Общая кровь

— Ах... сильнее... мх... Чонгук шёл по коридору твердым, уверенным шагом. Сапоги бесшумно ступали по дорогому ковру, отражая жесткий, бескомпромиссный характер. Воздух офиса, всегда пропитанный запахом сигар, виски и едва уловимым ароматом стали, сегодня казался особенно густым, словно предвещая нечто неприятное. — Черт... мгх... Он только недавно вернулся из Китая, где за год вычистил филиалы от "гнильцы", оставляя за собой лишь страх и порядок. И, если честно, даже подумывал не возвращаться в эту проклятую страну, но всё же не смог оставить ситуацию так, как есть. Отец пережил инсульт, и всем было ясно – грядёт смена власти. А это значило то, что кто-то из детей должен умереть, чтобы не подрывать власть другого. Минхёк был очевидно слабым звеном. И, как известно, слабых поедают сильные. Так что его брату наконец-то придётся уступить внебрачному сыну, потому что сдаваться и ждать смерти Чонгук намерен не был. Чон остановился у массивной резной двери отцовского кабинета. Стоны, доносившиеся из-за неё, были слишком громкими, слишком откровенными, чтобы их можно было проигнорировать. По лицу альфы пробежала рябь. В самом деле. Это офис, а не бордель. У всего должны быть границы. — Мх... — Тише, детка... Голос Минхёка, надменный и довольный, прозвучал отчетливо. Чонгук выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он знал, что брат любит показуху, любит унижать, и сейчас, видимо, устраивал очередное представление. Чон резко распахнул дверь, не утруждая себя стуком. Юноша лежал грудью на гладкой, холодной поверхности массивного письменного стола, уткнувшись лицом в изгиб локтя. Его тело сотрясалось от грубых, ритмичных толчков Минхёка, который вбивался в него сзади. Запах альфы был удушающим, смешанным с приторно-сладким, тяжелым ароматом омеги, и чем-то металлическим, похожим на кровь, витающим в воздухе. На плечах юноши всё ещё была распахнутая рубашка, которая, впрочем, не скрывала от взгляда тонкую талию, выгнутую в напряженном изгибе. Длинные, черные волосы омеги спутались и разметались, обнажая бледную шею, усыпанную свежими засосами, больше напоминающими кровоподтеки, и старыми, уже темнеющими синяками. Его светлые ягодицы уже порозовели от грубых прикосновений. Стоило двери распахнуться, и юноша, в которого безостановочно долбились сзади, поднял взгляд. Его глаза, глубокие, цвета запекшейся крови, и влажные от слез встретились с глазами Чонгука. На губах омеги мелькнула тонкая ухмылка. В этом взгляде не было ни стыда, ни смущения, лишь дикое желание и похоть. Чон, не отрывая взгляда от этой почти животной сцены, не отступил. Он медленно, с демонстративным спокойствием, вошел в кабинет, закрывая за собой дверь с мягким щелчком, который, казалось, расколол напряженный воздух. Затем, словно делая величайшее одолжение, он неспешно опустился в одно из кожаных кресел напротив стола, заложив ногу на ногу. Его темные, непроницаемые глаза неотрывно следили за каждым движением омеги, подмечая каждый вздох, каждое напряжение мышц, каждый изгиб тонкой, но сильной спины. Запах секса стал почти осязаемым, тяжелым, проникающим в каждую клетку. Чонгук жадно впитывал эту картину. Он наблюдал, как Минхёк, раздраженный его присутствием, но не желающий прервать свой акт, ускорял движения, пытаясь достичь оргазма быстрее. Юноша под ним, казалось, полностью подчинился, его тело не сопротивлялось. Он прикрыл глаза, пытаясь вернуть прежний настрой, но его изящные брови хмурились лишь сильнее. Мгновение спустя, когда Минхёк уже приближался к финалу, омега, до этого казавшийся почти безвольным, резко, с неожиданной силой оттолкнул от себя любовника. Рывок был таким внезапным, что альфа отшатнулся, его лицо исказилось от ярости. Сам же юноша выглядел чересчур соблазнительно: его щеки были красными и влажными, как и глаза, а ресницы слиплись. Было странно, как столь прекрасное создание вообще оказалось в руках его грубого братца, который был старше его на добрый десяток с лишним лет. — Ну все, хватит. Я, блять, не могу кончить при зрителях, — прохрипел младший, и в его голосе сквозило раздражение и тонкая, почти неразличимая насмешка, которая адресовалась не только Минхёку, но и Чонгуку. Он выпрямился и вытер щеки и глаза рукавом свободной рубашки. Однако во взгляде по-прежнему не было ни малейшей тени смущения. Стол аккурат доходил до его паха, скрывая самое интересное от чужого взгляда, отчего Чонгук даже немного расстроился. — О, я тебя смущаю? — Чон наигранно выгнул бровь, на что омега перевел на него взгляд полный сарказма. — Трахаться под таким пристальным взглядом просто невозможно. Ты весь настрой сбил, — ответил он, его тон был сухим и безразличным. Минхёк, чьи феромоны взметнулись от ярости, схватил парня за руку, собираясь припечатать его лицом обратно к столу и вернуться к своему занятию, но Чонгук, не проронив ни слова, медленно поднялся с кресла. Его высокий, мощный силуэт навис над ними, а в темных глазах горел холодный огонь. Брат, почувствовав эту угрозу, отпустил юношу, его гнев мгновенно сменился глухим раздражением. — Ладно, тогда иди, — процедил Минхёк, обращаясь к омеге. Его голос дрожал от подавленной злости. — Я заеду к тебе вечером. — Не стоит, — отрезал юноша. Он, небрежно поправляя рубашку, которая чудом так и не соскользнула с плеч, бросил на Чонгука затянувшийся взгляд. В нём было что-то, что заставило Чона почувствовать холодок по спине. Слишком бесстрастный и расчетливый. Затем младший натянул брюки с бельем, что скатились до его лодыжек, обратно и застегнул пряжку ремня с металлическим щелчком в повисшей тишине. Он напоследок еще раз взглянул на Чонгука, теперь уже с лёгким укором, и бесшумно вышел из кабинета, оставляя за собой шлейф своего пьянящего феромона. Дверь закрылась, отрезая их от внешнего мира, но не от запаха, который остался витать в воздухе, словно напоминание. — Какого хрена ты здесь забыл? — прошипел Минхёк, хотя его голос звучал раздражённо, но с явным пренебрежением. Мужчина поспешил натянуть свои штаны обратно. Его стоящий член отвратительно топорщился, но это было лучше, чем смотреть на него без одежды. — Ты и так прекрасно знаешь, — голос Чонгука был низким, опасным, как рык хищника. — Отцу нездоровится. Ты действительно думал, что я не приеду? — Тебе ничего не светит, — Минхёк закатил глаза, его зрачки горели ненавистью. — Не забывай свое место. Тебе стоило остаться в Китае, тогда, может, я бы сохранил тебе жизнь. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои прогнозы, — Чон сделал шаг к столу, его взгляд скользнул по разбросанным бумагам и влажным каплям, очевидно оставшимся от слез юноши. — Пока ты развлекался со своей шлюхой, сделка снова была сорвана. Минхёк закатил глаза, его губы искривились. Он сунул самокрутку меж губ и поджег. По комнате начал разноситься сладковатый запах травки. Чонгук, с детства питавший неприязнь к наркотикам и алкоголю, тут же скривил губы. Однако в их среде употребление было частым явлением, так что хочешь не хочешь, а привыкаешь. — Сделка сорвалась, потому что Кимы — ублюдки, не знающие своего места, — он выдохнул сладковатый дым прямо в Чонгука, прекрасно осведомленный о его неприязни. — И Тэхен не шлюха. Он хорошенький, скажи? Его брат усмехнулся, явно издеваясь над младшим. Чон же чуть скривил губы. Он и сам не мог понять, что именно бесило его больше всего – провал в сделке или то, что Минхёк пытался убедить его, что кто-то спит с ним не только из-за денег. — Я бы с ним поразвлекся. Но ты его уже испортил. Старший дернул плечом, наблюдая как Чонгук перевернул с подноса на столе один из бокалов и налил туда виски из кувшина. — Он был испорчен задолго до меня, — альфа хищно усмехнулся, отчего Чону стало как-то не по себе. — Иначе бы его здесь не было. Минхёк проследил за действиями единокровного брата и, воспользовавшись его молчанием, перешел в наступление. — В любом случае, возвращаясь к проблеме. Раз уж ты такой умный, попробуй разобраться с Кимами сам. — Уж я-то разберусь, — губы Чонгука дрогнули, эта усмешка была острой, как лезвие. Он сделал небольшой глоток, просто чтобы смочить горло. — В отличие от тебя, я здесь за этим, а не чтобы ебать свою шлюшку в кабинете отца. Минхёк лишь закатил глаза, но спорить не стал. В конце концов, если Чонгук устранит проблему, то это будет ему только на руку. Чон мог поспорить, что ублюдок был бы только рад, если бы попутно он и сам бы сдох. — Так где документы о поставках? — спросил он, его голос теперь звучал требовательно. Брат оглядел стол. Его взгляд упал на скрепленные листы, лежавшие чуть в стороне. С легкой, неприятной ухмылкой он поднял их. В верхнем углу отчетливо виднелось влажное, расплывчатое пятно – след от слез. Минхёк на мгновение задержал на нем взгляд, словно наслаждаясь этим свидетельством чужого унижения, прежде чем протянуть бумаги Чонгуку. — Держи. Мужчина взял документы, его пальцы случайно коснулись этого места. Он ощутил легкую влагу, смешанную с запахом феромонов Тэхена, и в его душе проснулось нечто темное, хищное. Что-то в этом омеге не сходилось. Он это чувствовал. И теперь он не сможет успокоиться, пока не вывернет его наизнанку, изучив все содержимое. *** Было странно, что накопать на него почти ничего не вышло. Ни реального возраста, ни данных о семье. Было непонятно, настоящее ли это вообще имя. Чонгук смотрел на единственный лист бумаги в своей руке, информация на котором была до смешного скудной. Ким Тэхен, предположительно 23 года, омега. Семья: неизвестно. Познакомился с Минхёком в клубе около полугода назад, на одной из закрытых вечеринок. С того момента в употреблении наркотиков замечен не был. В базах данных полиции отсутствует. Информации об учебе тоже нет. Чонгук потер висок, словно у него был приступ головной боли, которая на самом деле была лишь раздражением. Человек-загадка. Это было плохо. Хуже всех были люди, которые умеют не оставлять следов. А если Тэхен умел, значит, он в этой сфере давно. Даже Чонгук не был так чист, как он. Никакого информационного следа… Чон смял лист бумаги, одним движением отправив его в урну. Черт. Он чувствовал себя оскорбленным тем, насколько мало он знал. Первые несколько дней после возвращения были наполнены взаимной, осязаемой враждебностью. Минхёк пытался утвердить свою власть над младшим братом, но Чонгук лишь посмеивался над его жалкими потугами, не особо заинтересованный в этой возне. Отец пребывал без сознания в своей спальне, так что Чон лишь велел докладывать Богому, правой руке, об изменениях и заказывать раз в неделю цветы. Шестерки брата, которыми были очевидно все, кто не прибыл лично с Чонгуком из Китая, тоже по понятным причинам были не в восторге от его возвращения. И Чон мог бы почувствовать жуткую тоску, если бы не одно постоянно мельтешащее перед глазами обстоятельство. Он всюду натыкался на Кима — в коридорах офиса, на деловых встречах, в кабинете Минхёка и даже в спортзале Синдиката. Омега был повсюду, словно неотвязная тень, медленно проникающая в сознание Чонгука. Он быстро заметил, что Ким не просто присутствовал на всех собраниях, он участвовал. Сидел всегда рядом с Минхёком его глаза скользили по лицам, по цифрам, по графикам, словно он постоянно обрабатывал каждое слово, каждый жест. Чон ломал голову, пытаясь понять его истинную роль, его мотивы, пытаясь найти изъян в этой идеально выстроенной маске. Иногда он так долго и пронзительно смотрел на него, что Тэхен, почувствовав чужой взгляд на своей коже, невольно переводил на него равнодушные глаза, скептически изогнув бровь. Этот легкий, почти незаметный жест, сводил его с ума. Как и все в этом юноше. *** Однажды Чонгук застал Кима в полумраке кабинета Минхека. Ранее его братец не был замечен за трудоголизмом, так что он удивился увидев, что из-за приоткрытой двери кабинета лилась тонкая полоска света. Он решил проверить, беззвучно открыл дверь шире и увидел там его. Омега, склонившись над массивным столом, был погружен в изучение стопок документов. Его тонкие, проворные пальцы перебирали листы с отчетами о поставках оружия. — Я не могу понять, — голос Чонгука прозвучал низко, пропитано едким сарказмом, разрезая тишину. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на широкой груди, и его взгляд, тяжелый, как свинец, лег на тонкие плечи младшего. — Ты все-таки шлюха или советник моего брата? Потому что если его правая рука его же подстилка, то мне его даже жаль. Ким даже не вздрогнул. Он медленно выпрямился, но поднял взгляд не сразу. Лишь после нескольких секунд тягучего молчания, когда напряжение в воздухе стало почти осязаемым, он повернулся лицом к Чону. На его губах изогнулась тонкая, едва заметная усмешка. — Это не твоё дело, — фыркнул Тэхен, его голос был абсолютно ровным. — Я здесь работаю. Так что будь так добр, не мешайся. — Работаешь, — усмехнулся Гук, его глаза сузились. — Или раздвигаешь ноги перед тем, кто платит больше? Взгляд Кима стал колким. Он медленно отвел документ в сторону, сосредотачивая на нем свое внимание. — А ты ревнуешь, Чон? — бросил он, прищурившись. — Что, у тебя не хватает денег, чтобы меня купить? Или, быть может, смелости, чтобы взять? Чонгук ухмыльнулся, демонстрируя идеальный ряд белых зубов. — Просто не люблю пачкаться тем, что уже было испорчено до меня. Тэхен поджал губы. Едва заметная тень промелькнула в его глазах, а челюсть напряглась — укол Чонгука явно попал в цель, несмотря на показное равнодушие. — В таком случае проваливай, — прозвучало сквозь стиснутые зубы. — И давно ты тут приказы раздаешь? — Чонгук сделал шаг вперед, его фигура стала еще более угрожающей. — Я, знаешь ли, все еще сын главы. — Ага, внебрачный, — Ким парировал безжалостно, его взгляд скользнул по фигуре альфы, не выказывая ни страха, ни почтения. — Поэтому у тебя здесь столько же власти, сколько и у меня. Хотя… кто знает, может у меня даже больше? Ведь это я сейчас смотрю на графики поставки оружия, а не ты. — Потому что я их уже видел, — отрезал Чон, не понимая, о чем тут вообще можно спорить. Тэхен смотрел на него пару мгновений, прежде чем ответить, его взгляд просверливал Чонгука насквозь. — Ага. Доход снизился. Хотя количество не менялось. Я подумал, что это странно, учитывая, что я лично курировал сбыт последней партии, как и часть предыдущей. Так что это определенно разнится с моими отчетами. Чонгук нахмурился. — Так он дал мне не те данные? — в его голосе прозвучала нотка холодной ярости. Тэхен поднялся, все еще держа бумагу в руке. — Очевидно, твой брат от тебя кое-что скрывает. Так что я бы на твоем месте был поосторожнее. Не мне судить, конечно, но ты сейчас в явно более шатком положении, чем я. Но тебе повезло, что мне точно так же не выгодно, чтобы Минхёк занял роль главы. Он взглянул на Чонгука, с нажимом приложив бумагу к его груди. Он дождался, пока Чон возьмет её, прежде чем отвернуться и вернуться на место. — А теперь будь так добр, свали. Я и так вижу твое лицо слишком часто в последнее время. — И как мне это понимать? — Да как хочешь. Мне плевать, — Тэхен занял место за столом, выуживая другую стопку бумаг, словно разговор был окончен, и старший для него больше не существовал. *** Напряжение между Чонгуком и Тэхеном росло с каждым днем, превращаясь в плотный, почти осязаемый клубок. Чон не мог выкинуть из головы этого омегу – его надменную ухмылку, его дерзкие глаза, которые бросали вызов, его тело, которое так откровенно наслаждалось насилием Минхёка. Он стал чаще ловить себя на том, что его шаги невольно ведут его туда, где может оказаться Ким: он наблюдал, как тот передвигается по офису, как общается с людьми, как даже просто дышит. В Киме было что-то, что вызывало в Гуке одновременно отвращение к собственной слабости перед ним и болезненное, почти маниакальное притяжение, которое он не мог ни объяснить, ни подавить. Как бы то ни было вскоре альфе сообщили, что отец пришел в себя, так что он заехал к нему в субботу. Машина Минхека тоже стояла на подъездной дорожке. Чонгук выдохнул, но решил, что лучше подождать, пока братец свалит, где-нибудь внутри особняка. Уж что-что, но в этом за годы детства и юности он преуспел. Он блуждал по безмолвным коридорам, обнаружив что ноги сами привели его к библиотеке. Раньше он часто проводил время именно здесь. Однако в этот раз та не была пуста. Он стоял, прислонившись к полке с потрёпанными томами в кожаных переплетах, и курил тонкую сигарету, выпуская в прохладный воздух медленные, идеальные кольца дыма. Его взгляд был каким-то пустым, отстраненным, и от этого он выглядел измученным, словно мир вокруг него стал непосильной ношей. — Отчего прячешься? — голос Чона прозвучал из тени. Альфа уже пару минут стоял неподалеку, наблюдая за омегой, чья хрупкая фигура казалась слишком одинокой в окружении тяжелых фолиантов. Хотя он даже не удивился тому, что Минхек снова притащил его с собой. Ким не вздрогнул. Он медленно повернул голову, его глаза, зрачки которых неестественно расширились, казались почти черными. Он встретился с холодным взглядом Чона. — Прячусь? — фыркнул омега, выдыхая струйку пряного, чуть горьковатого дыма прямо в сторону альфы, словно бросая вызов. — Просто решил побыть наедине, но ты и тут меня преследуешь. Ты не оставляешь мне выбора, кроме как расправиться с тобой. Мужчина подошел ближе, его феромоны, терпкие и тяженые, медленно, но верно заполняли пространство. Чонгук выхватил сигарету изо рта омеги, с силой раздавив её между пальцами. Табак с какой-то явно наркотической примесью рассыпался, оставляя едкий запах. — Я оставляю тебе выбор, — его голос был низким и опасным, — подчиниться или быть сломанным. Тэхен усмехнулся. В его глазах не было и тени страха, лишь вызов. — А ты так уверен, что можешь меня сломать? — Он приподнял бровь, его взгляд был прямым. — Я уже был сломан до того, как пришёл сюда. Много раз. Так что твоё преследование хоть и раздражает, но не трогает меня. Тебе придётся найти другой способ меня заинтересовать. Это было сказано с такой искренней, такой болезненной бравадой, что на мгновение Чон запнулся. Но тут же его ярость вернулась, смешанная с темной, болезненной страстью. Он понимал, что этот омега — сломанная вещь, как и он сам. И это понимание только усиливало его желание. — Заинтересовать? — рука альфы резко схватила Кима за предплечье, скрытое длинными рукавами кофты, его хватка была болезненной. Чон прижал юношу к массивному шкафу, стоявшему позади, плотнее. Старое, тяжелое дерево врезалось в спину омеги. Феромоны Чона, резкие и доминирующие, заполонили пространство, требуя безоговорочного подчинения. — Боюсь, это тебе нужно делать всё, что в твоих силах, чтобы меня заинтересовать. — О, ты в этом так уверен? — Тэхен поднял голову, его глаза заблестели