Предел прочности

      Солнечный свет, густой и вязкий, словно мёд, мягко струился через высокие окна коридора академии Юэй. Он дробился на мельчайших пылинках, которые лениво кружились в воздухе, и ложился тёплыми прямоугольниками на отполированный до блеска пол. Утро выдалось на редкость мирным, почти сказочным. Вдалеке слышались приглушённые голоса, звонкий смех и скрип распахивающихся дверей — привычная мелодия пробуждающегося к жизни большого учебного заведения. Киришима Эйджиро шагал по залитому светом коридору, а каждый его шаг отзывался в груди лёгким, довольным пульсом. Воздух был наполнен смесью ароматов: чистящих средств, древесины и чего-то неуловимо вдохновляющего — запаха места, где рождаются герои. Школьная форма сидела на нём идеально, а ярко-красные волосы торчали в разные стороны, неподвластные попыткам укротить их непокорный нрав. Сегодня предстояла тренировка комбинированных приёмов. Возможно, даже спарринги. Мысли его мчались в одном направлении: становиться сильнее. Закалять не только кожу, но и дух. Быть не просто щитом, а несокрушимым утёсом, у которого разобьётся любая угроза. Он сжал кулак, позволяя своей «Твёрдой коже» пробежаться по костяшкам — знакомое шероховатое ощущение придавало тихую уверенность. Эйджиро улыбнулся. Сегодня обещал быть прекрасным днём. Дверь в класс 1-А, тяжёлая и основательная, была слегка приоткрыта, оттуда доносился дружный шум знакомых голосов. Киришима без колебаний толкнул её плечом, позволяя себе шагнуть из солнечной тишины в кипящий яркими красками и энергией мир своих товарищей. Комната напоминала улей перед роем. Возле окна, залитая солнечным светом, Ашидо Мина, эффектная и яркая, словно экзотическая бабочка в своей форме, с увлечением что-то объясняла Джиро Кьёка, размахивая руками. Джиро стояла напротив, скрестив руки на груди, с лёгкой и чуть насмешливой улыбкой на лице. Её аудиоджеки лениво покачивались в такт движениям подруги. Рядом Денки Каминари, сияя беззаботной улыбкой, втягивал Маширао Оджиро в какой-то нелепый спор. Тот лишь терпеливо качал головой, увлечённый полировкой собственного хвоста тряпочкой. Немного в стороне Фумикаге Токоями и Мезо Шоджи сидели вместе за партой, напоминая угрюмую тёмную громаду. Они вели почти беззвучный разговор: Токоями молчаливо кивал словам, доносившимся из-под высокого воротника Шоджи. В углу класса Эйджиро Киришима заметно смущался, пытаясь отказаться от предложенного Кодой кусочка сахара для его птички. Весь воздух вокруг был пропитан жизнью: звучали голоса, стулья негромко поскрипывали, страницы учебников шуршали. Это была сама квинтэссенция молодости — энергии и силы, пока ещё свободной от тяжёлого груза предстоящих испытаний. Киришима шёл к своему месту, на лице все ещё играла улыбка. Он любил эту обстановку. Любил своих одноклассников — странную, но такую дорогую пёструю семью. Здесь он чувствовал себя не просто парнем с жёсткой кожей, прозванным Шитым. Здесь он был просто Эйджиро — другом, товарищем, частью единого целого. Но эту хрупкую гармонию внезапно разрушил резкий взрыв энергии, будто вибрация от него заставила задрожать оконные стёкла. Дверь не открылась привычно — её буквально вырвали из петлей. Она с грохотом врезалась в стену, а на её месте возникла фигура, от которой веяло неприкрытой, яростной энергией. Это был не просто вход, это было настоящее вторжение. Бакуго Кацуки ворвался в класс точно ураган, неся за собой не дождь и ветер, а бурю хаоса в его чистом виде. Каждая его уверенная, резкая поступь походила на удары, будто пол под ногами раскалился до предела. Переброшенный через плечо портфель описал свистящую дугу и с громким треском упал на парту, словно там покоились вовсе не учебники, а тяжёлые камни. Он не удостоил никого взглядом. Его глаза, алые и острые, впились куда-то вдаль, словно высматривая нечто невидимое, что только и ждёт быть уничтоженным на пути его движения. В этих глазах не было цели — лишь дерзкий вызов самому миру и всему, что рискнёт встать у него на пути. Сев на стул, он с нарочитым пренебрежением закинул ноги на парту, облокотившись на спинку. Все в его позе кричало о небрежной самоуверенности, о презрении к окружению. Он занимал пространство вокруг себя словно завоеватель — зона, куда нет места слабым и глупым. Ощущение напряжения исходило от него почти физически; воздух вокруг казался наполненным скрытой энергией, готовой лопнуть в любой момент из-за миниатюрных взрывов в его стиснутых ладонях. На мгновение класс затих. Как если бы ледяное ведро воды вылилось на разгоревшийся костёр, гул голосов оборвался, оставляя лишь тяжёлое ощущение смены атмосферы. Через секунду всё ожило вновь — осторожно, приглушённо, как если бы кто-то усмирил громкостью ток времени, всё ещё боясь привлечь внимание к бушующему эпицентру. Киришима молча смотрел на него. В его улыбке промелькнула странная нотка — не утраченная радость, но лёгкая тень привычного смирения. В Бакуго было