Общая кровь

После того случая их отношения приобрели новую, более опасную грань. Чонгук чувствовал, что стал ещё более одержимым. Тэхен был для него словно помешательство. Он вылавливал его везде: в зале, на складе после сделки, вечером в офисе. Он урывал моменты для быстрых, жадных поцелуев, прижимал его к стене, шепча пошлости на ухо. Он знал, что юноша сопротивляется, но чувствовал, что под этим сопротивлением скрывается глубокое, подавленное желание. И он был готов его вытащить. Иногда, под предлогом срочных дел или встреч с клиентами, альфа затаскивал его в мотель, где они могли уединиться. Это было рискованно, но Минхёк редко отслеживал его перемещения. С Тэхеном было сложнее. Он оказался между двух огней. И если Чонгук еще мог сдерживать свои похотливые желания, то брат этого делать не собирался. Это неимоверно раздражало. То, что ему нельзя было ставить метки, действовать открыто, целовать его, когда захочется. Что приходилось мириться с чужими засосами и укусами, разбросанными по всему телу юноши, которые наверняка болели. Он постоянно осведомлялся о передвижениях Кима, что существенно усложняло задачу Чону, однако сдаваться альфа намерен не был. Это был один из таких дней. После напряженной сделки в соседнем городе, Тэхен, ссылаясь на то, что было слишком поздно ехать обратно в город, убедил Минхёка в усталости и снял себе номер в небольшом, но уютном отеле. Чонгук приехал вскоре. И вот они лежали, разморенные после бурного секса и горячей ванны, на чистых, прохладных простынях, наслаждаясь нечастым моментом покоя. Мужчина, поглаживая бедро омеги, завел разговор на тему, которая его беспокоила уже пару недель. — Так ты на таблетках или..? — пробормотал он, его голос был низким и расслабленным. — Просто мы не предохраняемся, и я совсем забыл спросить тебя об этом вначале. Тэхен чуть посмеивался над ним, его голова покоилась на груди Чонгука, мягкие волосы щекотали кожу, вызывая приятную дрожь. Альфа чувствовал тепло его тела, слышал стук его сердца и это заставляло его забыть обо всем на свете. — Всё норм, — сказал юноша, его голос был слегка хриплым, как после сна. — Я не залечу, да и сам не особо хочу становиться папочкой. Чон вопросительно изогнул бровь, удивлённый его спокойствием, которое казалось почти равнодушным. — Так и что это значит? — его рука, поглаживавшая бедро Тэхена, замерла. — Я уже принял таблетки, — омега поднял голову, его взгляд был ленивым. — Ты пил их раньше? — голос альфы тоже был слегка хриплым, но прозвучал как у родителя. Он и сам смутился от своих интонаций. — Нет, — юноша покачал головой, его волосы мягко скользнули по груди Чонгука. — Мы с Минхёком всегда пользуемся презервативами, а если и нет, то я просто пил таблетку после, и всё было нормально. Я бы заметил, если бы уже забеременел. — Ты ведь в курсе, что они не дают полной гарантии? — Ким на это лишь закатил глаза. — Чонгук, даже если я залечу, есть такая штука, как аборт. — Так ты не хочешь детей? — обычно он не был тем, кто заводил подобные разговоры, но сейчас ему и правда было интересно. — От кого? Тебя что ли? — Тэхен рассмеялся, его смех был лёгким и беззаботным, словно он говорил о чём-то совершенно обыденном. — Нет. Не хочу. — Сейчас или… — Чон возобновил нежные поглаживания. — Совсем, — младший приподнялся, чтобы посмотреть на него, его глаза были серьёзными, в них не было и намёка на шутку. Он опёрся на локоть, его грудь оказалась прямо напротив лица альфы. — Это лишняя обуза. Мне это ни к чему. — Тебе всего едва за двадцать, — мужчина чуть хмыкнул, его взгляд задержался на молодой, полной жизни фигуре Тэхена. Если так подумать, то их разница в возрасте была довольно большой. Восемь лет минимум. Это много, по его меркам. — И что? — омега поднял на него скептический взгляд, его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — А тебе все тридцать. Что, стоило перешагнуть рубеж, и сразу семьи захотелось? — Нет, — ответил Чонгук, его губы изогнулись, а глаза изучали безупречное лицо напротив. — Ну вот и ответ, — омега кивнул, словно их разговор был окончательно завершён. — Но с тобой я был бы не против, — он протянул руку и погладил юношу по щеке, его палец нежно скользнул по линии челюсти слегка опешившего младшего. В его словах была искренность, которая удивила даже его самого. Он не лгал. — Что скажешь? — Скажу, что ты идиот, — Ким фыркнул, отворачиваясь, чтобы спрятать улыбку. — Да брось. У нас были бы красивые дети, — Чонгук попытался представить это, и в груди кольнуло что-то странное. Желание сделать это реальностью. — Ага, с кучей психических проблем в наследственности и хуёвыми родителями в придачу, — Тэхен усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. — Зато процесс довольно приятный, не отрицай, — Чон приблизился, его нос уткнулся в шею омеги, вдыхая его опьяняющий запах. — Это ещё ничего не значит, — юноша слегка отвернулся, его щеки залил румянец, выдавая смущение. Его тело слегка напряглось под прикосновениями альфы. Мужчина надавил на его плечо, опрокидывая на подушки и нависая над ним. Его взгляд скользнул по нежной коже живота, губы начали оставлять дорожку влажных поцелуев вниз, от ребер к пупку. Он широко лизнул впадинку, чувствуя, как Тэхен вздрогнул под ним, его дыхание участилось, и это лишь подстёгивало. — Хочу, чтобы ты родил мне ребёночка, — прошептал мужчина, его голос был низким, полным соблазна. — Прекрати, — Тэхен залился краской. Его руки легли на плечи Чонгука, чуть сжимая их. — Хотя бы одного, — мужчина поцеловал его в пупок и поднял голову, глядя ему в глаза, пытаясь прочесть что-то в их глубине. — Ни за что, — голос юноши был твёрд, хотя глаза его выдавали скрытую игривость. Чон потёрся щекой о его живот, чувствуя тепло кожи омеги, и младший страдальчески застонал, его бёдра слегка сомкнулись, обхватывая тем самым старшего за пояс. — О чём мы вообще говорим? — прошептал он, его голос был полон замешательства и желания. — Ну, тебя это возбуждает, — альфа усмехнулся, чувствуя, как тело младшего отзывается на его прикосновения. — Просто заткнись и лучше используй язык для другого. — Тэхен притянул его голову ближе, пальцы вплелись в волосы Чонгука. — О, так ты хочешь мой язык? Стоило сразу сказать, малыш, — он безболезненно шлепнул его по ягодице и