грани чувств

      Раскладывая документы по папкам, Чонгук зажимает телефон плечом и невольно растягивает губы в улыбке, слушая в динамике голос своего сына. С Чимином они созваниваются несколько раз в неделю. Чаще всего болтают о школе, одноклассниках и о том, какие книги омега успел прочитать за это время. Каждый раз Чонгук присылает новый список, а затем они часами обсуждают героев или сюжет — это их способ удержать хрупкую связь, которая с каждым годом становится все тоньше. Он понимает, что Чимин взрослеет, у него появляется собственный мир, и Чонгука в этом мире становится меньше. Поэтому, стискивая зубы, он принимает колкости, пропуская их мимо ушей, даже если они задевают.              — Надеюсь, рейсы не отменят, — тянет задумчиво Чимин.              — С чего вдруг? — ласково отзывается Чонгук, закрывая очередную папку.              — Ты собираешься оставить работу на неделю, — протягивает Чимин. — Разве не должно произойти что-то странное?              Чонгук тихо усмехается, хотя внутри всё неприятно сжимается.              Уже как четыре года он свободный альфа. Его брак разрушился, и в этом он винит только себя. В погоне за лучшей жизнью для семьи Чонгук совершенно забыл, каково быть мужем и отцом. Взяв на себя обязательства семейного бизнеса, он уехал в Америку, убеждая себя, что это временно. Его отец — старший альфа, владелец крупной компании по премиальному автоимпорту. Открыв филиал в США, он предложил Чонгуку заниматься им, а тот согласился, понимая, что это поможет поднять их финансовое положение. Чонгук старался как мог: часто звонил, присылал подарки, оплачивал школу и дополнительные занятия Чимина, пополнял счет Тэхёна, чтобы тот ни в чем себе не отказывал.              Спустя полгода он заметил, что разговоры стали короче, а скандалы чаще. Никто из них не пытался разобраться, обвинения и обиды сыпались с каждым разом все больше и больше. В один из таких дней Чонгуку пришлось отключить телефон посреди разговора, чтобы успокоиться — это стало первой трещиной, которая пошатнула его брак.              Тэхён перестал отвечать на звонки.              О происходящем дома Чонгук узнавал через сына. Чимин часто повторял одну и ту же фразу, будто не до конца понимал её смысл: «Папа сегодня плакал».              Их отношения угасали на глазах, а Чонгук продолжал сидеть на месте, не решая проблему. Он хотел вернуться домой, но не мог бросить то, чем зарабатывал на жизнь. Почувствовав азарт и вкус денег, Чонгук не смог остановиться и посмотреть назад туда, где осталась его семья. За первые полгода ему удалось собрать крупную сумму и купить небольшую квартиру, которую он собрался подарить Чимину на совершеннолетие. Ему казалось, что он все делает правильно, что годы работы не должны пропасть даром, вот только Тэхёну это было не нужно. Понял он это лишь со звонком адвоката, который оповестил его о начале бракоразводного процесса.              Поговорить им все-таки пришлось.              Стоя в зале суда, Чонгук не мог отвести взгляда от собственного омеги. Тэхён был красив, безжалостен и печален. В его глазах отражалась боль, которая перетерла в труху все его кости. Как он смог выстоять и ни разу не повернуть голову в его сторону? Чонгук восхищался его силой, упорством и непоколебимостью. Стоял, слушая каждое слово, разинув рот от удивления. Тэхён отказывался от всего, именно это стало толчком к тому, чтобы заговорить с ним.              — Счёт так и будет открыт. Пусть Чимин распоряжается своими деньгами сам, — твёрдо сказал Чонгук.              — Он ещё маленький.              — Пока что. Но он вырастет.              — Нам это не нужно.              — А я тебя не спрашиваю.              Чонгуку удалось поймать Тэхёна на выходе, когда он попытался сбежать. Чимину тогда только исполнилось десять. Сжимая ладонь Тэхёна, он смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными слёз. Им пришлось попрощаться. Наклонившись, он неловко провёл рукой по волосам сына и пообещал вернуться, как только сможет. Чимин кивнул, утирая щёку рукавом, а Тэхён так и не посмотрел в его сторону. Больше они не разговаривали. Повисшее молчание, словно груда камней, сдавливало грудь, в лёгких не хватало воздуха. Чонгук видел, как его омеге тяжело даже находиться с ним в одном помещении, и не стал настаивать. Отступил, оставив все попытки на неопределенный срок, надеясь, что время поможет им это пережить.              