Противофаза

      Комнату окутывал густой полумрак, а сквозняк, проникая в спальню мужчин, приносил с собой знакомый, едкий запах никотина. Нэйту казалось, что он постепенно забывал аромат подожженного табака, но нет… Прямо сейчас, на его глазах, обнаженный мужчина, упираясь локтями в крохотный подоконник, прикурил сигарету. Его спина была испещрена шрамами — следами былых пыток, запястья хранили воспоминания о боли и утратах, но взгляд Ниа скользнул от этой израненной кожи к обнаженным ягодицам, а дальше — к мощным мышцам ног, пробуждая в нем волну откровенных, соблазнительных мыслей.              Время давно перевалило за полночь, и лунный свет, проникая в спальню их квартиры, окутывал Ниа божественным сиянием. Его длинные волосы, рассыпанные по постели, мерцали серебристым блеском, словно нити лунного шелка.              Запах табака усилился, но Нэйт не поморщился. Напротив, он глубоко вдохнул этот терпкий аромат, прекрасно помня, как когда-то ненавидел, когда Мелло отравлял свои легкие.              Поднявшись с постели, Ниа медленно подошел к спине Мелло и лег на нее всем своим весом, прижимаясь теплом тела. С губ Мелло сорвался тихий, игривый смешок.              — Почему не спишь? — прошептал он.              — Не могу без тебя, — честно признался Нэйт, и Мелло полностью его понимал. Сам Мелло тоже не мог заснуть без Ниа — это удивляло: как же раньше он умудрялся погружаться в сон, не чувствуя на себе тепло любящего тела?              Не докурив, Мелло потушил сигарету и обернулся к возлюбленному, заключая его в крепкие объятия. Его голубые глаза внимательно осматривали каждую черту мужского лица. Возможно, невооруженным взглядом это было незаметно, но тень зрелости уже коснулась черт Нэйта, добавив им глубины и силы.              Когда Нэйт потянулся к губам Мелло, тот слегка отстранился, нахмурившись:              — От меня пахнет табаком…              В глазах Ниа мелькнуло понимание. Он провел по лицу Мелло подушечками пальцев, словно касаясь чего-то священного, хрупкого. За два года совместной жизни Ниа не утратил той острой важности, которую Мелло вносил в каждый миг его существования. Они ждали этого счастья слишком долго, чтобы теперь не ценить его сполна.              — Мне всё равно, — прошептал Нэйт, проводя пальцами по губам Михаэля и задерживая на них жадный взгляд.              Больше сопротивляться никто не мог. Мелло давно принял неизбежное: он готов был сделать всё, чего ни пожелает этот человек. Его истинное счастье таилось в самом факте существования ради Ниа — это был неоспоримый, вечный факт.              Мелло поддался, и они встретились в поцелуе, сплетая языки в жарком танце. Здесь, в их квартире на Сентрал-Парк-Тауэрс, с высоты птичьего полета, с раскрытыми шторами и огромным окном во всю стену, открывался божественный вид на ночной Нью-Йорк — город, где жизнь бурлила даже в тенях. Но это волновало их куда меньше, чем неутолимое желание терзать губы друг друга в страстном истязании.              Запустив пальцы в волосы Ниа, Мелло нежно нагнул его голову и припал к шее, осыпая кожу сладкими, жадными поцелуями. Ниа дышал тяжело, прерывисто, прикрыв глаза в блаженстве. Только теперь он постиг, что такое истинное наслаждение — в мягкости губ Мелло, в их огненном прикосновении. Кажется, он предпочел бы эту жизнь после смерти, полную таких моментов, любым райским садам небес.              Подтолкнув Ниа к кровати, Мелло навис над ним, вновь завладевая его губами в глубоком поцелуе, медленно расстегивая пуговицы пижамной рубашки. Ниа был лишь в ней, и Мелло отчетливо чувствовал, как чужое возбуждение пульсирует в унисон с его собственным, прижимаясь пахом к паху. Расставленные в стороны ноги Ниа, его нетерпеливые движения бедер навстречу, разожгли в груди Мелло дремавшую страсть, вспыхнувшую с новой силой.              Оторвавшись от губ, Мелло раскрыл рубашку, стягивая ее с плеч Ниа. Странное, волнующее ощущение — видеть на шее возлюбленного крест, которому сам молился долгие годы, с самого детства. Но это был оберег, подаренный Мелло Ниа, — частица его души и веры, заключенная в холодном металле.              