Буран

      Выл страшный буран. Ледяные ветра бились о стены домика. Будто древняя сила яростно пыталась уничтожить, стереть это чужеродное пятно с белоснежных владений.       Внутри ухаживали за печью. Единственный барьер между жизнью и смертью. Сторож на автоматизме подкидывал дрова, всё размышляя о своём.       «За что мне это?» — риторически ворчал он. До увольнения оставалось меньше месяца, как вдруг его назначили на путевой пост между границей и карантинной зоной. Это были пустые земли. Страшные земли. Холодные северные ветра разгонялись с окрёстных гор, сметая всякую жизнь с голого плато. Можно было и не брать оружие — он единственная душа на километры вокруг.       Но устав для всех един, даже старых егерей. «Вольные охотники», так обозначили ополчение против нежити. Подобных человеку волков, безумно пожирающих всё на своём пути. Были они на свете всегда, или боги послали их в наказание, никто не знает. Но орды оборотней застали северян врасплох. Лишь спустя многие жертвы удалось понять, что это такое и как с ним бороться. Говорят, в столице изобрели снаряды с особым ядом. Скоро всё закончится. Скоро он вернётся к дочери. Его первому светилу после небесного, с тех пор как болезнь отняла их матерь.       Окно зашлось скрежетом. Сторож не обратил внимания — как вдруг обернулся через секунду. Это не мог быть ветер. «Может, что то с окном?» — подумал он. Упаси бог, если это так.       Осмотр рамы не выявил странностей. Затем протёрли запотевшее окно, явившее мглу снаружи. При смене ракурса там мелькали искры; что-то со стеклом.       Сторож поднёс зажжённую лампу. На окне оказались царапины. Четыре параллельные линии, резко уходящие вниз с одного конца — в сторону входной двери.       Теперь звуки были оттуда. Приглушённые, сквозь двери отсека и входной, но отчётливые.       «Зверь какой...?» — опешил мужчина. Странно, как он здесь оказался. Хотя медведя стоит ожидать где угодно.       На всякий случай он достал винтовку. Скользящий затвор быстро не зарядишь, потому он заранее вставил обойму и решил ждать — авось, сам уйдёт.       Протяжный звук сменился стуками. Один за другим, через каждые полторы секунды. Будто били намеренно, из последних сил.       Мужчина обомлел. В ином месте это запросто мог быть человек, но только не здесь. С одной стороны блокпосты, с другой оборотни, а тут ледяная пустыня. И его не уведомляли о вечерних визитах.       Стуки ослабевали. Кто бы это ни был, он в большой беде. Сторож дослал патрон, накинул бушлат и открыл дверь в промёрзший отсек. Теперь звук отчетливый. Снаружи кто-то есть.       Ружьё взяли подмышку. Сняли замки, резко отшагнули и прицелились.       — Кто идет?! — крикнул сторож, пока ветер сам отталкивал дверь.       Но там никого не оказалось. Лишь чёрная масса на земле, кажется, ещё живая. Оборотень.       Мужчина чуть было не выстрелил, как вдруг одумался. Их двое. Демон крепко обнимал меньшего собрата. Тот обернулся на человека. Звериные глаза не источали злость. Юная душа ещё не знала ненависти.       Сторож прицелился, — но курок не жался. Палец не слушается. Он не может. Оборотень вдруг шевельнулся, только чтобы протянуть дитя и обмякнуть.       Человек застыл. Без помощи дитё погибнет. С какой стати помогать кровавым демонам? Но ведь щенок не сделал худого. Он только пришёл в этот мир, и уже остался в нём один. Расталкивает почившего родителя, который больше не скажет слова. В слезах требует отклика. Не встречавший смерти, но смутно понимающий неизбежное... Всё как в тот день...       Ружьё убрали за спину. Сторож отцепил скулящего малыша, занёс в дом и подпёр дверь, дабы не мешался. Затем с большим трудом перевернул родителя и потащил его. Тело уже начало коченеть. Почившего... Теперь ясно, что почившую, положили в отсеке. Ладони оказались в крови. Верно, у неё рана на груди, но изучать не виделось смысла. Есть куда более срочное дело.       Мужчина заранее наклонился. Отпер дверь, поймал рвущегося наружу и зашёл с ним обратно. Опять отцеплять его не хотелось. Он слишком хорошо знает, что чувствует ребёнок.       Сторож сел поодаль. Руки дрожали. Едва ли от холода — он не знал, зачем сделал это, и что делать дальше.       Сперва, успокоиться. Им обоим. Он подошёл к щенку и протянул руки. Тот озадачился, что знакомый запах теперь был здесь. Но это его единственный ориентир, потому сирота прижался к приёмному родителю.       Тот выдохнул от напряжения: «Можно подумать, бродячая собака. Двуногая... Ничего. Буран стихнет, он накормится, и пусть идёт отсюда».       — Буран. — невольно сказал мужчина — Пусть так тебя и зовут. А я Виктор.       Щенка погладили, он вопросительно поднял голову. В зрачках была мутная белизна: он незрячий.       — Стая отвергла тебя? — почему-то пришло на ум — Но матерь унесла подальше. Лишь бы кому.       Тут он подумал о стуках. Ведь стучал оборотень. Не выл, лаял, продолжал царапать окна, а проявил целенаправленный жест. Разве они способны на такое?       Как-бы то ни было, уже смеркается. Сторож убрал ружьё и осторожно стянул бушлат, Буран остался лежать на нём.       Открыв консерву, Виктор вытащил куски мяса и отложил щенку. Какое-то время он с недоверием обнюхивал их. Стоит дать сырое из отсека, но там... И что же с этим делать...       В запасе перед сменой есть неделя, офицеру потребуются объяснения. Ладно тело — забрела нежить, подстрелил. Но отныне юная душа на его совести. На полным рубцов, грубоватом, пробиваемым отцовской теплотой сердце. Он не может запретить себе не привязываться к чаду, волей неволей это будет происходить. Потому, чем быстрее он уйдёт, тем будет легче для всех.       В печь подбросили дров и закрыли дверцу. Виктор улёгся на кровать, пока Буран всё тёрся о бушлат. Мало по малу удалось заснуть.       Вскоре нечто тяжелое прервало сон. Буран запрыгнул на живот и улёгся, словно никого не потревожил.       «Помыть бы его. Сил нет...» — заметил Виктор перед забытьём.