перевернул на спину, его руки скользнули по бёдрам, раздвигая бледные, округлые ягодицы омеги, которые теперь казались ещё более соблазнительными. Он почувствовал, как его собственное тело отзывается на это желание, дикое и неудержимое. В ту ночь Чонгук вылизывал его, пока язык не занемел, а Ким не начал изнывать, задыхаясь, доведённый до исступления. Пальцы юноши впивались в простыни, тело выгибалось, а из груди вырывались тихие, прерывистые стоны, которые альфа так любил. Он чувствовал, как Тэхена бьет дрожь, как его феромоны взрываются в воздухе, сладкие и призывные. Чон не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, каждым стоном. Он доводил его до самого края, а затем отступал, только чтобы снова погрузиться в эту сладостную пытку. Он хотел, чтобы Тэхен запомнил этот момент, чтобы его тело навсегда запечатлело это наслаждение, дарованное только им. И когда юноша, наконец, кончил, его тело содрогнулось в последней, мучительной конвульсии, Чонгук лишь сильнее прижался к нему со спины, целуя лопатки, плечи, шею. И это было потрясающе. Он хотел, чтобы так было всегда. *** Тэхен проснулся посреди ночи с задушенным хрипом, словно в его горле застрял крик. Его тело напряглось, покрытое испариной, а дыхание было рваным. Чонгук, спавший рядом, тут же проснулся, его инстинкты сработали мгновенно. Он сел на кровати сперва не понимая, что произошло, но быстро догадался, услышав шумное дыхание юноши. Его рука скользнула по спине младшего, пытаясь успокоить, дать понять, что тот не один, но Ким тут же резко дернулся от него, оборачиваясь, отчего одеяло окончательно сбилось в ногах. И его глаза, черные в ночи, блестели настоящей паникой. — Эй, тише, — мягко позвал Чон, но Тэхен не ответил, его тело дрожало, а глаза были широко распахнуты, уставившись на него, но в то же время словно не узнавая. Он явно всё ещё был в плену своего кошмара. Мужчина осторожно коснулся его руки, но омега вновь собирался отпрянуть, даже если из-за этого свалится с кровати. Чонгук потянул напряженное тело на себя, выпуская больше феромонов, чтобы успокоить его, но тело юноши продолжала бить дрожь. Тэхен выглядел так, словно теперь боялся даже пошевелиться, но делая один вдох за другим стал постепенно приходить в себя. Его панический ужас сменился на задушенные рыдания в изгиб шеи альфы. — Эй, тише. Всё хорошо, это всего лишь кошмар, — Чон говорил мягко, его голос был низким, успокаивающим. Он чувствовал, как сильно бьётся сердце юноши, как дрожит его тело. Это был уже не первый раз. Иногда он просыпался осознавая, что это было лишь воспоминание, а иногда, как сейчас, его разум был спутанным и не мог отличить кошмар от реальности. Сны преследовали Тэхена почти каждую ночь, когда он не принимал или не скуривал что-либо, что притупляло его чувства. Чонгук знал об этом, и каждый раз это вызывало в нём странную смесь гнева и сожаления. Он прижимал его к себе, поглаживая по спине, чувствуя, как постепенно дыхание Кима выравнивается. Он вдыхал его запах – смесь сандала и чего-то сладкого, но не приторного, что всегда сводило его с ума. Он не мог знать, что именно мучило омегу, и чувствовал себя беспомощным, не в силах помочь ему иначе, чем просто быть рядом после пробуждения. Это мучило его, но сам младший не хотел говорить об этом, так что у него не было другого выхода, кроме как смириться. *** Чонгук целовал его в своем кабинете, прижимая к одному из высоких стеллажей с книгами, пахнущих старой бумагой и пылью. Их поцелуи были жадными, глубокими, языки сплетались в диком танце. Руки Чона блуждали по телу Тэхена, а губы скользнули с его рта на шею. — Тэхен-а… ты так приятно пахнешь… — прошептал он, втягивая в легкие его аромат. Тэхен резко отпихнул его от себя, с такой силой, что Чонгук невольно отступил на пару шагов. Старший опешил, не ожидая такой реакции. Глаза Кима блестнули яростью и отвращением. Его лицо стало бледным, а дыхание — прерывистым. В его взгляде читалась такая неприкрытая ненависть, из-за чего альфа почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. — Не смей меня так больше называть, — прошипел юноша, его голос был полон холодной ярости. — Что? Я просто… — Чон попытался подобрать слова, чтобы понять, что вообще случилось, его сердце бешено колотилось от неожиданности. — Я сказал не смей! Мужчина, смотрел на его гневное лицо пару мгновений, но естественно сдался без боя. — Ладно, — Чонгук поднял руки в примирительном жесте. — Без проблем. Тэхен поправил ворот рубашки резким, нервным движением и, не оглядываясь, двинулся к выходу. Его шаги были быстрыми и решительными. Старший смотрел ему вслед, чувствуя себя растерянным и недоумевающим. Это было странно. Этот инцидент крепко засел в его памяти, оставив после себя неприятный осадок и осознание того, что в жизни омеги есть ещё много тёмных углов, о которых он ничего не знал. Было очевидно, что за этой простой формой имени стояла неприятная история, и Чон даже не решался предполагать, что именно случилось. *** Сегодня был День всех влюблённых. Чонгук всегда недолюбливал этот глупый, бессмысленный праздник. В его мире не было места для такой сентиментальности. Любовь, если она и существовала, была лишь инструментом, рычагом давления, способом получить желаемое. Он вырос, зная, что любые эмоции, особенно те, что делают тебя уязвимым, — это опасность. Он видел, как другие рушились из-за привязанностей, как его мать не была исключением. Поэтому он выбрал жить по принципам, в которых не было места для подобных чувств. Женщины приходили и уходили, оставляя после себя лишь мимолётное удовлетворение и пустоту. Он никогда не позволял себе влюбиться, никогда не чувствовал потребности в ком-то. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Сейчас Чонгук стоял в ювелирном магазине, чувствуя себя глупо и неловко, рассматривая парные кольца. Его нетерпеливый взгляд скользил по витрине, отмечая каждый блеск, каждый оттенок металла. У него уже был и реализовывался план по устранению. Это был лишь вопрос времени, когда Минхёк исчезнет с их пути. И это знание, заставляло его испытывать еще большее желание заполучить юношу себе, сделать это быстрее. Это было что-то новое, глубокое, захлёстывающее его с головой. Чувство, которое альфа никогда не позволял себе испытывать, нечто первобытное и собственническое, которое он не мог контролировать. Оно было пугающим, потому что делало его уязвимым, но одновременно с этим — невероятно притягательным, словно сладкий яд. Он выбрал два кольца — из белого золота, с едва заметными гравировками. Простые и лаконичные. Чонгук покинул магазин, сунул чёрную бархатную коробочку в карман и сел в автомобиль. Его пальцы нервно сжали кожаный руль, сердце предвкушающе колотилось. Он свернул на одну из улиц, собираясь заехать ещё и в магазин сладостей — почему бы и нет? В кои-то веки он чувствовал себя на грани какой-то новой жизни. Он уже почти подъехал туда, как вдруг заметил на одной из парковок знакомую машину Тэхена. Уголок его губ дёрнулся. Он резко свернул туда же, паркуясь неподалёку. Ким, вероятно, был на очередной встрече, так что старший решил привычно подождать его и урвать пару мгновений наедине. Он вновь открыл коробочку, сидя за рулём, и взглянул на пару колец. Надеялся, что угадал с размером. Чтобы не ставить омегу в трудное положение, он докупил к каждому кольцу по тонкой цепочке, так что юноша сможет носить его даже до того момента, как он устранит Минхёка. На периферии появилось движение, и он поднял взгляд на вход в здание. И как раз вовремя. Тэхен вышел оттуда. Вслед за ним шёл крупный мужчина в костюме, явно телохранитель, вот только… рядом с юношей шёл и еще один альфа. Чон узнал его сразу: один из глав клана Ким. Брови Чонгука сошлись на переносице. Он наблюдал за развернувшейся сценой. Глава, остановившись на крыльце, ещё что-то сказал, после чего мягко, почти отечески положил руку ему на плечо, чуть сжимая его, явно не придерживаясь делового формата. Юноша не отпрянул. Нет, он стоял, словно то, что делал мужчина в летах, было для него абсолютно обычным. Он слушал его, даже не перебивая, что-то ответил, глядя прямо в глаза. В сердце Чона вспыхнул пожар. К жгучей, опаляющей ревности примешалось чувство предательства. Как посмел этот старик так прикасаться к его Тэхену? Как посмел Тэхен принять это прикосновение так смиренно и обыденно? Это было даже хуже, чем видеть прикосновения Минхёка, потому что это была связь, о которой Чонгук даже не подозревал. Эта непринуждённость, с которой он общался с главой Ким … она ударила сильнее всего. Юноша смотрел, как альфа с охранником уходят, и только после двинулся в сторону своей машины. И естественно, заметил авто Чонгука. Старший сунул чёрную коробочку в карман и вышел из машины. Воздух вокруг был холодным. Каждый его шаг был решительным, направленным на Тэхена, который только что остановился в шаге от своей машины. На лице Кима мелькнула лёгкая тень, сменившаяся привычной для него настороженностью. — Что ты здесь делаешь? — спросил младший, его голос был ровным, но в нём улавливалась едва заметная нотка недовольства. Видимо он понял, что Чон его видел. Он скрестил руки на груди, словно возводя невидимый барьер. Чонгук усмехнулся, шагнув ближе, сокращая расстояние между ними. — Странно, потому что я собирался спросить об этом у тебя. — Его глаза горели, пронзая Тэхена насквозь. — Был на встрече? — Да, — Ким ответил коротко, его взгляд скользнул в сторону здания, из которого он вышел. — С Кимами. — Чонгук не дал ему договорить. Он резко шагнул, схватив Тэхена за руку, и притянул к себе так, что их груди почти соприкоснулись. Запах альфы, густой и властный, окружил омегу. — Это теперь встречей называется? Так это они тебя наняли? Ты и перед ним ноги раздвигаешь, а? Лицо Тэхена напряглось, но он не вырывался. Его глаза вспыхнули. — Не начинай, — проговорил он, пытаясь отвести взгляд, но все равно постоянно возвращался к нему. — Ты хоть представляешь, что будет, если об этом узнают шестёрки Минхёка? — голос альфы был твердым, но под ним скрывалась тревога, которую он не мог контролировать. Тэхен медленно поднял на него глаза, его взгляд был спокоен, почти отстранён. Он сделал глубокий вдох. — Чонгук, он в курсе. — его слова прозвучали, как удар под дых. Мужчина замер, его хватка на руке омеги мгновенно ослабла. — Он в курсе, потому что это часть сделки. Сделка? С его братом? Ладно, догадаться о существовании каких-то договоренностей между ними было не сложно. Иначе бы Ким не стал путаться с Чонами. Так же нетрудно было понять, что с этого получал его брат. Но все же, Чонгуку тяжело было представить, что именно Минхёк мог ему пообещать. — Какой к черту сделки? — прорычал он, его голос был низким и хриплым. — Он тебя теперь под конкурентов подкладывает? — Да не сплю я с ним, — Тэхен ответил твёрдо, в его голосе проскользнула усталость и раздраженность. — Ага. — Альфа усмехнулся, его взгляд был полон сарказма, он окончательно отпустил омегу, чтобы жестом указать на здание. — Просто так решили сходить в ресторан вдвоём. А после он чисто профессионально тебе плечо наглаживал? Да он… — Чонгук! — юноша резко прервал его тираду. Его терпение, казалось, иссякло. Он шумно выдохнул, затем, глядя прямо в глаза старшему, с ноткой сарказма в голосе произнёс: — Знаешь ли, семьи иногда так делают. Встречаются, чтобы поужинать. Мозг Чона переклинило. Семьи? Он не ослышался? Блять. Из всех Кимов в Корее... — Так что да. Я просто поужинал с отцом, и Минхёк об этом знает, — закончил Тэхен, и в его голосе слышалась неприкрытая насмешка. — Он твой отец? — выпалил мужчина, его голос был на удивление неуверенным. Он тут же понял, что спросил абсолютную глупость. Младший лишь хмыкнул. Его плечи чуть опустились, словно этот разговор окончательно его вымотал. — Ага. Уже как двадцать три года, — сказал он, и в его голосе была какая-то странная, отстранённая меланхолия. Чёрт. Ким ведь достаточно популярная фамилия, почему он раньше не подумал об этом? Тэхен был частью влиятельного клана. По крайней мере это объясняло его навыки. — Но почему тогда ты работаешь с Минхёком? Он ведь действует против вас, — Чонгук отчаянно пытался сопоставить факты, но картина по-прежнему не складывалась. — Именно поэтому я работаю на него, — юноша ответил, и в его голосе появилась нотка резкости. — Обычно я не участвую в делах семьи, просто… мы с Минхёком давно знакомы, и он предложил мне сделку. Безопасность брата в обмен на помощь в бизнесе и… ну, ты знаешь. Ким чуть повёл плечом, рука скользнула по его шее, словно