что-то неподвластное логике: приручить его было невозможно. Он был как стихия: живой, дикий и неконтролируемый. Всё, что оставалось — это наблюдать за ним с благоговением и надеяться, что твой путь не пересечёт траекторию его разрушительного натиска. Иногда Киришима ловил себя на этой мысли. Он знал, что никогда не хотел быть похожим — его идеалом был стойкий и непоколебимый герой, тот, за кем можно было стоять горой. Но сила Бакуго... Она будто притягивала своей необузданностью. Это была не защита, а чистый разрушительный потенциал. Прекрасный своей простотой и правдивостью, пугающий своей мощью. Размышляя, он вдруг услышал знакомый до мурашек звук, который резко вернул его к реальности. Скрип двери прозвучал на этот раз почти неслышно. В дверном проёме, точно появившись из самой густой тени коридора, стоял их классный руководитель — Шота Айзава. Он не столько вошел, сколько возник внезапно, словно безмолвный призрак, нарушающий покой живых. Его длинные, растрёпанные чёрные волосы обрамляли бледное лицо, испещрённое неизменными тенями усталости под глазами. Тяжёлый, проникающий насквозь взгляд медленно прошёлся по комнате, заставив даже самых беспечных учеников непроизвольно выпрямиться. На секунду этот взгляд остановился на Бакуго — его ботинки с грохотом слетели с парты на пол будто под действием невидимой силы. Это было не уважение. Скорее, инстинктивная реакция хищника, который почувствовал присутствие более могущественного соперника. В руках у Айзавы находился не привычный спальный мешок, а стильный, практически нехарактерный для него планшет. Этот непривычный атрибут привлёк внимание Киришимы, вызвав у него смутное беспокойство. — Замолчали и заняли места, — проговорил учитель внезапно, его голос прозвучал настолько спокойно и ровно, что не было ни намека на утомление или раздражение. Однако в этой спокойной интонации ощущалась холодная стальная нотка — нить бесспорного авторитета, которому невозможно перечить. — Сегодня мы начнем новый экспериментальный учебный модуль. Повисла тишина такая плотная, что казалось, можно услышать шелест крыльев пролетающей за окном птицы. Глаза всех собравшихся были прикованы к человеку у двери. Даже Бакуго прекратил смотреть в потолок или в окно и обратил сосредоточенный и недобрый взгляд на Айдзаву, почувствовав что-то необычное. Изменение. Вызов. — Модуль называется «Стратегические альянсы», — продолжил Айзава, водя длинным пальцем по экрану планшета. — Его цель заключается не только в том, чтобы научить вас работе в команде. Это обучение, направленное на развитие глубокой, почти рефлекторной синергии с одним-единственным напарником. В реальной геройской практике, особенно при столкновении с угрозами класса «А» и выше, когда каждая секунда имеет значение, а ошибка стоит десятки жизней, умение воспринимать партнёра как продолжение самого себя — не бонус, а необходимость. Это то, что отличает живых героев от погибших, и успешные задания от тех, что завершаются трагедией. Он сделал паузу, позволяя словам осесть и проникнуть в сознание собравшихся. В груди Киришимы разгоралось знакомое, горячее чувство — страсть к командной работе, в которую он верил всей душой! Быть для кого-то непробиваемым щитом, опорой, на которую можно положиться… это всегда было его мечтой. Айзава продолжил, опустив голос до почти шепота, делая каждое слово веским: — Пары будут сформированы мной. На основе тщательного анализа ваших боевых стилей, психологических особенностей, сильных и, что важнее, слабых сторон. Это не наказание и не поощрение. Это тренировочная практика, максимально приближенная к реалиям. Состав пар неизменен на протяжении всего модуля. Программа рассчитана на три месяца. В классе зашуршали оживленные голоса. Три месяца с одним напарником? Такой срок обещал стать настоящим испытанием. — В течение этого времени, — Айзава оторвал глаза от планшета и обвел взглядом класс, — вы будете выполнять все практические задания исключительно в паре. Оценки за них будут начисляться общей суммой. Ваш успех или провал — это ответственность двоих. Всё ли ясно? — Да, сэнсэй! — в унисон отозвались ученики. Но не все. Только Бакуго оставался неподвижен, откинувшись на стуле с непроницаемым выражением лица. Однако Киришима, наблюдая за ним из своего места, подметил едва заметную напряженность: сжатую челюсть, нервный вздрагивающий мускул на щеке. Он мог догадаться, о чём думает Бакуго — навязанный напарник, слабое звено, обуза. Айзава вновь склонился к планшету. — Начнем распределение пар. Первая пара… В классе повисла гнетущая тишина. Киришима затаил дыхание. Кто станет его напарником? Серо? Надежный, рассудительный партнёр; с ним в прошлом приходилось легко работать. Может быть, Оджиро? Честный и прямолинейный — партнерство тоже было бы комфортным. Или кто-то ещё… — Бакуго Кацуки… Имя прозвучало громче удара молнии. У Киришимы ёкнуло внутри. — …и Киришима Эйджиро. Наступила гнетущая тишина. Это была