фальшивой радостью. — Минхёк не удержит власть, так что на твоем месте я бы уже искал новый член. — Тогда хорошо, что меня интересует не власть. — Голос Тэ стал ровным, почти угрожающим. Чон почувствовал, как тонкое лезвие прижалось к его бедренной артерии, острое и холодное. — А теперь будь лапочкой и отойди от меня. У меня нет никакого желания путаться с тобой. Чон смотрел на него еще пару мгновений, ощущая, как давление ножа усиливается, тонкая сталь угрожает проколоть кожу. И это рождало в нем какой-то странный азарт, почти возбуждение. Он отступил. Тэхен спрятал нож в карман брюк и вздохнул, глядя на сломанную сигарету с какой-то горькой печалью, словно она была последним утешением. — Смотри, не пожалей об этом, — предупредил Чон, его голос был глухим. — Не переживай, у меня и без того много сожалений в жизни, от ещё одного я не умру, — Ким ответил, безразлично отвернувшись. — Кто знает. Оказавшись не на той стороне, может, и умрешь, — прозвучало ему вслед. Тэхен лишь покачал головой, не оборачиваясь. *** В следующий раз они пересеклись в спортзале. Воздух был пропитан запахом железа и пота. Омега, несмотря на свой хрупкий вид, с поразительной точностью и силой отрабатывал удары на тяжелой груше. Каждая мышца на его спине напрягалась и расслаблялась, демонстрируя отточенную мощь, которую Чон не мог не отметить. Его тело было покрыто тонкой пленкой пота, а феромоны, смешанные с запахом железа, были пьянящими, вызывая странное, дикое притяжение. — Для чего тебе это? — спросил Чон, его голос был низким, когда он остановился рядом. — Разве Минхёк не обеспечивает тебе защиту? Тэхен остановился, груша, массивная и тёмная, ещё качалась, издавая глухие звуки. Он медленно повернулся, его взгляд был цепким. — Для того же, для чего и тебе, — ответил Ким, его взгляд скользнул по мускулистому телу альфы. — Минхёк тут ни при чём. — Не думаю, что его отросток обязывает быть настолько выносливым, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от омеги, пока затягивал бинты на кисти левой руки, каждый узел делая аккуратно и крепко. — Альфы вроде тебя всегда ведут себя нагло, — Ким улыбнулся тонкой, хищной улыбкой. — И мне слишком нравится ставить вас на место. — Без обид, но сколько бы ты ни тренировался, в честном бою ты вряд ли выиграешь. — А ты слишком рассчитываешь на свою грубую силу, — парировал Тэхен, его голос был спокойным, но в нем слышалась сталь. — Моя сила — это хоть какая-то гарантия безопасности, в отличие от смазливого личика, — Чон усмехнулся, его взгляд прошелся по лицу омеги. — Твоя красота – это лишь иллюзия контроля. — А твоя прямолинейность – это травма детства, — парировал Ким, и в его глазах промелькнула едва заметная искра игривости. — В отличие от тебя, я умею использовать все свои активы. Включая лицо. — И включая задницу, — Чонгук проговорил низким голосом, его глаза потемнели, в них вспыхнуло нечто хищное. Тэхен лишь изогнул бровь, не смутившись ни на йоту, его взгляд скользнул по Чону с вызовом. — Поменьше пялься на неё, — прозвучал его голос, ровный и сухой, — а то я решу, что ты завидуешь. Чон усмехнулся, в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Завидую чему? Что в тебя долбится мой братец? — Как знать, — Ким пожал плечами, делая это с такой лёгкостью, словно разговор не имел для него никакого значения, и, не дожидаясь ответа, резко развернулся к груше, слегка оглаживая уже шершавую от времени кожу. Чон стиснул зубы. Он чувствовал, как гнев поднимается в нем, смешиваясь с каким-то диким, необъяснимым желанием сломать этого омегу, увидеть в его глазах не вызов, а подчинение. Подчинение ему, и никому другому. — Тогда как насчёт спарринга? — предложил старший, его голос звучал низко и почти хищно. Тэхен медленно повернулся, вопросительно глядя на альфу. — Спарринга? — в его голосе сквозило легкое недоверие, смешанное с любопытством. — Не бойся, я не буду бить по твоему личику, — Чонгук позволил себе лёгкую, саркастичную ухмылку. — Всё-таки испортить такую красоту было бы варварством. — Осторожней, это прозвучало как комплимент, — ответил Ким, и в его глазах блеснул намёк на усмешку. — Это он и был, — подтвердил Чон, его взгляд был прямым и тяжёлым. Старший поднял канаты, пропуская омегу на ринг, и сам ловко перемахнул следом. Они встали напротив друг друга, их фигуры вырисовывались в полумраке спортзала, готовые к бою. Воздух словно начал нагреваться от их невысказанного напряжения. — Надеюсь, в этот раз обойдёмся без ножей? — усмехнулся Чон, разминая шею. — Это как пойдёт, — Ким хмыкнул, занимая устойчивую стойку. Чонгук размял запястья, глядя противнику прямо в глаза и наконец двинулся первым, подавшись вперёд. Он опустил плечо, намереваясь сбить омегу с ног грубой силой, но тот ловко увернулся, легко скользнув в сторону, словно тень. Старший тут же развернулся, делая подсечку, его нога прочертила опасную дугу, но Ким увильнул и от неё, отпрыгнув назад. Ловкий. И быстрый. В его движениях читалась отточенная грация. Оценив силы друг друга, они наконец вступили в настоящий бой. Тэхен занес удар кулаком, быстрый. Чонгук отклонился, почувствовав свист воздуха у виска. Но тут же получил сильный, резкий удар коленом под дых. Воздух с силой вырвался из лёгких альфы. Он выдохнул сдавленный стон, но ответил мощным ударом в плечо. Ким зашипел, сжимая челюсти, но тут же врезал ему локтем в солнечное сплетение, заставляя Чона согнуться. Удары сыпались один за другим, словно град, но Чонгук просто не смог бы заставить себя ударить омегу в полную силу, словно невидимый барьер удерживал его. Каждое их столкновение отдавало электричеством, а пот, смешанный с феромонами, делал воздух густым и пьянящим. Дыхание обоих сбилось, но старший заметил, что, несмотря на это, Тэхен дышит очень тихо. Почти бесшумно. Словно привык, что один лишний звук, и тебя раскроют. — Ты сдерживаешься, — голос Тэ был приглушенным, но отчетливым, когда он оказался в шаге от альфы, мягко переступая по дуге, зеркально повторяя его движения. — Не могу бить омег, — признался Чон, усмехнувшись сквозь тяжёлое дыхание, его взгляд скользнул по влажной коже Кима. Тэхен тут же ловко опрокинул его на лопатки, воспользовавшись моментом. Чонгук глухо приземлился на