Цвет дыма

      Прошёл месяц в странном, сладком ритме новой близости. Хаск не ожидал, что свидания будут ощущаться так тихо-хаотично: устойчиво в неустойчивой войне, но полны маленьких моментов, которые застревали у него в груди. Каждый день Энтони возвращался к нему. Снова и снова — так, что Хаску казалось, будто мир больше не просто место, по которому он дрейфует. Теперь он был частью чего-то, у чего была своя странная маленькая гравитация, как мягкое, но верное течение, тянущее к берегу.       Они никуда не торопились. Ни с ярлыками. Ни с держанием за руки. Ни с ночными признаниями, полными мягких слов и бьющихся сердец. Хаск всё ещё учился быть с Энтони, а Энтони — осторожный, терпеливый и проницательный — позволял ему. Позволял делать всё медленно. Позволял вслух сомневаться в себе, отступать за колючую внешность, когда день был слишком ярким, и тогда Энтони мягким взглядом или сухой шуткой возвращал его обратно. Это было одновременно раздражающе и утешительно.       Свидания, как обнаружил Хаск, не были тем грандиозным спектаклем, который он помнил из далёкого прошлого. Не только розы и свечи с ожиданием какого-то всеобъемлющего заявления. С Энтони это выглядело как странные маленькие ритуалы, возникшие сами собой, без плана. Утренние пробежки за кофе по воскресеньям, где Энтони всегда забывал, что Хаску не нужно тонну сахара в напитке. Вечерние прогулки, где они не касались друг друга и не обменивались сладкими словами, но иногда плечами соприкасались. От этого контакта под рёбрами у Хаска всегда вспыхивало тепло. Самым любимым были ленивые послеобеденные часы на огромном диване Энтони за просмотром документальных фильмов о крошечных поросятах. Хаск притворялся, что ему всё равно, хотя в итоге всегда втягивался — и Энтони это замечал.       Именно в тихие моменты Хаск чувствовал себя страннее всего: когда Энтони замолкал рядом, довольный просто делить пространство, доверяя, что Хаск не исчезнет. Хаск не привык, чтобы на него рассчитывали. Он никогда не подводил близких, но стены вокруг него делали его кажущимся неприкасаемым, равнодушным. Мысль, что кто-то хочет, чтобы он просто был рядом, оставляла его неустойчивым — как будто сошёл с лодки на сушу, которая всё ещё качается под ногами.       С уходом августа город менялся. Новый Орлеан в августе был зверем: густая жара, липнущая к коже, мокрые тротуары и последние цветущие растения. Ночи гудели от цикад и музыки, льющейся с веранд и баров, всё казалось пропитанным золотом и потом. Хаск терпел, потому что приходилось. Он пережил и похуже, а жаловаться на жару было бессмысленно, когда воздух напоминал суп.       Но сентябрь подкрадывался медленно, почти робко. Он ослаблял удушающий груз, не прогоняя его полностью. Утра остывали первыми. Лёгкие бризы ерошили чёрные волосы Хаска, когда он выходил на балкон с утренней сигаретой. Воздух был таким, что его хотелось пить, а не вдыхать густую влагу. К середине сентября вечера тоже стали приятными. Люди выходили на улицу с напитками и раскладными стульями, и Хаску хотелось задержаться на балконе подольше, впитывая утешительную мягкость ранней осени.       Они с Энтони теперь чаще гуляли. Город всё ещё пульсировал энергией музыки, льющейся с Французской улицы и смешивающейся с далёким лязгом характерных новоорлеанских трамваев. Когда осень приходила в Новый Орлеан, она приходила нежно — как вздох облегчения в виде красных листьев и шепчущих бризов.       Хаск наблюдал за сменой сезона так же, как за своей связью с Энтони: настороженно, неуверенно, но не в силах отвести взгляд. В некоторые дни он чувствовал себя укоренённым и почти оптимистичным. В другие — сомнения обвивали его, как дым. Он ловил улыбку Энтони над чашкой кафе-о-ле и думал, сколько ещё пройдёт, пока он всё не испортит. Однако тревоги не были острыми. Они были как приливы — тихо тянули и шептали, что счастье он надолго не удерживает.       Однажды вечером, после долгой прогулки, закончившейся у Миссисипи, Энтони сел рядом с ним на потрёпанные каменные ступени к реке. В тот день они почти не разговаривали. Просто смотрели, как вода бурлит, а небо темнеет до облачно-лавандового. Грудь Хаска наполнилась чем-то одновременно тесным и тёплым.       — Ты сегодня тихий, — мягко сказал Энтони.       — Просто думаю, — пробормотал Хаск. Он позволил себе откинуться на траву, греющуюся в последних лучах солнца. Хаск закрыл тёмно-карие глаза. Мягкий бриз пощекотал нос.       Энтони кивнул, хотя Хаск его не видел. Он лёг рядом, подперев лицо рукой на локте.       — Думать разрешено.       Именно простое принятие всегда разоружало Хаска. Энтони не пытался его «починить» или вытащить мысли силой. Он просто оставался. Тем не менее неуверенность ещё не полностью ушла из Хаска. Он беспокоился, что занимает слишком много места, что слишком груб по краям, что заботится сильнее, чем следует. Боялся, что если слишком сильно наклонится в это утешение, оно исчезнет. Но каждый раз, когда он колебался, Энтони был рядом — встречал его там, где он был.       Они решили, что Энтони останется у него на ночь впервые. Винсент уехал в командировку в Харви с Валентино и Вельветт, из-за чего Аластор сильно занервничал. Сам он тоже был занят: старая подруга Рози, которую Аластор знал давно, пригласила их наверстать упущенное. Видимо, её дочке исполнилось шесть, и она настояла, чтобы он и Рози пришли на детский день рождения. Хаск смутно помнил имя подруги Рози — кажется, на «Л». Зато имя ребёнка запомнил точно: Чарли. Он видел её фото, и, чёрт возьми, у Хаска всегда была слабость к детям и их беззаботному любопытству. Правда, он никогда бы в этом громко не признался. О Ниффти он точно не знал, но в последнее время она тоже пропадала по ночам — встречалась с каким-то учёным.       