Между криком и шёпотом

Иногда, чтобы найти себя, нужно попасть в лапы к тому, кто прячется ещё лучше

***

Сердце Маринетт забилось быстрее, а тело застыло от страха и предвкушения, когда она снова оказалась в объятиях светловолосого незнакомца. Блондин, всё ещё крепко держа Маринетт, без усилий понёс её по лабиринту коридоров, бесшумно, словно призрак. Он пробирался по извилистым проходам с поразительной лёгкостью, словно запомнил каждый уголок. Через минуту они добрались до небольшой, тускло освещённой комнаты. Незнакомец осторожно опустил Маринетт на каменный пол и тихонько захлопнул за ними дверь. Он повернулся к ней, всё ещё держа биту в руке, с озорным блеском в зелёных глазах. — А где твой рыцарь, который сражается так беспощадно? — спросил он тихим, поддразнивающим голосом. Маринетт закатила глаза, не впечатлённая его вопросом. Её не волновало ни местонахождение Луки, ни его агрессивное поведение. Она хотела лишь, чтобы эта странная игра закончилась. — Послушай, я не знаю, и мне всё равно, — сказала она, скрестив руки на груди. Блондин улыбнулся, явно довольный её ответом. — Приятно знать, — промурлыкал он, делая шаг к ней, — потому что я здесь не для того, чтобы играть по чьим-либо правилам, кроме своих собственных, — он сделал шаг к ней. Глаза Маринетт расширились, когда она отступила от приближающейся фигуры, сердце бешено колотилось в груди. Она не осознавала, что прижалась к холодной каменной стене, пока его движения не заставили её сделать ещё один шаг. Глаза блондина заискрились озорством, когда он заметил её затруднительное положение. Намеренно медленно он потянулся к стене, где зловеще висели цепи и кожаные кандалы. У Маринетт перехватило дыхание, когда он выбрал длинную цепь, металлические звенья которой блеснули в тусклом свете. Когда он начал аккуратно застёгивать цепь на её запястьях, Маринетт невольно вздрогнула. Ощущение связанности, потери контроля пронзило её. Она подняла взгляд на актёра, встретившись с ним взглядом, пока он смотрел на неё сверху вниз. — И как зовут такого ангела? — спросил он низким и хриплым голосом. Маринетт не ответила сразу. Её гордый подбородок был высоко поднят, но в широких синих глазах, прикованных к его лицу, не было ни страха, ни покорности. Был вызов. И странная, заворожённая глубина, будто она разгадывала не головоломку квеста, а... его самого. Его насмешливый тон, его игра в опасного хищника — всё это должно было пугать. Но почему-то... не пугало. Он был театрален. Слишком. И в этом был ключ. Она смотрела не на монстра, а на актёра, который слишком увлёкся своей ролью. И в этой роли он был... интересен. Гораздо интереснее, чем кричащий Лука. — Маринетт.. — всё-таки пробормотала девушка, а потом, всё-таки успокоившись тихо, почти шёпотом произнесла: — Всё-таки извини за того придурка.. мне так стыдно за него.. — она хотела сказать что-то ещё, но неудачно дёрнулась и из сквозного кармана её толстовки выпала конфета, которая у девушки явно была не единственной.. Маринетт густо покраснела, произнеся тихое "ой" и старалась не смотреть на актёра, который еле держался, чтобы не заржать. Глаза блондина расширились, когда конфета вывалилась из кармана Маринетт, покатившись по каменному полу. На мгновение он забыл о том, что приковывает её, и его взгляд был прикован к яркому лакомству. Он усмехнулся, но тут же сдержал улыбку, прикрыв лицо рукой, пытаясь сохранить серьёзное выражение. Щёки Маринетт залились ещё сильнее, когда она отвела взгляд, явно смущённая неожиданным поворотом событий. Актёр же, напротив, обнаружил, что её смущение его очаровало, и его первоначальное намерение подразнить её окончательно забылось перед лицом этой новой, трогательной реакции. Тщательно сдержанным голосом он спросил: — Что это такое, ангел мой? Пытаешься уговорить своего пленителя освободить тебя? — его тон был лёгким, игривым, с лёгкой насмешкой в голосе, словно напоминая ей, что это всего лишь игра, всего лишь представление. Маринетт прикусила губу, её взгляд метнулся к конфете, которая остановилась у основания стены. Казалось, она раздумывала, стоит ли сделать вид, что ничего не произошло. После минутного раздумья Маринетт наконец снова посмотрела на актёра, и её взгляд отражал смесь решимости и уязвимости. — Нет, я просто... люблю сладости, — сказала она чуть громче шёпота. Глаза блондина заискрились весельем, когда он, надев кожаные кандалы на её тонкие запястья, взял конфету и внимательно её