Общая кровь

Тэхен пришел в себя на старом, пыльном складе. Его горло адски болело, каждый глоток воздуха давался с трудом. Голова раскалывалась, мир перед глазами плыл и резал зрение белым светом лампочки над его головой, которая казалась невероятно яркой. Юноша чувствовал себя ужасно: тошнота накатывала волнами, головокружение усиливалось при малейшем движении, а тело сковывала слабость, не хуже, чем впивающиеся в запястья пластиковые стяжки. Дверь скрипнула и открылась, в проёме появился силуэт Чонгука. Его лицо стало чётким не сразу, но Ким и без этого почувствовал холодную, давящую мрачность, исходившую от него. Альфа вышел на свет, и юноша наконец заметил предмет в его руке. Это был шприц и колба с прозрачной жидкостью, которая совсем не внушала доверия. — Отлично. Ты уже очнулся, — произнес старший. В его голосе не было слышно ни капли эмоций — ни гнева, ни сочувствия. Ничего. И эта абсолютная пустота напрягла Тэхена больше всего, отдаваясь в его истощённом теле новым витком тревоги. Омега моргнул, силясь сфокусировать зрение, пытаясь понять, что именно налито в колбу. Но голова была ватной, мысли путались, и понять что-либо было невозможно. — Что ты собираешься сделать? — его голос прозвучал хрипло, сорвано. Он тут же сморщился, чувствуя, как саднящее горло вновь отзывается болью. Чонгук нахмурился, но его губы всё же дрогнули в невесёлой усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. Он неспешно снял колпачок с иглы и набрал лекарство внутрь. Жидкость блеснула в тусклом свете. — Ммм, раз тебе так интересно… я долго думал над этим. Пока искал тебя. Решил, что будет символично, если я тебя накачаю и позволю ребятам поразвлечься с тобой. Что думаешь? Тэхен сглотнул, и его дыхание сбилось, когда он скользнул взглядом по шприцу, который теперь казался еще ужаснее. Страх сковал его сердце, взяв в ледяные тиски. Картины его прошлого вспыхнули в памяти. — Чонгук, не надо… пожалуйста, — прошептал он, и в его голосе звенела отчаянная мольба, которую он так долго подавлял. — Что, бесстрашный Ким Тэхен боится? — старший сделал шаг вперёд, его глаза горели холодным огнём, когда он наклонился к нему ближе, накрывая своей тенью. — Если хочешь, то лучше просто убей, — слова вырвались из омеги, полные горького отчаяния. Он чувствовал себя загнанным в угол, качая головой из стороны в сторону, чувствуя, как в горле встаёт ком подступающих слез. Да. Он помнил то время, когда накидывался до беспамятства. Больше чем хотелось бы. Воспоминания были размыты, те года слились в единую мешанину из кайфа и последующей ломки. И так по бесконечному кругу. От дозы до дозы. И это не то, где он хотел бы оказаться, будучи беременным. Это было то, что он похоронил давным-давно и не хотел показывать Чону. Никогда. Он не должен был увидеть то, как наркотик ломает его, заставляя действовать на животных инстинктах. — Это было бы слишком быстро, Тэ, — мужчина поджал губы, наигранно качнув головой, в его голосе слышалась злая насмешка. Но в его глазах так и читалась скрытая печаль и злость на себя. Кому как не Киму видеть это в его глазах. — Чонгук, пожалуйста, — повторил Тэхен, его голос дрогнул. Он вжался в стул, пытаясь отпрянуть, но скрыться было негде. Альфа подошёл вплотную, его высокая тень полностью накрыла Кима. Он грубо зафиксировал его руку, прижал иглу к нежной коже. Юноша почувствовал острый, ледяной укол страха, пронзивший его до костей. И что было хуже, этот страх был не за себя, а за то, что он носил внутри. Он зажмурился, чувствуя, как мучительно сводит живот. Отчаянные слова сорвались с губ раньше, чем он смог их обдумать, как последний, безумный крик: — Я беремен! Слова повисли в воздухе. Шприц замер, едва оцарапав кожу. Чонгук застыл, словно окаменев, его взгляд метался по лицу омеги, силясь прочесть хоть что-то, что объяснило бы это внезапное признание. — Что? — выдохнул он, голос был низким и сдавленным, полным непонимания. Секунда замешательства, чистого шока, и в глазах альфы вспыхнуло резкое недоверие, быстро переходящее в холодную, обжигающую ярость. Он отдёрнул руку, словно обжёгшись, и отступил на шаг. — Я должен в это поверить? — губы Чонгука изогнулись в презрительной, ядовитой усмешке. — Ты думаешь, что эта ложь спасёт тебя? Тэхен вздрогнул от его ледяного, обвиняющего тона. Стыд и боль, острее физической, пронзили его насквозь. Он зажмурился, чувствуя, как горячие, жгучие слёзы потекли по щекам. — Это правда, — тихо всхлипнул младший, низко свесив голову. Его плечи начали неудержимо дрожать, сотрясая всё тело. Ярость, дикая, неконтролируемая, исказила черты альфы, и омега почувствовал её не столько по изменившимся чертам лица, сколько по удушающим феромонам, заполнившим воздух. Чонгук резко развернулся, и с силой швырнул шприц в бетонную стену. Раздался оглушительный хлопок, стекло колбы разбилось на мелкие, сверкающие осколки, прозрачная жидкость растеклась по полу. Плечи Тэхена тряслись от подавляемых рыданий, но комната погрузилась в тишину ненадолго, лишь на миг, прежде чем альфа заговорил снова. — И кто отец? Я или?.. — голос старшего был низким, опасным, полным недоверия и угрозы. Ким снова всхлипнул, в этот раз сильнее, чувствуя, как его легкие сжимаются от отчаяния. Альфа не выдержал. Он развернулся, его глаза горели безумным огнём. Он сделал два широких, угрожающих шага, схватил омегу за плечо, его пальцы впились в ткань футболки. — Отвечай! — его рык разнёсся по складу. — Кто отец?! — Ты… — ответ был едва слышен, почти шёпот, который, однако, поменял между ними все. В тот момент что-то внутри Чонгука сломалось. Его хватка ослабла, пальцы разжались. Он отпустил Тэхена и отшатнулся назад, словно он только что получил удар, от которого нельзя было оправиться. Альфа не проронил больше ни слова, его лицо было мертвенно бледным, взгляд опустошенным. Он развернулся, двинувшись на выход. Дверь с силой распахнулась и тут же с лязгом захлопнулась за ним, оставив юношу одного в холодном помещении в полной растерянности и тревоге. Его горло сжималось от невыносимой боли, лёгкие отчаянно боролись за воздух, пока горячие, неудержимые слёзы бесконечно лились по щекам, оставляя жгучие дорожки солёной горечи. *** Тэхен провел на складе ещё почти сутки. Тошнота и слабость не давали ему покоя. Каждый спазм в животе напоминал о ребёнке, который поставил его в такое жалкое положение. Он не знал, сколько именно времени прошло. В помещении без окон невозможно было определить даже день сейчас или ночь. Успокоившись, Ким попытался прикинуть, сколько мог проваляться без сознания. Вероятно, он очнулся вечером, значит сейчас было скорее всего утро. Живот заурчал, требуя еды. Черт. Омега прикрыл глаза, чувствуя новый приступ самобичевания. Как он мог быть настолько неосторожен, что допустил все это... Что, если бы вместо Чонгука его нашел Сонгю? И где сейчас Субин?.. Бесконечный поток мыслей прервал звук открывающейся двери. Юноша вскинул голову, но это был не Чон. Пара крепких альф вошли внутрь. Один из них вытащил нож