Воздух слегка пах рекой, неся намёки на осень, которая ещё не решила, как обосноваться. Энтони плюхнулся на спину. Он раскинул руки, будто хотел сделать снежного ангела из позднесентябрьской зелени, и Хаск немного расслабился. Он застонал, открыв глаза и уставившись прямо в вечернее солнце.       — Ты такой драматичный, — фыркнул Энтони.       — Я старый, — парировал Хаск. — Кости скрипят. Глаза болят. Трава в моём возрасте опасна.       Энтони даже не притворился, что поверил.       — Тебе вечно тридцать. Не имеешь права жаловаться на суставы.       — Смелые слова от того, кто вчера чуть не споткнулся о белку, потому что смотрел куда угодно, только не на дорогу.       Энтони повернул голову к нему, снова подперевшись на локти.       — У той белки в глазах было убийство.       Хаск попытался скрыть улыбку.       — Она ела крекер.       — Ты не видел, как она на меня посмотрела! — Энтони возмущённо махнул рукой. — Чистая угроза.       Хаск невольно тихо рассмеялся. Лицо Энтони смягчилось от этого звука — довольное, отчего в животе у Хаска всё скрутилось.       — Не смотри на меня так, — пробормотал Хаск.       — Как?       — Как будто ты что-то выиграл.       — Ну, — легко сказал Энтони, снова ложась. — Я заставил тебя смеяться. Думаю, это считается крупным достижением.       — Ты невыносим.       — И тебе это нравится.       Хаск издал неопределённый звук. Он прозвучал слишком быстро и лишь подтвердил слова Энтони. Небо над ними было размазано последними угасающими цветами сумерек и дымом. Облака тянулись мягкими полосами. Где-то в камышах стрекотали сверчки.       Энтони чуть придвинулся, но не настолько, чтобы коснуться. Просто достаточно, чтобы Хаск почувствовал его тепло, проникающее в охлаждающийся вечерний воздух.       — Ты когда-нибудь так делал? — внезапно спросил Энтони. — Просто лежал и был?       Хаск пожал плечами.       — Давно, с Аластором. Ещё в Белчере.       — Перестал?       — Жизнь стала шумной; Аластор занят, — просто сказал Хаск.       Энтони задумчиво и сочувственно хмыкнул.       — Можем делать это чаще. Если хочешь, конечно.       Хаск сглотнул, глядя в небо, будто там были ответы.       — Да. Может быть.       Наступила лёгкая мягкая пауза, которую никому не нужно было заполнять. Затем Энтони слегка толкнул Хаска худым плечом.       — Знаешь, я горжусь тобой.       Хаск напрягся.       — За что?       — За то, что позволяешь себе это иметь. Иметь меня, — тон Энтони не был самодовольным. Просто честным. — Не каждый позволяет себе попробовать снова.       Горло Хаска сжалось. Он попытался скрыть это за фырканьем.       — Осторожно. Ты начинаешь звучать искренне.       Энтони усмехнулся.       — Могу сбалансировать, споткнувшись о другую белку позже.       Хаск фыркнул.       — Пожалуйста, не надо.       Ещё один бриз прокатился по траве, приподняв несколько прядей пушистых волос Энтони. Прохладный воздух коснулся шеи Хаска. С румянцем на щеках он протянул руку и схватил ладонь Энтони.       Крепко, коротко сжал — достаточно, чтобы сказать десяток вещей, к которым он ещё не был готов словами. Энтони просто сжал в ответ — ладонь тёплая и надёжная, пока они лежали, держась за руки в траве между собой.       Затем Хаск сказал:       — Пора идти. Холодно становится, поздно. И я голодный.       Обратная дорога от реки тянулась медленно — как все лучшие вечера. Не было давления заполнять тишину или притворяться, что кто-то хочет закончить ночь раньше, чем нужно.       Новый Орлеан вокруг них светился тёплым, колдовским шармом, который умел только Французский квартал. Фонари мерцали на балконах, отбрасывая мягкие янтарные ореолы на изогнутые железные перила. Гирлянды подмигивали во двориках. Джаз лился из дверных проёмов свободными, блуждающими нотами, смешиваясь со звуками проходящих разговоров и редким звяканьем посуды из ресторанов.       Энтони шёл достаточно близко, чтобы их руки соприкасались каждые несколько шагов. Однако за руку он больше не брал. Не нужно было. Короткое сжатие у реки всё ещё тихо гудело между ними — момент, который никто не хотел нарушить.       — Знаешь, — в итоге сказал Энтони, — ты подумаешь, что я полный душка.       Хаск рассмеялся.       — Я уже так думаю.       Энтони проигнорировал.       — Но я весь день планировал ужин.       — Для нас? — спросил Хаск, притворяясь, что не знает ответа.       — Нет, — сухо ответил Энтони. — Для соседской кошки. Да, для нас.       Хаск хмыкнул.       — Что готовишь?       — Спагетти алла путтанеска.       Хаск приподнял бровь. Он узнал, что семья Энтони действительно из Италии. И что тот начинает говорить по-итальянски, когда раздражён или зол из-за работы.       — Это ведь значит «по-шлюшьи», да?       — Я в курсе, — с преувеличенным достоинством сказал Энтони. — Быстро, смело и немного хаотично. Немного как ты и я.       Хаск слегка толкнул его локтем.       — Следи за языком.       Энтони только ухмыльнулся. Улицы сужались, когда они углублялись в Квартал. Ночь густела уютным беспорядком висячих растений, старых оштукатуренных стен и теней кованого железа. Дом Рози ждал впереди. Окна были тёмными.       Энтони взлетел по ступеням крыльца по две за раз. Хаск следовал медленнее. Когда Хаск открыл дверь, дом слегка пах полировкой для дерева, ладаном и слабым намёком на карамелизированные яблоки — видимо, Рози пекла пирог раньше для дня рождения.       Энтони закрыл дверь за ними.       — Я уже утром принёс ингредиенты, пока ты был на работе. Винсент убрал их за меня. Можно на кухню? — спросил Энтони, уже направляясь туда.       — Чувствуй себя как дома, — пробормотал Хаск.       — Ты говоришь это так, будто я не делаю так уже месяц.       По правде, Энтони медленно просочился в рутину Хаска: наполнял кофеварку по утрам, когда приходил рано; оставлял кардиган на кривом стуле в комнате Хаска; закупал фрукты для Рози, некоторые из которых Хаск даже не знал раньше.       