осмотрел. — Что ж, похоже, мой ангел сладкоежка, — заметил он с игривой ухмылкой, быстрым, плавным движением он отправил конфету в рот и задумчиво жевал, не отрывая от неё взгляда, — ммм, с кофе. Неплохо. У Маринетт перехватило дыхание, пока она смотрела на него, сердце колотилось в груди. Она не знала, как истолковать его выходки, но в его манере держаться было что-то, несомненно, завораживающее, словно он находился в мире, созданном им самим. Доев конфету, он выставил руки по обе стороны от лица Маринетт, его лицо снова стало серьёзным. — Ну, мой маленький ангелочек, продолжим нашу игру? — спросил он низким, манящим голосом. Маринетт сглотнула, в голове проносились разные варианты. Она знала, что должна бояться, должна бороться за свободу, но вместо этого её тянуло к этому загадочному незнакомцу и его извращённой игре. Сердце Маринетт бешено стучало, но теперь не только от страха. Его игривая ухмылка, то, как он с таким театральным удовольствием съел её конфету, разом разрушило образ безжалостного монстра. Перед ней был парень, который получал удовольствие от игры. Играл мастерски, пугающе убедительно, но всё же играл. И она, к своему собственному удивлению, тоже начала получать от этого удовольствие. Его низкий, манящий вопрос повис в воздухе. Но вместо того чтобы попытаться вырваться, она медленно подняла на него взгляд. В её синих глазах плескалась смесь вызова и зарождающегося любопытства. Она пару секунд молчала смотрела на него, словно он не съел её конфету, а сделал что-то очень странное.. — Ты.. хочешь ещё? У меня есть, в кармане, — она смущённо отвела взгляд, словно сказала что-то извращенное. Мари обожала кофейные конфеты, чего не скажешь о её друзьях, а этот парень.. похоже разделял её вкусы, поэтому она незаметно для самой себя отбросила гордость в сторону. Это не было издевательством, она заботливо предложила ещё конфет, её синие глаза светились от переполняющей радости, которую она постаралась скрыть. Она любила болтать, обожала делиться и проявлять заботу о ком-то, пусть это значило угостить конфетами. Мари сейчас было абсолютно всё равно по правилам это или нет, почему-то она хотела угостить именно его и почему именно девушка объяснить не могла. Даже с гримом светловолосый парень был привлекательным, тем не менее она уже готовилась, что он начнёт высмеивать её за неожиданное и.. вероятно, глупое предложение. Блондин удивлённо моргнул, когда взгляд Маринетт снова встретился с его взглядом. На её лице отражалась смесь смущения и чего-то ещё, что было трудно определить. На мгновение он онемел, застигнутый врасплох её предложением. Парень явно ожидал, что она продолжит сопротивляться, как обычные игроки, на минуточку, хоррор квеста, попытается использовать ситуацию в своих интересах. Но вместо этого она предложила ему ещё больше своих конфет, её голубые глаза сияли новообретённым теплом, от которого по спине пробежали мурашки. Он обнаружил, что этот неожиданный поворот событий заинтриговал его тем, как она, казалось, расслабилась, раскрылась ему так, как мало кто когда-либо открывался. С медленной, робкой улыбкой он протянул руку и достал из её кармана ещё одну конфету. — Какая-то ты... щедрая, — пробормотал он тихим голосом, с сомнением посмотрев на неё, — но, должен сказать, мне очень понравились твои подношения. Он отправил конфету в рот и задумчиво жевал, наслаждаясь горьким вкусом. Актёр поднял взгляд на Мари. Его зелёные глаза блестели от веселья и чего-то ещё, чего-то более глубокого. — Скажи мне, мой милый ангел, — сказал он, и его голос был нежным и поддразнивающим, — что в этих конфетах такого, что ты так охотно делишься ими со своим похитителем? Знаешь, по правилам игры ты должна бояться, прятаться и разгадывать загадки. Слова актёра повисли в воздухе, наполненные глубоким подтекстом. Щёки Маринетт залились густым румянцем, когда она отвела взгляд, сжимая пальцами цепь, сковывающую её запястья. Она не могла объяснить внезапное желание угостить этого незнакомца. Это казалось почти предательством, словно она предавала собственные инстинкты осторожности и подозрительности. Но было в нём что-то, что притягивало её, что заставляло раскрыться и раскрыться так, как никогда раньше. — Мне... мне просто нравится делиться, — робко призналась она чуть громче шёпота. Блондин улыбнулся, и в его глазах мелькнуло торжество. — Но чтобы делиться, нужно доверие, не так ли? — задумчиво пробормотал он, не отрывая от неё