось со спины. Чон вздрогнул, чуть не уронив стакан. Пришлось быстро прижать его к себе, отчего глинтвейн всколыхнулся, и на тепло-белой ткани футболки расплылось бордовое пятно. Юнхо посмотрел на виновника испуга. Сон выглядел чуть удивлённым, его глаза показались неестественно большими.       — Сюрприз, — хихикнул он и потёр шею.       — Да уж, — Чон посмотрел на пол, проверяя, не пролил ли напиток. — И чего ты такой грустный тут? — показал он на фото, оценивая при этом масштабы собственной катастрофы.       — Рыба была тяжёлая и много дергалась. Я боялся, что она меня укусит, а папа непременно хотел сфотографировать это зрелище. «Для потомков». Он так говорил.       — Ох, а сейчас он… — начал Юнхо, уже готовясь извиняться.       — Нет-нет, родители в порядке, — помахал руками Сон, придавая словам убедительности. — Они решили отметить Новый Год на море. Обычно они приезжают, или я к ним, но в этот раз решили, что можно и самим что-то вроде авантюры устроить.       Юнхо усмехнулся. Звучало хорошо. Наверное, у Минги хорошая семья.       — А это..? — Чон показал на девушку на выпускной фотографии.       — Это Рюджин.       — Вы учились вместе?       — Не, она приехала с родителями из родного города меня поздравить.       — Сестра? — тише спросил Юнхо.       — Ага, — довольно ответил Сон. И, кажется, на душе Чона стало спокойнее. Хотя с чего бы ему волноваться.       — Минги! — снова послышалось с кухни.       — Долг зовёт, — хотел было он уйти, но вспомнил про пятно. — Сейчас принесу футболку.       Юнхо благодарно кивнул и снова стал рассматривать фото, допив многострадальный глинтвейн. Показалось, что на месте, где стоял Сон, остался пустой холодок.       Чон быстро переоделся в уборной. Он снова осмотрел себя в зеркале. Чужая футболка была больше тех, что носил Юнхо. Посередине оказался принт с котом в новогоднем колпаке, запутавшемся в гирлянде и надписью «F*ck». «Чего ещё ждать от Сон Минги». Грязную футболку Чон положил на машинку. «Потом заберу» — решил Юнхо и вернулся в гостиную. Разговоры мягко текли рекой, но Чон так и ощущал себя где-то на берегу.       — Кто-то смотрел вчерашний бейсбольный матч? — раздалось через некоторое время на всю комнату. Сначала повисла тишина, после чего Юнхо аккуратно приподнял руку:       — Я смотрел…       Мужчина, задавший вопрос, тут же зацепился за потенциального собеседника взглядом. Он привстал, протягивая руку для знакомства. Только минут через 15 Чон обнаружил себя в живом обсуждении с этим Чхве Чонхо о том, какая стратегия была бы лучше и привела команду к победе. Не было спора, но был интерес к вопросу, который Юнхо всецело поддерживал. До этого мужчина казался Чону немного грозным, но первое впечатление оказалось ошибочным.       Потом его утянули в беседу про семейные автомобили. Юнхо водил свой уже семь лет и мог предположить, в чём поломка, или как лучше усадить ребёнка, чтобы он не запинал тебе кресло.       Когда принесли горячее, Юнхо в стакан подливали какой-то алкоголь и продолжали задавать вопросы или отпускать шутки. На секунду Чон заметил в глазах одной из знакомых странное грустное выражение. Наверное, она знала о нём то, что он не говорил. Но, когда Юнхо сам стал рассказывать о быте с дочерью, эта печаль сменилась интересом.       Утка оказалась потрясающей на вкус. Чон с удовольствием разжёвывал мясо, соглашаясь на закуски, которые особо сердобольная Рюджин подкладывала ему в тарелку. За столом раздавались шутки и смех, возгласы и тосты. Но этот шум не нарушал уюта, наполнявшего дом. Следом к нему добавилось шуршание упаковочной бумаги и благодарности.              — Как дела? — диван рядом промялся под чужим весом.       За столом осталось не так много людей: кто-то сидел на кухне, кто-то ушёл покурить. Одного из гостей уложили спать — кажется, Чхве Сана — глинтвейн сделал своё дело, и тот мирно посапывал в спальне на втором этаже.       