не просто тишина, а ощущение безвоздушного вакуума, в котором утонули звуки, свет и само время. Киришима застыл на месте, его разум словно отказался воспринимать происходящее. Бакуго. И он. Щит и… что-то ещё. Но точно не меч. Стихийное бедствие. Вулкан. Тишину разорвали. — ЧТО?! — Рык Бакуго гремел, словно удар грома, насыщенный чистейшей, необузданной яростью. Кто-то из присутствующих невольно дёрнул плечами. Бакуго вскочил с места так резко, что стул с визгом скользнул назад по полу. На его лице, обычно выражавшем презрение или гнев, теперь читалось нечто большее — отвращение такой силы, что оно казалось почти физическим. Его горящие яростью глаза впились в Айзаву. — С ЭТИМ ИДИОТОМ?! Ты совсем рехнулся, старый?! Он только будет валяться под ногами! Мне этот… этот глупый нахлебник НЕ НУЖЕН! Я ВСЁ МОГУ СДЕЛАТЬ ОДИН! Каждое слово обрушивалось на Киришиму, словно молот. Резко, точно, болезненно знакомо. Он привык к резкости Бакуго, порой даже находил в ней своеобразную прямолинейную честность — тот никогда не пытался скрывать свою истинную натуру. Но услышать такие слова именно сейчас, в открытую, как официальный и публичный приговор... «Лезть под ноги». «Нахлебник». Его улыбка застыла, превратившись в застывшую маску, неудобную и натянутую. Внутри всё болезненно сжалось, оставив за собой холод и тяжесть. Медленно опустив взгляд на свои руки, лежащие на парте, он разглядывал их так, словно видел впервые. Те самые руки, которые могли стать непробиваемой стеной. Но которые, как выяснилось, никому не были нужны. — Бакуго, — Айзава произнёс имя Бакуго ровным, неизменным голосом, словно в этом одном слове уже была заключена вся сила его авторитета. Бакуго мгновенно замолчал, будто наткнувшись на невидимую стену, хотя продолжал стоять, дрожа от подавленной ярости, сжатые кулаки выдавали напряжение так, что костяшки побелели. Айдзава заговорил спокойно и методично, словно проводил лекцию: – Твой стиль боя – это воплощение чистой агрессии. Ты атакуешь напролом, стремясь нанести максимальный ущерб в кратчайший срок. По сути, ты – идеальное оружие для наступления. Однако у такого подхода есть слабость. Любому тарану рано или поздно встречается преграда, которую он не способен прорвать сходу, или ловушка, из которой нельзя выбраться без ущерба для себя. Тебе не хватает устойчивости, стратегической выдержки. Он перевёл взгляд на Киришиму, который поднял голову с явной неохотой. — Киришима. Его сила заключается в защите, но не в пассивном ожидании атаки, а в активном удержании позиции, в контроле пространства вокруг себя и тех, кого он защищает. Его «Твёрдая кожа» – это не просто щит, а мобильная крепость, способная мыслить. Ваша задача за следующие три месяца – перестать быть двумя самостоятельными бойцами, какими бы сильными вы ни были. Вашей целью станет стать единым целым, «Мечом и Щитом». Где меч не ломается о чужую оборону благодаря защите щита, а щит – не просто ненужная глыба, потому что его прикрывает смертоносный меч. Это часть учебной программы. Если вам не нравится – Айзава встретился взглядом с Бакуго на мгновение – можешь подавать документы на отчисление. Будущему герою не место среди тех, кто действует в одиночку и не способен думать о ком-то кроме себя. После напряжённой паузы он озвучил следующую задачу: – Следующая пара… Бакуго оставался на месте, будто прикованный к полу, напряжение его спины достигало предела, а плечи были угрюмо подняты. Он больше не удостаивал Айзаву взглядом. Его глаза, горящие немым, но устрашающе ярким обещанием расправы, были устремлены на Киришиму. Тот, с трудом подавляя ком в горле и холодную тяжесть внутри, заставил себя выдержать это испепеляющее внимание. Он не отвёл взгляда, несмотря на то, что в глубине души всё ломилось под грузом боли и унижения. Но где-то внутри, под слоями огорчения, всё же теплился слабый огонёк. Вызов. Щит? Отлично. Я докажу, что стану лучшим щитом, который когда-либо существовал. И ты, Кацуки Бакуго, волей-неволей признаешь это. Объявление остальных пар пролетело мимо Киришимы словно сквозь туман. Разговоры раздавались как издалека: радостные вопли Мины, которая оказалась в паре с Цую; Каминари, почти рыдающий от новости о том, что его напарник — невозмутимый Шоджи; где-то обсуждали комбинацию Тодороки с Яойорозу… Всё это доносилось словно через толстое стекло. Мир Киришимы теперь состоял лишь из двух деталей: его собственных рук, крепко сцепленных перед собой на парте, и жгучего взгляда в спину перед ним. Когда Айзава закончил зачитывать списки пар, Бакуго наконец тяжело опустился на стул. Он сидел неподвижно, угрюмо глядя в одну точку на поверхности стола. Создавалось впечатление, будто вся его сила была направлена только на одно — удержать ту ярость, которая рвалась наружу и грозила уничтожить всё вокруг: класс, академию и мир. Пространство вокруг него стало недоступной зоной, где даже воздух будто останавливался в страхе. — Первое задание для новых