Он говорил себе, что так будет правильнее.              Но этого так и не произошло. Тэхён по прежнему не разговаривал с ним, лишь сухо отвечал на сообщения. Поначалу этого было достаточно. Убеждая себя, что это лучше, чем ничего, Чонгук держал дистанцию, но со временем расстояние только увеличилось. Тоска и одиночество пожирали надежду. Он потерял свою семью.              Единственный человек, который всё ещё мог остаться в его жизни — Чимин, и Чонгук держался за эту связь изо всех сил.              Последний раз они виделись в прошлом году, когда сын прилетал к нему в штаты на каникулы. Они провели целый месяц вместе, путешествуя по Америке. Чонгуку с трудом удалось вырваться с работы: он готовился к этому больше полугода, обучая нового заместителя и передавая ему все дела филиала. Он арендовал небольшой микроавтобус и устроил сыну настоящее приключение. В тот месяц Чонгук снова почувствовал себя отцом.              — Думаю, будет не больше двадцати человек, — заявляет уверенно Чимин, будто речь идёт о чём-то совсем незначительном.              — Двадцати? — Чонгук фыркает, не сдерживая усмешки. — Ты пригласил весь класс?              — Очень смешно, — протягивает Чимин. — Нет. Просто… мне нужно, чтобы пришёл один альфа.              — Один альфа, — медленно повторяет Чонгук, и в голосе тут же появляется настороженность. — Интересно.              — Он не придёт, если не позвать Сынмина, — продолжает тот как ни в чём не бывало. — А Сынмин… ты же знаешь, он никогда не ходит один. У него есть эта свита омежек. Всегда.              — Звучит как что-то, от чего мне должно стать спокойнее?              — Ну… ты же сам говорил, что социальные связи важны, — Чимин явно улыбается, — это слышно по его мягкому голосу. — Вот я и налаживаю.              — Погоди, — Чонгук хмурится. Смех исчезает, как только пропущенная деталь становится на место, он прокручивает слова сына в голове ещё раз. — Какой альфа?              В разговоре повисает короткая пауза. Вздох, который ловит Чонгук, говорит о многом, но он не спешит, не давит, давая возможность Чимину сказать самому.              — Он мой одноклассник, — наконец отвечает Чимин. — Новенький. Брат Сынмина.              — Это всё, что я должен знать? — осторожно интересуется Чонгук.              — Пока что — да, — быстро отвечает Чимин. — Он нормальный. Ничего такого.              — «Ничего такого» — это обычно означает многое. Папа уже разговаривал с тобой о предохранении?              — О, господи, отец, — вздыхает Чимин, но без раздражения. — Я не собираюсь делать ничего глупого.              — Это говорит омега, который зовёт на день рождения альфу и двадцать человек в придачу, — подшучивает Чонгук, стараясь сохранять спокойствие в голосе.              — Мне пятнадцать, если ты вдруг забыл, — легко парирует Чимин. — И я умею думать.              — Умеешь, — соглашается Чонгук после недолгой паузы. — Но это не отменяет того, что я волнуюсь за тебя.              — Я знаю, — голос Чимина становится тише. — Правда знаю.              Чонгук улавливает в трубке шорох, будто тот переворачивается в постели или поправляет одеяло.              — Давай поговорим позже, ладно? — быстро добавляет Чимин. — Кажется, папа сейчас придёт меня будить. Мне нужно идти.              — Мы не закончили, — предупреждает Чонгук.              — Люблю тебя, отец, — смеётся омега. И от его звонкого голоса внутри все переворачивается. В этом смехе есть что-то до боли знакомое.              — И я тебя люблю, — отвечает Чонгук, тут же добавляя: — Но мы к этому разговору вернёмся.              — Ага, — протягивает Чимин, явно довольный собой.              