Юнхо посмотрел на севшего рядом, не сразу найдя, что ответить. Опьянение слегка осложняло задачу, Чон старался его одолеть, но в ответ вышла только тишина. Внутри было так спокойно и тепло, почти сонно.       — Знаешь, я рад, что ты пришёл, — Минги явно не был так подвержен воздействию алкоголя. Или просто выпил меньше, в чём Юнхо, если честно скорее сомневался, чем нет. «Это же Сон Минги» — звучало в мыслях грешным делом.       — С чего бы? — всё-таки спросил Чон, оглядываю фигуру рядом. Минги вальяжно расселся, закинув руку на спинку дивана.       — Теперь ты соучастник шума, а значит не будешь ходить и шипеть.       — Тут же нешумно… — Юнхо оглянулся, проверяя.       — Как и всегда, — уверенно ответил Минги и отпил из стакана. — Не знаю, что тебе мешало.       — Это было один раз… — Чон отвёл глаза. — И в тот раз было шумно, он снова посмотрел в лицо собеседника.       — Нет, — мотнул Сон головой, не глядя.       — Да, — твёрже ответил Юнхо.       — Не-а, — Сон потянулся к бутылке на столе и налил себе в стакан.       — Д… Стой, — бутылка оказалась знакомой. — Ты же не пьёшь виски, — Юнхо вопросительно наклонил голову набок.       — Ну… получается, пью, — Сон вернул её на место и тут же отпил.       Юнхо пару секунд молчал, снова пытаясь собрать мысли в кучу, а слова в предложения. Его обманули. «Конечно, это же Сон Минги» — тут же подумал он.       — В таком случае я, получается, пойду? — спросил Юнхо, отставляя на стол очередную порцию глинтвейна. Виски уже дал свой эффект и было необходимо чуть ослабить градус, иначе Чон рисковал оказаться рядом с Саном. А ему ещё домой идти.       — Ну уж нет, — улыбнулся Минги и полностью развернулся к Юнхо. — Признай, что тебе нравится.       — Я пойду, — Чон хотел было встать с дивана. Но его тут же потянули за запястье обратно.       Он неловко плюхнулся на диван. В моменте сердце Минги пропустило удар. Собственные действия показались слишком смелыми, и он спешно извинился.       — Всё в порядке, — усмехнулся Чон чуть поникшему Сону. — Мне и правда нравится.       Минги тут же победоносно улыбнулся:       — Тогда за это и выпьем!       Больше никто из них никуда не уходил: ни на кухню, ни домой. Они неспешно разговорились. Детство, подростковые годы, студенчество. Оказалось, для Минги Рождество очень важно и по сей день. Юнхо не стал ничего говорить, находя нечто умилительное в таком отношении к празднику. Ему этого не хватало уже как пять лет. Потом вопрос зашёл о первой любви. Чон рассказывал без подробностей. Его первая любовь оказалась последней, так что разговор неожиданно быстро сошёл на нет. Минги почему-то не стал рассказывать, но и не уходил. Он продолжал сидеть рядом, крутя в пальцах стакан. Его первая любовь оказалась парнем, которому он бы никогда не признался, так что рассказывать было не о чем.       — Знаешь, — начал Юнхо, удивляясь звучанию собственного голоса. — Я отвык от чего-то такого. Всё работа, дом, работа, кружки дочери… Начинаешь забывать, что умеешь общаться с людьми.       — Сложно представить, — Минги звучал задумчиво.       — Это хорошо, — кивнул Юнхо. — Приятно, когда в жизни есть какой-то центр, но иногда…       — Чего-то не хватает? — спросил Сон.       — Ага, — тихо ответил Чон.       — И чего же? — Сон смотрел на чуть поникшую голову. Волосы прикрывали глаза.       — Не знаю, — Юнхо смотрел на собственные пальцы. — Объятий простых. Не детских, а…       Движения рядом перебили. Сон придвинулся, развёл руки и тут же обнял. Чон застыл, не дыша. Он ощутил, как в груди сильнее застучало сердце, а потом понял, что чувствует и биение чужого. Эти объятия ощущались тепло. Сильно сжимающие руки отличались от привычных детских ручек Юны. Минги мягко погладил между лопаток. Показалось, что пульс распространился по всему телу.       — Понимаю, — большие ладони не отпускали. — Все мы люди.       — Это не было намёком, если что, — ответил Юнхо после короткого молчания.       — А жаль, — посмеялся Сон и нехотя отстранился.       — Но спасибо, — Чон поджал губы, оседая на спинке дивана.       — Могу повторить, — с довольной улыбкой сказал Сон.       — Давай в следующий раз.       — А он будет?       Юнхо посмотрел в ответ, ничего не говоря. Чон не знал, будет ли следующий раз, не знал даже, хочет ли, чтобы он случился. Но на колкий ответ собраться не смог.       Юнхо показался таким понятным и мягким, что у Сона в груди чуть защемило. Захотелось погладить Чона, как-то дать понять, что он рядом или что всё будет хорошо. Минги не знал, что помогло бы Юнхо, но хотел, чтобы помогло хоть что-то.       — А ты… уже искал кого-то? — спросил Сон.       — Нет, зачем? — быстро ответил Юнхо и снова взял стакан в руки. — У меня семья, дела, работа. Не думаю, что это хорошая идея. — Он замолчал. Думая, стоит ли продолжать. То ли долгое отсутствие собеседника, то ли алкоголь в крови решили, что надо. — Не хотел, чтобы она потеряла ещё одного родителя.       — Но ты ведь не уйдёшь от неё, — Минги пожал плечами. Последние полгода он наблюдал за молодым отцом время от времени и ловил себя на мысли, что от того веет одиноким теплом, к которому его тянет. Он продолжал закидывать в почтовый ящик приглашения, надеясь, что Чон хотя бы раз придёт, но старался особо об этом нее думать. Это же всё шутка. Нет, конечно, Сон был бы рад, но знал, что Чон не поведётся. Сегодняшний вечер Минги сам превратил в то, чего ждал уже несколько месяцев, но признаться себе в этом было бы как-то слишком.       — Это… сложно, — из мутных ощущений вытащил голос.       — Страшно?       — В том числе. Не хочется ошибиться.       Юнхо отпил глинтвейн. Тот остыл, оставив в себе лишь легкое жгучее ощущение вина.       — Знаешь, она ушла так внезапно, потом я учился жить сам. Без всех этих. Чувств. Сам. А потом…       — Ты можешь не объяснять, если это тяжело, — Минги показалось, что он стал причиной откровений, к которым Чон сам мог оказаться не готов.       — Нет, всё в порядке. Я почти никому про это не говорил, а так даже полегче как-то, — неловко добавил Юнхо, но тут же вспомнил грустно сочувствующий взгляд одной из соседок. — Но если это слишком…       — Нет, — отрезал Сон. — Мне интересно. Ну, точнее…       — Я понял, — улыбнулся Чон, вызывая облегчение.       — А с друзьями ты говорил? — спросил Минги.       — Они были почти все общие. Сложно было говорить что-то о ней тем, кто её знал. Так что я не говорил вообще ничего. Многие узнали о разводе не от меня и сильно позже.       — Жаль, что так всё вышло, — только и выдумал Сон       — Мне тоже… Но может и пора жить дальше… Не знаю, — Юнхо ощущал потерянность, когда говорил о прошлом. Не привык. Привык быть в настоящем, в таком какое оно есть. Прошлое представлялось багажом, который ещё предстоит разобрать после сложного переезда.       Минги хотел, хоть немного поддержит человека рядом, так что собрался с мыслями:       — Ты… Главное не думай, что совсем один. Это не так. Наверняка есть люди, которые будут готовы поддержать.       — Может и так, — хмыкнул Чон.       — Есть я, на худой конец, — Сон приподнял бровь и аккуратно пихнул Юнхо локтем.       — Ты же меня не знаешь толком, — Чон поднял глаза. Кажется, впервые за весь разговор.       — И какой путь мы прошли за этот вечер! Ты даже со мной говорить раньше не хотел. А мы знакомы уже три года вообще-то, — Сон разбавлял сгустившуюся атмосферу громогласными умозаключениями, вызвавшими на чужом лице улыбку. — А если учесть, что всё это время можно было подглядывать за тобой из окна, считай, что мы достаточно близки.       — Я рад, если ты обнаружил для себя что-то интересное, — с усмешкой ответил Чон.       — Ещё бы. Моё любимое как ты летом газон поливаешь, — Сон спокойно отпил из стакана и взял со стола закуску, чуть не роняя её на диван и получив едва читаемый взгляд. — Ничего личного, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто люблю красивых хозяйственных мужчин.       — Поэтому у тебя тут семейно-дружеские вечеринки, а не новые девицы каждый вечер? Ищешь себе хозяйственного? — ехидно спросил Юнхо.       — Может и поэтому, — Сон подмигнул, оставляя на Чоне почти ощутимый взгляд. Юнхо только через пару секунд решил смутиться и сходить на кухню за глинтвейном или ещё чем-нибудь. Чем-то, что объяснит странное слегка волнительное смущение.              Когда время перевалило за три часа ночи, Юнхо решил, что пора бы уходить. Он попрощался с новыми и старыми знакомыми. Минги он не обнаружил, так что пошёл обуваться, не прощаясь с хозяином. Оставлять этот дом даже как будто не хотелось. От него веяло теплом и какой-то семейной заботой, сплочённостью, хотя жил в нём всего один человек. Уютное ощущение приятно окутывало душу.       В попытке надеть ботинок, Чон чуть не развалился на мокром от снега коврике в прихожей.       — Кажется, кто-то хорошо так напился… — прозвучало из дверного проёма в гостиную.       Юнхо поднял голову.       — Проводить тебя? — спросил Минги, на шее которого снова висела борода Санты.       — Куда? — Чон выпрямился, одолев правый ботинок.       — Домой, — усмехнулся Сон.       — Через дорогу? — в бой с левым ботинком пошла протянутая ложка.       — Да, — Минги быстро вдел ноги в угги. Чон это никак не прокомментировал, хоть и был удивлён.       — Зачем? — спросил он, натягивая куртку.       — Ну вдруг чего. Поскользнёшься там или в сугроб спать ляжешь вместо кровати, — Сон посмотрел на вешалку и натянул красную куртку Санта Клауса.       Юнхо посмотрел на очередное фэшн-решение, но ответил только на сомнения в собственной адекватности (кто бы мог подумать, что они поступят от человека в куртке и с бородой из костюма Санта Клауса):       — Я, видимо, совсем больной, по-твоему, — он наклонил голову, едва заметно щурясь.       — Нет, — помотал головой Сон и посмотрел в глаза. — Просто ищу повод, раз ты просто так не соглашаешься.       Юнхо поджал губы, а потом улыбнулся:       — Ну хорошо, проводи. Так пойдёшь?       — А что не так? Куртка тёплая, борода вместо шарфа, — без сомнений ответил Сон, не застёгиваясь.       Они вышли на улицу. В свете фонарей виднелись белые крупные снежинки. Сон аккуратно прикрыл дверь. Юнхо стал спускаться с крыльца, но чуть не поскользнулся уже на второй ступеньке, решив, что перила ему всё-таки нужны. Минги слышно усмехнулся, и спустился следом. Под ногами тут же раздался морозный хруст. Юнхо на нос упала снежинка, следующую он поймал на ладонь, но она тут же растаяла. Чон неспешно стал шагать по подъездной дорожке. Оборачиваться на Минги не хотелось. Точнее хотелось, поэтому Юнхо решил, что не нужно. Он молча шагал, стараясь нее уйти вперёд слишком быстро.       Тут в спину что-то прилетело. Долго думать не пришлось. Чон отряхнул со спины снег и всё-таки посмотрел на Минги. Тот едва отошёл от дома и уже лепил второй снежок. Пальцы без перчаток, наверняка, замёрзли и покраснели. Юнхо наблюдал, стоя посреди дороги. В темноте он заметил, как рука Сона дёрнулась, следом прилетел снежок, только в это раз он оказался где-то в районе подбородка. Чон услышал, как Минги засмеялся. Сон подбежал, заранее начав извиняться. Юнхо наклонился, молча вытрясая снег из горла куртки, чувствуя, как снег частично растаял и осел на ткани и коже холодной водой. Больно не было, но и приятных ощущений он не испытал. В ладони осталась небольшая горсть снежка. Минги уже стоял напротив и снова извинялся, узнавал всё ли в порядке. Чон быстро выпрямился и потянулся к Сону, пытаясь закинуть комок снега тому за шиворот. Вышло довольно неуклюже, Минги тут же увернулся, и Юнхо чуть не упал. Сон инстинктивно потянулся за ним, думая схватить, но Чон резко выпрямился и всё-таки отправил за шиворот куртки Санты щедрый ком снега. Чудом и стараниями собственной координации Юнхо не оказался на снегу, а только успел зачерпнуть его и одолеть Сона. Теперь Чон гордо выпрямился, спрятал руки в карманы и наблюдал, как тот пытается спасти собственное положение.       — Жестоко! — заключил пострадавший.       — А как ты хотел, — усмехнулся Юнхо.       — Хотел тебя поймать и не дать упасть, — Сон наконец-то выпрямился и посмотрел на Чона без доли злости. Глаза будто наполнились блеском снега. Ярким и чуть островатым. Этот блеск мазнул по щеке. Чон Юнхо отвернулся и снова направился в сторону дома.       — Как романтично, — только и бросил он. — Много смотришь ромкомы?       — Хочешь сказать мы в ромкоме? — догнал его Сон, снова потянувшись за шиворот.       Юнхо только закатил глаза.       Они остановились через несколько шагов у дома Чона. Юнхо стоял напротив Минги. Чон смотрел пару секунд, пытаясь понять, что делать дальше. В душе всё ещё сидело это непривычное, то ли новое, то ли позабытое тепло, и Юнхо ужасно захотелось поблагодарить Сона за это чувство.       — Спасибо, — мягко усмехнулся он, глядя на белую кудрявую бороду. На волосах Минги оседали снежинки.       — Всегда пожалуйста. Могу провожать хоть каждый вечер, — довольно заявил Сон.       — Да нет, — хихикнул Чон. — За это, конечно, тоже, но я имел в виду за вечер.       — А, — удивление мгновенно вернулось к довольству собой. — Приходи ещё, моя дверь всегда открыта. Ну почти всегда. По четвергам у меня бассейн, может быть, буду занят, — с задумчивым лицом он ушёл в рассуждение.       — Я понял, — успокоил его Чон. — Спасибо. Давно так себя не ощущал. У тебя очень мило.       — Гремлин вышел в общество.       — Ты невыносим, — Юнхо потёр лицо холодной ладонью, а потом спрятал руки в карман. — Я тут тебя благодарю за поддержу и помощь, за приятную компанию… За тепло что ли, а ты…       — Ладно, прости, — успокоился Минги. — Я рад. Ты всегда мне нравился. Так и знал, что ты милашка.       — Знал? — у Чона внутри что-то слегка волнительно скрутилось.       — Ну я предполагал, что твои душниловки, это просто напускное. У всех бывает, не осуждаю, — серьезно ответил Сон.       Юнхо смотрел чуть прикрытым, захмелевшим взглядом. Можно было подумать, что это усталость или расслабление.       — Ты очень хороший. Спасибо, — снова поблагодарил Юнхо и направился к дому.       Сердце ударило в груди чуть отчётливее. Уходить не хотелось.       — Знаешь, ты не бойся пробовать ещё, — слова Минги остановили. Чон обернулся. — Как сегодня. Это хоть и страшно или что-то ещё там, и мир иногда и правда делает нам больно, но без проб как-то всё застывает, — Сон замялся. — К тому же, когда есть люди, к которым можно вернуться после неудачи, и это уже кажется не так страшно. Я вот пробовал тебя звать к себе, а ты всё не хотел, но в итоге пришёл же.       — Такая себе мотивация.       — И ты попробовал попросить о помощи, и всё получилось.       — Тут да. Наверное, — Юнхо хмыкнул, глядя себе под ноги. — Ты прав.       Он всё стоял, пока молчание тихо промерзало.       — Снег так красиво падает, — отвлечённо произнёс Минги. Юнхо кивнул.       — Знаешь… Я тогда… Кое-что попробую, ладно? — всё-таки собрался он с мыслями. Внутри эти долгие пару секунд висло что-то, не позволявшее уйти. Может глинтвейн с виски, может что-то иное. Чон хотел понять.       — Быстро ты, — Сон проследил как сосед снова шагает к нему.       Юнхо оказался напротив, но сильно ближе, чем до этого. Он заглянул в глаза. На секунду Минги показалось, что те наполнились влагой, но в них бликовал фонарь и мелко отражались осевшие на ресницах снежинки. Они растаяли и расползлись инеем. Чон медленно приблизился к чужому лицу, коснулся губами приоткрывшихся губ Минги и закрыл глаза. Сон сглотнул, почувствовал, как Чон неуверенно отстраняется, и тут же последовал за ним, не позволяя разорвать поцелуй. Губы Юнхо оказались чуть сухими обветренными на холоде. Сон целовал аккуратно, не углубляясь и не давя. Чон ощущал, как искусственная борода щекочет подбородок, и зажмурился посильнее, не желая прерывать момент приступом смеха.       