Клетка Короля Ночи. Hellsing.

Ночь тянется, словно смола на коре старого дерева. Только стрелки часов бьют в свой ритм, напоминая, что не остановить ни то, что произошло, ни то, что должно случиться. Капля пота стекает с виска, задерживается на кончике носа и падает на пол. Дабы привести себя в чувство, Артур неумолимо мучает себя тренировкой. Мужчина сбился со счёта- который уж по счёту подход отжиманий. Уснуть в таких условиях не получается вовсе. Хотя казалось, что это единственный действенный метод подготовиться к грядущей встрече. Закончив подход, влажная от пота грудь мужчины касается пола, и он без сил опускается, поворачивая голову набок, позволяя себе разглядеть в тусклом освещении свою ладонь, покрасневшую от шершавого деревянного настила. Пол, кажется, не покрыт лаком. Собрав последние остатки сил, Хеллсинг поднялся, нарушая окружающую тишину. Как бы ни одолевала усталость, тревожность бушует, заставляя душу трепетать и разбиваться на тысячи осколков от осознания положения. Идей, как бороться с этим созданием, нет абсолютно. Если уж их пистолеты совершенно бессильны, то как ему предстать перед Дракулой? Просто отдать свою душу? Нет, так не пойдёт. Кинув короткий взгляд на слегка освещённую лунным светом обитель дьявола, мужчина снова отодвинул деревянный стул, шаркая ножками по неровному полу, словно разрезая тишину. Чертежи, которые так и не были убраны со стола, закреплены по углам карандашами, чтобы не свернулись. Локти опустились на стол с глухим стуком, а ладони по наитию впились в волосы, приходясь ногтями по коже головы. Тяжёлый глоток вязкой слюны. Голубые глаза, воспалённые от недосыпа, бегают по чертежам в поисках хоть одной лазейки. Предложенные Уолтером варианты кажутся сумасшествием, особенно когда нет действенного оружия против монстра. Пройти через запасный вход? Бред. Будто тот не поджидает их именно там, где легче пройти. А может, стоит провести разведку снаружи? Подкоп? Кажется, это будет слишком очевидно. Но у таких замков точно должны быть ещё какие-то места, лазейки. Но на чертеже нет ничего. И за всю эту ночь, что Артур провёл за изучением планов, он не нашёл ни одного способа проникнуть в геенну. Кажется, будто возможности больше нет. И в конце концов он сдался - ведь куда бы они ни пошли, он узнает. На рассвете Хеллсинга отвлек лишь один звук: стук лошадиных копыт и, как показалось, скрип нескольких карет. Что было совершенно неожиданно. Он выглянул в окно. У одной кареты вожжами правил Уолтер. У другой - незнакомый юноша. И этот юнец был в форме Организации «Хеллсинг», щедро запачканной свежей кровью. Ноги, будто ватные, сами понесли к выходу. Открыв несколько замков, он распахнул дверь, почти вывалившись навстречу нежданным гостям. - Что произошло? - единственное, что смог выдавить бледный и до одури уставший человек. А юный солдат, едва остановив экипаж, спрыгнул на землю, встав по стойке смирно и отдав честь. - Здравия желаю, господин Хеллсинг. Экипаж из главного офиса прибыл. Потери - двое в пути. Ваши вещи целы и невредимы. Оружие также прибыло в сохранности. Рады служить Господу и вам, сэр. В его глазах - неописуемый, вселенский страх: юнцу, кажется, отроду нет и двадцати двух. Он повидал то, чего видеть не должен был. Он должен был остаться дома, встретить юную красавицу, жениться и растить детей. А он прибыл прямо с поля боя, видел всё и столкнулся с Ним. И даже теперь, когда страшно, когда голос дрожит, он всё ещё держится за эту выученную официальность. Что ж, тренируют солдат у них всё-таки хорошо. - Вольно, юноша. Давайте занесём вещи и продолжим, - граф достал из кармана брюк портсигар с последней сигарой. Заметив это, он цокнул языком, но от затеи не отказался, поднося свёрток к губам и нервно зажимая его зубами. Во втором кармане была зажигалка, но та загоралась не сразу - лишь с нескольких попыток. Мужчина убрал её, жадно втянул дым и выпустил его, не отнимая