взгляда, — а доверие – это то, что заслуживаешь, а не даёшь даром. Сердце Маринетт ёкнуло, когда она поняла, что подразумевалось в его словах. Это была не просто игра в кошки-мышки, это был танец силы и уязвимости, исход которого был далеко не ясен. Он изучал её, его пронзительный взгляд, казалось, видел каждую её мысль, каждую вспышку смущения и интереса. И вместо того чтобы испугаться этого, Маринетт почувствовала странное облегчение. Наконец-то кто-то увидел не просто застенчивую, неуклюжую девушку, а того, кто прятался за этой маской — упрямую, гордую и способную на безрассудную отвагу. Она медленно подняла на него глаза, и на этот раз в её взгляде не было ни страха, ни вызова. Была лишь тихая, обезоруживающая искренность. — Может быть... — начала она, и голос её звучал тихо, но уверенно, — может быть, я просто вижу разницу между тем, кто играет роль... и тем, кто скрывается за гримом. Она слегка потянула за кандалы, не чтобы освободиться, а как бы указывая на них. — Это — часть роли. А вот это... — её взгляд скользнул к его губам, слегка тронутым сладким следом от конфеты, а затем снова встретился с его глазами, — это уже нет. Она сделала паузу, давая ему понять, что видит его. Не просто актёра в гриме, а человека по ту сторону игры и относится также. По крайней мере что-то в нём её притягивало, заставляло задуматься над тем, а какой же он, когда не играет роль. Блондин не играл, когда она заметила, что он наслаждается вкусом кофейной конфеты. — Так что, возможно, дело не в доверии, — закончила она, и в уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка, — а в том, чтобы разглядеть человека, который прячется за маской. Даже если эта маска... очень убедительна. Она замолчала, снова покусывая губу, будто сама удивлённая собственной смелости. Но сказанного было не вернуть. Она бросила ему вызов — не силой, а проницательностью. — В конце концов я угостила не актёра, а тебя, потому что заметила, что конфеты тебе понравились. Можешь называть меня странной или дурной, но честно, — она сделала паузу, — ты первый кому эти конфеты понравились, поэтому.. — она продолжила ещё тише, — бери на здоровье. Она не смотрела ему в глаза, было неловко, но она не могла этого не сказать. "Дура, вот что он подумает? Что я странная? Определённо..", — думала она, снова застав парня в расплох. Уже было не понятно кто с кем играет.. Она понимала, что возможно сказала много лишнего, да и сделала тоже, но ничего вернуть назад было нельзя. Маринетт упорно избегала взгляда парня, боясь увидеть там непонимание. Она всегда была странная и неуклюжая, но сегодня, кажется, она побила собственный рекорд. — Прости, мне не стоило... — начала она, но блондин её перебил: — Ты необычная и в этом есть своё очарование, мой ангел, — произнёс он и она резко посмотрела на него, ожидая чего угодно, но не этих слов. Глаза Маринетт расширились от удивления, когда слова актёра повисли в воздухе, его тон был неожиданно мягким и благодарным. Она почувствовала, как её щёки вспыхнули ещё ярче, а сердце заколотилось в груди. Девушка была готова к насмешкам, к игнорированию, даже к откровенному презрению. Но это... это было совсем другое. Его взгляд остановился на ней, на губах играла мягкая улыбка, и на мгновение Маринетт засмотрелась на него. Дюпен-Чен с трудом сглотнула, лихорадочно пытаясь осмыслить его слова. Необычная. Очарование. Вот что он в ней нашёл? Чудаковатую, неловкую девчонку, которая делится сладостями с незнакомцами? Эта мысль вызвала странное чувство гордости, признания. Она всегда чувствовала себя чужой, не совсем вписывающейся в окружающий мир. Но, может быть, это и нормально. Может быть, быть другой, быть необычной — это хорошо. Любопытство Маринетт взяло верх, и она наконец задала вопрос, который её мучил. — Итак, как тебя зовут, актёр? — спросила она, и в её голосе слышались нотки веселья и любопытства. Блондин улыбнулся, явно довольный её смелостью. — Адриан, — ответил он тихо и мягко, — но я не думаю, что тебе это пригодится. С этими словами он подошёл ближе к Маринетт, обхватив её талию. От его прикосновения она почувствовала, как дрожь пробежала по её спине, тепло его кожи просачивалось сквозь ткань одежды. Какое-то мгновение они просто стояли, в воздухе витал гнетущее напряжение и невысказанные возможности. Затем, без предупреждения, пальцы Адриана заплясали по её бокам, прикосновения были лёгкими, как пёрышко, но наполненными озорной энергией. Маринетт