мат, задыхаясь от неожиданности, а Ким навис над ним. — Только не говори, что омега ни разу не надирал тебе зад, — прозвучало над ним с ехидцей, почти шёпотом. — Мама считается? — прокряхтел Чон, пытаясь восстановить дыхание, в его голосе слышалась смесь боли и самоиронии. Тэхен усмехнулся, уже собираясь ответить очередной колкостью, но тут Чонгук схватил его за лодыжку, дёрнув на себя. Юноша потерял равновесие, но к его чести, всё-таки удержался на ногах, рефлекторно вырвав ногу и со всей силы пнув мужчину между рёбер. Тот скривился, почувствовав резкую, обжигающую боль. — Ауч! — выдохнул старший, сжимая губы. — Прости. Я не специально, — Ким, на удивление, прозвучал искренне, его взгляд на мгновение смягчился. Он протянул ему руку, чтобы помочь подняться, но Чон схватился за тонкое запястье, дёрнул на себя и перекатился, со стуком поставив широкую ладонь у лица младшего. Теперь он нависал над ним, чувствуя резкий прилив возбуждения после хорошей драки. — И всё же ты слаб, — прошипел Чон, сбивчиво дыша прямо над его лицом. Их взгляды сцепились, тела были так близко, что ощущалось биение чужого сердца. — Это не считается, — Тэхен не сдавался, его голос был на удивление спокоен, несмотря на положение, — потому что я хотел тебе помочь. Глаза юноши блеснули, а брови недовольно нахмурились, создавая на лбу тонкую морщинку. И всё же его лицо было таким живым на эмоции. Когда он позволял себе их выражать. — Ещё как считается, — прозвучало с вызовом. — Я же говорил, в честном бою тебе не победить. Чон хмыкнул, его взгляд скользнул по мельчайшим чертам такого идеального лица. Слишком идеального. Он задержался на розовых, искусанных, но мягких губах, которые сейчас были слегка приоткрыты от сбитого дыхания. — Скажи это тем, кого я убил. Тэхен закатил глаза и на пробу толкнул его в плечо, чтобы тот слез с него, но Чонгук не шелохнулся. — И много их было? — спросил Чон, его тон стал глубже, почти интимным, он пытался уловить мельчайшую реакцию омеги. — Достаточно, — ответил Ким, его взгляд был холоден. — Все альфы? — мужчина слегка приподнял бровь. — Нет. Но большинство. — Впечатляет, — Чонгук усмехнулся, медленно проводя большим пальцем по влажной от пота коже у виска омеги, убирая тонкую прилипшую прядь. — Так ты наёмник? — Я работаю на Минхёка. — Я тебе не верю. — Верь во что хочешь, — Тэхен выдохнул, его глаза коротко блеснули, но казались слишком честными, — но это правда. — Серьёзно, — Чонгук слегка надавил на его шею, вынуждая посмотреть в глаза. Его палец осторожно коснулся тонкой вены, бьющейся под кожей, чувствуя её живой пульс. — На кого ты работаешь на самом деле? — Я уже ответил, — Ким повторил, его глаза встретились с глазами Чона, и в их глубине блеснула сталь, не поддающаяся давлению. — На твоего брата. — Если бы это было правдой, ты бы не стал помогать мне с документами, — напомнил альфа, его голос был тихим. Тэхен поджал губы, его взгляд стал отстраненным, словно он вновь погрузился в свои мысли, избегая прямого ответа. — Можешь считать это личным интересом. Мы с Минхёком давно знакомы, но я не доверяю ему полностью. — Давно – это полгода? — Чон прищурился, его хватка на шее омеги слегка усилилась, пытаясь выбить из него правду. — Давно – это давно, — Ким был непреклонен, его лицо было непроницаемым. — Значит, больше, — заключил Чон, его глаза потемнели, в них читалась жадная, почти собственническая заинтересованность, предвкушение разгадки. — Больше, — признал Тэхен, и в его голосе прозвучало нечто томное, почти интимное. Волна жара поднялась внутри Чона. Он скользнул по коже его шее чуть вверх и почти нежно огладил его челюсть. — В тебе есть хоть что-то настоящее? — прошептал Чон, наклоняясь ещё ближе, так, что их губы почти соприкасались, а его дыхание опаляло кожу Кима. — Я ещё ни разу не солгал, — прозвучало почти как вызов, но в голосе омеги была едва уловимая дрожь той же жажды. — Или ты солгал прямо сейчас, — парировал альфа, его дыхание опаляло кожу Кима. Тэхен закатил глаза, пытаясь казаться безразличным, но его тело под Чоном слегка напряглось. — Или ты параноик. — У меня есть причины, — Гук не отступал, его взгляд был прикован к лицу омеги, к мельчайшим его изменениям. — Естественно, — Ким вздохнул, его губы изогнулись в усмешке. — Но я говорю правду. — Ладно. Тогда ответь мне, — Чонгук понизил голос, почти шепча, его взгляд зафиксировался на губах омеги. — Тебе правда нравится то, что он с тобой делает? Юноша замер, чувствуя горячее дыхание альфы на своих губах. — Ты о чем? — выдавил он с придыханием. — Ты понял о чём я, — Чонгук слегка наклонил голову, его глаза потемнели от желания и скрытой угрозы. Он едва заметно прижался бёдрами к юноше, ощущая его податливое тело под собой. Ким вздохнул, его взгляд потяжелел, когда он бросил очередной вызов с придыханием. — И что если да? — Я могу сделать лучше, — прошептал мужчина, его голос был полон обещаний и порока, а феромоны усилились, наполняя воздух густым, тяжёлым ароматом. Тэхен рассмеялся, сухой, надтреснутый смешок вырвался из его груди, но глаза остались серьёзными, оценивающими, словно он взвешивал каждое слово. — Лучше? Хахаха, ты хоть сам-то понимаешь, что несёшь? — Как тебе больше нравится? — Взгляд Чонгука потемнел от желания, став почти звериным. Тэхен уловил, что шуткой это не было. В голосе альфы звучала абсолютная серьёзность, не подлежащая сомнению. — Ты же сказал, что я использованный товар, — Ким поднял бровь, пытаясь вернуть себе контроль, но его голос слегка дрогнул. — Плевать, — Чонгук усмехнулся, его большой палец осторожно очертил контур влажных губ омеги. — Твоя внешность на мне сработала. Ну так? Тэхен хмыкнул, хотя его тело было напряжено, его глаза странно блеснули. Он поднял руку, мягко оглаживая щеку альфы кончиками пальцев. Они были чуть грубоваты после стольких лет работы с оружием, но это возбуждало старшего лишь сильнее, эта скрытая сила, которую он не мог не признать. Чон смотрел в чуть отстраненное лицо юноши, наслаждаясь прикосновением, его тело напряглось. Ким скользнул ниже, по шее, груди, бугристым мышцам Чонгука, едва касаясь. Альфа втянул носом тонкий запах его феромонов, который теперь окутывал его полностью. Но тут же ласковое прикосновение сменилось