сигару от губ. Он кивнул юнцу, поправив рукава рубашки. Его взгляд, остекленевший от усталости, скользнул по Уолтеру. Тот уже слез с облучка и приближался, поправляя очки. На его безупречном костюме не было ни пятнышка. - «В целости» - понятие растяжимое, - тихо, чтобы не слышал солдат, начал Уолтер. Его голос был ровным, как лезвие. - Они попали в засаду на последнем перевале. Не на самого Цепеша. На его… эхо. Артур медленно вынул сигару изо рта. Пепел осыпался на мокрую от росы землю. - Эхо? - Упырь. Всего один. Но не тот жалкий труп, что мы видели в городе. - Уолтер кивнул в сторону солдат, которые с трудом волокли тяжёлый ящик с пометкой «Обр. №7». - Этот двигался со скоростью испуганной лисы. Разорвал горло одному и сломал позвоночник другому, прежде чем они поняли, откуда ветер дует. Ваши мальчики отстреливались. Попадали. Он даже не замедлился. Хеллсинг почувствовал, как горькая слюна наполнила рот. Он сглотнул. - Значит, он не просто бессмертен. Он… делает их сильнее? - Или отбирает для особых задач лучших из тех, кого обратил. Мы пока не уверены, как именно это происходит, поскольку у этих тварей сохраняется разум. Они помнят, кем были, кем стали, помнят всех родных и знакомых… и без колебаний рвут самых дорогих на части, - парировал Уолтер. - Шлёт разведку. Проверяет нашу оборону на подступах. - Он помолчал, глядя, как юный солдат, тот самый, что рапортовал, споткнулся о камень и едва удержал ящик. - Их дух сломлен. Они привезли с собой не подкрепление, Артур. Они привезли заразу страха. В этот момент из кареты вынесли не только ящики. Солдат с благоговейной осторожностью выдвинул небольшой, но массивный сейф из тёмного полированного дерева, окованный сталью. На нём был выжжен тот же герб - меч и роза. Артур замер. Он знал этот сейф. В нём хранилось не оружие. В нём хранились архивы. Отчёты о столкновениях, слишком страшные для общего доступа. Гипотезы, считающиеся ересью. Предсмертные записи охотников, столкнувшихся с чем-то запредельным. - Зачем это? - голос Хеллсинга сорвался на шёпот. - Распоряжение из Лондона, - отозвался юный солдат, услышав вопрос. Он снова вытянулся в струнку, но губы его дрожали. - Господин Пенвуд велел передать, что… что в досье «Цепеш», возможно, была допущена ошибка в классификации. Что нужно искать ответы не в будущем, а в прошлом. В… первоисточниках. Уолтер хмыкнул, но в его глазах не было насмешки. Было холодное понимание. - Значит, и они там, в своих кабинетах, наконец-то испугались по-настоящему. «Апокалипсис» их не впечатлил, а вот гибель обученного отряда на марше… - Он не договорил, но смысл был ясен. Артур бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком. Усталость, казалось, отступила, сменившись новой, леденящей ясностью. Его дом стал не убежищем, а передовой. Его люди - не бойцами, а живыми мишенями, ходячими сейсмодатчиками, уже засекшими первое подземное колебание. - Занести сейф в мой кабинет, - приказал он, и голос его обрёл привычную сталь. - Оружие проверить, разложить, составить опись. Затем отдых, после - в охрану дома доктора. Забудьте про дорогу. Она закончилась. Потом он повернулся к Уолтеру, понизив голос до шёпота, который слышали только они двое: - Ты говорил о лазейке. О том, что на чертежах её нет. - Он кивнул в сторону замка, чьи башни начинали проступать в рассеивающемся тумане. - Но она есть. Не в камне. В нём самом. В его прошлом. И ключ, - его взгляд скользнул к деревянному сейфу, который несли в дом, - только что прибыл. Он повернулся и пошёл внутрь, к груде ящиков и к тяжёлой, дурной ноше знаний, которую ему только что подкинула судьба. Поле боя сместилось. Теперь ему предстояло штурмовать не стены замка, а тёмные архивы собственной организации, надеясь найти в пыльных пергаментах ту самую слабость, которой не было на безупречных чертежах. И время для этой осады было самым скудным ресурсом. Немного позднее, накормив новоприбывшего, он