и сердце омеги пропустило удар. Неужели... но альфа лишь перерезал стяжку на его запястье. Второй положил руку на рукоять пистолета. Явное предупреждение, на случай если он попытается сбежать. Вторую руку тоже освободили, пока Тэхен невесело усмехнулся. Было глупо полагать, что его это остановит, если он действительно решит уйти. Однако он не знал, что с его братом. Да и.. признаться честно, какая-то его часть и не хотела вновь оставаться в одиночестве. Грубо сжав плечо, его повели наружу. Яркий утренний свет ослепил Кима на пару мгновений, но младшего быстро запихнули в машину. Чонгук сидел за рулём. Его лицо было нечитаемым, но юноша заметил, как тот избегает его глазами, ни разу даже мимолётно не взглянув. Омега почувствовал укол обиды. Рационально он понимал, что такая реакция объяснима, учитывая их ситуацию. Но гнев и холод после признания в беременности все равно били по какой-то уязвимой его части. Хотя возможно это просто гормоны шалят в нем, заставляя думать о том, о чём не нужно. Тэхен сглотнул, прежде чем задать вопрос. — Где Субин? — голос юноши был хриплым, но альфа не ответил, его взгляд был прикован к дороге. Младший поджал губы, чувствуя тревогу и раздражение одновременно. Он должен знать, обязан был убедиться. — Просто скажи мне, что с ним всё в порядке, — прошептал он, его голос дрогнул. Чонгук, наконец, повернул голову, его глаза были тёмными и нечитаемыми. — Я бы на твоём месте беспокоился о себе, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ты знаешь, что он единственный, о ком я беспокоюсь, — Ким стиснул зубы, его руки сжались в кулаки. — Да. Именно поэтому ты сейчас в таком положении, Тэхен, — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке была такая горечь, что юноша почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Омега замолчал, осознавая жестокую правду этих слов. — Ты ведь ничего с ним не сделал, правда? — голос прозвучал сдавленно из-за вставших поперек горла эмоций. — Нет, — голос альфы прозвучал глухо спустя пару минут. — Он много буянил, так что его пришлось запереть. Но он живой. — Хорошо, — Тэхен выдохнул, чувствуя прилив облегчения. — Можешь делать что хочешь со мной, но только не трогай его. Чонгук сжал руль до скрипа кожи, его костяшки побелели. — Тогда сперва поешь. То, что раньше бы прозвучало как забота, сейчас не несло в интонации ни капли тепла. Младший только сейчас заметил лежащий на панели пакет из доставки с коробкой внутри. Омега будто по команде ощутил сильнейшую волну голода и потянулся к контейнеру, не собираясь отказываться от еды. Остаток пути они больше не говорили. *** Машина въехала на территорию уже знакомого особняка. Однако теперь положение и Тэхена, и Чонгука сильно отличалось. Альфа вышел первым, подождав Кима снаружи. Омеге выделили комнату, но по факту эта была та же клетка. Выглянув из окна, он заметил, что периметр здания строго охранялся, вооружённые люди патрулировали каждый уголок. Ощущение чужого контроля над его жизнью было невыносимо, но знакомо. В конце концов он прожил так почти всю жизнь. Он чувствовал перманентное ощущение тревоги, и считал, что это было оправдано. Потому что он здесь не гость. Ему приносили еду, но это не было гарантией выживания. Чувство неопределённости угнетало, настолько что иногда живот странно неприятно тянуло. Он одновременно и боялся, и желал, чтобы с ребенком что-нибудь случилось. Это избавило бы его от проблемы, но в то же время оборвало бы последнюю ниточку, связывающую их с Чонгуком не как врагов, а как возлюбленных, которыми, он надеялся, они друг для друга были. Через два дня Тэхена, под охраной, отвезли к врачу. Чон был уже там, когда они приехали. Врач-мужчина сделал УЗИ. Юноша мог понять недоверие альфы, но все равно почувствовал себя оскорбленным и.. униженным. Бета средних лет с мягким, но профессиональным выражением лица, внимательно изучил результаты, прежде чем заговорить. — Анализы подтверждают беременность. Срок около пяти недель, как вы и предполагали, — его голос прозвучал нейтрально, но в кабинете повисла ледяная тишина. Лицо альфы даже не дрогнуло, в отличие от Кима, чьи губы изогнулись в невеселой усмешке. Тэхен поджал их, не желая снова слышать эту отвратительную новость, которая стала для него приговором, и отвел глаза в окно. Он старался не воспринимать все слишком импульсивно, однако все равно желал знать, что скажет Чон. — Обеспечьте ему наилучший уход, — голос старшего звучал сухо, но требовательно. Ким резко повернул голову, его глаза сверкнули непониманием и раздражением. Нет, конечно это был ИХ ребенок. Но для Чонгука это также был ребенок предателя. Как он мог вот так просто... — Я хочу аборт, — его голос даже не дрогнул, и это уже можно было считать победой. Чонгук медленно повернул лицо к нему, его глаза опасно сузились. — …Что ты сказал? — его голос стал опасно низким, не предвещая ничего хорошего. — Я сказал, что не хочу этого ребёнка! — Ким повысил голос, упрямство открыто читалось в глазах. Альфа указал пальцем на врача, чуть махнув рукой. — Выйди, — приказ прозвучал резко. Врач тут же поспешил ретироваться, оставляя их наедине в давящей атмосфере. У младшего по спине пробежали мурашки от столь пристального взгляда. — Это мой ребёнок, Тэхен. И если я сказал, что ты его оставишь, значит так и будет. Я не позволю тебе от него избавиться. Лицо юноши искривилось от отвращения и нежелания уступать, но Чонгук не желал слушать никаких возражений. Он подался вперёд, приближаясь корпусом к нему. — Если я узнаю, что ты посмел навредить себе или нашему ребёнку, — альфа выделил слово "нашему" с особым нажимом, — я велю привезти Субина сюда и заставлю тебя смотреть, как буду расчленять его живьём, ты понял меня? Тэхен почувствовал, как глаза непроизвольно стали влажными, крупные слёзы навернулись на веки, но он не дал им упасть. Он смотрел на Чонгука, и в его взгляде была такая злость, что альфа тяжело выдохнул. Чон нежно огладил его щеку, что разнилось с его ледяным взглядом и произнесёнными словами. — Не плачь, любимый. Это вредно для малыша, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то чудовищно зловещее. Ким дёрнулся, отворачиваясь от него, его тело дрогнуло. Альфа опустил руку и поднялся, двинувшись к двери первым. Врач, ожидавший снаружи, взглянул сперва на одного, а потом на другого, его лицо было бледным. — Никакого аборта. Мне есть смысл говорить вслух, что будет, если с ним или ребёнком что-то случится? — Нет, господин Чон. Я обо всём позабочусь, — дрожащим голосом ответил тот. — Отлично. Пошли домой, Тэхен. Чонгук обернулся на омегу, замечая, как тот грубо вытер щеку рукавом кофты, но всё же поднялся, больше не смотря ни на врача, ни на него. Он чувствовал, как сильно бьётся его сердце в груди. Нет, все должно быть не так. Чон должен был сам потребовать аборт. Зачем ему этот ребенок? Это глупо. Абсурдно. Юноша двинулся к выходу, проходя мимо мужчин и выходя из клиники первым. *** Тэхен, запертый в особняке, находился под полным контролем Чонгука. Его жизнь стала четким расписанием: еда в определённое время, короткие прогулки по саду, регулярный контроль врача и постоянное, удушающее чувство изоляции. Он не видел никого, кроме безликой прислуги и молчаливых телохранителей, чьи взгляды преследовали везде. Чон не настаивал на совместных завтраках, и Ким предпочитал избегать его, прячась в своей комнате. Аппетит, и так плохой из-за тошноты и апатии, пропал окончательно. Любая еда вызывала отвращение, желудок сводило судорогами, а каждый приём пищи стал испытанием. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, где каждый день кажется бесконечным. Однажды Тэхен пропустил обед совсем, даже не пытаясь съесть хоть кусочек. Тарелка с едой осталась нетронутой. И тем же вечером в его комнату явился Чонгук. Альфа вошел после короткого стука, но не дожидаясь ответа. Юноша сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к её конструкции, с книгой в руках, но выглядел так, словно даже не пытался вникнуть в её содержимое, его взгляд был отсутствующим. — Почему не ешь? — голос Чонгука был низким, без тени эмоций. — Не хочу, — Тэхен закрыл книгу с лёгким хлопком, вставая и отворачиваясь от старшего. — Меня тошнит. — Это не повод. Ты должен нормально питаться, — Чон сделал шаг вперёд, его терпение было на исходе. — Я ведь сказал, что меня тошнит! — Тэхен резко обернулся, его глаза сверкнули от злости и отчаяния. Он запустил книгу в мужчину, которая пролетела мимо его головы и с громким звуком ударилась о стену. Тот даже не моргнул. Он моментально преодолел расстояние между ними, жёстко схватил и сжал челюсть Тэхена, который инстинктивно попятился назад, но упёрся спиной в шкаф, заставляя его посмотреть в глаза. — Если ты не будешь есть сам, то я заставлю тебя силой, понятно? — в его голосе прозвучала угроза, не терпящая возражений. В глазах омеги, однако, читалось не подчинение, а привычная для него смесь боли и саморазрушения. Чонгук выдохнул, его гнев на мгновение утих, словно он понял, что бесполезно на него рычать. — Сейчас ты не можешь думать только о себе, — произнёс он, его пальцы чуть ослабили хватку, но не отпустили. — Это моё тело, а ты лишаешь меня всякого выбора, — Тэхен шипел, в его глазах мелькнуло опасное сопротивление. — Если ты хотел избавиться от ребёнка, то следовало сделать это, пока прятался. — Я как раз собирался, когда ты явился, — слова Тэхена прозвучали как последнее, отчаянное признание, вырвавшееся из глубины его души. Ярость снова вспыхнула во взгляде мужчины. Его глаза потемнели, челюсти сжались до желваков. Однако вместо того, чтобы причинить боль, он, с глухим рыком, отступил от омеги, повернулся к столу и смел еду одним движением руки. Тарелки с грохотом разбились, осколки разлетелись по полу. Тэхен вздрогнул, инстинктивно отшатнувшись от этой вспышки агрессии, впервые за долгое время по-настоящему испугавшись. Эта демонстрация силы заставила его осознать, что Чонгук не блефует. Его угрозы реальны, его власть абсолютна. И он действительно может надавить на Субина, если это потребуется. *** Чонгук вышел из комнаты, захлопнув дверь с диким грохотом. Прислуга появилась вскоре после него, убирая осколки и разлетевшуюся еду. Альфа, двинувшись к своему кабинету, достал телефон и набрал номер. Его человек ответил почти сразу. — Дай ему трубку. Он ожидал пару мгновений, пока подчинённый передаст телефон Субину. В трубке раздалось недовольное сопение. — Ты хочешь увидеть его? — Чонгук не стал церемониться, сразу переходя к делу. — Будто ты позволишь, — голос подростка был полон сарказма и не скрытой неприязни. Если бы Чон не был в таком паршивом настроении, то он бы даже хмыкнул на это, но сейчас его куда больше заботило состояние омеги. — Позволю. — В честь чего такая уступчивость? — Субин явно был насторожен. — Он отказывается есть, — скрывать не было смысла. — Опять? — вопрос словно вырвался непроизвольно, потому что с той стороны тут же повисло молчание. — Что значит «опять»? — Чонгук замер, взглядом бегая по стене кабинета, его брови нахмурились. Субин не ответил, продолжая молчать. Альфа раздражённо выдохнул. — Ты сможешь уговорить его питаться или нет? — Смогу. — Верни телефон. Снова послышалось копошение, затем раздался голос подчинённого. Чон отдал короткий приказ: — Везите его сюда. *** Чонгук послал прислугу за Тэхеном. Тот, естественно, не был в восторге от того, что его как собачонку велели притащить к завтраку. Его лицо выражало смесь раздражения и отвращения. Однако, когда он зашёл в обеденный зал, его недовольство на лице сменилось озабоченностью, а затем и облегчением. — Субин… — прошептал юноша, и в его голосе прозвучало столько боли и нежности, что Чону стало больно. Подросток вскочил с места, где дожидался его появления ранее. Чонгук поставил свою полупустую чашку на стол, наблюдая, как младший бросился в объятия брата. Омега прижал юношу к себе, чуть покачнувшись под уже крепким телом юного альфы, когда тот вцепился ему в футболку, с силой прижимая к себе, словно боялся, что он исчезнет. Его влажные глаза метнулись к старшему, который внимательно за ними наблюдал, не упуская ни единой детали. Тэхен, казалось, на мгновение испугался, что Чон привёл его сюда, чтобы воплотить угрозу, но тот по-прежнему сидел на своём месте, его лицо было непроницаемым. — У вас сутки, — произнёс альфа, нарушая тишину. Ким прижал брата к себе сильнее, его взгляд вновь метнулся к старшему. — А что потом? — вопрос прозвучал глухо. Субин смотрел на Чонгука, его глаза горели непокорным огнём. Подросток всё ещё был полон ярости, но это было и не удивительно. — Потом он будет жить не здесь, — произнёс альфа, его голос был ровным, без единой эмоции, но в нём сквозила скрытая угроза. — Но сможет приезжать в выходные, если вы оба будете паиньками. Субин тут же оскалился, его лицо исказилось от презрения. — Пошёл нахуй, мудак, — прорычал он, и в его голосе было столько ненависти, что Чон почувствовал лёгкое раздражение. Тэхен тут же мягко одёрнул брата, сжав его плечо. — Субин… Старший поднялся со своего места. — Садитесь завтракать. Подросток, хоть и с неохотой, мягко потянул брата за стол. Омега пару мгновений колебался, его взгляд метался между Чонгуком и младшим, словно он взвешивал свои возможности. Но затем он все же покорно занял своё место для завтрака. Старший, убедившись, что всё идёт как надо, двинулся прочь, покидая особняк. *** Тэхен чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Ему нужно было как-то объяснить брату, что происходит, рассказать о беременности. Однако каждый раз в его горле словно вставал ком, слова застревали. Он не мог заставить себя произнести это вслух. К тому же было непонятно, что будет с ним после того, как ребёнок родится. Однако, если Субин будет приезжать сюда, то рано или поздно заметит его растущий живот, так что скрывать это было бы глупо и бессмысленно. Он переживал, что Чонгук уже всё ему рассказал, но, судя по всему, они об этом не говорили. Это давало ему шанс подготовить брата самому. Они сидели