резким ударом коленом в пах и грубым толчком. Тэхен силой поменял их местами, теперь альфа оказался прижатым к мату, задыхаясь от боли и удивления. — Ты ошибаешься Чон. Спать с тобой для меня нет никакого смысла. Так зачем мне это делать, м? Он отпрянул и поднялся. Чонгук хотел было дёрнуть его обратно, опрокидывая на себя, но, глубоко вдохнув, решил дать ему уйти. Ладно. Он тоже умеет выжидать нужный момент. *** Горячий язык скользнул по его коже, оставляя влажный, дразнящий след. Тонкие пальцы впились в плечи, царапая кожу, когда тело под ним выгнулось, запрокидывая голову, обнажая бледную шею. Мучительный стон сорвался с алых искусанных им губ, заставив нутро Чонгука сжаться от неконтролируемого желания. Он чувствовал нежную кожу, горячую и влажную от пота под его пальцами, упругие мышцы, напрягающиеся и расслабляющиеся под его касаниями, от его толчков, острые лопатки, упирающиеся в матрас. Запах, пьянящий, сводящий с ума, окутывал его, проникал в легкие, затуманивал рассудок, грозя окончательно свести с ума. Он был везде, этот сладкий, опасный аромат, смешанный с запахом возбуждения и отчаяния. Чонгук застонал, его бёдра грубо прижались к чужим, чувствуя, как член пульсирует в горячем теле. Он целовал его жадно, глубоко, заглушая вскрики и стоны, впиваясь зубами в чувствительную кожу шеи, оставляя засосы и укусы, которые, он знал, будут ныть и гореть ещё долго. Тэхен под ним был податлив, его руки сжимали волосы старшего, тянули, а ноги крепко обвивали его талию, притягивая ещё ближе. Каждый толчок Чонгука встречался с ответным движением, с пошлыми звуками. Старший смотрел в эти глаза, широко распахнутые, затуманенные похотью и болью и видел в них отражение своего собственного безумия. Он видел, как из уголков глаз скатываются по щекам слёзы, но вместо мольбы на лице было лишь дикое, необузданное наслаждение, которое сводило их обоих с ума. Он не хотел останавливаться, не мог. Он хотел вбить его в этот матрас, в себя, пока не останется ничего, кроме их слившихся тел, их общих стонов. Пока он не наполнит его целиком, оплодотворяя это тело. Он приподнял его бедра выше, двинулся глубже, сильнее и грубее, чем когда-либо. Запах крови и феромонов смешивался, создавая невыносимую сладость. Тело под ним содрогнулось, губы распахнулись в немом крике, но Чон не остановился. Он чувствовал, как ногти царапают его спину, оставляя горящие полосы, как зубы впиваются в его плечо. Но это только разжигало его, подталкивая к ещё большей жестокости. Он прижался к его шее, чувствуя горячий пульс под губами, впился выступившими клыками в кожу, тут же ощущая металлический привкус крови, и толкнулся ещё раз, до самого предела, наполняя его собственной горячей вязкой спермой до краев, изливаясь глубоко внутри, ловя надрывный сладкий стон. В этот момент Чонгук резко выгнулся и проснулся. Холодный пот покрывал его тело, одеяло сбилось в ногах, простыни скомкались. В комнате было темно, лишь тусклый свет фонарей пробивался сквозь плотные шторы. Чонгук лежал, тяжело дыша, его сердце бешено колотилось в груди, а член всё ещё болезненно пульсировал. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать остатки сна, но образ Кима, извивающегося под ним, его стоны, его запах, были слишком реальными, слишком живыми. Это было не просто желание. Это была одержимость. Чонгук почувствовал тошноту, смешанную с диким возбуждением. Этот сон был настолько ярким, настолько реальным, что казался скорее воспоминанием, чем плодом воображения. Он никогда раньше не испытывал такого дикого и необузданного желания обладать кем-то так сильно. Его рука невольно опустилась ниже, сжимая член. Но даже это не приносило облегчения, лишь усиливало фантомные ощущения. Он отстранил руку, чувствуя себя грязным. Грязным, потому что этот сон был пропитан грубостью, жестокостью, болью, и… наслаждением. И ему это нравилось. Это было так пошло, так низко, но он не мог отрицать, что это было возбуждающе до дрожи. Чонгук резко сел на кровати, откинув одеяло. Холодный воздух немного отрезвил его, но не смог заглушить жгучее чувство внутри. Он встал, подошёл к окну, раздвинул шторы, впуская в комнату бледный свет рассвета. И признался себе. Молчаливо, но с полной, отчаянной ясностью и уверенностью. "Я хочу его." Это было не просто физическое влечение. Это было что-то глубокое, тёмное, почти первобытное. Он хотел не просто его тело. Он хотел сломать его. Хотел подчинить. Хотел обладать и присвоить себе. Хотел его целиком и полностью. Ким будет его. Это лишь вопрос времени. *** Чонгук часто задерживался в кабинете, который располагался рядом с кабинетом Минхёка и который раньше принадлежал отцу. Он разбирал бумаги и отдавал своим людям приказы. Все это было крайне важно для укрепления собственных позиций здесь, так что каждое действие должно было быть крайне взвешенным. Однажды, поздним вечером, он обнаружил Кима в том же положении: сидящим за столом старшего Чона и что-то внимательно изучающего. Свет лампы отбрасывал мягкие тени на его профиль, подчёркивая изящную линию шеи и скул. Он выглядел уставшим, будто ему не очень-то хотелось заниматься всем этим в час ночи, и это было даже не удивительно. Он как всегда оставил дверь приоткрытой, но был настолько поглощён, что не сразу заметил вошедшего альфу. — Неужели ты никогда не спишь? — Голос Чона был низким, почти ласковым. Ким вздрогнул, его тело слегка напряглось. Мужчина подошел к нему ближе, обходя стол и останавливаясь прямо за спиной Тэхена, так что его жаркое дыхание опалило нежную кожу над ухом. Однако юноша обернулся не сразу, лишь медленно отложил лист бумаги, сжав его кончиками пальцев. — Это не твоё дело, — ответил он ровно, но в его голосе альфа уловил лёгкую хрипотцу, словно от долгого молчания, которая тут же вызвала у старшего прилив возбуждения. — К тому же ты ведь тоже все еще торчишь тут. — Разбираюсь с делами, — Чонгук усмехнулся, его рука легла на спинку стула, а феромоны медленно, но верно заполняли пространство, обволакивая омегу. — И думаю о том, насколько безрассуден Минхёк, оставляя тебя одного в такой час, да еще и в таком месте. — Уж за мной то присматривать не требуется, — фыркнул Тэхен, но его тело дрогнуло под невидимым напором альфы. Чонгук наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Кима. — Но ты слишком красив, чтобы быть без присмотра. — Он осторожно провёл кончиками пальцев по изгибу шеи омеги, почувствовав, как тонкая кожа тут же покрылась мурашками. Ким напрягся, его дыхание сбилось. — Мой брат не ценит то, что имеет. Ким двинулся чуть вперед и его стул отъехал назад, заставляя альфу отстраниться. Он обернулся на него, складывая руки на груди. — Хватит руки распускать, — прошипел Тэхен, его голос был низким, полным предупреждения. — Или что? — Чонгук лишь ухмыльнулся, его взгляд был полон вызова. — Пригрозишь мне ножом, как в прошлый раз? — Или просто расскажу Минхёку, как ты пытаешься залезть в мою постель. Альфа рассмеялся, низким, гортанным смехом. — И что изменится если ты ему расскажешь? Тэхен лишь покачал головой, и, не сказав больше ни слова, поднялся и обошёл альфу, направляясь к выходу. — Не надо играть со мной, Чонгук, — бросил он через плечо, его голос был ровным, — это может быть опасно. — Это я тебе должен сказать, — прошептал Чон ему вслед, чувствуя, как его тело возбуждается. Ким лишь усмехнулся, скрываясь за дверью. Мужчина опустил взгляд на документы, которые Ким явно оставил на столе не просто так. Очередной отчет о поставках, вот только часть оружия словно не доходит до покупателей, а остается внутри филиала… значит его братец незаметно готовится к тому, чтобы от него избавиться. Не самый умный ход. *** Через пару дней, вечером, в особняке проходил небольшой приём для партнёров, который Минхёк поручил организовать Чонгуку. Зал был наполнен музыкой, смехом и запахами дорогих парфюмов. Альфа наблюдал за всем со стороны, но его взгляд постоянно цеплялся за Тэхена. Омега держался немного отстранённо, пил какой-то лёгкий коктейль, и его движения казались более плавными и заторможенными, чем обычно. Он что-то сказал Минхёку и выскользнул на террасу за большими окнами. Его фигура скрылась за плотными тяжёлыми шторами. Не привлекая внимания, Чон Вышел к Киму, который стоял у перил и наблюдал за садом. Он почуял слабый, едва уловимый сладковатый аромат в воздухе – Тэхен явно принял что-то лёгкое, чтобы переносить это сборище лицемеров. — Скучно? — спросил старший, его голос был мягким, почти заботливым. Ким вздрогнул, его глаза были затуманены, а зрачки почти полностью закрывали радужку. Он повернулся, и Чонгук почувствовал, как волна феромонов омеги, теперь более сильных и сладких, чем обычно, ударила ему в лицо. Ким был явно под кайфом от чего-то, что притупило его обычную остроту. — Отчасти, — прошептал он, его губы были чуть приоткрыты, а взгляд блуждал по лицу Чона. — Эти гости такие... предсказуемые. — А я? — Чонгук сделал шаг ближе, его рука коснулась поясницы омеги, ощущая тонкую ткань его рубашки под пальцами. Тэхен отреагировал на прикосновение едва уловимой дрожью, но не отстранился, лишь покачнулся, опираясь бедром об ограждение. Его глаза уставились на старшего, в них читался немой вопрос, смешанный с пьяной, расслабленной похотью. Чон видел, как медленно и лениво плывут мысли в его голове. Казалось он вообще с трудом понимал, о чем речь. — Ты... интереснее, — прошептал Ким, его дыхание сбилось. Чонгук наклонился, его губы оказались в миллиметрах от уха омеги. — Я могу быть еще интереснее, если ты захочешь. — Его рука скользнула выше, к тонкой талии, затем медленно двинулась вверх по спине, к лопаткам, заставляя Тэхена прильнуть к нему ближе. Тело омеги горело, его феромоны, теперь уже откровенно призывные, окутывали Чона, опьяняя. Ким закрыл глаза, его голова наклонилась вперед, утыкаясь лицом ему в грудь, пока он делал глубокий вдох запаха альфы. Чонгук, спустился ладонью на его задницу, с силой сжимая. Омега тихо выдохнул, его пальцы вцепились в рубашку старшего. — Не надо… — прошептал Ким слабо, его голос был еле слышен, но в нем прозвучала тихая мольба. Словно он и сам понимал, что оказать сопротивление сейчас был неспособен. — Боишься, что тебя поймают? — альфа усмехнулся, хотя его губы поджались от подобной безвольности и смирения. — Вряд ли твой хозяин выйдет сюда в ближайшее время. Ты для него так подготовился? Ким мотнул головой, наконец отстраняясь от старшего, который удерживал его за талию. Чон собирался спросить его о том, что именно тот принял, но в этот момент дверь зала распахнулась, и один из партнёров Минхёка, громко смеясь, вышел на террасу покурить, проходя мимо них. Чонгук резко выпрямился. Тэхен, словно очнувшись и осознав с кем именно сейчас стоит непозволительно близко, сделал шаг в сторону от него. Он моргнул пару раз, фокусируя взгляд на вошедшем, который лишь понимающе ухмыльнулся. — Мне нужно идти, — прошептал он, отходя от перил, и его феромоны снова слегка приглушились, когда он провел рукой по пахучей железе на шее. Он наклонился чуть ближе, понизив голос настолько, чтобы вошедший их не услышал. — Держи язык за зубами об этом. Чонгук лишь наблюдал, как Ким быстро удаляется обратно в зал, хоть его шаг не был таким же уверенным как обычно, оставив его стоять, тяжело дыша и чувствуя жар желания. *** Чонгук не мог выбросить из головы ту сцену. Словно он коснулся тогда чего-то запретного и теперь хотел сделать это еще раз, и еще, и еще… Он чувствовал, что с каждым прикосновением жаждал большего все сильнее. И собирался это заполучить. Доведённый до предела, он решил действовать более решительно. Он пригласил Кима в свой кабинет, под предлогом обсуждения какой-то важной финансовой отчётности, зная, что омега не сможет отказаться от рабочих вопросов. — Что ты хотел обсудить? — Тэхен вошёл, когда солнце уже село, а офис почти полностью опустел. Его голос был ровным, но Чонгук уловил напряжение в его теле. Чон не ответил. Он двинулся к нему, не отрывая взгляда от стройной фигуры. Он сделал несколько шагов, сокращая расстояние между ними, его феромоны стали тяжелыми и подчиняющими, сразу выдавая истинное намерение, заполняя каждый уголок кабинета и вытесняя свежий воздух. Тэхен тут же двинулся от него, стоило сделать первый вдох, но вскоре его спина упёрлась в массивный книжный шкаф, отчего его тело слегка вздрогнуло. Его глаза расширились, а руки вцепились в одну из полок. — Чонгук... Альфа подошел вплотную, прижимая тем самым его