Цвет дыма

      Дом Рози всегда слегка пахнул магнолиями, но Хаск мог поклясться, что этот сладкий аромат иногда словно эприлипал к цветочным обоям, как влажность. Сегодня был один из тех вечеров, когда запах раздражал его до глубины души. Он растянулся на старом темно-зеленом диване в гостиной. Он всегда считал эту мебель нелепой и утверждал, что ненавидит её. Тем не менее, каким-то образом он регулярно оказывался именно на нём, одной рукой прикрывая глаза, чтобы не видеть свет уличных фонарей, просачивающийся сквозь шелковые шторы.       Снаружи Новый Орлеан гудел ночной жизнью. Вдалеке доносились звуки рогов позднего джаз-бэнда, которые проникали через открытое окно. Они смешивались с уличным смехом, проезжающими машинами и стуком каблуков по булыжной мостовой пешеходной зоны. Город был словно живое, дышащее и поющее существо. Он жил и двигался, унося людей своим потоком.       Но Хаск не хотел никуда плыть вместе с этим потоком. Он вздохнул и немного повернулся, лишь настолько, чтобы освободить сигарету изо рта и стряхнуть пепел в фарфоровую пепельницу, которую настаивал использовать Аластор. Курить в доме было запрещено, и если бы Рози когда-нибудь поймала его на этом, она, вероятно, отрубила бы ему голову. Он понимал, что она, скорее всего, знала о его тайных сигаретах, несмотря на строгий запрет, ведь запах дыма долго висел в воздухе, словно сладкий, но смертельный яд. Однако в некоторые вечера ему было всё равно. Аластор знал, что он нарушает правила, но никогда не сдавал его Рози, вероятно, понимая, что для Хаска это был единственный способ справиться с собой и своей тоской.       Вкус табака оставался на языке. Он слегка закашлялся. Сигареты были дешёвыми, из-за чего горло чесалось, но они выполняли свою задачу. С очередным глубоким вздохом Хаск встал с дивана и направился к огромному шкафу в гостиной Рози. Вглядываясь в содержимое за стеклянными дверцами, он остановил взгляд на бутылке дорогого бурбона. Ещё одна ночь, ещё один напиток. Осторожно открыв шкаф, он достал бутылку и направился на открытую кухню, чтобы налить себе стакан. Он уже выпил один пару часов назад, но не мог вспомнить, допил ли его и куда поставил второй стакан.       — Ты такой чертовски банальный, — пробормотал он себе под нос.       Он был прав. В конце концов, в свои тридцать лет он был холостяком и жил в чужом шикарном доме. Вечера он проводил за выпивкой, курением и притворством, что не одинок. Он был ходячей социальной рекламой того, как не стоит жить после сорока и до нее.       Как только Хаск направился обратно к дивану, дверь кухни распахнулась, впуская поток теплого света из коридора. И кого же он увидел? Рози. Он застонал. Сейчас она была последним человеком, который ему был нужен, с ее очаровательными речами и слишком уж позитивным, материнским отношением.       — Хаск, ты опять дуешься? — донесся голос Рози, мелодичный и острый, как рубиновая брошь, приколотая к ее красному шелковому халату. Она прислонилась к дверному косяку. Ее белокурые локоны были аккуратно уложены на голове даже в этот странный час. — Я почти чувствую запах самосожаления, доносящийся сверху.       Хаск застонал.       — Я отдыхаю.       — Ты хандришь, дорогой мой, — поправила она. — Это, как ни крути, огромная разница.       Он приподнял бровь. Рози подошла к кухне и тут же принялась готовить кофе. Она достала из кухонного шкафа три изящные чашки с росписью из роз и поставила их на столешницу. Это была Рози. Она никогда не входила в комнату, не отдаваясь делу полностью.       — Мне не нужен кофе, — сказал Хаск.       — Я и не предлагала, — ответила она. Она поставила кофейник рядом с чашками и повернулась, чтобы прибраться на и так прибранном столике. — Но другие обитатели этого дома хотят с тобой поговорить. Они должны быть внизу через минуту.       Хаск напрягся. Кроме него и Рози, в этом доме жили всего три человека. Ниффти никогда бы не стала его раздражать или беспокоить по личным вопросам. Однако его другие соседи по комнате были совсем другой историей.       — Нет, нет, нет. Я не хочу иметь с ними дело сейчас. Аластор стал еще большей занозой в заднице с тех пор, как Винсент переехал. К тому же, уже поздно, и у меня головная боль, — простонал он.       — Половина девятого, дорогой. Только старики называют это поздно, — ответила Рози, полностью игнорируя его жалобы.       Прежде чем Хаск успел что-то возразить, Рози выскользнула из кухни, но не без того, чтобы бросить ему жестокую улыбку. Она ушла с грацией джазовой певицы, покидающей сцену. Хаск выругался себе под нос. В коридоре послышались шаги.       Конечно же, Аластор вошёл в гостиную с той же жуткой радостью, которую он всегда излучал. Всё стало намного хуже с тех пор, как он разобрался со своими делами с Винсентом, и его самоуверённая улыбка раздражала Хаска ещё сильнее, чем раньше. Красный плащ Аластора был перекинут через руку. Винсент последовал за ним, как всегда тихий и вежливый. Он был почти как мягкий контраст к вихревой энергии Аластора.       — Добрый вечер, Хаск, — весело произнёс Аластор. В его голосе зазвучал радио-подобный энтузиазм. — Рози сказала нам, что тебе срочно нужна компания.       — Я такого не говорил, — пробормотал Хаск.       — И не нужно было, — добавил Винсент. — Она почувствовала. Мы почувствовали.       Хаск снова тяжело вздохнул, на этот раз глубже.       — Что вам нужно? Пожалуйста, не раздражайте меня снова своей любовной энергией. Это уже тошнотворно.       Аластор рассмеялся. Он положил голову на плечо Винсента — чисто провокационный жест.       — Мы хотим спасти тебя, — драматично объявил Аластор, — спасти от самого себя.       Хаск уставился на него с недоверием. Это было последнее, что ему было нужно. Пара, которая, по всей видимости, сделала своей миссией спасти Хаска от его страданий. Аластор улыбнулся ещё шире. Хаск позволил себе упасть на диван, а Винсент тихо вздохнул, садясь в кресло напротив.       — То, что Аластор на самом деле хочет сказать, — начал Винсент, — это то, что мы переживаем за тебя.       — Со мной всё в порядке, — сухо ответил Хаск.       — Ты лежишь на диване в восемь вечера в субботу, — сказал Аластор. — Нормальные мужчины не лежат, если только не без сознания, не прячутся или не влюблены. Говорю из опыта.       Хаск посмотрел на него с раздражением.       — Я не влюблён.       — Ну тогда! — Аластор хлопнул в ладоши. — Одна загадка решена.       Винсент потянулся за кофе, который Рози приготовила для них. Аластор принёс его из кухни в гостиную.       — Хочешь? — ласково спросил он Хаска.       — Нет. — Хаск понимал, что ведёт себя невежливо по отношению к Винсенту, хотя тот ничего ему не сделал. Просто у него не было настроения для этого разговора.       Винсент всё равно налил ему чашку и поставил на стол перед Хаском.       — Итак, — снова хлопнул в ладоши Аластор, ходя по комнате. Его отполированные кожаные туфли ритмично щёлкали по деревянному полу. — Рози сказала, что ты не выходил один уже… сколько там, Винсент?       — Две недели, — подхватил Винсент.       — Верно, две недели, — повторил Аластор за своим возлюбленным. Он слегка ахнул, словно объявляя сенсацию в эфире. — Хаск, мой дорогой друг, в этом городе? Новый Орлеан живёт ночной жизнью, а ты прячешься дома, словно ракообразный в чужой раковине!       Хаск не стал спорить с Аластором. В конце концов, тот был отчасти прав. Он жил в доме Рози. Там были её правила. Её цветы. Её очарование. Её изобилие кружевных салфеток.       — Слушайте, — пробурчал Хаск, прочищая горло. Он выпрямился, сев ровно. — Я устал. Работаю шесть дней в неделю в баре, и мне совсем не нужно, чтобы вы втягивали меня во всё это.       — Это социальное вмешательство, — гордо заявил Аластор. В его глазах читалась явная насмешка.       Винсент кивнул.       — Аластор не ошибается. Немного времени с друзьями тебе пойдёт на пользу.       Хаск закрыл глаза.       — Прекрасно. Не могу придумать лучшего способа провести субботний вечер, чем с гей-парой на улице.       — Хаск, — мягко сказал Винсент, — ты отдалился. Не только от Аластора, Рози и Ниффти, но и от самого себя. Мы не собираемся тебя мучить.       Аластор тихо фыркнул.       — Говори за себя.       Винсент бросил на него гневный взгляд, хотя в его глазах читались лишь любовь и восхищение.       Хаск потер лицо, пытаясь снять напряжение между бровями.       — Мне просто не хочется выходить на улицу.       — Тогда мы начнём постепенно, — весело сказал Аластор. Он подошёл к Хаску и мягко положил руку ему на плечо. — Считай сегодняшний вечер разогревом. Ничего особенного — ужин, немного музыки, может, даже сазерак, если будешь вести себя хорошо.       Глаз Хаска резко открылся.       — Если буду вести себя хорошо?       — Да. Помню, как в последний раз мы с тобой ходили в бар, и тебя выгнали за то, что ты кричал на пианиста, — Аластор коснулся губ указательным пальцем.       Хаск скрестил руки.       — Это было вполне разумно. Он сыграл не ту ноту.       — Это была современная джазовая аранжировка! — возразил Аластор.       — Это был шум, — сухо сказал Хаск.       Винсент спрятал улыбку за рукой.       — В любом случае, мы подумали, что тебе это пойдёт на пользу. Ты много времени проводишь в одиночестве. Даже в парчеси с Ниффти не играл.       — Иногда человеку просто хочется побыть одному, — сухо заметил Хаск.       — Ты любишь прятаться. Так же, как и я, — поправил его Аластор. Его тон был гораздо мягче обычного. — Есть разница. Я это знаю. Ты это знаешь.       Хаск сглотнул. Выражение лица Аластора смягчилось. Хаск видел заботу, скрывающуюся за театральностью, и это ему ужасно не нравилось. Конечно, они с Аластором заботились друг о друге. Но редко показывали это. Так было всегда.       — Я в порядке, — повторил Хаск.       — Тогда докажи — с улыбкой бросил вызов Аластор. — Пойдем с нами.       — Я не хочу идти в какой-нибудь модный гей-клуб.       — Мы не идем туда, — сказал Винсент. — Просто небольшое заведение на Сен-Шарль. Мы с Аластором нашли его несколько недель назад. Там хорошая еда, приятная публика, и совершенно никакой суеты.       — А потом, — добавил Аластор, — прогулка по прекрасному Французскому кварталу. Луна сегодня слишком прекрасна, чтобы ее упускать.       Хаск тяжело вздохнул. Они не собирались уходить, не утащив его с собой. Хотя они и создавали иллюзию выбора, он знал, что его нет. По правде говоря, где-то глубоко внутри он осознавал, что это не самое худшее, что могло случиться. По крайней мере, лучше, чем напиваться на старом диване. Однако он никогда бы не признался в этом вслух, особенно Аластору. Хаск не посмел бы дать ему почувствовать себя победителем.       — Ладно, — проворчал он. — Но я не буду надевать костюм, как вы двое.       Аластор захлопал в ладоши.       — Замечательно! — Он усмехнулся. — Я боялся, что придется тащить тебя за лодыжки.       Хаск пробормотал несколько непечатных слов, поднимаясь и направляясь в свою комнату, чтобы одеться. Он выбрал свой обычный стиль: рубашку на пуговицах с закатанными рукавами, подтяжки и брюки, мягкие в коленях. Он даже причесал свои густые черные волосы, потому что Рози угрожала сделать это сама, если он этого не сделает. Когда он вернулся вниз, Винсент и Аластор уже ждали его. Аластор насвистывал какую-то мелодию, словно модель, сходящая с подиума. Он выглядел самодовольным.       — Посмотри на себя, — заявил Аластор. — Настоящий джентльмен.       — Заткнись.       — Красив, как всегда, — искренне добавил Винсент.       Хаск моргнул. Комплименты вызывали у него дискомфорт.       — Хватит. Пойдемте уже.       Трое покинули дом и вышли в новоорлеанский вечер. Было еще тепло и благоухало магнолиями, несмотря на поздний час. Газовые фонари мерцали вдоль улицы. Они отбрасывали длинные тени на тротуар, пока музыка доносилась из баров, с крылец и проезжающих машин. Он услышал саксофон и блюзовую гитару. Весь город был похож на оркестр, который никто никогда не переставал дирижировать.       