на садовых качелях под лёгким утренним солнцем. Голова младшего покоилась у него на коленях, пока они оба молчали, вдыхая аромат цветущих роз. — Он ведь не издевается над тобой? — Субин нарушил тишину, его голос был приглушённым. — Чонгук? Нет, кхм… нет, всё нормально, — Тэхен старался говорить ровно, но чувствовал, как щёки горят. — Точно? Тогда почему ты плохо ел? — альфа потерся щекой о его бедро. — Это… из-за токсикоза, — слова вырвались раньше, чем он успел подумать. — Токсикоза? — подросток тут же с волнением в глазах повернул голову, смотря на него снизу вверх, отчего Ким почувствовал острый укол стыда. Брат поднял взгляд, его брови нахмурились. — Ты о чём? Ты чем-то отравился? Он дал тебе яд? — Нет, нет… Субин, — Тэхен мягко погладил его по волосам, пытаясь успокоить. — Ты что, прогуливал уроки биологии? — При чём тут биология? — младший был сбит с толку. — При том, что токсикоз — это тошнота при беременности, а не отравление. Субин замер. Его глаза расширились, а на лице появилось выражение полного шока. — При бе… ты беремен?! — Парень тут же соскочил с его коленей, его движения были резкими, он выпрямился рядом с Тэхеном, едва не заехав своим затылком ему в подбородок. — Этот ублюдок тебя что, из… — младший задохнулся от возмущения, его лицо побагровело. — Нет! — Тэхен поспешил перебить его, даже не желая дослушивать эту ужасную мысль. — Нет, нет, нет. Это случилось раньше. До… эм… всего, — он махнул рукой, пытаясь отмахнуться от нежелательных воспоминаний. — Но отец — этот придурок? — подросток сжал кулаки, его взгляд был полон ярости. — Да, но… — Что «но»? Он ведь полный отморозок! Как ты мог? — Субин кричал, его голос срывался. —Прекрати, — омега положил руку ему на плечо, пытаясь остановить этот поток ругани в адрес Чонгука. — Тэхен! Ты ведь говорил, что не хочешь детей? Так почему сейчас?.. — альфа был в смятении, его голос дрогнул. — Ну всё, прекрати, — старший опустил руку с его плеча, складывая их на груди, его голос был твёрд. — Я просто хотел сказать тебе, потому что это неизбежно, но я не собираюсь обсуждать это, ясно? — Но я ведь… — Субин попытался возразить. — Это ясно? — Тэхен смотрел на него, ожидая ответа, его взгляд был требовательным. Младший поджал губы, явно не желая соглашаться, но под суровым взглядом Тэхена ему пришлось уступить. — Ладно. Хорошо, я понял. — Отлично. — Ким выдохнул, чувствуя, как с плеч упал груз. — Так он поэтому тебя здесь запер? Из-за ребёнка? — Субин вновь поднял голову, его взгляд был пытливым. — Субин, что мы только что обсуждали? — Тэхен устало потёр виски. — Но это ведь другой вопрос. — Да. Из-за этого. Теперь всё? Успокоился? — Нет, — подросток нахмурился, возвращая голову на его колени, но больше эту тему не поднимал, погрузившись в молчаливые размышления. *** День пролетел как-то слишком быстро, и когда Чонгук вернулся, Субин должен был уехать. Тэхен вновь должен был остаться один, но сейчас он по крайней мере чувствовал себя лучше, его тревога немного утихла после разговора с ним. Старший заметил это, как только увидел его рядом с братом на крыльце. Субин стал относиться к Чону ещё хуже, чем раньше, бросая в его сторону полные ненависти взгляды, но на это альфе было как-то плевать. Его волновало только состояние омеги. Его омеги. Ждущего его ребёнка. Это всё, что имело значение. Настрой Тэхена стал лучше, по крайней мере, он нормально питался и не выглядел как человек, готовый принять пулю прямо здесь и сейчас. С того момента прошло уже больше месяца. Тэхен, казалось, даже немного оттаял в адрес Чонгука. По крайней мере, он перестал так яро игнорировать всё его существование и даже соглашался на завтраки с ним. Пару раз они вместе даже ужинали, что было несомненным прогрессом, хоть и сопровождалось напряжённым молчанием. Однако в отношении ребёнка Тэхен оставался всё так же категоричен. Они негласно решили просто не поднимать эту тему. Как и тему того, что будет с Тэхеном после того, как тот родится. *** Чонгук сидел в своём офисе, пролистывая бумаги, цифры мелькали перед глазами, но его мысли были далеко. Он надеялся, что успеет закончить с этим пораньше и вернуться к ужину с Тэхеном. Пусть Тэхен и не говорил о ребёнке, но его присутствие, его запах уже стали для Чонгука частью привычной реальности, его новой, странной и сложной жизни. — Босс, извините… — голос одного из охранников раздался сразу после того, как в дверь коротко постучали и вошли. Чон тут же отложил бумаги, которые изучал, уловив что-то неладное в голосе подчинённого. — Что там? — произнёс он, его голос был резким. — Это эм… касается вашего гостя. — Ну и? Чего тянешь? — нетерпение Чонгука нарастало. — Ну, не знаю насколько это важно. Он близко общается с Юджином. Альфа нахмурился. Юджин… О, разве это не сын главы его охраны в особняке? Они ведь с Кимом почти одногодки. До этого он даже не замечал его, потому что ему было плевать на персонал, пока они выполняли свои обязанности. Но теперь… — Насколько близко? — его голос стал опасно низким. — Ну… — охранник замялся. — Блять, ты ответишь нормально или нет? — Чонгук ударил кулаком по столу, сотрясая его. Гнев начал подниматься в нём. — Они часто обнимаются и, насколько мне доложили, сегодня они оставались в комнате господина Кима наедине. Чон резко поднялся. Стул отодвинулся в противоположную сторону, с грохотом ударившись об стену. Вся его кровь вскипела. Чёртов Юджин… решил, что если Тэхен заперт там, то он свободен? Что он может лапать его омегу? А что Ким? Нашёл себе нового любовника, пока носит его ребёнка? Он чувствовал себя преданным, хотя прекрасно знал, что Тэхен никогда не принадлежал ему полностью. Но одна только мысль, что кто-то другой может касаться его, вдыхать его запах, видеть его таким, каким он видел его только сам, разрывала его изнутри. Он двинулся к выходу, бросив все дела, его шаги были быстрыми и тяжёлыми. *** Он познакомился с Юджином случайно. Живот Кима уже слегка округлился, но он продолжал скрывать его от посторонних глаз, предпочитая носить свободную одежду. Да и сам он не хотел видеть это ужасное напоминание о своём положении. Он читал книгу в саду, сидя на скамейке, но понял, что его мысли где-то абсолютно далеко. Он решил пройтись по заднему двор, надеясь разогнать туман в голове. В дальнем конце сада, где заканчивалась охраняемая зона, он наткнулся на молодого альфу, который чинил сломанный фонтан. Альфа был примерно его возраста, с открытым, немного наивным лицом. — Осторожно, здесь скользко, — Юджин тут же поднялся, его руки были испачканы машинным маслом. — Спасибо, — Тэхен кивнул, его взгляд скользнул по фигуре парня. Он был высоким, крепким, но совершенно не угрожающим, в отличие от всех остальных мужчин в этом доме. — Вы всегда читаете такие серьёзные книги? — спросил Юджин, указывая на толстый том в руках Кима. Омега позволил себе лёгкую, редкую улыбку. — Иногда хочется отвлечься. Так началось их общение. Альфа оказался простым, весёлым парнем, который рассказывал о своей жизни, о мечтах, о том, как