Он опустился губами к груди, сжимая бедра Ниа сильными пальцами, и провел дорожку поцелуев вниз — от трепещущей кожи до напряженной мошонки. Ниа был возбужден до предела, и Мелло вобрал всю его длину в рот, заставив Ниа выдохнуть в экстазе, прогнуться дугой в спине и откинуть голову назад. Мелло давно знал, как дарить ему это безумное удовольствие, изучив каждый миллиметр его тела в бесчисленных, невообразимых позах. Никто не ведал это тело так глубоко, как сам Мелло.              Двигаясь вверх-вниз, Мелло взглядом изучал, как пальцы Нэйта судорожно сжимают чёрную простыню, как широко он расставляет ноги, словно моля взять его ещё глубже. Тогда Михаэль провёл пальцами по упругим мышцам анального кольца и проник в тело Нэйта, одновременно продолжая ласкать его длину члена языком и губами. Проводил кончиком языка по уретре, едва выпуская член изо рта, и снова погружал в горячую, влажную глубину. Они так часто сливались в любви, что пальцы Мелло утопали в теле Ниа без всякого сопротивления, словно в родной стихии.              Выпустив член изо рта, Мелло дал Ниа миг передышки. Ниа схватил Мелло за плечи и потянул к себе, заглядывая в глаза с такой жадностью, что его тяжёлое дыхание казалось воплощением самых порочных фантазий. Михаэлю до сих пор было неведомо, почему этот ангел, сошедший с небес, избрал именно его — словно сам Бог благословил Мелло за преданность и веру.              Мелло коснулся губ Ниа лёгким, невесомым поцелуем, даря ему всю свою нежность, как священный дар. Больше не было боли, не было соперничества, и главное — не было лжи между ними, только чистая, обнажённая правда их страсти.              Руки Нэйта скользнули по спине возлюбленного, к тем местам, где давно затянулись шрамы, но они всё ещё шептали о былых ударах хлыста, обжигая воспоминаниями. Вобрав в лёгкие глубокий вздох, детектив ощутил, как пульсирующий член Мелло наполняет его изнутри, разжигая пламя. Он сам толкнулся навстречу, выдыхая в экстазе, словно вкушая истинное блаженство. Спина его выгнулась дугой, белоснежные волосы волнами рассыпались по постели, а ладони нежно обвились вокруг шеи Мелло.              Толчки внутрь заставляли Ниа издавать протяжные стоны, растворяясь в вихре нарастающего возбуждения, что накатывало волнами с каждым движением. Мелло дышал ему в ухо, не в силах обуздать переполнявшие чувства. Он ускорял темп, проникая глубже и резче, касаясь губами мочки уха Нэйта, поддерживая его за бедра и в безмолвной мольбе к Господу моля, чтобы этот человек никогда не покинул его. Это было соитие, подобное раскаянию: каждый толчок, порой резкий, но щедрый на наслаждение, казался мольбой о прощении; каждое прикосновение губ к телу Ниа напоминало Михаэлю о хрупкой ценности их взаимопонимания. Их тела, сплетенные в экстатической позе, где лишь луна была свидетельницей их грехопадения, переполнялись любовью, искали отклика друг в друге, стремясь слиться воедино.              Мелло слегка приподнялся, втягивая Ниа в новый, жадный поцелуй, и потянул его к себе, переходя в сидячее положение, упираясь коленями в матрас. Так член вошел еще глубже, вырвав из горла Ниа хриплый, надрывный стон.              Движения бедер нарастали, набирая бешеный ритм. Их стоны сливались в поцелуе, в влажных шлепках тел друг о друга, в обжигающем дыхании, пропитанном страстью.              Волосы Ниа пропитались потом, но это лишь добавляло остроты. Мелло обожал их длину, обожал его упрямое решение не отрезать воспоминания прошлого — ведь это было так важно. Всё в Ниа было важно до безумия, до дрожи в душе.              Толчки усилились, и Михаэль, не выдержав, прикусил нижнюю губу Ниа, ощущая прилив долгожданного оргазма, что заполнял тело любовника теплой волной. Для Ниа это чувство стало вершиной блаженства: стоило ощутить ту полную наполненность, давление головки члена на простату — и он излился спермой, больше не в силах сдерживать бурю.              Каждое их соитие ощущалось по-новому, и Ниа вдруг осознал: такое, наверное, возможно лишь с любимым человеком.       