отправил того с повозкой к доктору Арделяну. Безопасность Люси важна, а лишнее испуганное лицо может помешать в вылазке с Уолтером. Со звонким скрипом открылась дверь в кабинет. Стук тяжёлых мужских шагов по деревянному полу заставлял местами скрипеть старый паркет. Ключ от сейфа Хеллсинг всегда носил с собой; покопавшись недолго среди бумаг, привезённых лично, он нашёл его. - Теперь так хранятся важные вещи? - усмехнулся Уолтер, оглядывая беспорядок в кабинете. Взгляд, говорящий о раздражении, Артур бросил на него всего на секунду. Уолтер вскинул руки, расставив ладони в жесте «я каюсь», но улыбка с его губ не сошла. - Важные вещи, - парировал Хеллсинг, не отрываясь от замка сейфа, - хранятся в головах мертвецов. Я просто ищу способ вскрыть череп. И не тот, что ты имеешь в виду. Ключ щёлкнул. Дверца отворилась с тихим, маслянистым звуком. Внутри, на бархатной подкладке, лежали не стопки бумаг, а несколько предметов, каждый — словно обломок иного кошмара. Артур вынул первый: небольшой тёмный кожаный футляр. Раскрыв его, он обнажил не пистолет и не клинок. На бархате лежал стеклянный шприц с толстой иглой и мутной, желтоватой жидкостью внутри. Рядом — ампула с чёрной, как смола, субстанцией. - «Образец №0. Протокол „Пробуждение“», - прочёл Уолтер через его плечо, и насмешка в его голосе наконец угасла, сменившись холодным любопытством. - Экспериментальный ретровирус на основе первоначальной вампирской плазмы. Для чего? - Не для лечения, — тихо сказал Артур, проводя пальцем по холодному стеклу. - Для понимания. Чтобы увидеть мир его глазами. Хотя бы на мгновение. - Он отложил футляр и взял следующее: потрёпанный полевой дневник, на обложке которого поблёскивала засохшая капля чего-то слишком тёмного и густого для крови. - А это - отчёт охотника по фамилии Ренфилд. Он не погиб. Он… отказался от задания. Последняя запись гласит, что нашёл «истину в щебете ночных птиц и шелесте корней». Он сошёл с ума за три дня. Но перед этим успел зарисовать кое-что. Артур раскрыл дневник на помеченной закладкой странице. На пожелтевшей бумаге дрожащей, почти детской рукой был изображён не Влад Цепеш, а нечто иное: фигура, сидящая на троне из переплетённых, словно живых, корней. И надпись: «Он не первый. Он страж. Тюремщик. И он тоже боится того, что сидит в темнице под замком». В комнате повисло молчание. Тиканье часов на каминной полке звучало оглушительно громко. - Интересная сказка на ночь, - наконец проговорил Уолтер, но его голос потерял прежнюю уверенность. - И что, вы собираетесь искать эту «темницу»? Искать ключ от тюрьмы, пока сам заключённый рвёт нас на части? Артур закрыл дневник и повернулся к нему. В его глазах, воспалённых от бессонницы, горел уже не страх, а странная, почти фанатичная решимость. - Ты сказал, что он тактик. Что он тестирует нашу оборону. А что, если он её не тестирует, Уолтер? Что, если он её охраняет? Что, если каждая его атака - не попытка нас уничтожить, а отчаянная попытка не дать нам сделать шаг к чему-то, что спрятано здесь, в этом городе, и что страшнее его самого? Мы искали вампира. А что, если нам дан не монстр, а сигнал тревоги? И пока мы пытаемся застрелить сигнализацию, настоящий пожар уже полыхает у нас под ногами? Он посмотрел на сейф, на странные артефакты внутри. - Мы не будем штурмовать замок, Уолтер. Мы будем искать тюрьму. И для этого мне нужно понять, кем на самом деле был наш тюремщик, прежде чем надеть эту маску. А для этого… - его взгляд упал на шприц с желтоватой жидкостью, - возможно, придётся ненадолго примерить его шкуру. Взгляд Уолтера стал непроницаемым. Он медленно снял очки, протёр их платком, снова водрузил на переносицу. Это был его способ выиграть время, чтобы обдумать. Когда он заговорил, это был уже не голос насмешливого циника, а голос расчётливого стратега, оценивающего безумный, но потенциально единственный ход. - Это самоубийство, - констатировал