скучно ему работать охранником. И Ким впервые за долгое время почувствовал себя почти нормально. Юджин пришёл в его комнату, чтобы принести Тэхену новую книгу, которую тот попросил. Они сидели на кровати, смеясь над какой-то глупой шуткой альфы. — Это забавно, — Ким рассмеялся, его голова откинулась назад. В этот момент Юджин, окрылённый близостью и смехом омеги, решился. Это произошло спонтанно. Он наклонился и прижался своими губами к губам Тэхена. Старший замер, его смех оборвался. В присутствии младшего его инстинкты молчали, он не чувствовал желания или чего-то ещё, только внезапное, неприятное осознание. Он тут же попытался оттолкнуть его. Альфа же, приняв его замешательство за согласие, решил надавить. Он усилил напор, куснул его за нижнюю губу. Во рту Тэхена почувствовался металлический привкус крови. Ким резко толкнул его, руки уперлись в грудь альфы. — Хватит! — прошипел он. Юджин отпрянул, его лицо было полно смущения и страха. Он понял, что произошло, поспешил извиниться и, бормоча что-то невнятное, выскочил из комнаты. Ким рухнул обратно на постель. Он провёл пальцем по своей губе, ощущая влагу и лёгкую боль. Это было отвратительно. *** Чонгук ворвался в его спальню спустя пару часов. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. От резкого звука Тэхен, сам не заметивший, как задремал, тут же проснулся. — Твою ж мать… ты чего так пугаешь? Что ты… — юноша не успел закончить. Чон подлетел к нему, хватая за подбородок. Его взгляд тут же упал на прокушенную, слегка припухшую губу. Он повертел его шею, но засосов не обнаружил, прижался носом к его шее, и… уловил слабый, чужой запах альфы, который не успел выветриться. — Чонгук, что ты делаешь? — Ким попытался отстраниться. Глаза старшего блеснули гневом, диким, ослепляющим. Он отпрянул, и младший, увидев его лицо, кажется, понял, что именно произошло. Мужчина сорвался с места, направляясь к двери. Тэхен рванул за ним. — Чонгук, подожди… Альфа вытащил пистолет из-за пояса, его движения были быстрыми и резкими. Ким позади него грязно выругался. Чон вышел из дома, направляясь к небольшому домику, где хранили оружие и где всё ещё горел свет. — Блять, Чонгук… не надо. Слышишь? Он ничего не сделал, — омега старался поспеть за размашистыми шагами альфы, его лёгкие горели. — Он целовал тебя, — прорычал старший, не оборачиваясь. — И кто знает, что ещё делал. — Он ничего не делал! Один поцелуй, и я оттолкнул его! — Тэхен почти перешел на бег, как вдруг альфа сам остановился. Он повернулся к нему, его глаза горели. — Один поцелуй? По-твоему, это пустяк? Он посмел укусить тебя! Он посмел притронуться к тебе! К тому, что принадлежит мне! — Я принадлежу не тебе! — выкрикнул Ким, его голос даже не дрогнул. Старший двинулся на него, пригрозив пистолетом, но под суровым, полным вызова взглядом Кима ничего не мог сказать. Он взмахнул оружием, собираясь с силами, чтобы ответить, но тут дверь домика открылась. Оттуда вышли двое мужчин: один в возрасте, глава охраны, и второй — Юджин. Чонгук тут же обернулся. Его гнев вспыхнул снова, умноженный присутствием объекта его ярости. Парень стушевался, стоя рядом с отцом. — Господин Чон, позвольте… — начал старший альфа, его голос был полон тревоги. Не дожидаясь конца фразы, Чон поднял пистолет, стреляя Юджину в бедро. Раздался болезненный крик. Младший упал на колени, зажимая рану рукой. Ким вновь выругался, дёрнувшись в их сторону. — Блять, ты что творишь?! — Тэхен, отойди, — приказал Чонгук, его голос был ледяным. Омега встал между ним и его целью. Чон тут же опустил пистолет, явно не желая направлять его на младшего. — Нет. Не отойду. Прекрати это! — он махнул рукой, не сдержав эмоций. Он чувствовал, как его нервы начинают сдавать. — Что, он тебе так понравился?! — альфа зло усмехнулся, но всем было ясно, что ничего хорошего его усмешка не предвещает. — Дело не в этом! — Уже успел влюбиться в него?! — это звучало как полный абсурд. Настолько, что Тэхену хотелось разрыдаться прямо сейчас. Но это все действительно происходило. — Нет! В глазах Кима сверкнула настоящая злость. — Собирался ноги перед ним раздвинуть?! — голос Чонгука сорвался на крик, смешанный с рычанием. — Хватит орать на меня! — Тэхен закричал в ответ, его глаза непроизвольно стали влажными. Чонгук недовольно поджал губы, послушно замолкая. — Если я сказал нет, значит нет! Прекрати этот цирк! Альфа подошёл к нему вплотную. Его голос стал обманчиво мягким, но от этого было только страшнее. — Тэхен… ты всё ещё жив лишь потому, что носишь моего ребёнка. Так что ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе командовать собой. Он вскинул руку, делая точный выстрел. Омега вздрогнул. Отец Юджина издал приглушённый стон, когда тело его сына свалилось на землю. Молодой альфа издавал булькающие звуки, захлёбываясь собственной кровью. Юношу бросило в дрожь. — Он… он ничего не сделал… — прошептал Ким, его голос дрогнул, но он не желал оборачиваться, чувствуя, что его может стошнить, если он увидит труп прямо сейчас, несмотря на то, что раньше он видел картины и похуже. Чонгук подошёл вплотную, его взгляд был ледяным, а в глазах горел дикий огонь собственничества. Он схватил Тэхена за подбородок, заставляя его поднять голову. — Он посмел прикоснуться к тебе, — старший наклонился ближе, его горячее дыхание опалило ухо юноши. — Так будет с каждым, кто посмеет к тебе приблизиться. Ты мой. Твоё тело, твоя жизнь, твой ребёнок — всё это моё, пока я не решу иначе. И пока ты носишь моего наследника, ты не будешь искать утешения у других. Это ясно? Альфа сделал паузу, его пальцы сжимали челюсть младшего, но тот молчал. — …Я позволил тебе видеться с братом, потому что знал, как он тебе важен, и что уж он не будет переходить черту. Но если ситуация повторится… он окажется на его месте. Вот только его смерть быстрой не будет, — голос Чонгука был низким, полным хладнокровной угрозы. — Ты просто… грёбаный ублюдок! — выкрикнул Тэхен, его голос сорвался от ярости и отчаяния. Он отпихнул Чона от себя и, не оглядываясь, быстро двинулся обратно в сторону дома, почти бегом. Альфа тяжело выдохнул, его грудь вздымалась от бушевавших в ней эмоций. Ярость, которая только что горела ярким пламенем, теперь смешалась с горьким осознанием. Слова Кима, его отвращение, его неповиновение, ударили по Чонгуку острее, чем любой физический удар. Он чувствовал дикую злость за его дерзость, за то, что тот осмелился бросить ему вызов, за то, что так открыто его ненавидел. И в то же время, где-то глубоко внутри, под слоями ярости, просыпалась жгучая боль. И это бесило, и притягивало его одновременно. Он хотел сломать его, но не мог этого сделать, потому что каждый раз, когда он приближался к этой грани, что-то останавливало его. Это была его собственная проклятая слабость, его иррациональная, болезненная привязанность к этому омеге, которая делала его уязвимым. Он был зол на себя, на Тэхена, на весь мир, который не хотел подчиняться его воле. Чон смотрел вслед удаляющейся фигуре, его челюсти были