Когда Сон отстранился, то встретился с пустым взглядом напротив. Юнхо поджал губы, а потом растянул их в улыбке:       — Ну всё, спокойной ночи! — он снова направился к дому, даже успел подняться на крыльцо, прежде чем Минги сообразил, что случилось.       — Вот так меня оставишь?       — А что? — звучало по-детски.       — Будешь опять приходить жаловаться на шум и делать вид, что мы едва знакомы? — голос Сона стал звучать чуть ниже.       — Да, так и планировал, — хихикнул Чон.       Минги смотрел растерянно, хотя на губах была улыбка.       — По-моему это нечестно.       — А что честно? — Юнхо наклонил голову.       — Свидание, — Сон задумался. — Да, хочу свидание.       — Вот как?       — А ты за одно вспомнишь как это, ходить с кем-то за ручку всё такое.       — Ну хорошо, — кивнул Чон, чем, кажется, удивил собеседника. — Если я завтра всё вспомню, то будет свидание, — добавил он, кивая самому себе, как бы убеждаясь, что идея абсолютно прекрасная.       — А как мне узнать, что ты не соврал? — Сон не хотел оставлять пространство для отступления или манёвра. Внутри просыпался азарт.       — Довериться, — с улыбкой ответил Юнхо. — Спокойной ночи.       Он открыл дверь и шагнул в проём.       — Спокойной ночи, — неуверенно прозвучало вслед, прежде чем Чон закрыл дверь и щёлкнул замком.              Он стянул обувь, прошёл на кухню прям в куртке и налил себе воды. Она прохладно скатилась по горлу, возвращая ощущение собственного тела. В доме царила темнота, только гирлянда на ёлке горела тёплыми огоньками. Он глубоко вдохнул и только теперь подумал о том, что сделал. Всё-таки трезвый образ жизни был проще. Без авантюр и дурацких идей. А теперь за дверью он оставил поцелованного им самим Сон Минги. Не ясно зачем, не ясно почему, но факт оставался фактом.       Он вышел в гостиную и наконец-то снял куртку. Потом сел на диван и ощутил на губах фантомное касание. «Будто подросток» — подумал Чон, но не понял, веселит его эта мысль, расстраивает или пугает.       — Папа, — Юнхо вздрогнул от обращения откуда-то с лестницы.       Он поднял глаза и мягко улыбнулся:       — Что, дорогая? Почему ты не спишь?       — Я встала попить воды, — начала Юна, спустившись. Она подошла к отцу, он тут же её обнял. Руки, благо, были теплые. — Посмотрела в окно, — от этих слов в груди Чон Юнхо рухнули лёгкие, придавив желудок. — И увидела, как ты поцеловал Санта Клауса.       — Правда? — деланно удивлённо спросил Чон. — Не может быть. Может тебе приснилось?       Девочка потёрла глаз:       — Может.       Чону стало чуть спокойнее. Не хватало теперь ещё кому-то объяснять, как это вышло. Юнхо сам пока что не знал.       — Давай нальём тебе водички и пойдём спать, — тихо сказал Чон.              Юна быстро уснула. Чон подтянул сползавшее одеяло, привстал с кровати. Дочка иногда просила с ней полежать. Юнхо аккуратно слез с небольшой детской кровати, чуть не свалившись и не зацепив ногой вещи на комоде, стоявшем рядом. Он выпрямился и выглянул в окно. Вид выходил на дорожку перед домом, при желании можно было вылезти на карниз над крыльцом. Виднелась и дорога, за которой, словно за рвом, стоял соседский дом. В окнах горел свет, кто-то стоял курил у крыльца. Это был не Минги.       Чон выдохнул и снова посмотрел на подъездную дорожку и заметил, что на снегу вытоптано сердце. Чуть кривоватое, ассиметричное самую малость, но это было оно. В душе Юнхо порадовался, что это было оно. Может, если бы он не поцеловал Сона, тот вытоптал бы нечто более выразительное и непристойное. Так или иначе теперь Чон, кажется, торчал соседу свидание, ведь проблем с памятью, даже после сильного опьянения, у Юнхо никогда не было, а врал он, увы, плохо.