пар, — голос Айзавы вырвал Киришиму из его мыслей. Учитель стоял перед классом с планшетом в руках. — Симуляция спасательной операции в условиях ограниченного пространства, плохой видимости и наличия условного противника. Полигон — «Руины завода». Задача: обнаружить, обезопасить и эвакуировать три манекена, имитирующих пострадавших гражданских. Лимит времени — пятнадцать минут. Условный противник — автоматические турели с инфракрасным наведением, стреляющие снарядами низкой мощности. Они могут засчитать «ранение» или вывести вас из строя при точном попадании. Оценка будет выставлена по двум показателям: время выполнения задания и сохранность манекенов. Заходить будете по очереди. Первыми идут… — он бросил взгляд на планшет, — Бакуго и Киришима. У вас есть пять минут на подготовку и обсуждение тактики. Остальные — наблюдают. Выходите. Всего пять минут. Настолько мало времени, чтобы найти общий язык с тем, кто только что на весь класс назвал тебя обузой. Бакуго взмыл с места, словно тетива резко выпустила стрелу. Он не просто встал, а вырвался из-за парты с такой силой, что стул отлетел назад и громко ударился о плитку пола. Даже не оглянувшись ни на кого, он вышел в коридор, захлопнув за собой дверь так сильно, что в окнах дрогнули стекла. Класс погрузился в неловкое молчание. Все взгляды обратились на Киришиму — сочувствующие, любопытные, напряженные. Мина приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, но Джиро едва заметно коснулась её руки и отрицательно покачала головой. Серо молча смотрел на него, выражение лица удивительно мягкое и полное понимания. Киришима поднялся медленно. Ноги казались тяжелыми, как свинец, а в висках ровно отдавался монотонный гул. Он сделал глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. Не время ломаться. Соберись, Эйджиро. Покажи им. Покажи ему. Выпрямив спину и надевая на лицо подобие улыбки — чуть натянутой и неуверенной, но всё же улыбки — он шагнул вслед за непогодой, выходя в коридор. Учебные коридоры после уроков казались пустыми и прохладными. Бакуго стоял напротив класса, прислонившись затылком к стене. Его глаза были закрыты, дыхание ровное — слишком ровное, явно выстраданное усилием. Однако напряженные плечи и крепко сжатые кулаки говорили больше любой маски. Внутри нього явно не утихал шторм. Киришима замер в двух шагах. Между ними повисла тишина, тяжелая и острая, словно натянутая струна готовилась лопнуть под давлением. — Так вот, — голос Бакуго был неожиданно тихим. Но уж точно не спокойным. Словно шипящий звук пара прорывался наружу сквозь зубы под невыносимым давлением. — Слушай внимательно и запомни раз и навсегда. Его глаза раскрылись, сверкая холодным огнем, будто пылающий металл застыл лишь на мгновение перед новым раскалением. — Твоя роль в этом цирке — ноль. Абсолютный, бессмысленный ноль. Ты будешь находиться за мной, на расстоянии двух шагов. Не суйся со своими идиотскими советами. Не пытайся что-то там спасать своей никчёмной бронёй. Не мелькай. Ты должен быть тише воды, ниже травы. Турели — моя работа. Поиск манекенов — моя работа. Эвакуация — моя работа. А ты — просто живой балласт, который мне, по воле этого чудика в спальном мешке, придётся тащить за собой через весь полигон. Дошло? Или нужно объяснить на пальцах? Каждое слово ударяло жёстко и больно, словно точная игла. Киришима слушал, и что-то внутри него ломалось. Это был не гнев и даже не обида. Это было жгучее, тошнотворное разочарование. В ком? В самом себе? В Бакуго? Он так верил… Чего он ожидал? Что Бакуго признает в нём равного? Абсурд. Глупо. — Понял, — произнёс он, его голос прозвучал тускло, безо всякой теплоты или энтузиазма, почти механически. — Но если ты хочешь справиться за пятнадцать минут, тебе понадобится прикрытие. Турели могут быть в слепых зонах… под разными углами. Одной атакой всё не возьмёшь. — Я САМ ВОЗЬМУ ВСЁ, ЧТО ЗАХОЧУ! — взревел Бакуго, и его крик эхом отразился в пустом коридоре. Он резко оттолкнулся от стены, сократив расстояние между ними до минимума. От него несло озоном и горьковатым, металлическим запахом — аромат его подавляемой силы. — И твоя жалкая броня мне не нужна! Я и без тебя сильнейший! Я всё сделаю сам. А ты сиди и смотри, как это делается! Чтобы впредь помнил своё место! Время вышло. Дверь класса отворилась, на пороге появился Айзава. — Всё. На полигон. И никакой тактики обсуждать уже никто не собирался. Вместо неё звучал лишь приговор и презрение.                                     ….       