он. - Интеллектуальное, духовное и, с высокой вероятностью, физическое. - Он сделал паузу. - Но если вы правы, и он действительно что-то скрывает… то это самоубийство может оказаться единственным способом нанести ему рану, которая заставит его истекать не кровью, а правдой. --- Доктор, заметивший в окне внезапно прибывшего солдата от Хеллсингов, встретил того без радости, но с пониманием. Безопасность жены графа, очевидно, важна. Правда, как в этом деле справится ребёнок? Совсем юный и не видавший таких ужасов. Парнишка практически тут же принялся изучать периметр, все возможные подходы. Теперь ему предстояло практически без отдыха проверять каждый сантиметр территории. Его страх кристаллизовался в маниакальную бдительность - единственную форму контроля, доступную ему в этом аду. В это время бедная жена графа будто становилась всё тоньше и тоньше. Это была не просто худоба от болезни. Это был процесс увядания, словно невидимый насос выкачивал из неё не только влагу, но саму субстанцию жизни. Щёки, ещё недавно округлые, ввалились, обнажив чёткий, хрупкий контур черепа под кожей. Кожа, натянутая на скулах, приобрела тот же восковой, полупрозрачный оттенок, что и лепестки умирающего цветка. Её волосы, некогда сиявшие, как спелая пшеница, теперь лежали безжизненной, тусклой массой на подушке и ,что страшнее всего, оставались на её ладонях, когда она в беспамятстве проводила по ним рукой. Сознание её не спало, но и не бодрствовало. Оно плавало в лихорадочном полусне, где реальность переплеталась с кошмаром. Она видела не комнату доктора, а зал с корнями, как на том рисунке в дневнике. Чувствовала, как эти корни прорастают не под, а сквозь неё, впиваются в живот, в ребёнка, связывая их в единую, ужасную сеть с чем-то огромным и спящим глубоко внизу. - Корни… - её губы, потрескавшиеся и бледные, едва шевелились. - Он поливает их… нашей болью… Нашей… Доктор Арделян сидел у её постели, и его обычная каменная невозмутимость дала трещину. В глазах, за окуляром, читалась профессиональная ярость. Он был врачом. Он мог бороться с инфекцией, кровотечением, лихорадкой. Но как бороться с тем, что не микроб и не вирус, а проклятие, систематически превращающее живое в топливо для чего-то древнего и ненасытного? Он прикладывал холодные компрессы, вводил физраствор, но вода словно проходила сквозь неё, не задерживаясь. Обезвоживание было не причиной, а симптомом. Симптомом того, что её метаболизм больше не принадлежал ей. Он работал на иного хозяина. Юный солдат, совершавший очередной обход, заглянул в приоткрытую дверь. Увидев Люси, он замер, и лицо его побелело даже больше, чем после встречи с упырём в лесу. Это был другой вид ужаса - не мгновенный и кровавый, а медленный, неумолимый, подрывающий самую идею жизни. Он отшатнулся, перекрестился и зашаркал прочь, к своему посту, но теперь его бдительность была отравлена новым знанием: он охранял не просто женщину. Он охранял ходячую могилу, из которой уже прорастали цветы иного, чёрного мира. Его лицо приобрело землистый, нездоровый оттенок, будто он увидел нечто окончательно страшное. К ночи дама была похожа на скелет с неестественно раздутым животом, будто принадлежавшим другому телу. Её тонкие пальцы, представлявшие собой кости, обтянутые тонкой белой кожей, коснулись руки задремавшего доктора. Тот резко поднялся с кресла у постели. Его встревоженный вид внушал тревогу. Весь профессионализм улетучился при виде этих ужасных мучений, но сейчас было важнее, что она снова здесь, еле открывая глаза, она устремила взгляд к мужчине. - Я… - она сделала паузу, чтобы вдохнуть и набраться сил, - хочу… есть… прошу. - Я принесу вам куриный бульон. Подождите лишь немного, не закрывайте глаз надолго. Мужчина двигался так быстро, насколько мог в свои годы. Переваливаясь с ноги на ногу, он зашуршал кастрюлями на небольшой кухне. И вернулся так скоро, как смог. Бульон был уже почти остывшим, оставшимся после