Кухня в доме Рози была обманчиво большой. Разномастные шкафы, выкрашенные в выцветшие синий и зелёный. Медные кастрюли висели на стойке над головой. Всё было кривовато и немного захламлено, но тёплое — как каждый, кто жил в этом доме.       Энтони напевал, выкладывая ингредиенты. Хаск прислонился к косяку, тихо вздыхая и скрестив руки.       — Ты опять пялишься, — сказал Энтони, не поднимая глаз, доставая соль из кладовки.       — Я на многое пялюсь.       — Правда?       Хаск пожал плечами.       — Конечно. На мусорные баки. На потрескавшуюся плитку. На раздражающих людей на моей кухне.       — Мхм, — Энтони вытащил банку анчоусов и потряс ею перед ним. — Флирт не избавит тебя от помощи.       — Это был флирт?       Смех Энтони был мягким и ярким.       — Для тебя — да.       Он выкладывал ингредиенты по одному: блестящие чёрные оливки, каперсы в рассоле, банка очищенных помидоров, пучок петрушки, сушёные хлопья чили, головка чеснока, оливковое масло и спагетти. Анчоусы лежали в центре, как звезда сцены.       Хаск оттолкнулся от косяка и закатал рукава рубашки.       — Что нужно?       — Накрыть стол? — спросил Энтони. — И возьми хорошее оливковое масло. То, что Рози прячет в кладовке за дешёвым.       Хаск фыркнул.       — Она так делает, чтобы ты и Винсент не израсходовали всё.       Энтони театрально приложил руку к груди и откинул голову.       — Как будто я способен на такое.       — Ты в прошлый раз половину бутылки использовал.       — На винегрет! И он был восхитительным!       — Он был масляным.       — В этом и суть винегрета, — пожаловался Энтони.       Хаск закатил глаза, но пошёл к ящику со скатертями, перебирая разномастные салфетки. Выбрал наименее мятые и вынес их к столу вместе с двумя тяжёлыми керамическими тарелками Рози — белыми с ручной росписью синих ободков. Расставил вилки, ножи, ложки и бокалы.       — Вино?       — Да, пожалуйста, — ответил Энтони, ища чеснок на столе. — Что-нибудь сладкое, если есть.       Хаск взял бутылку среднетелого красного и поставил рядом с тарелками. За спиной плита щёлкнула — Энтони включил конфорку. Сначала ударил запах: чеснок шипел в оливковом масле, анчоусы таяли в ароматную пасту. Хлопья чили выпускали тепло, и Хаск инстинктивно придвинулся ближе.       Энтони с лёгкостью открыл банку помидоров. Вылил их и раздавил деревянной ложкой.       — Ты выглядишь как настоящий шеф, — сказал Хаск, опираясь бедром о столешницу.       Энтони покосился на него.       — Я и есть настоящий шеф.       — Ты работаешь драг-артистом. Это едва ли считается.       — Напомню, — сказал Энтони, ткнув его ложкой, — у меня трое постоянных посетителей, которые приходят именно ко мне, как в хороший ресторан — снова и снова.       — Целых трое?       — Я тебя сейчас игнорирую, — фыркнул Энтони.       Хаск ухмыльнулся, но отошёл, когда Энтони понадобилось дотянуться до кастрюли для пасты. Вода заревела, наполняя кастрюлю, и слегка запарила, когда её поставили на огонь.       — Знаешь, — сказал Энтони спустя минуту, — тебе не обязательно нависать. Иди сядь.       — Не нависаю. Контролирую.       — Понятно.       Хаск не сдвинулся, и Энтони улыбнулся, не оборачиваясь. Они вошли в комфортный ритм: Энтони помешивал и добавлял щепотки соли, а Хаск тем временем стирал несуществующую крошку со стола и открывал бутылку вина.       Соус томился, превращаясь в глубокую ароматную смесь. Анчоусы полностью растворились, оставив только пикантную насыщенность. Следующими пошли оливки и каперсы. Запястье Энтони двигалось с отточенной элегантностью.       — Ты в этом мастер, — тихо сказал Хаск.       Энтони взглянул на него.       — В готовке?       — В том, чтобы быть здесь.       Энтони замер на секунду, будто давая моменту должное внимание.       — Ну, — мягко сказал он. — Мне нравится здесь быть.       Пасту закинули. Энтони поставил таймер, который ему не был нужен. Ровно через восемь минут проверил прядь пальцами, кивнул и поднял кастрюлю, чтобы слить. Он работал с какой-то радостной сосредоточенностью, напевая под нос, пока пар клубился вокруг.       Хаск смотрел в изумлении: изгиб улыбки Энтони, когда он встряхивал кастрюлю, чтобы убрать лишнюю воду; мягкий способ, которым он перекладывал пасту в сковороду с соусом; быстрые, уверенные движения, которыми всё перемешивал.       Энтони разложил еду с ненужным шиком. Закрутил пасту в аккуратные горки, полил сверху дополнительным соусом, посыпал рубленой петрушкой и сбрызнул хорошим оливковым маслом. Осторожно подвинул тарелки через столешницу к Хаску.       — Ужин подан, — пропел он.       Хаск слишком долго смотрел на блюдо. Потом посмотрел на Энтони.       — Ты всё это сделал только для нас.       — Да, — легко сказал Энтони. — Хотел, чтобы сегодняшний вечер ощущался… не знаю. Как будто он важен.       Грудь Хаска сжалась — хорошо и в то же время пугающе. Он взял обе тарелки.       — Садись, — приказал он.       Энтони быстро моргнул, но послушался. Вытёр руки о кухонное полотенце и опустился на стул с ухмылкой. Хаск с преувеличенной осторожностью поставил тарелку перед ним, потом сел напротив.       — Ешь.       — Да, шеф, — усмехнулся Энтони.       Хаск фыркнул и налил им по бокалу вина. Свечи на столе мягко мерцали. Они подняли бокалы без звона — в скрытом тосте. Тихий тост двух людей, которые больше не притворялись. Которые выбирали — снова и снова.       Затем Хаск откусил первый кусок, и Энтони смотрел на него с маленькой, полной надежды улыбкой, которая вкусом была почти лучше еды. Первый укус ударил Хаска тихим шоком. Он не ждал плохого, но и не ждал такого. Вкусы легли смело и сбалансированно. Яркий помидор прорезал насыщенность анчоусов, солёный взрыв каперсов будил всё остальное. Оливки добавляли землистую тяжесть. Хаск замер на середине жевания.       Проглотил.       — Чёрт возьми, — сказал он.       Плечи Энтони расслабились со смехом.       — Это хороший «чёрт возьми» или плохой?       — Хороший. — Хаск наколол ещё порцию на вилку. — Очень хороший. Слишком хороший.       — Слишком?       — Люди твоего возраста не должны так уметь. — Хаск прищурился, будто изучал место преступления.       Энтони приложил руку к груди, притворно поражённый.       — Моего возраста?       — Тебе, сколько, двадцать?       — Мне двадцать четыре!       — Вот именно. Слишком молод, чтобы готовить как бабушка.       Энтони фыркнул.       — То есть я готовлю как девяностолетняя итальянка?       — Да. — Хаск для акцента ткнул вилкой. — Пугающе хорошая.       Энтони снова рассмеялся. Он закрутил свои спагетти и откусил, оставив мазок красного соуса в уголке рта. Хаск заметил и притворился, что нет, чтобы скрыть желание коснуться лица Энтони. Но тот всё видел насквозь.       — Хочешь что-то сказать? — поддразнил он.       — Нет.       — Ты пялишься.       — У тебя соус на лице.       Энтони вытер не ту сторону. Хаск вздохнул и перегнулся через стол. С тихим, неохотным выдохом протянул руку и большим пальцем стёр пятно. Дыхание Энтони на миг сбилось. Хаск тут же занялся очередной порцией пасты.       Они ели медленно, разговаривая обо всём и ни о чём. Хаск не помнил, когда в последний раз кто-то, кроме Рози, готовил для него просто потому, что хотел поделиться чем-то хорошим. Не из обязанности или рутины, а просто так.       — Это глупо, — внезапно сказал Хаск.       Энтони моргнул.       — Еда?       — Нет. — Хаск неопределённо махнул рукой. — Это. Ты. Я ем что-то такое вкусное. Ты умеешь в такие вещи. — Он нахмурился на вилку. — Глупо.       Энтони отложил приборы, опершись на локти.       — Боюсь, мне нужен перевод с языка Хаска.       Горло Хаска сжалось.       — Я имею в виду… это несправедливо.       — Как именно?       — Что ты хорошо готовишь. Хорошо говоришь. Во всём этом. — Он покрутил вилкой в воздухе. — Чем бы это ни было.       Энтони мягко улыбнулся.       — Хаск, это просто ужин.       — Да, но зачем? Зачем ты делаешь это таким важным?       — Потому что ты важен.       Энтони сказал это как простой факт — как указать на солонку или время суток. Но от этого оно стало реальным. Хаск откашлялся и впихнул следующий кусок, будто еда могла заглушить чувство, раздувающееся за рёбрами. Энтони дал ему минуту помолчать.       — Всё равно глупо, — пробормотал он.       — Знаю. — Энтони откусил ещё. — Но ты всё равно всё съедаешь, значит, глупость тебе нравится.       — Заткнись.       — Только если ты перестанешь улыбаться.       — Я не улыбаюсь.       — Ты абсолютно улыбаешься.       Хаск попытался рыкнуть, но не вышло. Они медленно доедали остатки пасты. Энтони выскребал соус последним завитком, откинувшись с довольным вздохом. Хаск всё ещё жевал, смакуя каждый кусок, будто хотел запомнить все вкусы, пока они не исчезли.       В итоге Хаск отложил вилку и отодвинул пустую тарелку.       Энтони приподнял бровь.       — Ну?       Хаск взглянул на него.       — Ты это ещё раз сделаешь.       — Это просьба? — ухмыльнулся Энтони.       — Это приказ.       — Это твой способ флиртовать?       Хаск не удостоил ответом. Энтони рассмеялся и собрал тарелки. Встал, чтобы отнести их в раковину. Хаск смотрел, как он движется. Тот выглядел уютно. Энтони сполоснул тарелки, тихо напевая. Хаск перегнулся через стол, позволяя теплу вина и еды глубоко осесть в нём.       — Что за песня? — спросил Хаск.       — Мама пела мне её каждую ночь, когда я был совсем маленьким. Итальянская колыбельная. — Глаза Энтони немного потускнели. Хаск не осмелился спросить. После паузы Энтони снова заговорил.       — Эй?       — Ммм?       — Спасибо, что поел со мной.       Хаск нахмурился.       — А почему бы нет?       — Ты раньше почти всё время проводил один. А теперь впускаешь меня.       Энтони оглянулся через плечо и мягко улыбнулся. Хаск не отвёл взгляд. Вместо этого тихо выдохнул.       — Ты делаешь одиночество сложным, — признался он.       Улыбка Энтони расцвела, как цветок.       — Хорошо.       Хаск взял бутылку вина и налил им ещё немного.       — Это был лучший ужин за долгое время, — сказал он, отпивая красное.       — Хорошо, — прошептал Энтони. — Я хотел, чтобы так и было.       Хаск откинулся и позволил моменту окутать себя. Энтони заканчивал мыть посуду медитативно. Звук текущей воды мягко заполнял кухню, изредка прерываемый тихим звяканьем керамики о металл.       Хаск остался за столом, обхватив наполовину полный бокал, но продолжал смотреть на спину Энтони. Не форма плеч или движения рук держали его внимание. А лёгкость и уют. То, что Энтони стоял на кухне, будто принадлежал ей, давало ощущение надёжного дома.       Энтони быстрыми движениями вытер тарелки и поставил их на сушилку. Последней помыл кастрюлю, кружа мыло и воду. Когда закрыл кран, кухня погрузилась в тишину, оттенённую уличными звуками Нового Орлеана.       Энтони один раз встряхнул руки, стряхивая воду. Взял полотенце и вытер тонкие пальцы.       — Ты вытираешь руки, а не принимаешь награду, — усмехнулся Хаск над его драматичными движениями.       — Ты не знаешь, насколько этот момент важен для меня.       — Ага.       Энтони ухмыльнулся, сложил полотенце и повесил на ручку духовки. Повернулся к Хаску и прислонился спиной к столешнице.       — Так, — сказал он. Тон стал мягче и неувереннее. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я остался на ночь?       Хаск моргнул.       — Думаешь, я позволю тебе столько готовить, а потом выгоню?       Улыбка Энтони потеплела.       — Просто проверяю.       Хаск допил остатки вина и отставил бокал.       — Пошли.       Он встал. Суставы слегка хрустнули. Энтони встретил его у арки кухни, ожидая, пока Хаск поведёт. Они прошли по тускло освещённому коридору, где половицы скрипели, как старые друзья. Дом ночью будто выдыхал, отпуская своих призраков. Тёплый сквозняк нёс запах остатков выпечки Рози.       — После тебя, — пробормотал Энтони, когда они дошли до лестницы.       Хаск фыркнул.       — Ты гость.       — Я споткнусь, если пойду первым.       — Ладно.       Хаск начал подниматься. За спиной лёгкие шаги Энтони следовали осторожно, избегая самой громкой доски. На верхнем этаже коридор освещала лишь полоска лунного света из окна. Она отбрасывала серебристые полосы на ковёр. Комната Хаска была в конце, дверь приоткрыта, будто ждала.       Хаск толкнул её плечом. Комната встретила привычным беспорядком: смятые одеяла, захламлённый комод, стопка непрочитанных журналов. Он внезапно почувствовал себя обнажённым. Это была часть, в которую Энтони ещё не входил полностью: его гнездо, его логово.       Энтони огляделся. Впитал комнату без осуждения. Улыбка мягко дрогнула.       — Пахнет плохими решениями и виски.       — Заткнись.       — Мне нравится, — тише добавил Энтони.       Горло Хаска снова сжалось, но он попытался отшутиться.       — Ты опять голодный? Быстро свои слова жрёшь.       Энтони усмехнулся и стянул ботинки у двери.       — Думал, ты будешь нервничать.       — Я не нервничаю, — слишком быстро сказал Хаск.       — Твои руки дрожали всю дорогу наверх.       — Не дрожали.       — Абсолютно дрожали.       Хаск цокнул языком и прошёл глубже. Подошёл к маленькой лампе у кровати и включил. Тёплый янтарь разлился по комнате. Энтони шагнул ближе. Замялся, когда невысказанный вопрос отразился в его плечах.       Хаск тихо выдохнул и, не думая, потянулся к руке Энтони. Пальцы коснулись его запястья. Поза Энтони смягчилась. Он нашёл ладонь Хаска, мягко сжав. Улыбнулся тёплыми глазами.       — Веди, старый кот.       Хаск закатил глаза, но всё равно потянул Энтони вперёд. Повёл к кровати. Энтони шагнул рядом — достаточно близко, чтобы Хаск почувствовал его тепло у своего бока. Он слышал собственное сердцебиение, пульсирующее в рёбрах, как сигнал, который нельзя игнорировать. Видел лёгкое движение груди Энтони и переминание с ноги на ногу — будто тот не хотел шагать вперёд без разрешения.       — Ты в порядке? — нарушил тишину Энтони.       Хаск кивнул, и Энтони придвинулся чуть ближе. Рука всё ещё была в руке Хаска, большой палец слегка скользил по костяшкам. Это крошечное движение вызвало трепет в животе Хаска.       — В любой момент можешь сказать остановиться, — пробормотал Энтони.       — Знаю, — ответил Хаск. Голос вышел грубее, чем хотел.       Улыбка Энтони была тонкой. Он медленно поднял свободную руку и коснулся челюсти Хаска тыльной стороной пальцев, легко проводя по краю. Тепло растеклось от контакта, расслабляя что-то глубокое в груди Хаска. Он не заметил, что закрыл глаза, пока не открыл снова.       Лицо Энтони было в нескольких сантиметрах. Достаточно близко, чтобы разглядеть веснушки на щеках и нервный блеск в голубых глазах.       — Можно? — прошептал Энтони.       Хаск только кивнул.       Энтони осторожно, почти благоговейно наклонился и коснулся губами губ Хаска.       Поцелуй был нежным — будто Энтони хотел дать Хаску все шансы отстраниться. Но Хаск не отстранился. Вместо этого инстинктивно подался вперёд — тихий толчок, углубивший поцелуй. Энтони тихо вдохнул и ответил. Рука Хаска сама свернулась в ворот рубашки Энтони, сжимая ткань, будто якорь. Пальцы Энтони скользнули по линии челюсти Хаска вверх, в волосы.       Поцелуй постепенно теплел. Энтони чуть повернул голову, меняя угол, чтобы углубить мягкость. Хаск почувствовал это тепло до самого позвоночника.       Когда они отстранились, между ними остался лишь сантиметр.       Хаск выдохнул дрожа.       — Чёрт.       Энтони тихо хмыкнул.       — Хороший чёрт?       — Да, — пробормотал Хаск. — Хороший.       Энтони снова наклонился — медленнее. Второй поцелуй нёс больше уверенности. Плечи Хаска расслабились. Напряжение в мышцах ослабло, когда Энтони провёл большим пальцем по его скуле. Когда другая рука Энтони скользнула вверх по руке Хаска, тот вздрогнул. Он ответил, не успев подумать: пальцы с ворота перешли на затылок Энтони. Тот издал тихий звук и придвинулся ближе, пока их тела слегка не соприкоснулись.       Энтони снова поцеловал его, и Хаск ощутил на губах следы помидора и чеснока, смешанные со слабым цитрусом мыла Энтони. Хаск ответил с неожиданной для себя жадностью, поворачивая голову и притягивая ближе — больше инстинктом, чем намерением.       — Нормально? — пробормотал Энтони между вдохами.       — Да, — прошептал Хаск, пальцы сильнее сжимая затылок Энтони. — Ещё.       Глаза Энтони потемнели от тепла и желания.       — Да. Ладно.       Они снова поцеловались. Без спешки — просто медленное раскрытие чего-то давно удерживаемого и осторожно приближаемого. Руки Энтони двигались с намеренной нежностью. Одна скользнула вверх по руке Хаска, другая легко легла на талию. Хаск зеркалил касания, но неловко. Тем не менее, желая, провёл по линии плеча Энтони, вниз по изгибу позвоночника и бокам рёбер через рубашку. Энтони прижался лбом к лбу Хаска.       — Ты дрожишь.       — Не от страха, — пробормотал Хаск. — Просто заржавел.       Энтони мягко улыбнулся и снова провёл большим пальцем по щеке Хаска.       — Будем медленно.       Хаск сглотнул.       — Да. Медленно — хорошо.       Энтони ещё раз поцеловал его, прежде чем мягко обнять за спину. Хаск слегка толкнул его, отчего Энтони упал на спину на кровать. Хаск забрался следом, поставив колени по бокам бёдер Энтони. Он навис над младшим, лбы соприкасались. Рука Энтони нежно гладила затылок Хаска.       Хаск наклонился, снова целуя губы Энтони. Рука того теперь легко лежала на талии Хаска. Он невольно прижался к касанию. Чувствовал поцелуй и прикосновение до кончиков пальцев. Энтони повернул голову, медленно открывая рот, и Хаск, неохотно, просунул язык внутрь. Энтони издал мягкий звук и углубил поцелуй.       