к шкафу, его руки уперлись по обе стороны от головы омеги. Он наклонился, его дыхание опалило губы Кима. — Что? — прорычал альфа, его голос был глухим. — Ты ведь хочешь этого так же сильно, как и я. Так что хватит бегать. Тэхен тут же замотал головой, отчего его кудри разметались, щекоча шею альфе. Мужчина поймал его за подбородок, заставляя остановиться и запрокинуть голову. Он впился в его губы глубоким, влажным поцелуем, который лишил Кима возможности дышать. Ким зажмурился, но моментально сдался под натиском альфы. Его руки вцепились в его плечи, желая оттолкнуть, но старший лишь прильнул к нему сильнее, прижимая к себе. Поцелуй становился всё более грубым, страстным, когда Чон скользнул рукой под рубашку омеги, его пальцы прошлись по прохладной коже. Он дернул за нее с одной стороны, чтобы как всегда глубокий ворот соскользнул с плеча. Тэхен тяжело дышал, его тело дрожало. — Чонгук... — прошептал он, когда альфа поцелуями спустился к его шее. — Только без меток… пожалуйста… — его голос чуть дрогнул. Старший от лишь слегка укусил нежную и чувствительную кожу, однако настаивать все же не стал. Вместо этого он грубо развернул его спиной к себе. Феромоны Кима взметнулись, наполняя воздух, а тело выгнулось. Его руки перехватились за полку выше, а глаза вновь зажмурились, однако Чон заметил, как по одной из щек скатилась одинокая слеза. Старший, одной рукой уже обхватывая ремень его брюк, дернул за него, вжимая юношу ягодицами в себя, и свободной рукой стер влажную дорожку. Ресницы омеги дрогнули и распахнулись, но взгляд старшего остался бесстрастным. Младший тут же отвернулся, а альфа тем временем расстегнул его брюки, стягивая их вниз вместе с бельём, обнажая идеальные ягодицы. Он почувствовал, как Тэхен дрожит, пока его тело становится обжигающе горячим, призывая альфу к действиям. Он уже собирался спустить собственные брюки, чтобы по-быстрому трахнуть столь желанное тело, когда его телефон, брошенный на столе, зазвонил. Раздражающая вибрация пронзила комнату. Он проигнорировал его. Звонок повторился. А потом снова и снова. Тэхен, тяжело дыша, повернулся к нему, его влажный взгляд был затуманен. — Ответь, — прошептал он, его голос был слабым, но неожиданно твердым. Альфа выругался сквозь зубы. Но это мог быть Минхёк или кто-то важный, кого нельзя было проигнорировать. Он резко поднялся, его взгляд был полон ярости. — Мы к этому еще вернёмся, — прорычал он, глядя уже развернувшемуся и начавшему натягивать брюки обратно Кима. Тэхен возился с пряжкой ремня, из-за того, что его пальцы не слушались. Он не смотрел на мужчину, желая лишь поскорее привести себя в порядок и пользуясь случаем сбежать. Он застегнул рубашку под рабочий тон старшего, который отвечал на звонок и выскользнул из кабинета, оставив Чонгука одного. *** Минхёк подозвал Чонгука к себе в кабинет. Это было странно, учитывая, что их отношения никогда не были особо близки. Однако сохраняя деловые отношения с ним, Чон все-таки явился к нему. Альфа стоял у окна, скрестив руки на груди, его взгляд был холоден и расчётлив. — Я уезжаю на несколько дней, — начал он, не оборачиваясь. — Сделками займёшься ты. Не подводи. Младший из братьев чуть нахмурился. Он сильно сомневался, что именно это было истинной темой разговора. — Не переживай, — Чон ответил с лёгкой усмешкой, — это у тебя вечно что-то срывается. Минхёк наконец повернулся, его глаза сузились, а феромоны резко усилились, наполняя кабинет тяжелым, угрожающим запахом. — И ещё кое-что, — его голос понизился до шипения. — Я знаю, что ты пялишься на то, что принадлежит мне. — он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Не смей к нему прикасаться, Чонгук. Не смей портить его. Чон лишь лениво поднял бровь, пытаясь скрыть легкое раздражение. Вот оно. Так он подозревает, что Тэхен уйдет от него, стоит ему остаться одному. — Почему? Боишься, что со мной ему понравится больше? — прозвучало с вызывающей усмешкой. Лицо Минхёка исказилось от ярости. — Просто знай: если я хоть что-то узнаю, если ты хоть пальцем его тронешь... — Он сделал шаг к младшему брату, его взгляд был наполнен неприкрытой угрозой. — Тогда мне придётся избавиться от него. И я сделаю это, несмотря на то, что мне будет очень жаль. Ты ведь знаешь, насколько я люблю свои игрушки. И насколько ненавижу, когда ты берешь их поиграть. Чон лишь хмыкнул, поймав взгляд брата, и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета, оставив Минхёка кипеть в одиночестве. О, он и правда прекрасно знал, насколько жестоким в отношении омег мог быть его брат. Чонгук и сам не был олицетворением мягкости, но по крайней мере у него были свои принципы. В то время как его брату было плевать, насколько больно будет партнеру. Как и плевать, попадет под его удары альфа, бета или омега. Чонгуку нравилась омега. Сохи была милой и красивой. Типично беззащитной для ее пола. Он до сих пор помнил ее голубые блестящие глаза. Она была его одноклассницей, вот только глаз на нее положил не только младший Чон. Минхёк, который учился на два класса старше, уже месяц пытался добиться расположения девушки, что совсем недавно перевелась к ним в школу. однако та не отвечала ему взаимностью. Чонгук был настолько безрассуден, что не скрыл вовремя свои чувства от брата. Он не знал, когда именно тот заметил, но стоило Сохи ответить на его чувства, как все мгновенно вышло из-под контроля. Чонгук вернулся с учебы домой и направлялся в свою спальню. Но когда проходил мимо комнаты брата заметил что дверь почти полностью распахнута. Минхёк сидел на стуле, а между его широко разведенных ног сидела Сохи. Она всхлипнула, явно давясь его членом и отстранилась, закашлявшись. Взору младшего предстало заплаканное лицо. Ее губы покраснели, а одна из щек была красной, словно ей дали сильную пощечину. Заметив в проеме Чонгука ее глаза расширились от ужаса. Однако Минхёк лишь хмыкнул, глядя на единокровного брата. Он грубо схватил девушку за ее мягкие светлые волосы, дернув обратно к своему паху. — Эй, не отвлекайся давай. Чонгук тут же развернулся и ушел, хлопнув дверью своей комнаты. Он прислонился спиной к прохладной двери, сползая вниз и тяжело выдохнул. Это был первый раз, когда он позволил себе влюбиться. И он же стал последним.