Они шли по улице. Аластор напевал мелодию. Его руки иногда нежно касались Винсента, пока тот молча осматривал окрестности. Хаск заметил их легкие, мимолетные прикосновения. Внезапно он почувствовал укол в груди, но не мог понять, откуда он исходит. Он сунул руки в карманы, чувствуя себя не в своей тарелке.       — Знаешь, — сказал Аластор, когда они подошли к автобусной остановке, — Рози беспокоится о тебе.       — Мне не нужны ее беспокойства.       — Каждому нужен кто-то, — мягко ответил Винсент.       Он положил руку на плечо Хаска и слегка сжал его. Они с Винсентом стали друзьями. Когда Аластора не было, они часто сидели в гостиной с бокалом скотча, играли в шахматы или просто разговаривали о Боге и мире. Хаску нравилось общество Винсента. В отличие от Аластора, он не насмехался над ним. Он был тихим, спокойным и вежливым, хотя его страсть к развлечениям иногда немного беспокоила Хаска.       Хаск не ответил на замечание Винсента. Он знал, что Винсент прав. Ему, что-то было нужно. Он просто не знал, что именно.       Ресторан на Сент-Чарльз был небольшим, но оживленным. Он был наполнен сигаретным дымом, смехом и звоном столовых приборов. Стены были увешаны плакатами джазовых легенд, включая Рози, а из радиоприемника в углу играла песня Нэта Кинга Коула «Too Young». Официантка в розовой униформе и очках «кошачий глаз» приветствовала их с улыбкой.       — Столик на троих? — вежливо спросила она.       — Пожалуйста, — уважительно ответил Винсент.       Они устроились в кабинке с красной виниловой обивкой. Хаск уселся у стены, чтобы видеть зал, но не быть втянутым в разговор. Это было скорее привычкой, чем продуманной стратегией.       Аластор с ненужным энтузиазмом изучал меню, отчего Хаск закатил глаза.       — Ах, раковый суп! Я мечтал о нем всю неделю!       Винсент улыбнулся.       — Ты всю неделю этого хочешь.       Аластор самодовольно улыбнулся.       — Что ж, мне особенно хочется кое-чего.       Винсент слегка покраснел и спрятал лицо за меню. Хаск прокашлялся. Слишком много информации.       — Что? — фыркнул Аластор. — Все стоит того, чтобы о нём мечтать.       Хаск усмехнулся, несмотря на раздражение.       — Даже о кофейном пироге, который, по твоим словам, был на вкус как мел?       Аластор махнул рукой. Его лицо слегка исказилось от отвращения.       — У него был потенциал.       — Ага, конечно, — усмехнулся Хаск. Ему нравилась непринужденность Аластора. Иногда его самоуверенность помогала ему расслабиться.       Официантка подошла принять заказ. Хаск попросил гамбо, а Винсент выбрал креольские креветки. Аластор, несмотря на то, что очень хотел попробовать раковый этьюфе, в итоге заказал джамбалайю.       Когда она ушла, Винсент слегка наклонился вперед.       — Ты все еще кажешься напряженным.       — Я в порядке, — автоматически ответил Хаск.       — Ты сжимал меню, будто допрашивал его, — заметил Аластор.       Хаск взглянул вниз. Действительно, ламинированные края меню погнулись под давлением его пальцев.       Он вздохнул.       — Просто устал.       Винсент не стал настаивать, и Хаск тихо поблагодарил его. Аластор же, похоже, не был удовлетворен его ответом.       — Хаск, — сказал Аластор, барабаня пальцами по столу, — прости мою прямоту, но ты словно потерян. Плывешь день за днем без цели, как лист по ленивой реке. Точно так же, как я делал, когда у Винсента и меня были трудности.       — Я не лист, какого чёрта, — огрызнулся Хаск.       — Действительно, — усмехнулся Аластор, не обращая внимания на резкий ответ Хаска. — Ты очень сердитый лист; прости меня.       Винсент сдержал смешок, и Хаск бросил на него гневный взгляд.       — Можем мы это прекратим? — нахмурился он. — Я здесь, разве этого недостаточно?       — На сегодня, — голос Аластора стал мягче. — Но ты заслуживаешь большего, чем просто существование от одной смены до другой.       