указывая на ту цену, которую он платил. Он прекрасно понял, о чём идёт речь. Его сердце неприятно сжалось. — Так ты хочешь защитить брата? И только поэтому с ним? — По большей части, — Тэхен опустил глаза, его голос стал чуть тише. — Просто учитывая ситуацию, я не хочу, чтобы он пострадал из-за всей этой грызни. Чонгук выдохнул. Внутри него разлилась смесь облегчения и странной удовлетворенности. Младший же, словно по привычке, вытащил пачку сигарет, но покрутил её в руке и убрал обратно в карман, так и не закурив. Он уже понял, что старшему не нравился запах примешанного туда лёгкого наркотика. Мужчина ломал его сигареты каждый раз, когда замечал их, так что вскоре он просто перестал курить при нем. Вместо того чтобы закурить, Ким повернулся к нему. — Так а почему ты здесь? — спросил он, его голос был на удивление спокойным, хотя в нём всё ещё слышалась лёгкая хрипотца. — Минхёк сказал, что у тебя какие-то дела. — Да, я эм... выбирал кое-что... — Чон помедлил, его взгляд скользнул по лицу Тэхена, задерживаясь на искусанных губах. Затем он все-таки вытащил из кармана небольшой бархатный футляр. — Вот. Открой. Младший взглянул на него, в глазах промелькнула искра любопытства, смешанная с настороженностью. Он принял коробочку, кажется, уже догадываясь, что внутри. Его тонкие пальцы медленно распахнули крышку, и он замер. Внутри, на атласной подложке, лежало тонкое кольцо из белого золота, с небольшим черным камнем в центре. Оно было грубым, но элегантным, с хищным блеском. Он поднял взгляд на старшего, его глаза широко распахнулись. — Это... — Подарок, — закончил альфа, его голос был низким. — От меня в честь праздника. — Чонгук... — начал он, и в его голосе прозвучало замешательство. — Они на цепочке. Можешь носить на шее. — Он сделал небольшую, значимую паузу, его взгляд скользнул по глазам Тэхена. — Пока что. Ким смотрел на него, его взгляд был нечитаем, а потом опустил глаза на кольца. Его тонкие пальцы вытащили меньшее из них. — Поможешь надеть? — Его голос был почти шёпотом. — Конечно… — альфа протянул руку, чтобы взять цепочку. Юноша развернулся к нему спиной, чуть приподнимая отросшие волны тёмных волос, чтобы обнажить тонкую шею. Мужчина сглотнул, чувствуя приятный трепет, разливающийся по его венам. Впервые. Всё это было так ново для него – это странное, нежное желание, не имеющее ничего общего с грубой похотью. Прохладная цепочка легла на тонкую шею омеги, и Чонгук застегнул её, его пальцы чуть задержались на тёплой коже. Тэхен огладил украшение, и альфа заметил, как кончики его ушей зарделись. Младший почти неслышно прошептал: — Спасибо. Чон почувствовал, как в груди разлилось тепло, незнакомое и одновременно желанное. Он наклонился и оставил мягкий, почти невесомый поцелуй в изгибе его шеи, прямо над цепочкой. — Не снимай его, — просьба, не приказ. Тэхен усмехнулся, поворачиваясь к нему лицом. — Я подумаю. Чонгук легонько куснул его в отместку, чувствуя, как по телу пробежала дрожь от этого нежного взаимодействия. *** Тэхен носил кольцо, не снимая, как он и просил. Чонгук понял это, потому что с того момента цепочка всегда виднелась из-за ворота футболки или в вырезе рубашки. В такие моменты кусочек металла на его собственной шее начинал словно греть ему душу. Он чувствовал, что сейчас они словно связаны, и теперь будут рядом друг с другом до конца. Ему нравилось смотреть, как цепочка поблескивает на чужой шее. Как кольцо бьётся о его грудь в такт его грубым толчкам сзади. Или как оно показывается, пока Ким методично наносит один удар за другим по груше в спортзале, пока его тело напряжено и сосредоточено. Моменты с юношей полнились странным, непривычным спокойствием. И Чон признавал, что ему это нравилось. Ему нравился весь Тэхен. Целиком и полностью. Он готов был потратить вечность, просто целуя его кожу или слушая редкий, но такой искренний смех. Он хотел засыпать и просыпаться вместе каждый день. Создать семью, состариться и… когда-то его мать сказала, что он не должен верить никому. И он следовал этому правилу, выстроив вокруг себя стену недоверия, но омега стал из него исключением. Ему не раз говорили, что он обречён на одиночество. И он в это верил, пока в его жизни не появился он. Чон не раз задумывался о том, что на самом деле чувствует к нему сам Тэхен. Его действия казалось разнились с убеждениями. Иногда он ловил его взгляд, полный смутной тревоги или сомнения. Словно он ждал, пока альфа его предаст. Словно знал, что это неизбежно случится. Но так или иначе он оставался с ним. И это все, что имело для старшего значение. Он ловил эти небольшие крупицы информации о его прошлом, с каждым разом желая знать все больше. Он узнал, что юноша в детстве мечтал стать художником, но его отец посчитал это занятие «несерьёзным», и тот забросил кисти, хотя иногда он всё ещё делал наброски в блокнотах. Он любил запах старых книг и ненавидел громкие звуки. Он обожал карамельный кофе и признался, что начал работать на семью уже в шестнадцать, просто чтобы меньше бывать дома. Его любимый дедушка, единственный человек, который его понимал, умер, когда Тэхену было пятнадцать, и с тех пор его жизнь сильно изменилась. И всё же этого было мало. Чонгук хотел раствориться в нём, понять каждый его вздох, каждое движение. *** Чонгук остановил машину на парковке склада. На улице было прохладно, хотя весна уже пришла, а снег весь растаял. Одна из важных поставок должна была прийти в скором времени, но его беспокоило неприятное предчувствие. Сегодня Минхёк был слишком в приподнятом настроении, слишком доволен. Чон заглушил мотор и вышел. Тишина на складе была неестественной. Обычно, когда намечалась поставка здесь всегда царили тихие переговоры, подготовка или транспортировка, но сейчас было лишь зловещее молчание. Слишком тихо. Он сделал несколько шагов вглубь, его рука инстинктивно легла на рукоять пистолета, скрытого под пиджаком. Все его нутро кричало, что вот-вот должно что-то случиться. И тут он услышал. Негромкий щелчок, а затем резкий, пронзительный свист. Из тени, из-за высоких стеллажей, выскочило около двадцати человек. В их руках блеснули лезвия ножей, пистолеты, дубинки и стальные трубы. Чонгук среагировал мгновенно, его тело, закалённое годами тренировок, двигалось с молниеносной скоростью. В