ужина всех больных, что по-прежнему оставались в его доме. Он осторожно присел рядом, оставив чашу в одной руке, а второй бережно приподнял тонкое тело. Поднёс к её губам чашу с бульоном. Она жадно начала втягивать его в себя, медленно, отрываясь от чаши лишь затем, чтобы отдышаться. Она попросила добавки. Снова и снова. Доктор Арделян принёс вторую чашку. Потом третью. Он наблюдал, как её иссохшее горло судорожно работает, глотая жидкость, но её глаза оставались пустыми, направленными куда-то сквозь него, в пространство, где царили только корни и жажда. И тут он понял ужасную истину. Бульон был не важен. Важен был акт поглощения. Ритм. Каждый глоток был слабым эхом того, что требовало её переписанное естество. Она пыталась утолить жажду, которую вода удовлетворить не могла, подменяя её количеством, объёмом, механическим повторением. Это было похоже на то, как заевшую пластинку пытаются заставить играть, снова и снова опуская иглу на одну и ту же бороздку. - Довольно, - наконец сказал он твёрдо, убирая четвёртую чашку. - Вам станет хуже. Она не стала спорить. Её веки медленно сомкнулись, словно отключился последний источник внешней энергии. Но её пальцы, тонкие и цепкие, как птичьи когти, впились в рукав его халата. - Голод… не ушёл, - прошептала она, и в её голосе не было ни жалобы, ни просьбы. Это был холодный, диагностический отчёт. - Он стал… тише. Но он здесь. Он смотрит. Она указала своим острым подбородком не на дверь, не на окно, а вниз. В пол. В каменный фундамент дома, под которым лежали пласты глины и скальной породы. - Он знает, что я ем его падаль, - её губы искривились в подобии улыбки, лишённой всякой радости. - И… смеётся. Доктор Арделян осторожно высвободил рукав. Его разум, учёный и скептический, в отчаянии цеплялся за логику. Психотерапия. Сенсорная депривация. Питательные капельницы. Но каждая мысль разбивалась о каменную очевидность: её тело отвергало человеческую помощь. Оно было перенастроено на приём сигналов из другого источника. Он вышел из комнаты, закрыв дверь. В коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, он делал то, чего не делал десятилетиями - молился. Не Богу. Молился времени. Чтобы оно растянулось. Чтобы Артур Хеллсинг, копающийся в своих чёрных архивах, успел найти ответ раньше, чем его жена перейдёт ту точку, после которой уже не будет разницы, чем её кормить - бульоном или живой плотью. Точку, после которой «охранять» её будет означать нечто совершенно иное. Юный солдат стоял у противоположной стены, сжимая в белых от напряжения пальцах свой пистолет. Он слышал каждый шёпот из-за двери. Его взгляд встретился с взглядом доктора. В нём не было вопроса. Был приговор. - Она не поправится, правда? - тихо спросил солдат. Он не ждал утешения. Он требовал факта, чтобы опереться на него, как на единственную твёрдую почву в этом рушащемся мире. Доктор Арделян посмотрел на него. На этого мальчишку, который вдруг стал старше всех своих прожитых лет. И солгал, потому что правда сейчас была неподъёмной ношей. - Будет борьба, - сказал он. - И нам нужны будут крепкие стены. Проверь запоры на окнах в подвале. И принеси из кладовой соль. Всю. Пока солдат, кивнув, бросился исполнять приказ, доктор подошёл к небольшому письменному столу в своей приёмной. Достал лист бумаги, перо. Его рука не дрожала. Он писал коротко, без обращений и подписи. Только три строчки, выжженные на бумаге холодной яростью и отчаянием: «Протокол М-7 неэффективен. Голод неутолим. Не дни. Часы. Ищите не слабость в нём. Ищите РУТИНУ. Что он охраняет, тому и служит. Разорвите цикл.» Он сложил записку, сунул её в карман. Эту весть нужно было передать Хеллсингу ещё до рассвета. Потому что следующая ночь, которую предстоит пережить Люси, может стать для неё последней в человеческом облике. А днём, возможно, уже придётся принимать решения, к которым не готово сердце врача, но к которым безжалостно готовится его разум.