Полигон «Руины завода» представлял собой мастерски созданное воплощение кошмара. Занимая целый ангар, он был погружён в полумрак, лишь изредка прерываемый слабым светом аварийных ламп, чьи лучи рождали длинные, беспокойные танцы теней. Холодный воздух наполняли запахи пыли, бетонной крошки и машинного масла. Повсюду возвышались хаотичные груды строительного мусора: обломки стен, изогнутые куски арматуры, разрушенные механизмы. Суровые бетонные стены формировали лабиринт узких коридоров и обезлюдевших просторных цехов. Высоко над головой, с потолка, стекали клочья искусственного тумана, ещё больше лишая пространства ясности. Одиноко из темноты доносились тихие, зловещие звуки — жужжание сервомоторов. Турели. Киришима стоял на стартовой площадке — небольшом освещённом участке перед входом в лабиринт. Рядом с ним неподвижно застывал Бакуго, плечом к плечу, но словно отдалённый на невидимое расстояние. Уверенный и напряжённый, как хищник, готовый к прыжку, он источал решимость сразиться. Его осанка, взгляд, каждый жест кричал: сокрушить. Не просто выполнить задание или спасти манекены — стереть само существование препятствия. Голос Айзавы неожиданно прозвучал через динамики на стенах. Обычный, равнодушный, лишённый тепла, он дал чёткий сигнал: — Старт. Бакуго устремился вперёд не бегом, а в мощном прыжке, ускоряя себя миниатюрными взрывами в ладонях. Он буквально ворвался в мрак лабиринта, словно снаряд, оставив Киришиму за собой в облаке поднятой пыли. Киришима сглотнул подкативший к горлу ком и бросился следом, одновременно активируя «Твёрдую кожу». Укрепляющая поверхность покрыла его руки, шею и торс — это знакомое ощущение принесло ему небольшое успокоение, как будто он облачился в невидимые доспехи. Стань щитом, велел он себе мысленно. Но щитом для кого? Для того, кто в нём ведь совершенно не нуждается? Как только герои шагнули в первый коридор, их ожидала неумолимая атака. Едва они успели углубиться чуть дальше, как с верхнего яруса стены, из тщательно замаскированной ниши, взметнулась череда мягких снарядов, выпущенных автоматической турелью. Заряды мчались по воздуху со свистом, предвещая нестерпимую боль от ударов, пусть и без кровавого следа — но синяки обеспечены. Бакуго не замедлил шаг ни на мгновение, не позволив угрозе даже частично нарушить его порыв. Продолжая свой бег, он с молниеносной реакцией резко развернул корпус, направив правую руку в направлении опасности. Мгновенно комната осветилась яркой вспышкой, непродолжительной и резкой — она не сопровождалась обычным предупреждающим звуком треска электроники. Огненный шар, величиной с хороший грейпфрут, вылетел из его ладони и, с идеальной точностью, достиг центра турели. Вслед за этим раздался звук скрежета пластика и металла, и система затихла, погрузившись в жалкое дымление, испуская последние искры. Он бросил короткий реплику, не удосужившись обернуться, его голос был наполнен ледяной самоуверенностью, пусть и звучал совершенно хладнокровно. — Ты видишь? Мне твой щит не нужен, только мешаешь. Киришима молча следовал за ним. Бежать рядом было мучением: он ощущал груз собственной бесполезности куда сильнее любой тяжёлой брони. То, что раньше наполняло его силой и смыслом, теперь казалось лишним балластом — именно тем ненужным придатком, на который так прямо указал Бакуго. Вскоре их путь привёл в цех, где первым пострадавшим манекеном оказалась фигура, придавленная массивной бетонной плитой в самом углу помещения. Бакуго тут же ринулся к добыче — ни секунды не потратив на анализ ситуации. Его ладони уверенно упёрлись в холодную поверхность плиты; следом грянул концентрированный хлопок — мощный точечный заряд разрушительной силы разнес препятствие со внимательной точностью, не позволяя плитам нанести вред манекену. Он ловко схватил его под мышку и сорвался дальше, словно цель была единственным важным элементом происходящего. Напарнику вновь пришлось поспешно ориентироваться в хаосе вокруг — Киришима спотыкался о мусорные завалы и изо всех сил старался удерживать Бакуго в зоне видимости. И вскоре события начали выходить из-под контроля. Они оказались в длинном узком коридоре, в котором царил беспорядок, оставленный разрушениями. Стены и пол были забросаны обломками, крошащими их пространство до такой степени, что двоим приходилось почти бок о бок пробираться вперёд. И тогда из глубины тишины коридора раздался знакомый механический щелчок — на этот раз в угрожающем трёхголосом унисон. Три автоматические турели ожили практически одновременно. Первая заняла позицию в конце прохода, надёжно перекрыв возможный выход. Вторая расположилась сбоку, замаскированная в нише справа. А третья предательски появилась у них за спиной, почти у самого потолка — её дуло уже ориентировалось на беззащитную тыловую зону героев. Киришима молчал, стремительно следуя позади и ощущая, как его броня, сила, сама сущность превращаются в бесполезный груз. Он все сильнее чувствовал себя тем самым балластом, о котором когда-то упомянул Бакуго — ненужным придатком. Первого манекена они нашли быстро. Он оказался зажат бетонной плитой в углу небольшого цеха. Бакуго, не тратя ни секунды на лишние раздумья, мгновенно бросился к плите, упираясь в неё ладонями. Послышался резкий концентрированный хлопок — не взрыв, а цельное, направленное усилие, которое позволило сдвинуть плиту, не повредив сам манекен. Подхватив его одной рукой