удивленно ахнула, когда он начал её щекотать, инстинктивно выгнувшись под его игривым натиском. — Нет, нет, нет! Стой, изверг! — она запротестовала, её голос становился всё громче, а смех вырывался наружу. Адриан усмехнулся, не переставая щекотать ее бока. — Эй, ангел, я все ещё актёр и моя задача – напугать тебя. — Именно! — она пыталась говорить сквозь смех, — напугать, а не замучить! — она смеялась и дёргалась, из-за чего несколько конфет выпало из её кармана толстовки, но она не обратила внимания. Она безумно боялась щекотки. Смех Маринетт звонким эхом разносился по стенам маленькой комнаты, наполняя мрачное пространство неожиданной лёгкостью. Она извивалась в его цепких, но не грубых руках, пытаясь увернуться от его озорных пальцев. — Прекрати! Адриан, я серьёзно! — выкрикивала она между приступами смеха, её протесты тонули в собственном веселье, — это... это нечестно! Ты пользуешься тем, что я прикована! Она дёрнулась, и ещё несколько конфет высыпалось из кармана её толстовки, покатившись по полу, как яркие бусины. В её голове мелькнула мысль, что сейчас она точно выглядит как перевёрнутая сахарница — нелепо, смешно и совершенно несообразно ситуации ужасающего квеста. Адриан лишь глубже ухмыльнулся, его зелёные глаза сверкали азартом. Он видел не испуганную жертву, а раскрасневшуюся, смеющуюся девушку, полную жизни и неожиданной для самой себя отваги. — Напугать можно по-разному, ангел мой, — сказал он ей на ухо, его голос был низким и полным игривого вызова. Его пальцы ненадолго замолкли, давая ей передышку, но он не отпускал её, всё ещё держа за талию. — Иногда самый действенный страх — это боязнь задохнуться от смеха. Разве не так? Маринетт, пытаясь отдышаться, подняла на него взгляд. Её щёки пылали, слёзы от смеха выступили на глазах. И в этот момент она поймала себя на мысли, что за всем этим гримом и театральной жестокостью скрывается парень, который... веселится. С ней. — Это... ужасная тактика, — выдохнула она, всё ещё пытаясь совладать с дыханием, — я думала, вы, монстры, предпочитаете что-то более... зловещее, — она явно намекала на тематику квеста. — О, поверь, я многогранен, — парировал он, и его взгляд на мгновение стал серьёзнее, заставив её сердце сделать очередной кульбит. Он наклонился чуть ближе, и его следующая фраза прозвучала уже как интимная тайна, предназначенная только для неё: — Но твой гораздо приятнее на слух, чем предсказуемые визги. Мари покраснела, а потом, осмелившись, спросила. — Кстати.. почему ты зовёшь меня ангелом? По-моему я не подхожу под это прозвище ни по одному параметру, — усмехнулась она, но это ласковое прозвище ей несомненно нравилось. Улыбка Адриана стала шире, глаза заискрились весельем. — Ну, ангелы славятся своей нежностью, а у тебя её, похоже, в избытке, — заметил он, нежно поглаживая пальцами изгиб её талии. Сердце Маринетт ёкнуло от этого прикосновения, дыхание перехватило. Она вынуждена была признать, что сравнение было лестным, пусть и далеко не точным. — Думаю, ты просто пытаешься меня задобрить, чтобы я не ударила тебя, как Лука, после того, как выберусь от сюда, — поддразнила она едва слышным шёпотом. Адриан усмехнулся, низким и насыщенным, словно тёплый мёд. — Возможно. Но в тебе есть что-то такое, что заставляет меня быть добрым, даже когда я играю роль злодея. Его слова вызвали дрожь по спине Маринетт, его искренность заставила её поверить ему, хотя бы на мгновение. Внезапно по стенам раздался громкий крик, за которым последовали отчаянные мольбы. — Маринетт! Маринетт, где ты!? Мари узнала этот голос – он принадлежал Луке, её "парню", который бежал в другой комнате. Адриан удивленно поднял брови, прислушиваясь к шуму. Когда крик стих, он повернулся к Маринетт с озорным блеском в глазах. — Твой рыцарь в сияющих доспехах? — тихо спросил он с ноткой насмешки в голосе. Маринетт почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Она отвела взгляд, уставившись на звенья цепи на своих запястьях, словно они внезапно стали невероятно интересными. Грызущее чувство досады и неловкости сковало её изнутри. Она ненавидела эту ситуацию. Ненавидела то, как Лука врывался в её пространство со своей навязчивой самоуверенностью, ненавидела, что все вокруг, включая этого загадочного актёра, автоматически записывали его в её "парни". — Нет, — выдохнула она, и её голос прозвучал тише, твёрже, чем она ожидала. Она заставила себя поднять взгляд и встретиться с его изучающим взором. — Не совсем. Он просто... — она поискала нужное слово, не желая вдаваться в унизительные подробности, — ...