хз название не придумала

План был простым и чётким, как удар ножом: подойти, сказать что-то нейтральное, даже почти вежливое, и отойти. Посеять семя недоумения. Хабиб повторял эту схему утром перед зеркалом вместо чистки зубов. Выражение лица — безразличное. Голос — ровный, без интонаций. «Омар, привет» — и пройти мимо. Но когда он увидел Омара утром у школьных ворот, план дал трещину. Омар стоял, зарывшись носом в телефон, в своих дурацких очках и наглухо застёгнутой куртке. Он выглядел таким... беззащитным. И в то же время — абсолютно закрытым. Как будто вокруг него был невидимый барьер с надписью «Хабибу и подобным — вход воспрещён». Что-то ёкнуло у Хабиба в груди. Не жалость. Нечто более острое, привычное и ядовитое — раздражение. Глухое, накипевшее за годы раздражение от самого существования этого человека. Рядом похабно хихикнул Техма. «Ну что, лидер, начинаем шоу?» — прошептал он. И это хихиканье, этот взгляд ожидания со стороны друга, стали последней каплей. Весь холодный расчёт испарился, уступив место старой, доброй ненависти. Хабиб двинулся вперёд не той спокойной походкой, что репетировал, а своими обычными, уверенными, широкими шагами, от которых по земле, казалось, летели искры. Омар почувствовал приближение ещё до того, как поднял голову. Это была вибрация угрозы, знакомая до мурашек. Он резко оторвался от экрана, и его взгляд, полный мгновенной, животной настороженности, встретился с взглядом Хабиба. Никакого недоумения. Только чистая, концентрированная неприязнь. «Чё уставился, очкарик? — сорвалось с губ Хабиба раньше, чем он успел подумать. Его голос прозвучал грубо и громко, как всегда. Весь утренний холодный образ рухнул в одно мгновение. — Опять свои умные книжки листаешь, пока нормальные люди живут?» План «нейтральное приветствие» был официально провален. Омар бледно побледнел, а потом его щёки залил тот самый, ненавистный ему румянец. Но в глазах не было страха. Была та самая, знакомая Хабибу упрямая искра. «Отвали, Хабиб, — тихо, но чётко сказал Омар. — Не видишь, я занят?» «Занят? — Хабиб фыркнул, шагнув ещё ближе. Он чувствовал, как его захлёстывает, как плотину прорывает поток старых обид и злости. — Ты всегда занят. Своей важностью. Своей обидой. Как будто мир тебе что-то должен». Он не планировал говорить этого. Он планировал сказать «привет». Но слова лились сами, жгучие и острые. «А ты? — голос Омара дрогнул, но не от страха, а от нарастающей ярости. Он отступил на шаг, наткнувшись на стену. — Ты что, образец для подражания? Тупица, который считает, что сила в крике и похабных шутках?» Тишина вокруг стала звенящей. Саид и Ахмед, стоявшие неподалёку, замерли. Техма медленно выдохнул: «Охренеть...» Хабиб почувствовал, как красная пелена застилает глаза. Тупица. Это слово. Это то самое, что он всегда читал во взгляде Омара. Их детская дружба разбилась именно об это — об ощущение, что Омар считает его глупее себя. «Ах ты, щенок... — прошипел Хабиб, и его рука сама потянулась вперёд, не для удара, а чтобы схватить, встряхнуть, заставить замолчать этот взгляд, эти губы, говорящие правду, которую он не хотел слышать.** Он схватил Омара за отворот куртки. И в этот момент Омар — тихий, пассивный, ранимый Омар — взорвался. «Не трогай меня!» — крикнул он, и это был не визг, а низкий, хриплый рык загнанного зверя. Его рука рванулась вперёд, отталкивая Хабиба в грудь. Это не был удар. Это был толчок, полный отчаянной силы. Хабиб, не ожидавший такого, отшатнулся, споткнулся о бордюр и едва удержался на ногах. Унижение было огненным и мгновенным. Его, Хабиба, оттолкнули. На глазах у всех. На секунду воцарилась мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, замер. На лице Омара было шоковое недоумение от собственной смелости и дикий, неконтролируемый страх. А потом в Хабибе всё перегорело. Ярость, стыд, ненависть к себе за срыв плана, ненависть к Омару за то, что он посмел — всё это слилось в один белый, не думающий импульс. Он бросился вперёд. Их схватили почти мгновенно. Саид и Ахмед вцепились в Хабиба, Тимур, проходивший мимо старшеклассник, вставился между ними, а Техма уже тащил Омара за плечо назад. «Хабиб, остынь! Чё ты, обалдел?!» — орал Ахмед, едва удерживая бьющегося Хабиба. Хабиб не видел ничего, кроме бледного, задыхающегося лица Омара за спиной Тимура. Он хрипел, пытаясь вырваться. «Я тебя сломаю, слышишь?! Сломаю! Ты у меня попляшешь!» Омар не отвечал. Он просто смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых уже не было злости. Был ужас. Чистый, без примесей ужас. И что-то ещё — что-то похожее на... разочарование? Этот взгляд остудил Хабиба быстрее, чем руки друзей. Он выдохнул, обмяк. Вокруг уже собиралась толпа. Слышались возгласы Марьям: «Что происходит?!», шёпот Заиды: «Они что, подрались?». «Всё, разошлись! — скомандовал Тимур, используя свой авторитет старосты. — Показали себя, герои?» Хабиб грубо стряхнул с себя руки Саида и Ахмеда. Он выпрямился, отряхнул куртку. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, упал на Омара. «Это только начало, Омарик, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только тот. — Ты сам напросился». Он развернулся и пошёл прочь, грубо расталкивая зевак. Техма бросил последний взгляд на Омара — взгляд, в котором было что-то между восхищением и злорадством, — и побежал догонять друга. Омар остался стоять, прислонившись к холодной стене школы. Его руки дрожали. В горле стоял ком. Он ненавидел себя за эту вспышку. Ненавидел за то, что поддался. Но больше всего он ненавидел то, что в последнюю секунлу, перед тем как броситься, в глазах Хабиба он увидел не злорадство победителя, а что-то другое... что-то почти человеческое. Что-то, от чего стало ещё больнее. --- А Хабиб, зайдя за угол школы, с силой ударил кулаком по бетонной стене. Боль пронзила костяшки, но была ничто по сравнению с грызущим стыдом внутри. «Ну и план, гений, — проворчал Техма, потирая виски. — Две недели, чтобы влюбить в себя? Ты его в ненависть за неделю вогнать сможешь, да». «Заткнись, — хрипло сказал Хабиб, глядя на содранные костяшки. План был в помойке. Игра началась, но правила поменялись. Теперь это была не холодная стратегия. Это была война на истощение. И он, Хабиб, только что показал, что его собственная ненависть — его главная слабость.** Он посмотрел в сторону школьных ворот, где остался Омар. Теперь тот знал, что Хабиб готов на физическое насилие. Страх — хороший клей. Может, даже лучший, чем мнимая симпатия. Уголок его рта дёрнулся в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Горькую и злую. «Ладно, — прошептал он себе. — Играем в твои правила, Омар. Посмотрим, кто кого перетерпит». Первый день «спора» закончился полным фиаско. И от этого всё стало только опаснее и непредсказуемее.