***

      Рано утром Мелло поморщился, когда солнечный свет проник в комнату, безжалостно разогнав остатки сна. Ночью они забыли задернуть шторы, утопая в страстных объятиях друг друга, пока усталость не убаюкала их в забытьи.              Спустя недолгое время в спальню вошел Ниа, переодетый в чистую белоснежную пижаму. В одной руке он держал кружку с кофе, которую с явным удовольствием потягивал, а в другой — конверт. Он был искренне удивлен: кто мог отправить открытку именно на его личный адрес?              — Мелло, нам пришло… письмо, — произнес Ниа, отставляя кружку на прикроватный столик и, опираясь поясницей на его край, вскрыл конверт. Внутри обнаружилась белая открытка — воплощение строгого минимализма, без единой вульгарной ноты. — Это приглашение на свадьбу, — озадаченно добавил Нэйт, заставив Мелло приподняться на локтях и сосредоточить на нем сонный взгляд.              — Неужели Мэтт с Мисой наконец женятся? — зевнул Мелло, стягивая с себя одеяло и, шаркая босиком, подходя к столу. Он подхватил кружку Ниа и сделал глоток, а затем заглянул в открытку. Выражение лица Михаэля мгновенно изменилось. — О, дерьмо…              — По-моему, давно пора, — отозвался Нэйт, откладывая приглашение на стол. — Эл и Лайт шли к этому дню целую вечность.              — Потрясающий дуэт: бывший Кира и бывший L, — усмехнулся Мелло, одаривая возлюбленного теплой улыбкой. — Мы же поедем? — спросил он, отпивая еще глоток бодрящего кофе.              На лице Ниа мелькнула тень задумчивости. Он на миг взвесил все «за» и «против», а затем коротко кивнул:              — Конечно.              На открытке, отправленной из дома Лайта и Эла, гласила лаконичная надпись: «Эл Лоулайт и Ягами Лайт приглашают вас на бракосочетание седьмого января».       

***

      Возможно, это было несправедливо по отношению к Мацуде, но Ягами Соитиро согласился на их будущую свадьбу лишь при одном условии: только если Лайт выйдет замуж за Рюдзаки. И он не собирался давать своего благословения вплоть до самой церемонии. Лайт, почувствовав власть над ситуацией, не спешил под венец. Ему уже стукнуло тридцать шесть, когда он наконец сжалился над возрастом Рюдзаки — тому в своё время давно перевалило за сорок. И, возможно, это было очень несправедливо по отношению к Элу, но Ягами хотел оттянуть свадьбу сестры, чтобы испытать Мацуду временем. За эти годы он больше не сомневался в Тоде и позволил Элу взять его, Лайта, в мужья.              Бракосочетание прошло на заднем дворе дома Ягами и Эла — и это казалось лучшим решением, ведь привычная обстановка успокаивала сердце бывшего детектива. Рюдзаки давно решил: после свадьбы он уйдёт в отставку, возложив все заботы на юные плечи преемника. Простая семейная жизнь — вот что желал ему Ватари в последние годы своей жизни.              В тот день, когда жизнь его отца подходила к концу, Ватари попросил Лайта и Эла остаться с ним. Он хотел узреть настоящее счастье в этих людях, некогда враждовавших между собой. Он хотел убедиться, что его сын — пусть и не по крови, но по духу — окажется в надёжных руках.              — Лайт-кун, — пожилой мужчина, лёжа в постели, мягко улыбнулся ему той самой улыбкой, что прощала все грехи. — Прошу…              Лайт приблизился, ощущая внутри себя сильнейший спазм. Он никогда не думал, что смерть этого человека вызовет в нём такую бездонную печаль.              — Ватари, я знаю… — прошептал Ягами, беря мужчину за руку. Лайт прижался лбом к его костяшкам и продолжил шёпотом: — Я клянусь своей жизнью, что буду заботиться о нём.              Ватари безоговорочно верил. Он перевёл взгляд на Рюдзаки, который перехватил старую морщинистую ладонь и улыбнулся.              — Ватари, ты всю жизнь был для меня отцом. Спасибо тебе…              — Отцы существуют, чтобы заботиться о своих детях, — прохрипел пожилой мужчина. — Я рад, что ты всё же нашёл свою любовь. Лишь жаль, что я не смогу повести тебя к алтарю, Эл… Ради меня, будь счастлив…              — Я обещаю, — мягко отозвался Эл.              — И, прошу, не бросай Матиаса, — прохрипел он, чувствуя безграничную печаль за этого юношу.              Рюдзаки долгие годы навещал Матиаса в колонии для душевнобольных, и за это время тот прошёл курс реабилитации, который позволил ему обрести контроль над чувствами и эмоциями. Эл взял на себя ответственность, надеясь, что юноша вскоре сможет начать новую жизнь — подобно тому, как Лайт когда-то сбросил маску Киры ради будущего с Элом.              — Я его не брошу, — пообещал детектив, чувствуя, как глаза жжёт от надвигающихся слёз.              — Я горжусь, что ты — мой сын…              Это были последние слова Ватари перед смертью. Но Эл и Лайт знали: в день их свадьбы Ватари был рядом. Он не повёл Рюдзаки к алтарю, но частичка его души всегда оставалась с Элом. Ведь Ватари был и остался его отцом.              Среди гостей собрались лишь самые близкие друзья и родственники со стороны Лайта. Роджер Рувье, директор приюта Вамми, давно осознавший, что пора уступить пост и отойти в лучший мир в окружении своих близких, прилетел на бракосочетание, не желая упустить шанс узреть это своими глазами.              У алтаря терпеливо дожидался Ягами, а Эл, опираясь на Роджера, чтобы тот подвёл его к алтарю, тихо произнёс:              — Спасибо тебе, Роджер.              — Что ты, — мягко улыбнулся мужчина, поправляя очки, и неспешно двинулся к жениху, ожидающему Эла. — Когда отойду на тот свет, всё расскажу Ватари. Думаю, церемония важнее боли в коленях и пояснице, — Роджер разразился искренним хохотом, заставив Эла приподнять уголки губ в тёплой улыбке.              — Надеюсь, эта прогулка не станет для вас последней, — шутливо отозвался Рюдзаки.              — Даже если и последней, — медленно вздохнул Роджер. — У Вамми будет прекрасный директор.              Эл вдруг повернулся к мужчине, и тот продолжил:              — Я хочу, чтобы ты занял моё место, Эл.              Это была огромная честь для Рюдзаки. Он уже решил оставить детективную деятельность, но Дом Вамми нуждался в ком-то, кто сможет заботиться о детях. И, возможно, Лайт не возразил бы против того, чтобы разделить с ним этот путь в Англии.              День, когда Лайт произнёс «да» и принял фамилию Лоулайт к своей собственной, стал самым счастливым в их жизни. Гости поспешили к столам, рассаживаясь за праздничными угощениями во дворе. Мелло и Ниа, поздравив Лайта и Эла, столкнулись с Мисой и Мэттом. Время не пощадило и их — морщины тронули лица, но Миса всё ещё выглядела очаровательно для своих лет. Модель и актриса Аманэ оставалась востребованной во множестве стран благодаря профессионализму и природной красоте.              — А вы? — Мэтт, одетый в классический костюм, вскинул брови, отпивая шампанское. — Когда свадьбу сыграете?              — А вы? — вопросом на вопрос парировал Нэйт. Его белый костюм был просторным, не сковывающим движений, а длинные волосы аккуратно зачёсаны назад. Мелло выбрал классический чёрный костюм с алой рубашкой, выглядевший вызывающе. Волосы его были зачёсаны, а привычка выбривать виски никуда не делась.              — Аманэ по контракту должна быть незамужней, — с ноткой грусти пояснил Мэтт, но девушка в облегающем красном платье шутливо толкнула его плечом.              — Кстати, у меня был шанс завершить карьеру. Сам же настоял на обратном, Мэтт.              — Душа моя, я не думал, что это затянется так надолго…              Мелло фыркнул от смеха, искренне забавляясь сценой. С Ниа у них никогда не заходил разговор о свадьбе, но в вихре этой беседы Михаэль вдруг задумался: что же им мешало? Работа L? И только?              — Слушай, а ты серьёзно не думал о свадьбе? — внезапно спросил Мелло, обращаясь к Нэйту, когда они отошли к своему столу.              Ниа поднял на возлюбленного взгляд, в котором не таилось сожалений об упущенном времени. Он коснулся его руки пальцами и сплёл их вместе.              — У меня есть кое-что поважнее обручального кольца на пальце.              Мелло удивлённо приподнял бровь:              — И что же?              Свободной рукой Ниа достал из-под рубашки цепочку с крестиком. Подхватив крест, Нэйт коснулся его губами, не отрывая глаз от Михаэля.              — Твоя непоколебимая вера.              Никогда в жизни Мелло не испытывал такого чистого, искреннего удивления. Он подарил этот крест Ниа как частицу своей души — оберег на все случаи. И в итоге это стало их символом любви, крепче любых брачных уз.              Мелло положил ладонь на щеку Ниа и прижался лбом к его лбу. На лице расцвела улыбка.              — Пока смерть не разлучит нас, — прошептал Михаэль.              — Пока смерть не разлучит нас, — эхом отозвался Нэйт, и они слились в поцелуе под взглядами гостей. Взоры Эла и Лайта, устремлённые к ним, светились мягкой, любящей теплотой.              Возможно, если бы жизни Мелло и Ниа сложились иначе, они не обрели бы такого счастья в кругу своей семьи. Всё шло именно так, как и должно было быть.              Это была их история, в которой они осознали истинную суть друг друга.              Их история неразрывной любви.