настойчивый. Чересчур настойчивый. Она сжала кулаки внутри холодных кандалов, чувствуя, как по щекам разливается краска. Признаться в этом вслух было странно освобождающе и одновременно неловко. — Я не считаю его своим парнем, — чётко произнесла она, и на этот раз в её голосе не было и тени неуверенности. Только усталое раздражение и горькая обида на то, что её не слышат и не хотят слышать. — Это было... решение, принятое под давлением. Чтобы он просто отстал.. Она замолчала, снова покусывая губу, будто боялась, что сказала слишком много Смех Адриана тихо разнесся по маленькой, тускло освещённой комнате. — Ну, другие актёры о нём позаботится, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой, — не думай, что я побегу за ним и оставлю свою пленницу одну. Маринетт почувствовала, как дрожь пробежала по её спине от этих слов, а сердце бешено колотилось в груди. Она не знала, какую "заботу" окажут коллеги Адриана, но эта мысль не внушала ей уверенности. Только она собралась ответить, как воздух прорезал внезапный, пронзительный звук — вой бензопилы. За ним последовали быстрые шаги и новые крики, на этот раз из соседних комнат. Глаза Маринетт расширились от ужаса, когда она осознала, какой хаос царит вокруг. Звуки становились всё ближе, и она чувствовала, как в воздухе нарастает паника. Она повернулась к Адриану, её голос слегка дрожал. — Что происходит? — спросила она, и её страх за участников на мгновение перевесил собственные опасения. Выражение лица блондина стало серьёзным, его зелёные глаза заблестели от лёгкого волнения. — Похоже, наша маленькая игра стала гораздо интереснее. Но не переживай, у нас такое каждый день, — сказал он с лукавой улыбкой на губах. Маринетт почувствовала, как её щёки вспыхнули от слов Адриана – смесь смущения и странного, трепетного ощущения в груди. — Ты что, так ко всем девушкам пристаёшь? — спросила она чуть громче шёпота. Адриан тихо усмехнулся, его глаза блеснули весельем. — Только к самым красивым, — ответил он, задержавшись взглядом на её лице. Сердце Маринетт ёкнуло от этого намёка, дыхание перехватило. — И кстати, — продолжил он тихим, заговорщическим голосом, — ты первая в их списке. Сердце Маринетт ёкнуло от этих слов, смешавшись со звуком бензопилы где-то в отдалении. Его ответ — прямой, лишённый уже такой привычной насмешки — обезоружил её куда сильнее, чем любая загадка или цепь. — Ты... — она запнулась, чувствуя, как жар разливается по щекам, — ты наверное, так говоришь всем "пленницам", чтобы они меньше сопротивлялись. Она попыталась вложить в слова подозрительность, но получилось лишь смущённо и немного дразняще. Её собственный тон удивил девушку, но она старательно не подавала виду. Адриан склонил голову набок, его грим ещё больше подчёркивал пронзительность зелёного взгляда. — О, нет, мой ангел, — он покачал головой, и его голос притих, став почти интимным в окружении нарастающего хаоса, — большинство девушек либо визжат, либо пытаются меня ударить. Или и то, и другое. Ты же... Он намеренно сделал паузу, и его взгляд скользнул по её лицу, будто заново оценивая каждую черту, а затем продолжил: — ...ты предлагаешь мне конфеты и рассказываешь о своих проблемах с навязчивыми поклонниками. Это намного интереснее. Он придвинулся чуть ближе, и Маринетт почувствовала, как дыхание застряло в горле. — Так что нет, Маринетт, — он произнёс её имя впервые, и от этого что-то ёкнуло у неё в груди, — я так не со всеми. Ты — действительно исключение. Где-то совсем рядом грохнула дверь, послышались приглушённые крики и маниакальный смех другого актёра. Но в их маленьком уголке, запертом потайной дверью, время словно застыло. Его признание висело в воздухе между ними — дерзкое, неожиданное и на удивление искреннее. Маринетт молчала, переваривая его слова. Её гордая, упрямая натура требовала усомниться, найти подвох. Но её мягкое, отзывчивое сердце, всегда тосковавшее по чему-то настоящему, уже поверило ему. И это было самой страшной и самой захватывающей частью всего этого безумного вечера. — Дурак, — бросила она, явно смущённая всей ситуацией, но это было сказано ласково. Она сейчас резко контрастировала с тем, что происходило снаружи: Там, за дверью — её друзья кричали от ужаса и адреналина в крови, разгадывали загадки, а она.. Она прикована цепями и мило беседует с блондином, который явно был