под мышку, Бакуго устремился дальше, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, успевает ли напарник. Киришима погнался за ним, спотыкаясь на каждом шагу о мусор и пытаясь не отставать, хотя и чувствовал, как теряет его из вида. А затем всё пошло наперекосяк. Коридор, в который они вошли, был узким, длинным и заваленным обломками. Места едва хватало для двух человек. И здесь раздалось знакомое зловещее щелканье: сразу три турели активировались одновременно. Одна возникла в конце коридора, преграждая дорогу впереди. Вторая притаилась в боковой нише справа. Третья замерла сверху позади них, угрожающе прикрывая тыл. Бакуго, оказавшийся зажатым в узком пространстве, рявкнул от ярости и тут же направил взрывную атаку на турель впереди. Однако, пока он сосредотачивался на цели, боковая турель открыла огонь. Снаряды — что-то вроде резиновых пуль — ударили ему по корпусу и по руке, в которой он держал манекен. Удар оказался недостаточно сильным, чтобы навредить Бакуго серьёзно, но этого хватило, чтобы выбить баланс. Манекен выскользнул из его ослабевших пальцев и покатился прямо под плотный обстрел со стороны. — Чёрт! — выругался он сквозь зубы, больше раздосадованный собственной оплошностью, чем болью. Киришима действовал автоматически, подчиняясь глухому инстинкту, который заглушал любые команды или обиды. Он бросился вперед, даже не раздумывая. Промчавшись мимо Бакуго, он заслонил собой манекен от шквального огня боковой турели. Повернувшись к ней спиной, Киришима осел на корточки и напряг «Твёрдую кожу» до предела — по всей площади спины и затылка. Теперь он не был щитом для Бакуго. Он стал щитом для «пострадавшего». Снаряды обрушились на закалённую поверхность его тела частыми тупыми ударами, напоминавшими барабанный грохот града по жестяной крыше. Боли он не чувствовал. Однако мощь выстрелов была такова, что их сила сбивала его с толку — заставляя спотыкаться и терять устойчивость. Киришима рухнул на колени и полностью накрыл собой манекен, намереваясь продолжать принимать удары ради его безопасности. — Я ЖЕ СКАЗАЛ НЕ ЛЕЗЬ, — голос Бакуго разнесся резким грохотом, перекрывая даже рокот выстрелов. — Я САМ ВСЁ СДЕЛАЮ!ОТСТАНЬ! Жаркий порыв взрывной волны пронёсся прямо над головой Киришимы. Бакуго, ослеплённый яростью, разнёс боковую турель вдребезги, совершенно игнорируя оставшиеся две. Он резко наклонился, выхватил манекен из-под Киришимы и, даже не взглянув в его сторону, рванул дальше, направляясь к месту, обозначенному на карте как расположение второго «пострадавшего», полностью закрывая глаза на огонь с фронта и тыла. Киришима тяжело поднялся, стряхивая с себя пыль. Снаряды задней турели продолжали обрушиваться ему в спину, заставляя пригибаться и сбивая с концентрации. Он видел, как Бакуго исчезает за поворотом. Снова попытался рвануть следом, но огонь заставлял его искать убежище и замирать. Когда ему всё же удалось догнать напарника, тот уже вытаскивал второго манекена из-под груды металлоконструкций. Всё так же, не обращая внимания на удары третьей турели, которые методично били по нему — плечам и спине. Прочная героическая экипировка смягчала удары, но даже с ней каждый попадание ощущалось. Это лишало Бакуго сил, отнимало ценное время, отвлекало от главной цели. Но попросить о помощи для него было равносильно катастрофе. — Бакуго, дай мне прикрыть тебя! Хоть сзади! — чуть осипшим от усталости и пыли голосом крикнул Киришима. Ответ оказался предсказуемым: — Отвали! Не нужен ты мне со своим прикрытием! Они добрались до последнего манекена. Но время было на исходе. Таймер на стене в стартовой зоне неумолимо показывал крупные алые цифры: 09:34. Чтобы уйти к эвакуационной точке, требовалось пересечь обширный открытый цех. Просторный и уязвимый участок простреливался как минимум с трёх высотных позиций. Здесь без организованного взаимодействия даже не стоило пытаться прорваться. Остановившись за бетонным укрытием у края площадки, Киришима перевёл дух. Рядом стоял запыхавшийся Бакуго с тремя нелепо болтающимися манекенами в руках. Его костюм был изранен следами попаданий, а лицо покрывали слои пыли и пота. — Так, слушай меня внимательно, — начал Киришима, решив пойти ва-банк и заглушить внутренние сомнения о бесполезности своих предложений. — Это чистая ловушка. Я бегу первым. Прикрываюсь собой. Ты — следом за мной с манекенами. Мы… Бакуго прервал его, срываясь на крик. В его голосе уже не звучала чистая ярость, но появилось что-то другое — отчаянная, слепая решимость существа, загнанного в угол. Это была упрямая готовность бороться до конца, словно отступление было равносильно смерти. — Я всегда пробиваюсь сам! — выкрикнул он и ущел в движение. Это был не бег. Он рванул вперёд рывком, используя взрывы, чтобы совершать прыжки. Через открытое пространство он нёс трёх манекенов, словно беспомощный груз, который никак не мог защитить. Он стал живой, одинокой мишенью. Турели ожили в тот же миг. С трёх