Руки его скользнули с талии Хаска на бока, пальцы пробрались под край рубашки. Будто проверял границы. Но Хаск не отстранился. Касание вызвало тихую дрожь, исходящую от места, где лежали пальцы Энтони.       — Всё ещё нормально? — пробормотал Энтони, губы скользнув по челюсти Хаска.       — Да, — выдохнул Хаск. — Продолжай.       Энтони кивнул, нос легко коснулся щеки Хаска, прежде чем снова поцеловать. Хаск почувствовал, как тает в этом. Тело расслабилось в руках Энтони. Другая рука того нашла пуговицы рубашки Хаска. Пальцы замерли там, ожидая. Хаск сглотнул.       — Можно.       Глаза Энтони смягчились от облегчения. Он наклонился и снова поцеловал Хаска, прежде чем расстегнуть первую пуговицу. Работал медленно, одну за другой. Они расходились постепенно. Прохладный воздух коснулся кожи Хаска, пока Энтони открывал её сантиметр за сантиметром. Хаск позволял, дыша осторожно. Когда последняя пуговица расстегнулась, Энтони замер.       — Ты прекрасен, — тихо сказал Энтони, будто признание.       Хаск смущённо застонал.       — Не начинай.       Энтони только улыбнулся, легко проведя большим пальцем по грудине Хаска.       — Я серьёзно.       Хаск не нашёл смелости ответить. Вместо этого наклонился и сильно поцеловал Энтони. Рука его скользнула под свитер, проводя по рёбрам, пока пальцы не коснулись соска Энтони. Тот резко вдохнул, тихо застонав в поцелуй.       Они двигались вместе, губы расходились и снова встречались. Дыхания смешивались, когда Энтони полностью снял рубашку Хаска, а Хаск потянул за шов свитера Энтони, молча прося снять и его. Энтони поднял руки, помогая. Свитер легко соскользнул, открыв тёплую кожу и мягкие линии, сформированные повседневной силой.       Теперь они были кожа к коже. Хаск чувствовал каждую точку контакта: грудь Энтони к своей, животы соприкасались.       — Ты всё ещё дрожишь, — заметил Энтони.       — Я же сказал, заржавел.       Энтони снова поцеловал его.       — Мне не мешает.       Рука Энтони провела по позвоночнику Хаска. Хаск отвечал на каждое касание тихим стоном. Одежда продолжала слабеть и соскальзывать. В порыве смелости рука Хаска опустилась к брюкам Энтони, неловко возясь с пуговицей. С лёгким смешком Энтони помог, приподняв бёдра, чтобы Хаск мог медленно стянуть их вниз. Они замерли.       — Всё ещё хорошо? Ты точно хочешь? — прошептал Энтони.       — Да. А ты?       Энтони улыбнулся.       — Лучше, чем хорошо.       Энтони снова поцеловал Хаска в щёку, прежде чем положить руки на ремень Хаска. Хаск кивнул, когда тот замер, давая ещё секунду уверенности. Умелыми руками Энтони расстегнул ремень и мгновенно стянул брюки Хаска.       Хаск на миг затаил дыхание. Посмотрел вниз на Энтони под собой. Щёки того слегка покраснели, дыхание сбивалось. Всё, что Хаск чувствовал в тот момент, — невероятное тепло, разливающееся по всему телу. Взгляд его скользнул к низу живота Энтони, и он не удержался от ухмылки. Энтони был в розовых мужских трусах с маленькими единорогами.       — Ты серьёзно? — рассмеялся Хаск.       — Ничего не говори, ты портишь момент, — воскликнул Энтони.       Хаск снова поцеловал его и почувствовал, как рука Энтони ищет его боксёры.       Хаск утром не думал о том, что будет надето под брюками. Когда он осознал, что его боксёры в дырках, волна стыда накрыла его. Но Энтони, похоже, было всё равно.       Хаск почувствовал, как в трусах всё твердеет просто от вида Энтони под ним. Он тяжело сглотнул. Энтони выдохнул. Медленно его рука скользнула по выпуклости, слегка сжав, отчего Хаск застонал. Он повторил касание Энтони. Член того был чуть меньше и точно не такой толстый. Энтони извивался под ним, и на розовых трусах появилось влажное пятно от одного лишь касания.       Руки Энтони добрались до резинки боксёров Хаска. Мягким движением он стянул их вниз, освобождая полностью возбуждённый член Хаска. Тот слегка шлёпнул по животу, и Хаск почувствовал неловкость от такой обнажённости перед Энтони. Энтони нашёл его взгляд, спрашивая согласия, и Хаск снова кивнул. Медленно Энтони обхватил член Хаска и начал мягкие движения вверх-вниз.       Хаск застонал и невольно подался бёдрами навстречу. Энтони водил рукой круговыми движениями, каждый раз замирая у головки, чтобы большим пальцем ласкать кончик.       Хаск стонал над Энтони глубокими вздохами. Глаза были закрыты, чтобы полностью насладиться касаниями партнёра. Жар разливался по животу, ноги дрожали. Вдруг руки Энтони оставили его член, оставив раздражённым и дрожащим. Глаза Хаска распахнулись и встретили взгляд Энтони, блестящий от гордости. Прежде чем Хаск успел что-то сказать, Энтони толкнул его в грудь, и Хаск упал на спину. Энтони забрался сверху, но остановился у ног Хаска. Сердце того билось сильнее с каждой секундой.       — Если станет слишком, скажи, — прошептал Энтони.       Голова Хаска кружилась от нервов и возбуждения. Он смог только кивнуть, прежде чем Энтони убрал за ухо свои клубнично-блондинистые кудри и нежно провёл щекой по длине Хаска. Хаск подумал, что сердце сейчас выскочит. Он никогда не видел ничего горячее. Энтони тёрся лицом о его член, будто это было самое драгоценное на свете.       Медленно он расположил рот над головкой, прежде чем губы обхватили влажный от предэякулята кончик. Язык описывал умелые круги, прежде чем Энтони опустил голову ниже, принимая Хаска полностью в горло. Хаск откинул голову назад. Интенсивность касания была почти невыносимой, и из него вырвались громкие стоны, которые могли бы вогнать в неловкость весь квартал. Энтони двигал головой вверх-вниз. Язык плоско прижимался к нижней стороне члена Хаска. Каждый раз, доходя до головки, он замирал, чтобы пососать её с похотливыми звуками. Хаск чувствовал, как из него выходит всё больше капель удовольствия, скорее всего заполняя весь рот Энтони.       