ей интересен. Это точно хоррор? Пока её сердце билось часто лишь от смущения, а не от страха. Глаза Адриана заискрились весельем, озорным блеском, от которого её сердце затрепетало ещё сильнее. Он протянул руку, нежно лаская её щеку. — А ты, мой ангел, — прошептал он, — прекрасный сюрприз. Его слова прерывались звуком бьющегося стекла и паническими криками из других комнат — резкое напоминание о той игре, в которую они попали. Взгляд Адриана задержался на лице Маринетт, упиваясь её пылающими щеками, её слегка приоткрытыми губами, выражавшими нервозность и любопытство. На мгновение хаос в других комнатах отошёл на второй план, и существовали только они вдвоем, застывшие в этом мгновении. Глядя ей в глаза, Адриана пронзали мысли, о которых он предпочёл бы не думать. Но возник один вопрос, более насущный, чем любой другой: если он освободит её сейчас, останется ли она на самом деле? Он нежно, успокаивающе погладил её по щеке большим пальцем. — Маринетт, — сказал он тихо и размеренно, — если я развяжу тебя сейчас, ты не убежишь? Глаза Маринетт заискрились озорством, к ней вернулась её обычная бравада. — Ну, пожалуй, даже если бы я попыталась сбежать, я бы просто заблудилась в ваших комнатах, — съязвила она, пытаясь разрядить обстановку, — и тебе придётся меня найти, и тогда, думаю, мы оба знаем, что тогда произойдёт. Её слова звучали игриво, но за шуткой скрывался намёк на уязвимость, молчаливое признание странной связи, возникшей между ними. Выражение лица Адриана смягчилось, лёгкая улыбка тронула уголки его губ. — Думаю, мы найдём друг друга в комнатах.. — согласился он мягким тоном, он посмотрел ей в глаза, ища малейший признак обмана или страха, — Маринетт, я серьёзно. Если ты пообещаешь остаться, я отпущу тебя. Но если ты солжёшь, я оставлю тебя прикованной и уйду ловить твоего бойфренда. Сердце её бешено колотилось от этой перспективы, одновременно захватывающей и пугающей. Но она решительно встретила его взгляд, её голос был твёрдым. — Я не убегу. Слова были простыми, но тяжесть её обещания повисла в воздухе между ними. Решительным движением Адриан потянулся к кандалам, сковывавшим запястья Маринетт. Его пальцы коснулись её кожи, когда он отпустил замок, и цепи тихонько звякнули. Она почувствовала смесь облегчения, когда кожаные оковы сменились его тёплым прикосновением. Он знал, что нарушает правила квеста, но желание быть рядом с ней пересилило любые опасения о последствиях. Адриан нежно взял её за руку, проведя большим пальцем по покрасневшей коже там, где врезались кандалы. —Не болит? — мягко спросил он, ища глазами в поисках каких-либо признаков боли. Маринетт покачала головой, её губы растянулись в лёгкой улыбке. — Нет. Не говоря больше ни слова, Адриан повёл Маринетт через комнату, не отпуская её руки. Шум хаоса из других комнат постепенно затихал. Никто из них не знал, что происходит у её друзей сейчас – прошли ли они квест или их тоже поймали актёры. Они дошли до дивана в дальнем конце комнаты и оба с выдохом сели. — Спасибо, — внезапно сказала она, — на самом деле если бы я убежала, это было бы не справедливо по отношению к тебе, поэтому я честно не сбегу, — наконец честно сказала она. Она действительно могла бы убежать, но кем бы была? Даже если он актёр, она бы таким образом просто растоптала его доверие и подставила его перед начальством, а обострённое чувство справедливости не давало ей этого сделать. К тому же он не пугал её до потери сознания, а мог, но вместо этого сидел с ней тут всё это время. Она не знала как начать разговор, поэтому найдя в карманах джинс оставшиеся конфеты, поделила поровну между собой и Адрианом. — Держи, это за "спасение", — мягко улыбнулась она, протягивая ему несколько конфет, кладя в его ладонь. Она развернула конфету и положила себе в рот. Адриан изучающе посмотрел на девушку. За всю свою жизнь, а особенно карьеру он видел больше десятка девушек, но Мари... Она была другая.. Он развернул одну из конфет, медленно, словно размышляя над каждым её движением. Сладкий вкус кофе расплылся на языке, но его взгляд не отрывался от Маринетт. — Спасибо, — сказал он наконец, и в его голосе не было привычной насмешки. Была лёгкая усталость и что-то ещё... признательность? — знаешь, обычно в этой комнате мне приходится иметь дело с истериками или попытками договориться. Конфеты — определённо приятное изменение. Маринетт смущённо улыбнулась, разглядывая узор на обёртке. — Ну, я всегда считала, что