сторон в него обрушились потоки свинца — снаряды били в ноги, корпус, руки, голову. Он спотыкался, падал на колени, поднимался на чистом упрямстве и кидал в сторону ближайших турелей ослабленные и неточные взрывы. Их энергия оставляла лишь чёрные отметины на стенах. И снова шёл вперёд. Лишь вперёд. Его шаги становились всё неувереннее, дыхание прерывистым и хриплым. Он уже не казался грозной силой. Теперь это был мальчишка, который отчаянно стремился доказать всему миру, что способен справиться сам, даже когда реальность жёстко и неумолимо била в лицо его уверенности. Киришима наблюдал за этим, чувствую невыносимую боль. Боль не из-за ран и побоев, которые Бакуго принимал на себя. А от осознания своей полной бессмысленности в этом моменте. Он стоял в укрытии, готовый принять любой удар — его броня выдержала бы всё. Но того, кого он клялся защищать, эта защита не интересовала. Бакуго яростно отказывался от любых попыток помочь. Киришима не был щитом. Он был зрителем. Зрителем мучительного и унизительного испытания своего напарника. Бакуго преодолел последние метры почти ползком. Притиснув манекенов к груди, он продвигался под непрерывным обстрелом. Когда он добрался до освещённой зоны эвакуации на другом конце ангара, то буквально вывалился туда и бросил манекенов к ногам Айдзавы, словно это был ненавистный груз. Сам он рухнул на колени, тяжело опираясь руками о холодный пол. Его плечи ходили вверх и вниз в такт изнурённому дыханию. Над выходом горел огромный таймер с красными цифрами: 16:47. Перебор всего в минуту сорок семь секунд. Но взгляд тех, кто это видел, говорил ясно — было что-то куда хуже этого результата. Айзава неподвижно наблюдал за «пострадавшими». Два манекена выглядели серьёзно «травмированными»: у одного отсутствовала «рука» — похоже, её оторвало взрывной волной или снарядом, когда Бакуго пробивал путь сквозь обстрел. Другой был повреждён в области «груди», где зияла глубокая вмятина, прямо в зоне «сердца», вызванная прямым ударом. Если бы это был человек, шансов на выживание практически не оставалось. Медленно Айзава перевёл взгляд. Сначала на Бакуго, который тяжело дышал, поднявшись с колен. Его руки, обожжённые и дрожащие, были сжаты в кулаки, а голова опущена. Он не мог заставить себя поднять глаза и встретиться взглядом с тем, кого пытался превзойти. Затем учитель посмотрел на Киришиму. Тот вышел из-за укрытия и остановился неподалёку. Его лицо застыло напряжённой маской, покрытой пылью и опустошением. В ангаре стояла гнетущая тишина. Даже приглушённое жужжание оставшихся турелей не нарушало её. Айзава заговорил наконец, ровным и бесстрастным голосом: – Планировали ли вы тактику перед заходом? Ответа не последовало. Лишь Бакуго сильнее сжал кулаки. – Была ли у вас чёткая договорённость о ролях в паре? О том, кто за что отвечает? Молчание. – Разбирали ли вы слабые стороны друг друга? Уметь прикрывать напарника – это основа. А ваши сильные стороны? Они применялись на благо общей задачи? Ответом ему была всё та же гулкая тишина, лишь тяжёлое дыхание Бакуго нарушало её. Айзава покачал головой — медленно и без осуждения. Это было скорее признание очевидного, горького факта. – Вы провалили задание, – произнёс он. – Не из-за времени — потерянное время можно компенсировать. Не из-за нехватки опыта — он приходит со временем. Вы потерпели неудачу в понимании самого главного. Принципа, ради которого существует эта программа. Он шагнул вперед, и его фигура, обычно незаметная, вдруг приобрела внушительный, угрожающий масштаб, словно заполнив всё пространство. — Бакуго. Твое упрямое, слепое одиночество. Нежелание видеть в напарнике не груз, а ресурс. Твое эго, поставленное выше безопасности тех, кого ты должен защищать, — он взглянул на искалеченные манекены, — в реальной ситуации привело бы к их гибели. Ты пытался вынести их сквозь огонь вместо того, чтобы доверить щиту свою спину. А щит был рядом. Готов помочь. Ты его отверг. Он перевел взгляд на Киришиму. — Киришима. Твоя пассивность. Неумение настоять на своем, когда на кону чья-то жизнь. Готовность отойти в сторону и наблюдать, как твой напарник совершает одну ошибку за другой. В реальной ситуации твоя нерешительность стоила бы ему жизни. Ты — щит. Но щит, который прячется в ножны, когда меч ломается, бесполезен. Ты позволил ему идти на самоубийственный штурм, не остановив его. Не встав на его пути даже физически, если уже невозможно достучаться словами. Он выдержал долгую паузу, позволяя каждому слову впитаться в сознания, как раскаленный нож проникает через слой ткани. — Вы не были альянсом. Вы стали обузой друг для друга. Препятствием большего масштаба, чем любой противник. Оценка за первое задание модуля «Стратегические альянсы» — неудовлетворительно. Для вас обоих. И эта оценка отражает не ваши способности, а вашу неспособность быть героями, а не просто сильными одиночками. Слово «неудовлетворительно» прозвучало, словно ритуальный удар колокола. Бакуго