Хаск отвернулся. За окном он заметил проходящую мимо пару. Их руки были сплетены, они шептались и смеялись. Он изо всех сил старался не завидовать им или рукам Винсента и Аластора, которые тайно переплетались под столом.       Принесли еду, избавив его от необходимости отвечать. Они поели и продолжили говорить о пустяках, таких как погода или последнее выступление Винсента в вечерних новостях. Хаск даже пару раз усмехнулся. К тому времени, как они покинули ресторан, напряжение в его груди ослабло.       Они направились во Французский квартал. Гудели неоновые огни, и запах бенье смешивался с сигаретным дымом. Уличный музыкант отбивал ритм на деревянном ящике, привлекая небольшую аудиторию.       — Чудесный вечер! — воскликнул Аластор.       — Да, — Винсент поднял лицо к мягкому бризу. — Тепло, но не душно. Очень похоже на поздний летний вечер. Это так же прекрасно, как ты.       Аластор замолчал и слегка покраснел. Хаск не обращал на них внимания и слушал далекий духовой оркестр, разогревающийся в клубе неподалеку.       — Народу становится все больше, — пробормотал он.       — Отлично! — сказал Аластор, оправившись от секундного замешательства, вызванного Винсентом. — Жизнь процветает в компании.       — Ну, я не процветаю.       — Может быть, и нет, — мягко сказал Винсент. — Но ты мог бы.       Они остановились у бара со светящейся красной вывеской. Люди входили и выходили. Там были мужчины в костюмах с расстегнутыми галстуками после работы, женщины в сверкающих платьях и несколько моряков в форме, наслаждавшихся небольшим перерывом, чтобы немного пожить.       — Сюда? — скептически спросил Хаск.       — Не сегодня, — сказал Аластор. — Сегодня мы просто осмотрим достопримечательности.       Винсент легонько толкнул Хаска в плечо.       — Ты хорошо справился сегодня.       — Что? — спросил Хаск, совершенно озадаченный.       — Выйти, попробовать. Это главное сегодня, — объяснил Винсент.       Хаск почувствовал, как у него покраснело лицо. Он пожал плечами, делая вид, что ему все равно.       — Ничего особенного.       — Это не так, — настаивал Винсент. — Тебе тоже позволено желать близости, Хаск. Даже если это тебя пугает.       Хаск посмотрел на тротуар. Пугает? Может быть, это один из способов описать это. Он никогда не задумывался, почему предпочитает быть один. Он не знал, чего хочет. Он больше не знал, кем ему суждено стать. Аластор нашел свою судьбу, как и Винсент. Но он не был уверен.       Ночной воздух был ласковым, а компания — привычной. Однако, впервые за несколько недель он не чувствовал себя совершенно опустошенным.       Аластор хлопнул его по плечу.       — Завтра мы пойдем снова!       — Что? — недоверчиво спросил Хаск. Он думал, что как только переживет эту ночь, все закончится.       — Еще одна вылазка! — наклонился Аластор.       — Нет.       — Да!       Винсент мягко улыбнулся.       — Мы будем действовать осторожнее, если тебе понадобится пространство. Но Хаск, ты выглядел живым сегодня. Хоть немного.       Хаск хотел отрицать это, но не мог. Город сиял вокруг них теплыми уличными фонарями, неоновыми вывесками и смехом, доносящимся из каждой открытой двери. Где-то в этом сиянии происходила жизнь. Происходили люди. Хаск впервые за долгое время задумался, каково это — перестать наблюдать со стороны и присоединиться к ним.       Вернувшись в тихий дом Рози, Хаск лежал без сна дольше обычного. На этот раз он не хмурился, а просто думал. Он думал о том, как смех Аластора эхом разносился под уличными фонарями, и о доброте Винсента, смягчавшей острые грани мира. Город казался дышащим, тихо зовя всех, кто готов слушать.       Может быть, с ним всё-таки не всё в порядке. Может быть, он даже не знает, что значит «в порядке». Может быть, он готов это выяснить. Он потянулся, выключил лампу и позволил ночному воздуху, насыщенному ароматом магнолии, проникнуть через открытое окно.