сладости могут растопить лёд даже с самыми... непростыми людьми. Адриан тихо фыркнул. — Со мной-то уж точно. Грим, бита, весь этот антураж... — он махнул рукой, словно отмахиваясь от созданного им же образа, — люди обычно видят только это. Пугаются и бегут. Или пытаются быть "крутыми". Он замолчал, и в тишине комнаты стало слышно их дыхание. Хаос снаружи окончательно стих, превратившись в приглушённый гул. — А ты... — он посмотрел на неё, и в его взгляде было неподдельное любопытство, — ты не испугалась. Ну, испугалась, конечно, но... не убежала. Даже когда была возможность. Почему? Маринетт задумалась, её пальцы теребили рукава толстовки. — Не знаю. Наверное... потому что я сама часто чувствую себя не на своём месте, — она рискнула посмотреть на него, — ну.. знаешь, когда все вокруг ожидают от тебя одного, а ты... другой. И ты либо надеваешь маску, либо постоянно оправдываешься. Так что... — она пожала плечами, — возможно я просто разглядела человека за твоей маской. Потому что сама ношу свою. Адриан слушал её, не перебивая, и его выражение лица стало мягче, без намёка на привычную театральность. — Какая твоя маска? — спросил он тихо. — О, знаешь... — она снова смущённо улыбнулась, — милая, тихая, немного неуклюжая девочка, которая всегда готова помочь и никогда не говорит "нет". А когда пытается это выглядит больше комично, чем уверенно. И все думают, что это и есть я. А внутри... — она замялась, — внутри иногда сидит кто-то совсем другой. Кто хочет быть смелым. Решительным. Говорить то, что думает. Делать то, что хочет, а не то, что от тебя ждут.. Она замолчала, будто испугавшись, что сказала слишком много. Адриан смотрел на неё, и в его зелёных глазах отражалось понимание, которого она редко встречала в других. — Знакомо, — произнёс он наконец, и его голос был тёплым и без единой ноты насмешки, — только моя маска... она другая. Она должна быть страшной. Сильной. Непроницаемой. Чтобы никто не видел, что иногда это "чудовище" тоже устаёт от собственной игры. Он вертел в руках вторую конфету, но не ел. — Интересно, — сказал он задумчиво, — мы прячемся за противоположными масками, но, кажется, бежим от одного и того же. Маринетт почувствовала, как в груди что-то ёкнуло — странное чувство родства, возникшее из ниоткуда, в самой неподходящей обстановке. — Да, — прошептала она, — кажется, так и есть. Обоим было необъяснимо комфортно и они продолжили незамысловатый диалог. Маринетт слушала как Адриан что-то рассказывал. Она не перебивала, но в какой-то момент девушка неосознанно начала заплетать маленькие, еле заметные косички из длинных волос парня. Он заметил, но... не был против? Наверное... Они сидели разговаривая обо всём на свете, оба ловили себя на мысли, что им.. уютно в компании друг друга?.. Адриан расслабился и потерял счёт времени, Маринетт тем более. — Кстати, а сколько тебе? — спросила она, немного смутившись собственной прямотой. Адриан повернул голову, чтобы лучше видеть её, и её пальцы на мгновение замерли в его волосах. — Двадцать два, — ответил он, — старый уже для таких игр, да? — в его тоне вновь промелькнула знакомая лёгкая самоирония. Маринетт покачала головой, её пальцы снова ожили, заплетая тонкую, почти невесомую косичку. — Нет, нисколько. Мне вот двадцать скоро будет, а я до сих пор чувствую себя иногда потерявшимся ребёнком, — призналась она, — возраст не всегда имеет значение. — Двадцать? — он приподнял бровь, делая вид, что поражён, — а я-то думал, ты совсем юная фея, заблудившаяся в моих владениях, — его губы тронула улыбка, — значит, разница всего в два года. Это... обнадёживает. — Обнадёживает? — переспросила Маринетт, не понимая. Он пожал плечами, стараясь сохранить небрежность, но в его глазах мелькнула искренность. — Ну, знаешь... меньше шансов, что меня осудят за то, что я вожусь с несовершеннолетней в подсобке хоррор-квеста. Она фыркнула, но щёки её вновь порозовели. — Это было бы действительно ужасающе, — посмеялась девушка. После они снова замолчали, но тишина уже не была неловкой. Она была наполненной пониманием. Адриан закрыл глаза, позволяя ей продолжать свои манипуляции с волосами. Он давно уже забыл, когда последний раз позволял кому-то так близко подходить к себе, не говоря уже о таких простых, интимных жестах. А она... она просто наслаждалась моментом. Пальцы Маринетт продолжали перебирать волосы Адриана, её прикосновение было нежным и успокаивающим. Он почувствовал, как его окутывает