одно движение он выхватил пистолет, ища укрытие. Ближайший высокий стеллаж, забитый тяжелыми коробками, стал его временной крепостью. Пули забарабанили по металлу, высекая искры, пока Чонгук нырял за него, низко пригибаясь. Огонь был плотный, но хаотичный. Они хотели зажать его, а не убить сразу – это он понял по их тактике. Он выглянул на мгновение, сделав два точных выстрела. Первый нападавший, державший нож, рухнул, выпустив оружие из ослабевших пальцев. Второй, с пистолетом, упал, зажимая плечо. Чонгук не тратил патроны попусту, каждая пуля находила цель, но противников было слишком много. Они обходили стеллаж с двух сторон, их тени мелькали в полумраке склада, отрезая пути к отступлению. Огонь стал еще плотнее. Одна пуля чиркнула по его плечу, заставляя резко втянуть воздух от жгучей боли. Другая пробила коробку над головой, рассыпав по полу содержимое. Чонгук перекатился к другому стеллажу, продолжая отстреливаться, целясь в ноги и руки, чтобы замедлить их и обезвредить. Каждый выстрел отдавался звоном в ушах, смешиваясь с криками и топотом. Он чувствовал, как по его руке стекает что-то теплое и липкое – кровь. Внезапно магазин щелкнул, давая понять, что патроны закончились. Глухой щелчок пустой обоймы прозвучал оглушительно громко в нарастающем хаосе. Чонгук чертыхнулся. Он знал, что это значит. У него не было времени на перезарядку, тем более что запасные магазины были в куртке, сброшенной где-то в машине. Огонь со стороны противников стих почти так же резко, как и начался. Наступила жуткая тишина, нарушаемая лишь редкими стонами раненых и нервным перешептыванием оставшихся. Чон выдохнул. Теперь его очередь. Он выбросил пустой пистолет, крепче сжав кулаки. Его раненое плечо ныло, но адреналин заглушал боль. Это был уже не бой на расстоянии, а грязная, близкая работа. Он чувствовал запах пота, металла и едва уловимый аромат крови. Послышались медленные, уверенные шаги. Они приближались со всех сторон, окружая его. Чонгук стоял спиной к стеллажу, ощущая холод металла через одежду. Его зрение обострилось, слух улавливал каждый шорох. Он видел их силуэты, приближающиеся из-за препятствий. Ножи блестели в тусклом свете, лица были искажены злобой и предвкушением. Двенадцать на одного. Хорошо. Это было именно то, что Чонгук любил больше всего – когда шансы были ничтожны, а его ярость становилась единственным союзником. Он приготовился к рукопашной схватке. Они наступали. Он знал, что сейчас будет самое худшее, но и самое интересное. Адреналин бурлил в крови, заглушая ноющую боль в плече. Первый бросился с ножом, его широкий клинок блеснул в полумраке. Чонгук ушёл с линии удара, приседая, и в ответ его нога метнулась в живот нападающего. Глухой удар, и парень согнулся пополам, выронив нож. Чон перехватил его в воздухе, и мгновенно лезвие вонзилось в бок второго, кто попытался атаковать сбоку. Тот не закричал, но прошипел и отшатнулся, а альфа уже отбивал удар дубинкой, которая летела ему в голову. Он блокировал предплечьем, чувствуя, как кости скрипнули от силы удара, но не отступил. Мгновенный захват, рывок – и дубинка уже в его руке. Теперь у него было оружие. Свистнув над головой, он обрушил её на третьего, сломав ему нос. Кровь брызнула фонтаном. Четвёртый, бросившийся на него с фронта, встретил удар ногой в колено, а затем дубинка, не задерживаясь, разбила ему голову. Костяшки пальцев Чона уже ныли, он чувствовал, как кожа лопается, но продолжал двигаться. На мгновение показалось, что он получил передышку, но это было лишь затишье. Трое из них атаковали одновременно. Один пытался ударить ножом в спину, другой с размаху нацелил кулак в челюсть, третий бил в ноги. Чонгук увернулся от ножа, блокировал кулак, но удар по ноге заставил его потерять равновесие. Он упал на одно колено, чувствуя резкую боль в голени. В этот момент один из нападавших, с безумным блеском в глазах, бросился на него, держа в руке кусок арматуры. Он поднял дубинку для блока, но удар был слишком сильным, слишком резким. Дубинка вылетела из его рук, а арматура, скользнув, прошлась по его левому боку, разрывая ткань пиджака и рубашки. Жгучая боль пронзила его, и Чонгук почувствовал, как по коже потекла горячая струя крови. Глубокая, болезненная рана. Он стиснул зубы, его лицо исказилось от боли, но он не дал ей сломить себя. Его противники, видя ранение, загорелись ещё большим азартом. Они наступали, их осталось всего восемь, но сейчас они были более скоординированы. Один из них, с широкой ухмылкой, поднял нож и замахнулся для удара в грудь. Чон, едва поднявшись, перехватил его руку, выворачивая её с такой силой, что послышался хруст. Раздался крик боли и нож выпал. Альфа, не раздумывая, вонзил его в горло нападавшего. Кровь хлынула на пол, парень рухнул, задыхаясь. Но пока он расправлялся с одним, другой, более ловкий, поднырнул под его руку и нанёс удар кулаком в висок. Мир на мгновение закружился, в глазах потемнело. Чонгук покачнулся, его раненое плечо и бок горели огнём, но он не упал. Сквозь туман он увидел летящий на него удар ногой, но уже не успел увернуться полностью. Удар пришёлся в грудь, выбив из лёгких весь воздух. Он отшатнулся к стеллажу, спиной ощущая холодный металл, его мышцы горели от напряжения. Они окружили его вплотную. Шестеро. Их лица были перепачканы кровью – его или их товарищей, он уже не разбирал. Один из них, самый крупный, держал в руках острый разделочный нож, который он явно достал откуда-то из-за пояса. Он замахнулся. Чонгук, собрав последние силы, бросился вперёд, пытаясь перехватить инициативу, понимая, что если он даст им время, то с ним все будет кончено. Он должен был закончить это быстро, пока его тело не отказало окончательно. Это была подстава Минхёка. Он не сомневался. Эта мысль лишь подстегнула его, дала ему новую силу. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, обостряя все чувства. Каждый мускул напрягся, каждая клетка его тела была готова к бою. Он был хищником, загнанным в угол, и он не собирался умирать так легко. Чонгук бросился вперед, его глаза горели яростью. Крупный противник, замахнувшийся ножом, не успел среагировать. Альфа врезался в него всем телом, используя остатки инерции, и толкнул его прямо на стеллаж. Коробки с грохотом посыпались на пол, а сам нападавший потерял равновесие. Пока он барахтался, Чон перехватил его запястье, выворачивая руку так, что нож, который он держал, полоснул по его же бедру. Дикий вопль наполнил воздух, когда парень упал, сжимая рану. Но это дало другим секунду. Двое с боков ударили одновременно – один кулаком в уже раненый бок, другой ногой в голову. Чонгук накренился, сплюнул кровь, смешанную с чем-то металлическим, и его зрение снова поплыло. Он чувствовал, как ребра трещат под ударами, а в висках пульсирует боль. Это было на грани. Сквозь туман он увидел, как к нему приближается еще один, замахнувшись обломком трубы. Чонгук не мог увернуться, не успевал. Он встретил удар блоком, подняв руку. Труба со звоном врезалась в его предплечье, послышался глухой хруст. Кость не сломалась, но адская боль пронзила его от локтя до плеча, заставив выронить чужой нож, который он держал. Но он не сломался. В ответ, используя импульс атаки противника, альфа схватил его за голову и с размаху ударил коленом в лицо. Раздался хруст костей, парень отлетел назад, безжизненно рухнув на пол. Осталось четверо. Они были осторожнее, но их глаза выдавали панику. Они видели, как один человек, истекающий кровью, избитый, все еще стоял и боролся, словно демон. Один из них, самый ловкий, попытался поднырнуть под руку Чонгука, целясь в пах. Чон, предчувствуя это движение, резко развернулся, перехватил его, и вложив всю свою ярость в один удар, локтем пробил ему грудь. Звук был ужасен – хруст костей, выбитый воздух. Парень рухнул, корчась на полу. Трое. Их лица были бледными, они попытались отступить, но Чонгук не дал им шанса. Его тело уже работало на чистом инстинкте выживания. Он бросился на ближайшего, схватив его за волосы и, потянув вниз, ударил коленом в нос. Второй, в ужасе, попытался убежать, но Чон перехватил его за шею, резко повернув. Раздался сухой хруст, и тело безвольно обмякло. Последний, самый крупный из оставшихся, с безумным криком выхватил пистолет, который валялся на полу. Он поднял его, нацелившись на Чонгука. Но альфа был быстрее. Даже раненый, он двигался с невероятной скоростью. Он метнулся в сторону, уклоняясь от первого выстрела, который прошил воздух рядом с его ухом. Затем, прежде чем противник успел сделать второй, Чон бросился на него, выбил пистолет из руки и нанес серию точных, сокрушительных ударов в голову и грудь. Последний удар, апперкот, отбросил противника назад, и тот рухнул без сознания, врезавшись в другой стеллаж, который с громким треском обрушился. Наступила тишина. Гулкая, давящая. Чонгук стоял посреди хаоса, тяжело дыша. Его легкие горели, каждый вдох отзывался острой болью в груди. Кровь стекала по его боку, пропитывая пиджак, рука была вывернута под неестественным углом, а по лицу текла кровь из разбитого носа. Он покачнулся, затем сделал несколько шагов и тяжело привалился спиной к ближайшему неразрушенному стеллажу, медленно сползая по нему, пока не сел на корточки. Голова кружилась, мир плыл и мерцал. Он огляделся. Картина, которую он увидел, была прямо из ада. Помещение склада было изуродовано. Разбросанные коробки, перевернутые стеллажи, обломки дерева и металла. И повсюду... кровь. Темные лужи, кровавые брызги на стенах и товарах. Тела. Он пересчиталсчитал их – двадцать один. Все лежали неподвижно, их позы были неестественными, некоторые из них выглядели жутко. Воздух был пропитан запахом крови, пыли и пота. Это была настоящая бойня. Чонгук закрыл глаза на секунду, пытаясь собрать мысли, которые так упорно разбегались. Звуки борьбы, крики и выстрелы наверняка привлекли внимание. Он не мог здесь оставаться. Полиция или, что еще хуже, подкрепление Минхёка, могли появиться в любой момент. Он должен был убираться. Собрав остатки сил, он оттолкнулся от стеллажа. Каждый мускул протестовал. Раненое плечо горело огнем, глубокая рана в боку пульсировала, нога ныла, а по голове будто били молотком. Он двигался медленно, спотыкаясь о тела и обломки, хватаясь за стеллажи, чтобы не упасть. Его дыхание было хриплым, каждый шаг давался с трудом. До машины оставалось не так далеко, но казалось, что это целые километры. Он наконец выбрался из склада, шатаясь, и направился к своему припаркованному автомобилю, оставляя за собой кровавый след. Ему нужно было выбраться отсюда, и как можно быстрее. Чонгук дошёл до машины, каждый шаг отзывался невыносимой болью во всём теле. Его одежда пропиталась кровью, которая продолжала сочиться из ран. Дверца казалась неподъёмной. Он с трудом дотянулся до ручки, дёрнул, и с жалобным скрипом она поддалась. Он буквально рухнул на сиденье, тяжело дыша, его голова откинулась на подголовник. Мир перед глазами кружился, а стучащая боль заглушала всё остальное. Он чувствовал горячую влагу на лице – это была кровь из носа, смешанная с потом. Его тело было словно мешок с костями, набитый жгучей болью. В салоне машины воздух, смешанный с запахом крови и резины, казался вязким и удушающим. Голова кружилась, перед глазами плыли темные пятна. Дрожащей рукой он достал телефон. Первым делом – доктор. Набрал номер. Гудки... — Ли, — прохрипел Чонгук, едва узнавая собственный голос. — Я еду к тебе. Сейчас. Множественные ножевые, возможно, огнестрельные касательные. Ребра, бок, рука. Подготовься. Буду минут через десять. — Понял, — голос доктора Ли был мгновенно собранным и серьезным. — Жду. Он бросил телефон на соседнее сиденье и, собрав волю в кулак, завел двигатель. Машина взревела, но Чонгук медлил. Он снова взял телефон. Теперь Тэхен. Палец, испачканный кровью, дрогнул над нужным контактом. Легкая, пронзительная паника зашевелилась в груди. Что, если они добрались и до Кима? Эта мысль ударила больнее любой пули. Пока он набирал номер, его пальцы дрожали, оставляя кровавые отпечатки на экране. Он чувствовал, как кровь продолжает обильно течь из ран, пропитывая сиденье. Во рту был стойкий металлический привкус крови. Сердце Чонгука сжималось. Тэхен всегда брал трубку. Всегда. Четвертый гудок, пятый... и затем механический голос сообщил, что абонент недоступен или не отвечает. — Нет... — прошептал Чонгук, его голос был полон отчаяния и нарастающего страха. Он нажал "повторить вызов". Снова гудки. Снова голосовая почта. Он звонил еще и еще, пальцы дрожали, а в голове стучала одна мысль: Тэхен. Где