Ещё несколько умелых движений — и Энтони отпустил член Хаска из своих грешных губ. Глаза Хаска снова открылись, взгляд встретил полный возбуждения взгляд Энтони. Щёки того покраснели, волосы упали на лицо. Невероятная красота между ног Хаска заставила его на минуту затаить дыхание. Его член требовал внимания, которое Энтони ему отказывал.       — Почему остановился? — простонал Хаск. Ему было всё равно, что он, наверное, звучит жалко. В тот момент он чувствовал только желание — желание большего, желание чувствовать Энтони.       — Хочешь дальше? — спросил Энтони. В голосе сквозила нотка неуверенности, взгляд избегал прямого контакта. Хаск не колебался ни секунды. Голова была затуманена похотью, видом Энтони между его ног, слегка приподнятой попы — идеального изгиба.       — Да, хочу.       Энтони с облегчением вздохнул. Он сел и начал соблазнительно стягивать свои трусы. Твёрдый член выскочил наружу. Хаск тяжело сглотнул. Энтони выглядел потрясающе. На головке тоже блестела капля предэякулята, медленно стекающая по стволу. Энтони полностью снял трусы и небрежно бросил их на пол рядом с кроватью Хаска. Он облизнул губы, прежде чем развернуться и встать на четвереньки перед Хаском. Попа оказалась прямо перед лицом Хаска. Медленно Энтони опустил верхнюю часть тела на кровать. Руки его потянулись к ягодицам, и он слегка раздвинул их, открывая Хаску вид на пульсирующее отверстие.       Хаск смотрел на картину перед собой, не в силах подобрать слов. В голове ничего не складывалось. Он не мог сформировать ясную мысль. Всё, что он видел перед мысленным взором, — Энтони и его абсолютная красота.       — Нужно немного подготовить меня. С женщинами это работает не так. Если не хочешь порвать меня в первый раз, — хриплым голосом сказал Энтони. Возбуждение младшего было очевидно. Хаск кивнул.       — Как сделать, чтобы тебе не было больно? — спросил Хаск.       — Пальцами. По одному. Лучше со слюной.       Хаск сделал, как сказано. Капнул немного слюны на пальцы и начал круговыми движениями ласкать ожидающее отверстие Энтони.       Энтони тихо застонал.       — Вот так. Теперь мягко введи первый палец.       Хаск послушался. Медленно надавил на сопротивление, пока оно не поддалось, и палец одним движением скользнул в попу Энтони. Тот зашипел от вторжения. Хаск замер, давая привыкнуть.       — Ты в порядке? — тревожно спросил Хаск.       Энтони кивнул.       — Да, всё хорошо. Продолжай. Второй палец. Как первый. Если три войдут — достаточно.       Хаск подчинился. Медленно ввёл второй палец в отверстие. Инстинктивно начал двигать ими внутрь-наружу. Иногда останавливался, чтобы развести их и растянуть Энтони дальше. Тот извивался под ним, член дёргался при каждом толчке пальцев Хаска. Ничто никогда не заводило Хаска сильнее, чем видеть его таким — полностью открытым и доверяющим ему каждым миллиметром своего потрясающего тела. Хаск смело добавил третий палец и слегка загнул их. Вдруг Энтони издал особенно громкий стон. Он тяжело дышал. Чуть приподнял голову и оглянулся. На губах появилась слабая ухмылка.       — Похоже, ты нашёл мою слабую точку.       Грудь Хаска наполнилась гордостью. Он снова надавил на простату Энтони, вызывая один из тех сладких звуков.       — Похоже на то, — сказал Хаск.       Голова Энтони снова упала на матрас.       — Хватит, — простонал он. — Нет, не хватит. Мне нужно больше. Мне нужен ты, Хаск.       Эти слова стали для Хаска последней каплей. Медленно он вытащил пальцы и взял свой твёрдый член в руку. Несколько небрежных движений — и он приставил его к входу Энтони. Лёгким движением бёдер подался вперёд, кончик вошёл в Энтони с меньшим сопротивлением, чем ожидал. Энтони застонал от растяжения. Хаск дал ему секунду привыкнуть, прежде чем толкнуться дальше, пока весь член не оказался внутри попы Энтони.       Энтони слегка подался бёдрами назад, встречая толчки Хаска. Хаск застонал от тесноты вокруг своего члена. Секс с женщинами был совсем другим. Стенки Энтони обхватывали его длину, будто втягивая внутрь. Само присутствие члена в его попе, даже без движения, плюс идеальный голос и звуки Энтони — этого почти хватило, чтобы покалывание в яйцах стало таким сильным, что он кончит.       — Чёрт, ты невероятный.       Энтони застонал.       — Могу только вернуть комплимент. Двигайся уже.       Хаск подчинился. Медленно вытащил член назад, чтобы снова толкнуться в приятное тепло. Энтони задрожал под ним.       — Сильнее, — мягко вскрикнул он.       Эти слова что-то в Хаске сломали. Последний кусок стены, державший его. Он оказался в моменте. Там, где хотел быть — с Энтони, рядом, внутри. С рыком он снова толкнулся вперёд, бёдра Энтони встретили его на полпути. Похотливые звуки заполнили комнату Хаска, когда он ускорил темп. Рука его скользнула к животу Энтони, и он обхватил член партнёра. В том же ритме, что и толчки, водил рукой вверх-вниз, даря ему то же удовольствие, что чувствовал сам.       Энтони под ним превратился в стонущую массу. Бёдра его шлёпали о бёдра Хаска. Яйца Хаска сильно бились о попу Энтони с каждым толчком. Покалывание в них усиливалось — так сильно, что Хаск едва сдерживался.       — Энтони, я не могу больше… прости.       — Всё нормально, малыш. Кончай для меня.       Слова Энтони стали для Хаска освобождением. Он отпустил член Энтони, чтобы вытащить свой из его попы. Несколько быстрых, сильных движений — и он выдоил оргазм из яиц. Горячая сперма брызнула на спину Энтони, окрашивая её белым. Энтони застонал, когда горячее семя попало на кожу. Его собственная рука скользнула между ног, и несколько быстрых движений — он тоже громко застонал, кончая на матрас Хаска.       Хаск рухнул на матрас рядом с Энтони. Попа того опустилась, грудь вздымалась неровно.       — Это было… вау, — только и выговорил Хаск.       Энтони встретил его взгляд, подарив мягкую улыбку. Несколько вдохов Хаск просто позволял тишине осесть. Энтони слегка пошевелился, тихо выдохнув.       Хаск улыбнулся.       — Ты в порядке?       — Ммм. — Голос Энтони был сонным, слегка ошеломлённым. — Да. А ты?       — Да. — Хаск провёл рукой по спине Энтони, осторожно, чтобы не размазать сперму. — Я в порядке.       Ещё пауза тишины. Затем он мягко поцеловал макушку Энтони, прежде чем осторожно встать.       Энтони моргнул, глядя на него.       — Куда ты?       — Просто возьму полотенце, — пробормотал Хаск, проведя костяшкой по щеке Энтони. — Для тебя.       Энтони замер. Мягкость мгновенно испарилась с его лица — так быстро, что Хаск сначала не понял. Энтони резко сел, простыня сбилась вокруг бёдер. Глаза стали широкими и расфокусированными. О беспорядке на спине давно забыли.       — Эй, — осторожно сказал Хаск, руки наполовину подняты. — Это просто полотенце. Расслабься. Я не ухожу.       Но Энтони его не слышал. Дыхание сбилось, руки дрожали. Он вытер лицо, будто пытался стереть что-то. Хаск мгновенно узнал движения. Не потому, что видел их у Энтони раньше, а потому, что видел у Аластора давно. Рефлекс паники. Точка перелома, слишком долго оттягиваемая.       Хаск снова опустился рядом.       — Энтони. Посмотри на меня.       — Я в порядке, — прошептал Энтони, голос сорвался на середине. — Это ничего. Я в порядке, просто… дай секунду.       Дыхание его прервалось, прежде чем он сломался. Первый всхлип вырвался внезапно и резко. Энтони зажал рот рукой, будто ему не разрешалось издавать этот звук — будто за него наказывали. Что-то внутри Хаска лопнуло.       Он нежно взял лицо Энтони в ладони, большими пальцами стирая мокрые от слёз щёки.       — Эй. Тебе не нужно это прятать.       Энтони яростно помотал головой.       — Прости… я знаю, что это не… я не должен… прости.       — Тебе не нужно извиняться передо мной, — пробормотал Хаск. Голос был низким, но непоколебимо твёрдым. — Просто скажи, что не так.       Но Энтони продолжал распадаться. Плечи тряслись, дыхание было слишком частым. Слёзы лились быстрее, чем он успевал их вытирать. Хаск без колебаний обнял его, и Энтони мгновенно сложился в его объятия, как рушащееся сооружение. Он уткнулся лицом в горло Хаска, тихо всхлипывая, будто даже сейчас старался не быть слишком громким.       Хаск обнял крепче.       — Ты в безопасности.       Минута за минутой проходили так. Хаск просто водил ладонью по спине Энтони медленными, заземляющими кругами, чувствуя, как напряжение уходит из дрожащих мышц. Когда Энтони наконец заговорил, слова были маленькими и раздавленными.       — Никто… никто никогда так не делал.       — Что? — мягко спросил Хаск.       — Никто никогда… не вытирал меня после. Не спрашивал, всё ли в порядке. Не… — Дыхание снова сорвалось. — Не относился ко мне как к человеку после.       Сердце Хаска болезненно сжалось. Он чуть отстранился, чтобы видеть лицо Энтони — раскрасневшееся, в дорожках слёз.       — Энтони, — тихо сказал Хаск, — ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь лучшего, чем то дерьмо, что тебе досталось.       Энтони сглотнул. Взгляд его метнулся в сторону. В этом движении было что-то стыдливое, и в голове Хаска сработала тревога.       Он большим пальцем стёр ещё одну слезу со щеки Энтони.       — Кто с тобой плохо обращался?       Энтони напрягся. Хаск наблюдал, как по лицу пробегают все микроэмоции — от вины до страха и, наконец, смирения. Плечи Энтони сгорбились, будто готовясь к удару.       Он прошептал так тихо, что Хаск едва расслышал.       — Валентино.       Имя ударило Хаска в грудь. Всё тело Хаска похолодело. Энтони не поднимал глаз.       — Прости, — прошептал он. — Я не… я не хотел испортить сегодняшний вечер. Просто… я не хотел, чтобы это имело значение. Хотя бы сегодня я хотел чувствовать себя… человеком.       — Энтони, — выдохнул Хаск. Он едва удерживал голос ровным. — Почему ты не сказал раньше?       — Потому что ты бы смотрел на меня иначе. — Голос Энтони сорвался. — Люди всегда так делают.       Хаск взял его за подбородок и мягко поднял, пока взгляды не встретились. Выражение Энтони было уязвимым, будто готовым к осуждению или отвращению. Хаск чувствовал совсем другое. Страх. Страх за Энтони. Страх того, что Валентино мог с ним сделать. И что ещё может.       Он обхватил затылок Энтони и притянул ближе, чтобы их лбы соприкоснулись.       — Я не смотрю на тебя иначе, — тихо сказал Хаск. — Не так, как ты боишься.       Дыхание Энтони дрогнуло.       — Но, — продолжил Хаск, — я солгу, если скажу, что это ничего не меняет.       Энтони вздрогнул.       — Не между нами, — быстро добавил Хаск. Объятие стало крепче. — А вокруг нас. Вокруг тебя.       Руки Энтони так сильно сжали простыню, что костяшки побелели.       — Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы, — прошептал Энтони. — Я… разберусь с Валентино сам. Тебе не нужно вмешиваться. Не стоит.       — Чёрта с два я позволю тебе разбираться с этим в одиночку. — Голос Хаска был низким и яростным. — Думаешь, я теперь могу притвориться, что ничего не знаю? Притвориться, что с тобой всё нормально? После всего, через что мы прошли, чтобы оказаться здесь?       Голос его сорвался от злости, которую он не хотел направлять на Энтони.       Энтони слабо помотал головой.       — Я не хочу тебя ранить.       — Тогда не иди в ад одна.       Энтони смотрел на него. Глаза были широкими и хрупкими, будто он хотел поверить Хаску, но не доверял вселенной достаточно, чтобы попробовать. Хаск снова притянул его к себе, полностью обнимая сгорбленную фигуру.       Голос Хаска стал низким шёпотом у волос Энтони:       — Это не конец. Не для нас.       Энтони задрожал, и Хаск прижал его ближе.       — Это только начало.