В трубке раздаются гудки. Чонгук бросает телефон на стол, откидываясь на спинку кресла. Он не может не переживать за сына, учитывая его красоту, обаяние и игривый характер — он очень сильно похож на Тэхёна. Сжимая кулаки, впиваясь ногтями в подлокотники, Чонгук старается не вспоминать, но каждый раз, закрывая глаза, видит лицо омеги. Четыре года прошло, а чувства все ещё мелькают на периферии, будто стараются привлечь внимание. Он не может избавиться от них. Не хочет.              Где-то глубоко внутри Чонгук ощущает тянущую боль, тоску и сожаление, он совсем забыл, как пахнет его омега. Чонгук одергивает себя, стоит только позволить воспоминаниям заполнить его мысли. Он больше не имеет права думать о нём, но все равно не может этому сопротивляться.              Чонгук верит, что ещё не утратил свой шанс. У него будет возможность поговорить с Тэхёном на дне рождения сына. Медленно растягивая губы в улыбке, он встает с места и покидает кабинет. Бумаги так и остались лежать на столе стопкой, которую ещё предстоит разобрать. Проходя мимо секретаря, он кивает ему, оповещая об уходе. Уже на подходе к лифту, его за локоть цепляет один из ведущих менеджеров по логистике и его друг — Накамото Юта, притягивая к себе.              — Стоять, — громко командует он. — Ты никуда не пойдешь без меня.              Закатывая глаза, Чонгук выдыхает, но не сопротивляется. Он уже несколько месяцев обещал своему другу посидеть в баре и расслабиться, но никак не мог найти подходящего момента, постоянно отказывая.              — Ладно.              — Вот так просто? Не верю.              Юта держит его за локоть, пока они едут в лифте, Чонгук стойко сдерживает смех, разглядывая настороженное лицо напротив; идут уверенным шагом до парковки, а затем его сажают в машину и закрывают дверь на замок. Чонгук позволяет себе громко рассмеяться, стоит им выехать с территории здания.              — Это похоже на похищение.              — Уволь меня за это, — бросает ему в ответ Юта, прищуривая глаза. — Мы сейчас едем в бар моего друга, оставляем машину на парковке, напиваемся и…              — И?              — И дальше я ещё не придумал. Но ты мне все расскажешь.              Фыркнув, Чонгук отворачивается к окну, чтобы проследить за вечерним пейзажем города. Он уже давно вот так никуда не выбирался, а о том, чтобы завести интрижку — нет речи. Последний раз у него был роман с омегой, который по счастливой случайности задел его машину своей. Они решили все вопросы на месте, обменялись номерами и встретились уже в более приятной обстановке. Отношения продолжались несколько месяцев, пока Чонгук сам не разорвал их — секс перестал приносить удовольствие, а больше их ничего не связывало. Его жизнь стала однообразной, скучной и неинтересной. Лишь работа и разговоры с сыном держат его на плаву.              Чонгук ощущает себя дрейфующей льдиной в холодном океане. Иногда, сталкиваясь с другими льдинами, от него будто откалывается что-то маленькое, но важное: вера в то, что когда-нибудь станет легче. Он продолжает плыть дальше, теряя себя, растворяясь в серости дней, пока внутри разрастается пустота. Чонгук скучает. Скучает так сильно, что становится физически больно, но, сцепив зубы, он продолжает быть. Существовать. Иногда он пытается забыться в алкоголе, ждёт, что образы исчезнут, но выходит иначе. Под ребрами теплеет, и от этого только хуже, потому что вместе с теплом поднимается то, что он годами пытается спрятать: стыд, жалость к себе, и главное — вину.              За четыре года он видел лицо Тэхёна тысячи раз. Оно возникает не только в случайных отражениях, чужих чертах, чьём‑то смехе, интонации или в паузах между словами. Сны — единственное место, где он может смотреть Тэхёну в глаза и не видеть в них осуждения. А потом Чонгук просыпается, кладет ладонь на пустующее место рядом с собой и хочет исчезнуть, чтобы перестало болеть.              Юта заказывает бутылку виски, пока Чонгук лениво осматривается, разглядывая интерьер. Они садятся за дальний угловой столик, где их никто не потревожит. Музыка льется из колонок, но не долбит по ушам. Что-то латиноамериканское, возможно, регги. Чонгук не сильно разбирается в этом, только в американских трендах, которые ему отправляет Чимин. Мысли снова возвращаются к сыну и тому, что ему предстоит с ним встретиться уже через неделю. По фото заметно, что омега стал выше, черты лица приобрели более взрослую красоту, а еще он покрасил волосы в розовый. Думать о парнях, которые могут смотреть на его сына, Чонгуку не хочется — его альфа приходит в ярость.              — Эй, давай, приятель, — разлив жидкость по стаканам, Юта пододвигает один к Чонгуку, криво усмехаясь. — Будем.              — Будем, — отзывается без колебаний Чонгук.              Первая порция виски обжигает горло, оставляя после себя терпкий, древесно-пряный вкус. Не замечая крепости напитка, Чонгук сразу же наливает следующую.              — Ого, даже так? — Юта бросает на него быстрый взгляд, приподнимая брови. — Ты решил напиться?              — Почему бы и нет, — хмыкает Чонгук.              — Мы должны это обсудить.              — Должны, — соглашается Чонгук, выпивая ещё одну порцию. Она ощущается иначе: тело наполняется лёгкостью, по щекам разливается жар, голова приходит в норму на некоторое время, а язык начинает жить своей жизнью. — Я улетаю в Сеул на следующей неделе. У Чимина день рождения.              — Ого… — присвистывает Юта, откидываясь на спинку стула. — Сколько ему будет?              — Пятнадцать.              — Значит, встреча с бывшим гарантирована, — бросает тот, разглядывая Чонгука поверх края бокала, который крутит в руках. — Поэтому ты сегодня на взводе? Давно не видел тебя таким.              — Ты меня, в принципе, редко видишь, — усмехается Чонгук и тянется к бутылке.              — И кто в этом виноват? — тут же цепляется Юта.              — Моя работа, полагаю?              — Чушь, — резко отрезает тот. — Ты сам не выходишь из кабинета сутками. Никто тебя там не запирает.              Чонгук усмехается, но улыбка выходит кривой. Он отводит взгляд в сторону, наблюдая, как янтарная жидкость медленно покачивается в стакане. Если бы он был смелее, то давно признался бы себе в том, что невыносимо скучает по семье, а работа давно перестала быть необходимостью и превратилась в убежище.              — Это всё, что у меня осталось, — говорит он тихо и делает глоток.              Юта отодвигает свой стакан в сторону, качая головой.              — Нет. — Подаётся вперёд, упираясь локтями в стол. — У тебя есть сын. Есть бывший муж. Есть прошлое, которое ты стараешься забыть, но нельзя делать вид, будто ничего этого больше нет.              Рука с бутылкой повисают в воздухе над стаканом. Чонгук замирает, прокручивая в голове слова друга, и ощущает, как они царапают его внутренности. Боль, словно трещина в сухой земле, медленно расползается по костям, проникая внутрь с каждым вдохом. Пальцы немеют от одного воспоминания того ужасного дня, когда Тэхён был вынужден прижимать к себе сына и врать.              Врать о том, что Чонгуку нужно срочно уехать по работе.              Врать о том, что он обязательно скоро вернётся.              Чонгук не вернулся.              Он медленно опускает бутылку на стол и проводит ладонью по лицу.              — Я хочу поговорить с Тэхёном, попытаться наладить контакт, — говорит наконец.              Тихий вздох слетает с губ, повисая между ними. Нервы натянуты, словно струна. Чонгук смотрит в глаза Юты, пытаясь найти в них поддержку. Ему это нужно — услышать, что он не идиот, что спустя столько лет надежда не глупость влюбленного мужчины. Юта хмурится, скрещивая руки на груди.              — Зачем?              — Потому что хочу вернуть его. И сына.              — Ты сейчас серьёзно?              — Абсолютно, — Чонгук поднимает глаза, ощущая решимость и твердость в своих словах. — Если он не выгонит меня за порог, значит, шанс есть.              — А если выгонит?              Чонгук пожимает плечами.              — Значит, я попробую ещё раз.              Юта долго смотрит, оценивает, гоняет мысли по кругу — это видно по сосредоточенному взгляду, который он не отводит. А затем складка на лбу разглаживается, он словно оттаивает, принимая расслабленную позу, откидываясь назад.              — Когда ты это понял?              