спокойствие, как напряжённые мышцы расслабляются, пока она распутывает узлы. Некоторое время они сидели в уютной тишине. Глаза Адриана оставались закрытыми, он наслаждался этим мирным мгновением. Прошло так много времени с тех пор, как он позволял себе быть таким уязвимым, таким... человечным. Маринетт тоже наслаждалась тихим пониманием между ними. Ей нравилось ощущение его мягких волос между пальцами. Это была близость, которой она никогда раньше не испытывала, и она пугала её так же сильно, как и восхищала. Но сейчас, в этот украденный момент, она решила игнорировать страх и сосредоточиться на удовольствии просто быть с ним. Время, казалось, остановилось, пока они наслаждались теплом общества друг друга, а хаос ужасных поисков остался далеким воспоминанием. Пальцы Маринетт замерли в волосах Адриана, когда она склонила голову, её взгляд смягчился. — Знаешь, я никогда не думала, что доведу дело до откровенного разговора со злодеем, — сказала она с ноткой веселья в голосе. Губы Адриана изогнулись в улыбке, глаза оставались закрытыми. — И я никогда не думал, что окажусь пленником своей пленницы, — ответил он тихим и игривым голосом. — Пленником? — переспросила она чуть громче шёпота, — довольно сильное слово. Пауза, и Адриан открыл глаза, их зелёная глубина сверкала смесью озорства и искренности. — Может, и нет, — признал он, — но это правда. Он слегка повернул голову. — Ты не такая, как другие, Мари. Ты видишь сквозь маску, сквозь игры.. Мне это нравится. Слова Адриана повисли в воздухе, наполненные невысказанными эмоциями. Маринетт с трудом сглотнула, пульс участился от его близости. — Я... я просто хочу понять тебя, наверное, — призналась она слегка дрожащим голосом, — ты так... не похож на то, что я ожидала. Взгляд Адриана стал игривым. — А чего ты ожидала? — спросил он обманчиво небрежным тоном. — Не знаю... монстра, наверное, квест же, — ответила она еле слышно, — того, кто получает удовольствие, пугая и манипулируя другими. Выражение лица Адриана смягчилось, на его лице появилась лёгкая грусть. — Я не монстр, Маринетт, — тихо сказал он, — по крайней мере, не тот, о котором ты думаешь, — он перекинул все волосы на плечо со стороны Маринетт, пока та заплетает косички, — может, я и актёр, но не монстр, который пугает ради своей прихоти. Это даже звучит глупо, боже. — Прости, — сказала Маринетт, и в её голосе послышалось сожаление, — я не хотела тебя обидеть. Адриан пренебрежительно махнул рукой, не отрывая от неё взгляда. — Нет, это... понятно. Люди часто неправильно понимают мою работу, — он помолчал, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить, — но ты, Мари, видишь сквозь маску. Ты же видела проблески меня настоящего, не так ли? Вопрос повис в воздухе, полный подтекста. У Маринетт перехватило дыхание, когда она встретилась с ним взглядом. — Может быть, — прошептала она, её голос едва слышен сквозь стук сердца. Губы Адриана изогнулись в понимающей улыбке, в глазах блеснула смесь веселья и чего-то более глубокого. — Мне нравится, как это звучит. Очень, — он сделал паузу, — хотя ты даже не видела моё лицо без грима, ха! Его слова повисли в воздухе, наполненные странной смесью иронии и уязвимости. Маринетт задумалась, её пальцы на мгновение замерли в его волосах. — Ты прав, — тихо сказала она, и в её голосе зазвучало лёгкое любопытство, — пока что я видела только злодея. Актёра. Того, кого ты показываешь всем. Она позволила себе улыбнуться, её взгляд скользнул по чёрно-белым разводам грима на его щеках, скрывающим настоящие черты лица. — Но знаешь что? — продолжила она, и её тон стал чуть более уверенным, бодрым, — иногда... маска говорит о человеке куда больше, чем его настоящее лицо. Ты выбрал именно эту. Страшную, отталкивающую. Но при этом... — она запнулась, подбирая слова, — ...ты используешь её чтобы... играть. Испытывать людей. А возможно, находить тех, кто не испугается заглянуть ЗА твой образ. Как я. Она снова принялась заплетать маленькую косичку, её прикосновения стали ещё нежнее. — Поэтому, думаю, что я уже вижу тебя. Не актёра, а парня, который смоет этот грим вечером. И этот человек... — она сделала паузу, встречая его взгляд, — ...мне нравится. Грим или нет. Ты интересный, правда, намного интереснее чем... — она косо посмотрела в сторону двери, явно намекая на друзей, а в особенности "рыцаря". Маринетт чувствовала родственную душу, хотя общалась с Адрианом не так долго, но... ей этого было достаточно..