он? Что с ним? Эта засада была спланирована. Минхек знал, где и когда Чонгук будет. Но как? Кто мог слить такую информацию? В этот момент, сквозь панический страх за юношу, в его сознании всплыли слова, сказанные им самим. «Если не согласен — начинай готовить западню, чтобы меня убить. Но учти, что если провалишься в моём убийстве… я найду тебя, и закопаю.» Холодный, леденящий страх начал смешиваться с обжигающей яростью. Неужели? Неужели это было возможно? Что Тэхен, его Тэхен, мог... Нет. Он отгонял эту мысль. Не мог. Но почему тогда он не отвечает? С болезненным усилием, Чонгук заставил себя отбросить эти мысли, отложив их на потом, когда у него будут силы разобраться в этом. Он набрал другой номер. — Богом, — голос Чона был жестким, почти безымоциональным, но альфа по ту сторону мгновенно уловил в нем сталь и опасность. — Чонгук? Что случилось? Я только что... — Богом замолчал, его голос стал тревожным. — На нас напали. Потеряли пятерых в восточном складе. Они знали, где мы будем. Альфа сжал кулаки, чувствуя, как его раны протестующе ноют. Значит, это была скоординированная атака со всех фронтов. — Ты знаешь что-нибудь о Тэхене? — вопрос вылетел изо рта, острый и срочный. — Тэхен? Нет о нем мне ничего не известно. Я сейчас же проверю все контакты, узнаю, где он. Сообщу, как только будет информация, — голос Богома звучал напряженно. — А ты сам как? — Еду к Ли, — ответил Чонгук, его взгляд был прикован к дороге. — К Ли? Насколько все серьезно? — в голосе мужчины послышалось неприкрытое беспокойство. Чон горько усмехнулся. — Всего лишь пара царапин, Богом. — Он соврал. Откровенно и нагло. В его ушах звенело, мир перед глазами покачивался, и он чувствовал, как от потери крови и тупой боли во всем теле начинает стремительно кружиться голова. Еще немного, и он мог бы потерять сознание прямо за рулем. Но он должен был держаться. Должен был доехать. Должен был найти Тэхена. И узнать правду. Чонгук навалился на руль, пытаясь сфокусироваться на дороге, но мир перед глазами плыл и кружился. Он чувствовал, как силы покидают его с каждым ударом сердца, с каждой каплей крови, пропитывающей одежду. Голова горела, тупая боль в висках отдавалась эхом по всему телу. Но он держался. Добраться. Выжить. Найти Тэхена. Наконец, его машина остановилась у частного дома одного из его самых доверенных врачей, доктора Ли. Мир вокруг него покачнулся, словно его толкнули в плечо. Чонгук зажал рану на боку рукой, чувствуя, как тёплая, липкая кровь просачивается между пальцами, обжигая кожу. Каждый сантиметр до двери был пыткой, каждый шаг давался с таким трудом, будто он тащил за собой неподъёмный груз. В глазах темнело, тело отказывалось слушаться, мышцы ныли от перенапряжения и боли. Зрение было размытым, звуки приглушёнными, словно он находился под водой, и каждое движение отдавало болью в голове. Сознание приходило и уходило, вспыхивая яркими, болезненными картинками: смех Тэхена, затем его лицо, искажённое от боли, его губы, отвечающие на поцелуй, а потом – глаза, полные непонятной тени. Всё смешалось в хаотичный, мучительный водоворот. Он дотащил себя до порога, но не успел даже постучать. Дверь распахнулась. Старый, проверенный человек с седыми висками и проницательным взглядом, уже ждал. В его руках Чонгук почувствовал себя беспомощным, словно раненый зверь, которого принесли в логово. Он слышал голос доктора, далёкий и нечёткий, но полный твердости и спокойствия, видел, как мелькают инструменты, чувствовал резкое, жгучее прикосновение антисептика к открытым ранам. Ли аккуратно, но быстро снял с него пропитанный кровью пиджак и рубашку, обнажая изуродованное тело. В этот момент, пока доктор колдовал над его ранами, Чон, полузабывшись от боли и шока, инстинктивно потянулся за телефоном, который Ли бережно вытащил из кармана его брюк. Он набрал Тэхена ещё раз. Снова ничего. Тишина. Внутри него, помимо физической боли, начала зарождаться едкая горечь. Подозрения, которые он так отчаянно гнал, теперь, в состоянии полубреда, стали настойчиво пробиваться. Он вспомнил тот разговор, где предупреждал юношу. Мог ли Тэхен действительно спланировать это? Мог ли он предать его? Мысль была абсурдной, чудовищной, но она, как ядовитый плющ, оплетала его разум, сжимая сердце. Доктор Ли продолжал работать, его движения были уверенными, профессиональными, отточенными годами практики. Он чистил раны, аккуратно, но быстро накладывал швы на глубокий порез в боку, делал инъекции, которые приносили лишь временное, притупляющее боль облегчение. Он вправлял что-то в плече, осматривал грудь, бормоча под нос что-то о "чудесном везении". Но Чонгук почти не обращал на него внимания. Его мысли были полностью заняты омегой. Он лежал на кушетке, истекающий кровью, но единственное, что его по-настоящему терзало, это вопрос, который разрывал изнутри: был ли Тэхен предателем? Или он сам тоже стал жертвой этой кровавой ночи? *** В какой-то момент, измученный болью и потерей крови, Чонгук провалился в небытие. Когда он открыл глаза, сквозь плотные шторы уже пробивались первые, робкие лучи солнца, окрашивая комнату в бледные оттенки предрассветного света. Голова гудела, тело ныло, но сознание было яснее, чем до потери чувств. Напротив, в старом кресле, дремал Богом, чья голова склонилась на грудь. Увидев его, Чон вытянул ногу, и, несмотря на острую боль, ощутимо ударил того в голень. Мужчина тут же вздрогнул, просыпаясь, его глаза мгновенно сфокусировались на альфе. — Как самочувствие, босс? — спросил Богом, потирая ушибленное место с лёгким стоном. — Тэхен, — Чонгук проигнорировал вопрос, его голос был хриплым, словно он долго не говорил. В нем сквозила острая, почти физическая потребность в ответе. — Что с ним? Богом поджал губы, его взгляд стал серьёзным, в нем читалось плохо скрываемое беспокойство. — Отец этой ночью скончался. Минхёк тут же устроил резню в клане, выявляя всех своих противников, укрепляя власть. Это была чистка. — Что с Тэхеном?! — Чонгук перебил его, голос повысился, полный отчаяния, которое он едва сдерживал. Физическая боль была ничем по сравнению с этой неизвестностью. Мужчина медленно покачал головой, и это движение было для Чона страшнее любого приговора. — Ничего. Его не было. Ни с Минхёком, ни где-либо ещё. Он просто исчез, словно