Чонгук молчит несколько секунд.              — Наверное, в прошлом году, — отвечает медленно. — Когда провёл с Чимином целый месяц. — Кривая улыбка уродует лицо. — Я не вижу, как он взрослеет. Пропускаю всё. Его голос ломается, привычки меняются, характер…чёрт, я только недавно узнал, что у него аллергия на арахис.              — Но это ведь не всё, — тихо добавляет Юта.              — Не всё. — Чонгук делает паузу, будто собирается с духом. — Я так и не смог разлюбить Тэхёна. Сколько бы ни пытался забыть — не получилось. Ни работа, ни расстояние, ни время не помогли.              — Думаешь, он всё ещё может что-то к тебе чувствовать? — осторожно спрашивает Юта.              Чонгук качает головой.              — Не знаю. Может, он давно остыл или всё ещё злится, — выдыхает. — Но я скоро узнаю.              Тишина снова повисает между ними, мягкая, тягучая, а затем Юта тянется за бутылкой и разливает виски по стаканам.              — Тогда будем пить, — говорит он, поднимая его, — за то, чтобы ты вернулся в Нью-Йорк со своей семьей.              Ухмыляясь, Чонгук протягивает стакан. В груди разгорается пожар лишь от одной мысли о Тэхёне, о возможности, о призрачном шансе, который вдруг перестаёт казаться невозможным. Каким бы реалистом он ни был, голова отключается, стоит только представить омегу в своих руках. Он ловит себя на том, что снова мечтает: прикасаться к нему без спешки, вдыхать его запах, слушать его голос часами, не перебивая, ощутить мягкость губ, тепло нежной кожи, привычную тяжесть тела на нём.              Эти мысли обжигают.              Доводят до грани.              Мечты запиваются алкоголем. Музыка становится чуть громче, голоса за соседними столами растворяются, превращаясь в глухой фон. Чонгук смотрит расфокусировано, перед глазами мелькает лицо друга — он смеётся, что-то рассказывает, активно жестикулируя. Чонгук кивает, улыбаясь в ответ, пытается зацепиться за разговор, но слова ускользают, рассыпаются, словно песок сквозь пальцы.              В груди тянет.              Ноет.              Тоска медленно заполняет его изнутри, разрастается, упирается в рёбра, давит на костяную клетку, словно ищет выход. Он делает глубокий вдох, потом ещё один. Не помогает. Чонгук больше не может удерживать её. Слёзы сами катятся по его щекам, обжигая одиночеством. Он резко смахивает их ладонью и отворачивается, делая вид, что просто потянулся за салфеткой. Не хочет, чтобы его слабость увидели. Не сейчас. Не здесь. Юта снова хохочет над чем-то, бросая на него взгляды, Чонгук тут же натягивает улыбку, возвращаясь в разговор, будто ничего не произошло.              — Ты чего такой задумчивый? — спрашивает Юта, прищурившись.              — Да так, — пожимает плечами Чонгук. — Устал.              Юта не настаивает. Просто кивает и заказывает ещё одну бутылку. Чонгук теряет счет времени, погружаясь в алкогольный трип. Стаканы пустеют и наполняются снова. Смех становится громче, движения заметно медленнее. Где-то между обсуждением последнего альбома Disturbed, нового сезона «Звёздных войн» и сотрудников с отдела маркетинга за окнами начинает светлеть. Чонгук первым выходит на улицу, втягивая прохладный воздух полной грудью. Голова гудит, но внутри неожиданно спокойно.              Он достаёт телефон, находит номер, который знает наизусть, долго смотрит на экран, пытаясь понять, нужно ли ему совершать необдуманные поступок — не подросток ведь уже. Взрослый мужчина, привыкший всё просчитывать, но желание играет на зубах, не давая покоя. Альфа мечется, будто раненый зверь в тесной клетке.              Верни.              Вернись домой.              Чонгук с усилием блокирует экран и убирает телефон обратно в карман. Пальцы дрожат то ли от холода, то ли от сдержанности. Дверь бара скрипит. Юта выходит следом, пошатываясь, еле волоча ноги. Усмехнувшись про себя, Чонгук возвращается в реальность. Подхватывает друга, перекидывая его руку через своё плечо, и медленно ведёт к дороге, останавливаясь у обочины, чтобы поймать такси.              Рассвет осторожно растекается над городом, окрашивая небо в бледные оттенки серого и розового.