сжаты до боли. Его омега. Его и ничей больше. И за это он готов был сжечь весь мир. *** С того момента, как он убил Юджина, состояние Тэхена резко ухудшилось. Он начал много спать и совсем перестал выходить из комнаты. Он проводил там целые сутки, не желая никого видеть. Он не плакал, не кричал, просто угасал. Субин приходил к нему, но даже он не мог вывести брата из этого состояния. Он сидел у его кровати, но омега с ним даже почти не говорил. Чонгук как-то сам стал свидетелем подобного. Он решил оставить подростка в особняке, надеясь, что это сгладит ситуацию, что присутствие брата станет стимулом, но ничего не менялось. В итоге Ким просто прогонял брата, отправляя на учёбу и не желая слушать возражения. Он продолжал хорошо питаться, соблюдать предписания врача, но внутри он словно медленно умирал. И это беспокоило Чона. Под давлением он и сам стал хуже спать. Он чувствовал себя потерянно, потому что уже видел подобное. — Мам… Тишина комнаты, наполненная запахом отца и легкой отдушкой феромонов матери, привычно не нарушилась. — Ты сегодня уже ела? В ответ снова молчание. Женщина лежала в постели, её глаза изучали лицо сына, но были такими пустыми, что казалось, она смотрит сквозь него, в какую-то другую реальность. Её кожа была бледной, почти прозрачной, а волосы, когда-то густые и блестящие, теперь казались тусклыми и безжизненными. — Я сегодня пятёрку получил… Девятилетний Чонгук сидел у её кровати, его маленькое тело было напряжено, а глаза не отрывались от единственного близкого человека. Её состояние резко ухудшилось с тех пор, как они переехали в особняк. Она словно вся потеряла свои краски. Он помнил их жизнь до того, как этот особняк стал их золотой клеткой. Они жили в маленькой, обветшалой однушке в районе, где запахи канализации смешивались с ароматами дешёвых специй и уличной еды. Их квартира была тесной, но всегда полной света, который проникал сквозь единственное окно, выходящее на шумный двор. Мать Чонгука, несмотря на свою работу, всегда находила время для него. Она была для него всем: опорой, другом, волшебницей, которая могла из ничего приготовить самый вкусный ужин и рассказать самые захватывающие истории перед сном. Она работала, не покладая рук, чтобы они могли выжить. Каждое утро она целовала его в макушку, пахнущая смесью недорогого парфюма и усталости, и уходила. Альфа знал, что её работа была "нехорошей", но никогда не спрашивал. Он просто крепче обнимал её, когда она возвращалась поздно ночью, её тело было измождённым, но глаза всегда находили силы улыбнуться ему. Она всегда говорила, что хочет для него лучшей жизни, подальше от грязи, насилия и лжи, которая окружала их. Она мечтала, чтобы он стал кем-то "чистым", не таким, как она. Он помнил, как она смеялась, как её глаза сияли, когда они вместе готовили простенький ужин или читали старые, потрёпанные книжки. Она всегда находила силы улыбаться, несмотря на все тяготы их существования. Теперь этой силы не было. Она была заперта здесь, в золотой клетке, и это убивало её. *** Один бокал крепкого виски за другим вливался в горло. Горечь жгла внутренности, но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал, глядя на Тэхена. Он не мог допустить, чтобы история повторилась. Он не мог потерять ещё одного человека из-за этой проклятой заразы. В итоге, он оказался напротив двери в спальню Кима. Он не был уверен, спит ли тот уже, но мягко постучал, прежде чем войти. — Тэ? Тэхен на кровати чуть шелохнулся, раздался шорох простыней. Не спал. Комната была погружена в полумрак, лишь тусклый свет ночника освещал угол. Чонгук опустился на пол у изножья кровати, прислонившись к ней спиной. — Я видел это раньше, — начал он тихо, его голос был хриплым от виски. Он чувствовал, как алкоголь притупляет его обычную осторожность. Тэхен молчал, но Чон чувствовал его присутствие, его дыхание. — Моя мать… она была проституткой. Чонгук сделал паузу, его взгляд был прикован к тёмному углу комнаты, всматриваясь туда. Воспоминания нахлынули, тяжёлые и горькие. — Отец… был ею словно одержим. Она скрыла свою беременность от него. Не хотела, чтобы я попал в этот мир. Старший усмехнулся, почувствовав, как его глаза защипало. Он никогда не говорил о прошлом ранее. — Она так много улыбалась раньше. Но потом... Ей стало нехорошо. Он провёл рукой по лицу. — После того как отец узнал обо мне, он забрал нас сюда, и из-за этого ей становилось только хуже. В комнате повисла тяжёлая тишина. Тэхен не издавал ни звука, но альфа знал, что он слушает. — Она почти не ела и постоянно спала. И в итоге… я нашёл её тело. В ванной, с перерезанными венами. Чонгук замолчал, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим дыханием. Он чувствовал , как колотится сердце в груди. Внезапно юноша подал голос. — Ты скучаешь по ней? — Иногда… — мужчина откинул голову на матрас. — Я не часто об этом вспоминаю... Могу я у тебя кое-что спросить? — младший молчал, словно раздумывая над этим, поэтому Чонгук решил добавить. — Тебе необязательно отвечать. — Ладно, — согласился Тэхен, его голос был едва слышен. — Сонгю… он ведь изнасиловал тебя, да? Комната погрузилась в давящую тишину. Никто из них не хотел нарушить её. И Киму не нужно было говорить, чтобы Чон понял. — Твои родители и семья в курсе? Раздался шорох, словно омега натянул одеяло выше. — Я сказал им однажды… — Но они не смогли ничего сделать? — Они не поверили. Мы с ним… иногда сильно ругались, так что они решили, что я просто… — Тэхен прервался, его голос дрогнул. — А когда он узнал, что я рассказал… угрожал сделать это и с Субином, так что… я начал принимать, и ему стало не так интересно, без сопротивления. И я смог уйти почти два года назад. — Субин знает? — Нет. Чонгук тяжело вздохнул. Он накрыл глаза ладонью, чувствуя тупую, но уже такую знакомую боль в области сердца. Весь этот разговор словно оседал токсичным веществом в его душе. Он чувствовал дикую, первобытную ярость на Сонгю, на семью Кима, на весь мир, который позволил этому случиться. — Я убью его. Обещаю. Он больше никогда не сможет навредить тебе или угрожать брату.