его и не было. Нет следов. Сердце альфы пропустило удар, затем забилось как сумасшедшее, отбивая болезненный ритм в израненной груди. Исчез. Так он его предал? Или просто сбежал, испугавшись? Минхёк ведь ничего с ним не сделал? Эти вопросы роились в его голове, вызывая такую острую, мучительную боль, что даже физические раны казались ничем. Ярость и обида смешивались с жгучей тревогой за того, кто, возможно, предал его. Неужели Тэхен, человек, которому он, Чонгук, открыл своё сердце, человек, которому он так безоговорочно верил, действительно предал его? Неужели он был так слеп? Или, что ещё хуже, Минхёк всё же добрался до него, и теперь тот мёртв? Он сжимал кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Неизвестность была хуже любой боли, хуже любой раны. Он, несмотря на протесты доктора Ли, который вошёл в комнату, увидев, что пациент очнулся, поднялся. Его тело ныло, каждый мускул протестовал, но он не обращал на это никакого внимания. В его глазах горела холодная решимость. — Собирай всех, Богом. Кто у нас есть. Действуем по "Третьему плану", — приказал он, его голос был низким и властным. Настал час расплаты. Отойдя в пустую комнату, Чонгук достал телефон. Набрал номер брата. Минхёк ответил почти сразу, его голос был полон ликования, пропитанного нескрываемым злорадством. — Надо же… я надеялся, ты сдохнешь. И правда, отбросы самые живучие. — Где он? — он проигнорировал провокацию, его голос был холодным, как лёд. — Почём мне знать? — Минхёк рассмеялся, его смех был режущим, неприятным, словно скрежет металла. — Скачет на каком-нибудь члене? Младший Чон поджал губы, сжимая в руке рукоять ножа. Его костяшки побелели от напряжения. — Как тебе его дырка? Понравилось его трахать? — альфа продолжал, и Чонгук почувствовал холодок, пробегающий по спине, отвратительный озноб. Он словно заглянул в самую глубину души своего брата, где царили только злоба, извращённое удовольствие и абсолютное презрение. — Что? Ты думал, я не узнаю? — Что ты с ним сделал? — голос Чона стал угрожающим, низким, полным яда. — Я? Ничего, — Минхёк рассмеялся ещё громче, его смех звучал как триумф. — В конце концов, он ведь помог организовать мне этот сюрприз для тебя. — Я должен в это поверить? — он усмехнулся, хотя сердце в груди болезненно сжималось от смеси гнева, боли и неверия. — А ты в нём так уверен? — брат продолжал давить, наслаждаясь его мучениями. — Он готов предать собственную семью. Не говоря уж о тебе. Единственный, кто его заботит, так это его младший братец. Чонгук сцепил зубы, сжимая и разжимая рукоять ножа, словно пытаясь успокоиться. — Думаешь, почему он примкнул ко мне? Он тебе не рассказывал? Когда мы встретились, он был наркоманом, жившим лишь ради убийств и дозы. Но я дал ему цель. Я предложил ему месть. Я предложил ему смерть главной ветви его семьи в обмен на помощь с твоим устранением. Гнев, всепоглощающий, слепой, поднялся в нем, застилая разум кровавой пеленой. Он почувствовал себя не просто преданным, а использованным, осмеянным, униженным. Всё, что он чувствовал к Тэхену, — нежность, желание, собственничество, вера, — теперь казалось глупой, наивной ошибкой. Это было болезненно, как будто ему вырвали сердце. — Если он тебе помогал, то где он сейчас? — спросил Чонгук, его голос был полон презрения, но внутри кипела ярость, перемешанная с отчаянием. — Уже смотался куда подальше, как только понял, что все пошло не по плану? Ну, или в могиле. Я не знаю. — Минхёк расхохотался, и этот смех был полон едкого торжества. — Главная ветвь прознала, что он пошёл против них. Так что он не смог прийти за тобой лично. К сожалению. Старший не звучал расстроенным, наоборот, его губы наверняка растягивались в злорадной улыбке, словно он наслаждался каждым словом, каждой каплей боли, которую причинял. — Это ведь ты рассказал им об этом… — он понял. Минхёк намеренно разрушил все, чтобы омега не достался никому. Чтобы лишить его даже призрачной надежды, уничтожить того, кого Чонгук ценил. — А ты думал, я просто позволю ему трахаться со всякой швалью вроде тебя, а потом вернуться как ни в чем не бывало? — прорычал Минхёк, и в его голосе сквозила безумная ненависть. — Никто не получит того, что принадлежит мне. Никто. Особенно ты. Ты знал правила, Чонгук Младший чувствовал, как внутри него поднимается новая волна всепоглощающего гнева, обжигающая, как раскаленный металл. На Тэхена, который, возможно, посмел предать его. На брата, который с наслаждением расчленял его душу по телефону. На эту проклятую жизнь, которая так жестоко играла с ним, раз за разом бросая в самую бездну отчаяния. Он чувствовал себя преданным, сломленным, растерзанным. Но эта слабость, этот момент уязвимости, длился лишь короткое, обжигающее мгновение. Нет. Он не позволит себе сломаться. Не сейчас. Если Ким действительно предал его, то он заплатит за это. Заплатит собственной кровью. Чонгук сомневался, что юноша так легко умер, что он просто исчез. Тэхен был слишком умён, слишком хитер, слишком цеплялся за жизнь. Чон знал это. Он знал каждую его черту, каждую потаенную мысль. И он намеревался выяснить правду сразу после того, как займёт кровавый трон отца. И если младший выжил. Если правда избежал смерти и теперь скрывался, то альфа найдет его. Он найдет его, где бы тот ни прятался, и убьёт. Собственными руками. Медленно. Болезненно. За каждый момент их лживой близости. Он не слушал протестов доктора Ли, который пытался уговорить его остаться, указывая на его раны, на опасность. Его тело ныло, каждая рана пульсировала адской болью, отзываясь тупым, ноющим эхом в каждой кости. Но гнев, холодный и обжигающий, давал ему нечеловеческую силу. Он был чистым, дистиллированным топливом, которое заставляло его двигаться, игнорировать боль, игнорировать здравый смысл. Он уже был у двери, когда Богом подошёл к нему, его лицо было полно тревоги. — Босс, вы уверены? Вам нужно восстановиться. Чонгук обернулся, его глаза горели. — Уверен. Приведи в готовность всех. В воздухе висело предвкушение неизбежного шторма, который вот-вот должен был обрушиться на город. Чон выходил из дома доктора Ли, оставляя за собой не только кровавые следы, но и остатки прежней жизни, прежних чувств. Отныне в нем горел только огонь мести. И эта месть обещала быть жестокой.