вздрогнул всем телом, будто его ранили в самую душу. Его лицо, обычно кричащее яростью или презрением, застыло — безэмоциональное и закрытое. Лишь напряженный мускул на скулах выдавал то внутреннее напряжение, которое почти ломало его. Он развернулся резко, будто натянутый механизм дал осечку. Медленно и твердо он двинулся прочь: ни побежал, ни поспешил уйти — просто шагал тяжелой поступью человека, на котором горой лежит непосильный груз. Он прошел мимо Киришимы, даже не взглянув в его сторону, мимо группы одноклассников, застывших у входа полигона, и растворился в темных коридорах академии. Киришима застыл в центре ярко освещённого участка, под грузом пристальных взглядов одноклассников и холодного, беспристрастного голоса учителя. Он чувствовал, как эти взгляды прожигают его спину — Мина с её тихим сочувствием, Сэро с молчаливым пониманием, остальные с примесью любопытства. Но всё это казалось лишь далёким шумом. Главное происходило внутри. Пустота. Холод. И жгучий, разъедающий стыд. Он подвёл. Не оправдал доверия. Не стал тем самым щитом, которым поклялся быть. Человек, которого он должен был защищать, даже не считал его частью команды. Для него он был лишь помехой. Айзава подошёл ближе, остановившись так, что его тень накрыла Киришиму. — Три месяца, Киришима, — проговорил он негромко, чуть понижая голос так, чтобы слышал только адресат. — За это время вам двоим придётся стать настоящей командой. Либо оба провалите временные лицензии. Герой — это не тот, кто силён сам по себе. Герой делает сильнее тех, кто рядом, и обретает силу благодаря им. Решайте сами. Первая «внеурочка» — сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Третий зал анализа боевых записей. Оба. Это не просьба, а часть программы. Не явитесь — это автоматический провал. Не сказав больше ни слова, Айзава развернулся и ушёл прочь, оставив Киришиму наедине со следами разрушения вокруг — бетонными руинами, запахом пыли и тяжёлым чувством поражения. За его спиной начинались перешёптывания — одноклассники обсуждали то, что только что произошло. Где-то далеко в глубине полигона, за тяжёлой бронированной дверью, хлопнул другой вход. Бакуго. Он ушёл один. Как всегда. Киришима медленно опустил взгляд на свои руки. Шероховатые ладони, покрытые лёгкими следами его способности — «Твёрдой кожи». Она почти полностью исчезла, оставив едва уловимый отпечаток. Он сжал кулаки. Вместо привычной твёрдости чувствовалась лишь тяжесть. Каменная тяжесть поражения. «Щит и меч…» — мрачная мысль пробилась сквозь густую завесу отчаяния. — Что остаётся щиту, если меч отказывается его признавать? Если меч хочет быть всем сразу — и щитом, и мечом, и чем-то ещё? Он глубоко вдохнул, заполняя лёгкие сухим, тяжёлым воздухом, который густо пропитывался ароматами пыли и острым озоновым налётом от недавних взрывов. Где-то в его вкусовых рецепторах горькими нотками отдавался привкус поражения, навязчивого, как неизбежность. И всё же, несмотря на это, в самых дальних уголках души, спрятанное под слоями тягучего стыда, жгучего разочарования и ледяного холода, начало рождаться нечто новое. Оно было маленьким, едва заметным, но достаточно упрямым и настойчивым. Это не был отчаянный след уныния или остаточная злость на Бакуго. Это было другое чувство. Вызов. Слабый, почти полузабытый, но всё же живой. Искра, которая только начинала тлеть. Медленно разжав пальцы, он позволил себе ощутить лёгкую слабость — но это длилось недолго. Спустя мгновение кулаки вновь сомкнулись, на этот раз сильнее. Сила в его сжатии казалась символом внутреннего обещания. «Хорошо, Кацуки Бакуго» , — произнёс он мысленно, не спеша и чётко, обращая слова к человеку, который недавно оставил его позади. Ты хочешь идти один? Ты уверен, что можешь всё вынести сам? Ты видишь во мне лишь обузу? Прекрасно. Посмотрим. Мы оба увидим, как долго ты справишься в одиночку с этим неподъёмным грузом. Но знай одно — я не сдамся. Я не исчезну из твоей дороги так легко. Я стану тем щитом, который тебе жизненно необходим. Даже если для этого мне придётся стоять между тобой и твоими собственными страхами. Даже если ты снова и снова будешь разбивать об меня свои мечи, пока не поймёшь: сломать меня — невозможно. Он медленно выпрямил спину, словно переносил невидимый груз с плеч долой. Его лицо оставалось серьёзным и суровым — улыбка стерта навсегда, уступив место спокойной и уверенной решимости, высеченной из каменного основания его воли. Непоколебимой. Разворачиваясь с необычной для себя уверенностью, он зафиксировал в уме цель и направился к выходу твёрдым шагом, каждым движением заявляя о своей готовности. Битва только начиналась. И эту первую схватку — самую сложную и изматывающую — предстояло провести не против турелей-мишеней, не против очередных манекенов и уж точно не с иллюзорными врагами. Нет, этот бой предстояло вести друг с другом. Завтра будет новый день. А пока — внеурочное занятие в восемнадцать ноль-ноль.