Повисла долгая пауза. — И что изменится? Что будет после того, как… это закончится? — Можешь уйти. Куда пожелаешь, я не буду держать тебя. Но если захочешь, сможешь видеться с ребёнком... Тэхен ничего не ответил, но Чонгук все равно остался рядом, пока дыхание младшего не выровнялось. Он не двигался, пока не убедился, что омега уснул. Расслабленный его феромонами и молчаливым присутствием, старший и сам задремал, сидя прямо так на полу, устроив голову на матрас его кровати. *** Их отношения перестали быть такими натянутыми. Тэхен, казалось, стал чувствовать себя лучше, хотя всё ещё предпочитал проводить большую часть дня в кровати. Время летело как-то слишком быстро, и когда живот омеги округлился настолько, что скрыть это было уже невозможно, Чонгук решил обустроить комнату для ребёнка. Она была расположена между их спальнями, так что Ким не мог этого не заметить. Альфа решил заняться этим сам, подбирая каждый элемент вручную, медленно добавляя в детскую обилие игрушек, одежды и прочего. Однажды он предложил и юноше сходить в детский магазин с ним, надеясь, что его отношение к беременности изменится, но тот отказался. Юноша испытывал смешанные чувства по этому поводу. Он никогда не хотел иметь детей. Это был его давний выбор, подкреплённый травмами и нежеланием привязываться. Ему было достаточно отдавать всю любовь и нежность Субину. И он готов был нянчиться с племянниками в будущем, но никак не с собственным малышом. Он смотрел на свой растущий живот с отстранённым ужасом, как на нечто чужеродное. И при этом чувствовал себя виноватым за это отторжение, но не мог заставить себя радоваться. Субин же, казалось, постепенно тоже начинал привязываться к их ребёнку. Он осторожно гладил живот брата, разговаривал с ним, приносил маленькие, нелепые подарки. Это вызывало у Тэхена целую гамму странных и неуместных чувств. Он чувствовал себя странно, потому что подросток демонстрировал ту нежность, которую омега сам не мог дать этому малышу. Он чувствовал себя неуместно, словно он был лишь сосудом для чьего-то счастья. Это была его вина, его наказание, но Субин и Чонгук превращали это в нечто важное. И это сбивало с толку. *** Тэхен сидел в кресле, его взгляд был прикован к округлившемуся животу. Внутри него, под тонкой кожей, слабо шевелился их сын, не подозревая о сложных перипетиях, которые окружали его ещё до рождения. Напротив, в другом кресле, с закинутой на спинку головой, сидел Чонгук. Его голос, обычно низкий и властный, сейчас был непривычно мягким, задумчивым. — Для мальчика, думаю, что-то простое, но сильное, — произнёс старший, глядя куда-то в потолок. — Мин… Хаджун, может быть? Или что-то из нашего, кланового. Для девочки… Суа, Лина. Красиво, звучит нежно. — Он на мгновение умолк, и Ким почувствовал, как сердце ёкнуло, ожидая продолжения. — Или… что-то универсальное, что подойдёт и мальчику, и девочке. Как Джиу. Тэхен ничего не ответил. Его губы были сжаты в тонкую линию, а глаза оставались прикрытыми. Альфа по большей части говорил сам с собой, привыкший к его молчанию. Но Тэхен слушал каждое слово. Где-то глубоко внутри он позволял себе представить., нарисовать в своём сознании картину, которую так отчаянно пытался стереть. Это было нечто далёкое от привычной мрачной роскоши. Тёплый солнечный свет заливал светлую гостиную, наполненную мягким смехом. Они сидели втроём, на полу, окружённые яркими игрушками, которые Чонгук купил бы в невообразимом количестве. Альфа, с редкой, но такой искренней улыбкой, отложил в сторону бумаги, которые вечно лежали на его столе, чтобы поднять крохотного малыша, который тянул к нему пухлые ручки. Маленькие пальчики, цепляющиеся за его большой палец, запах молока и детской присыпки, смешанный с властным ароматом альфы. Вечером – тихие колыбельные, неловко напеваемые басом, пока малыш засыпает в кроватке. Запах домашней еды, проникающий из кухни, шёпот перед сном, когда ребёнок уже спит. Тэхен сидел бы рядом, наблюдая за ними, чувствуя себя… нужным? Чонгук ... Он видел его в роли отца. Не таким, каким его знали все – жёстким, безжалостным главой клана. А тем, кем он мог бы быть для своего ребёнка. Его голос, обычно властный и грозный, мог бы стать удивительно нежным, полным баловства и скрытой любви. Сын сидел бы у него на коленях, слушая рассказы, которые альфа выдумывал бы на ходу, с этими своими привычно чуть нахмуренными бровями, которые скрывали бы искру отцовской нежности. Он бы покупал ему всё, что тот пожелает, учил бы всему, что знает сам... А потом прятал бы от всего мира, как самый ценный трофей, как единственное, что по-настоящему имело значение. Ким мог почти физически ощутить эту властную, но безграничную любовь, эту всепоглощающую опеку над его ребенком. Их ребенком, — п оправил он себя, и сердце как-то странно дрогнуло. Тэхен открыл глаза, глядя на сидящего напротив альфу. Он прекрасно представлял его в этой роли – любящим, опекающим отцом. Видел малыша, счастливого и защищённого, в его сильных руках. Но себя… он не видел себя рядом. В этом идеальном, отстроенном в голове мире, он был лишним. И это осознание было тяжелее любого физического бремени. Он мог легко представить себя в окружении наркотиков и смерти, то как он бы пол жизни занимался заказными убийствами, прежде чем убили бы его. Но иметь семью... это звучало ужасающе чуждо для его представлений. Он никогда не смел о таком даже мечтать, заведомо считая это невозможным. Но сейчас... его одолевали сомнения, и все же он не хотел в этом признаваться. *** Чонгук подхватил Тэхена на руки. Тело омеги сотрясалось от резкой, пронзительной боли, каждый вдох давался срывающимся стоном, а кожа была бледной, как полотно, покрытое испариной. Альфа почти бегом двинулся к машине, ощущая, как внутри разливается чистый, концентрированный страх. Мир вокруг них, казалось, замедлился, превратившись в размытое пятно. Больница встретила их стерильным хаосом. Белые коридоры, резкий запах медикаментов, мелькающие лица персонала. Чон передал юношу в руки врачей, его тело всё ещё дрожало от сводящей с ума боли. Дверь операционной захлопнулась с глухим стуком, отрезая его от Кима, от мира, оставляя наедине с гнетущей тишиной и невыносимым ожиданием. Время застыло. Для Чонгука не существовало больше ничего, только эта проклятая дверь. Он шагал из угла в угол, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Внутренности сводило от тошноты, а руки непроизвольно сжимались в кулаки, так сильно, что ногти впивались в ладони. Он чувствовал, как медленно, мучительно сходит с ума. Каждый проходящий мимо врач или медсестра казались вестниками приговора. Смятение, которое ещё недавно терзало его, испарилось, уступив место чистому, первобытному страху. Страху потерять. Страху не успеть. Часы на стене двигались с издевательской медлительностью, отмеряя вечность. И когда дверь наконец открылась, мужчина почувствовал, как воздух буквально выбило из его лёгких. Вышедший врач был бледен и выглядел измождённым, но в его глазах читалось облегчение. — Как он ? — голос Чона был хриплым, едва узнаваемым. Врач устало вздохнул, потирая переносицу. — Роды были крайне тяжёлыми, господин Чон. Очень большая кровопотеря, мы едва успели. Его состояние было критическим, но сейчас он стабилен. Стабилен. Слова обрушились на него волной чистого, всепоглощающего облегчения, от которого у него подкосились ноги. Он оперся рукой о стену, чувствуя, как его тело начинает дрожать уже не от страха, а от выплеснувшегося напряжения. Тэхен в порядке. Только его жизнь имела значение. Остальное неважно. Врач продолжил, но его голос звучал как эхо в оглушённом сознании Чонгука. — Ребёнок, к счастью, родился без осложнений. Его уже перевели в палату интенсивной терапии для новорождённых, но это больше предосторожность. Его сын тоже в безопасности. Эти слова едва достигли его. Все его мысли, все его чувства были прикованы к Киму. Мальчик был лишь абстракцией, отдалённым отголоском того, что сейчас занимало всё его существо. Тэхен жив. Тэхен будет в порядке. Это было единственное, что имело значение. — Я могу его увидеть? — спросил Чон, его голос всё ещё дрожал. Врач коротко кивнул. — Конечно. Но лучше не долго, ему нужен покой. Мы перевели его в отдельную палату. Номер… Чонгук не дослушал. Он ринулся вперёд, его ноги едва слушались, но он двигался, подгоняемый невыносимым желанием увидеть, убедиться собственными глазами. Он ворвался в палату, игнорируя недовольный взгляд медсестры. Ким лежал на белых простынях, бледный, измождённый, но живой. Его глаза были закрыты, дыхание ровное, но слабое. Рука, к которой был подключён катетер, лежала неподвижно. Альфа замер у кровати, его взгляд метался по лицу Тэхена, словно он пытался запомнить каждую черту, каждый вдох, каждый удар сердца. Он протянул руку, желая коснуться, убедиться в его реальности, но остановился, боясь нарушить хрупкий покой. В этот момент, глядя на почти безжизненное лицо, Чонгук осознал всю глубину своего ужаса. Он мог потерять его. Мог навсегда потерять то, что, как выяснилось, было ему дороже собственной жизни. Все его планы, вся его ярость – всё это казалось ничтожным, бессмысленным перед лицом такой потери. Как он мог быть так слеп? Тэхен … В его сознании был только омега. И Чонгук молча поклялся, что сделает всё, абсолютно всё, чтобы никогда больше не подпустить к нему опасность. Чтобы защитить его. Чон стоял у кровати, его сердце билось глухо и тяжело. Он провёл пальцами по бледной, прохладной коже омеги, убеждаясь в реальности его дыхания. Наконец, с трудом оторвавшись от этого хрупкого, драгоценного зрелища, он вышел из палаты. Его шаги были нерешительными, когда он направился в отделение новорождённых. Он не знал, чего ожидать, и не чувствовал какой-то особой эйфории, как ожидал. Безусловно он хотел этого ребенка. И любил его с первого мгновенья. Но он не готов был пожертвовать любимым человеком ради этого. Он вошёл в комнату, где за стеклом лежал крошечный свёрток. Медсестра указала на него и Чонгук подошёл ближе. Их сын. Крошечное личико, сморщенное, красное, с тёмными, влажными волосами. Он был невероятно мал, но в нё м уже чувствовалась сила. Чон наклонился, его взгляд зацепился за тонкие, почти прозрачные пальчики, сжимающие воздух. Внезапно, без предупреждения, его накрыло. Это было не просто умиление, а ошеломляющее, физическое осознание ответственности. Этот маленький человек был частью Тэхена, частью его самого, и он был абсолютно беззащитен. Это было похоже на всепоглощающий огонь, выжигающий остатки всех старых чувств. Он протянул руку и осторожно коснулся стекла. В этот момент, глядя на сына, он увидел не наследника, не инструмент, а живое, бьющееся доказательство того, что между ним и Кимом существовало нечто большее, то, что будет связывать их всегда. Даже после смерти. * ** Последующие дни Чонгук провёл, не отходя от Тэхена. Он ухаживал за ним с той же маниакальной сосредоточенностью, с какой раньше вёл дела. Менял холодные компрессы, следил за капельницами, разговаривал с ним тихим, хриплым голосом, рассказывая о какую-то несусветную чушь, которая могла стать реальностью. Он был терпелив, нежен, но в его глазах читалось постоянное, гнетущее беспокойство. Когда состояние Тэхена улучшилось, и их сына перевели к нему в палату, Чонгук почувствовал прилив надежды. Теперь они были семьёй, пусть и сломанной, но собранной в одном пространстве. Тэхен по-прежнему был слаб, говорил мало. Он часто смотрел на сына, и в его глазах читалась глубокая, сложная гамма чувств: слабая любовь, усталость, и что-то ещё — холодное, отчуждённое. Он не прикасался к ребёнку, позволяя Чонгуку заниматься им. Чонгук брал сына на руки, укачивал его, пел тихие, почти забытые колыбельные. В эти моменты он чувствовал себя цельным, нужным. Он замечал взгляды Тэхена — долгие, изучающие, иногда полные невысказанной боли. В такие моменты губы омеги поджимались, словно он сдерживал слова, которые могли разрушить эту шаткую идиллию. Чонгук не спешил говорить об этом. Он ждал. Ждал, что сердце Тэхена дрогнет. Он надеялся, что, видя его заботу, видя сына, Тэхен поймёт, что они могут быть счастливы вместе. Втроём. Омега шёл на поправку, его щёки приобрели лёгкий румянец, и Чонгук был в приподнятом, почти эйфорическом настроении. Он решил сделать небольшой перерыв, чтобы принести свежий, горячий кофе. Он вернулся через пятнадцать минут. В руках дымился стаканчик с напитком. Но палата была пуста. Кровать Тэхена была идеально заправлена, словно его там никогда и не было. На тумбочке не осталось ни одной личной вещи, ни намёка на присутствие омеги. Мир вокруг Чонгука пошатнулся, а серд це пропустило удар. Стаканчик выскользнул из его онемевших пальцев и с глухим стуком ударился об пол, горячая жидкость растеклась тёмным пятном. Внутри него что-то оборвалось. Это был не гнев, не ярость — это было физическое, ошеломляющее опустошение. Он подошёл к кровати, провёл рукой по холодной, натянутой простыне. Словно призрак, юноша исчез, и теперь альфа чувствовал, как воздух вокруг него стал разреженным, нечем было дышать. Он бросился к двери, выскочил в коридор, его глаза метались по пространству, но нашли лишь смущенную медсестру. — Он… он ушёл? — голос Чонгука был низким, словно вот-вот сломается. — Да. Сказал, что ему нужно срочно уехать, — пробормотала она. — Он почти полностью поправился, так что я... Альфа вернулся в палату, его взгляд упал на тумбочку. Его ключи от машины, оставленные там, исчезли. Взгляд скользнул к углу палаты, где стояла детская люлька. Крошечный малыш, завернутый в больничное одеяло, мирно спал. Внутри расползалась горькая, зияющая пустоту. Тэхен выбрал свободу. Ту самую свободу, которую Чон ему и обещал. Альфа рухнул на край кровати, его руки бессильно повисли. В голове не было мыслей, только гулкая, невыносимая тишина. Он чувствовал себя самым жалким, самым потерянным человеком на свете. Он позволил себе поверить в сказку, в искупление, и Ким безжалостно разбил эту иллюзию. Но он на него не злился. Разве он мог? Он мог бы догнать его. Отследить по gps на авто. Мог бы вернуть силой. Но он не двинулся с места. Он смотрел на спящего сына, на его крошечное, беззащитное личико, и понимал, что не имеет права нарушить своё слово. Он обещал. Он был опустошён. Разбит. Но в этой боли не было злости. Была лишь глубокая, ноющая рана, оставленная уходом омеги, и осознание, что часть его самого ушла вместе с ним. Чонгук медленно поднялся, подошёл к люльке и осторожно взял ребёнка на руки. Младенец был тёплым, живым, и в его крошечном теле таился хрупкий, но непоколебимый мир. Альфа прижал его к себе, ощущая тепло, слабое, но уверенное биение крошечного сердечка. Он остался один с новой жизнью, которую не ждал, и с огромной, зияющей дырой там, где ещё недавно жила надежда. Но он будет двигаться дальше, чтобы дать их сыну все, что сможет. Или даже больше. Потому что уже сейчас он был похож на Тэхена. А у Чонгука была на него слабость.